Проект Ирэн

АРКА 1. АКТ 1.

ЛЮБЫЕ ВИДЫ ДАВЛЕНИЯ

Глава 1

К звёздному свету и серебряным полям

      Март, 2082 г. от Рождения Иобы       Апрель выдался особенно солнечным.       С высоты сорок восьмого этажа уже было не видать бурлящей внизу городской жизни. Никакая активность на улицах не волновала бедных сотрудников отдела логистики компании Белл Индастриз – они кипели по-своему, во всех смыслах этого слова. Солнце беспощадно жгло их раскалённые затылки, а кондиционеры работали на пределе, выгоняя из офисных помещений наружу аномальный батарейный жар.       К полудню редкие вздохи потных клерков постепенно переросли в гул. Смысл любой фразы из получившейся какофонии звуков значил лишь одно – пора на обед. Пора на обед! Стоило минутной стрелке часов дотянуться до двенадцати, как вся офисная братия, бросив свои дела, поспешила ретироваться из душного помещения. Лишь сигнал оповещения из динамиков заглушил толпу. Раздраженные одинаковые мужчины и женщины приподняли свои влажные то ли от жары, то ли от интенсивной мозговой деятельности лица к экрану монитора. Тот оказался пуст. Лишь роботизированный женский голос, прерываясь, повторял:       — Номер пятнадцать, просим вас подняться на тридцать седьмой этаж. Номер пятнадцать, просим вас подняться на тридцать седьмой этаж. Под негодующие возгласы сотрудников, ропщущих на бессмысленную трату драгоценных пяти секунд своего обеденного перерыва, молодая девушка поднялась с белого кожаного дивана. Она окинула взглядом офис, вспоминая что-то давно ушедшее, и вместе со всеми направилась к лифту.       Её имя — Ирэн Бэйли-Белл, и когда-то она работала в отделе логистики. Странное было время. И, пожалуй, закономерное: почти все, с кем Ирэн тогда была близка, давно покинули эти этажи.       Девушке удалось протиснуться в стеклянную капсулу лифта и отправиться выше. Она вытащила из кармана талон – пропуск туда, куда никто из тех, кто сейчас теснил её локтями, не попадёт никогда. Чей-то горячий выдох бесцеремонно пощекотал светлые волосы на затылке, и она попыталась посмотреть по сторонам. Слева, справа – везде она натыкалась то на чей-то локоть, то плечо, грудную клетку или, не дай Иоба, лицо. Удивительно упрямый столичный народ готов терпеть любые неудобства ради бесполезной, но всегда срочной чепухи.       Чтобы подняться на тридцать седьмой этаж, Ирэн нужно проделать довольно странный в своей логике, извилистый, но максимально комфортный для неё путь. Лишь человек, не знающий устройство башни Белл, стал бы по инструкции прорываться к ближайшему лифту, обслуживающему административный блок, проталкиваться сквозь плотную массу тел и ловить на себе раздражённые взгляды офисной массы. Это была система, в которой тебя не просто собьют с ног – ещё и пройдутся по твоим останкам.       Путь того, кто знает башню, её лифты, лестницы и слепые зоны, пройдёт куда менее травматично для психики. Ирэн поднялась до двадцать восьмого этажа, вывалившись из лифта вместе с остатками человечности, повернула направо, в служебный коридор, миновала огромное лимонное дерево – и выглядела довольно уверенно, не оглядывалась. За ним начиналась слепая зона камер, и девушка на несколько секунд полностью исчезала из поля зрения охраны.       Далее лестница на этаж выше, где поток был значительно меньше. Снова лифт и подъём до тридцать первого. Выход – и сквозная стеклянная курилка, где вполголоса обсуждали то, что никогда не прозвучит у кулеров. Эта информация уже давно не имела для Ирэн значения, но сам маршрут оставался неизменным. Только так можно было добраться до почти никем не используемого лифта, ведущего на нужный этаж.       Девушка приложила талон к сканеру.       — Доступ разрешён, — озвучил робот.       Двери лифта бесшумно разошлись, выпуская Ирэн в прохладный, залитый светом холл, просторный и почти пустой. Здесь не было ковролина, как на остальных этажах, и строгая расстановка мебели лишь подчёркивала акустику пространства, где любое движение отзывалось отчётливым эхом.       — Тридцать седьмой этаж, — снова разнеслось по залу.              Холл занимал сразу три уровня по высоте. Окна открывали не просто вид на небоскрёбы – перед глазами распахивался весь город. Особенно сильное впечатление это зрелище производило в туманные дни, когда границы между полом и небом стирались, и возникало почти физическое чувство левитации, будто здание зависало в пустоте.       Единственным ярким акцентом в этом аскетичном пространстве оставалась мисс Сильви – администратор этажа. Ссутулившись, она нервно перерывала содержимое своей сумочки. От когда-то броского алого блеска на плотно сжатых, напряжённых губах сохранился лишь поблекший, неровный контур. Наверняка, она искала помаду, ведь ту, что наносила ранее, съела уже как пару часов.       В отношении всех остальных дел Мисс Сильви ставила свой внешний вид в особый, ни с чем несравнимый, приоритет. Чем старше она становилась, тем больше времени проводила у зеркала. И как бы она не старалась скрывать неприглядную правду, её отчаянные попытки найти спутника жизни заканчивались лишь сопровождением в курилку. Подавляющее количество раз её замечали обедающей в одиночестве – обстоятельство неловкое и по-своему печальное.       Намеренно отбивая каблуками чёткий ритм, отдалённо имеющий схожесть с первыми нотами гимна республики, Ирэн рассчитывала привлечь внимание. Спустя пять или шесть стуков женщина без особого энтузиазма подняла на источник раздражения уставшие глаза. В её взгляде не было удивления внезапным присутствием третьих лиц на этаже, скорее – раздражение, что некто решил её потревожить. Иных здесь не водится.       — Доброе утро, мисс Бэйли-Белл, — протянула она с едва заметной насмешкой. Ирэн не ответила. Подойдя к двери, она уловила обрывки мужских голосов и, отступив на шаг, почти неслышно спросила:       — Там что, совет?       Лицо её на долю секунды выдало эмоцию, похожую на мимолётный страх, в сопровождении напряжённой морщины меж бровей и едва уловимым подрагиванием ресниц.       — Нет, — Сильви усмехнулась. — Всего лишь рабочая встреча.       Ирэн неловко поджала губы. Она ещё раз окинула зал и, заметив белый диван, поспешила приземлиться туда.       Угол пальто безвольно лежал рядом, на бархатистой обивке, которая переливалась в сиянии солнца. В попытке сдержать напряжение, Ирэн аккуратно подобрала ткань и, сама того не замечая, начала перебирать её между пальцами.       Она продолжала вслушиваться в приглушённые отголоски за дверью, но понять, кому именно принадлежали голоса, так и не смогла.       Массивная мраморная табличка с тщательно вырезанными буквами «Зал переговоров» без лишних пояснений намекала на значительность всего, что происходило по ту сторону двери.       Прошло больше года с момента, когда она была здесь в последний раз. Сегодня же, ничем не примечательный звонок, выдернул её из унылой повседневности прямо посреди рабочего дня. Экран телефона загорелся знакомым до боли номером, тем самым, который нарочно так и не был сохранён в контактах. Ирэн застыла у стола с кружкой в руках. Она смотрела на дисплей, отсчитывая секунды.       «Три, пять, восемь».       Телефон не унимался, пуская вибрации по поверхности стола, пока кто-то из коллег не окликнул:       — У кого телефон звонит?       Она вздрогнула, выходя из оцепенения, и, всё ещё сжимая горячую кружку, наконец приняла вызов.       Марк Баренбаум. Ирэн почти не сомневалась, что звонил именно он, бессменный секретарь её отца. Тревожная мысль мелькнула где-то на краю сознания и с того момента уже не отпускала, сопровождая всё время после разговора.       Девушка откинулась на сидение дивана и медленно повернула голову к стене с зеркально-золотыми буквами. Огромные четыре символа фамилии, принадлежавшей одному великому человеку, отражали неподготовленное к неизбежной встрече лицо «непутёвой» дочери.       Белл.       Отсутствие маски обезоруживало и обнадеживало одновременно, но поддерживало и без того паршивое состояние. Ведь человек, чья фамилия складывалась в эти буквы, был отцом Ирэн.       Густав Белл давно уже ощущался абстрактной фигурой. Он не был ни добрым, ни злым, для окружающих существовал где-то между этими полюсами. Для всех, кто его не знал, внешне невысокий, некрупный мужчина казался стойким держателем всего этого «лабораторного хлева», управляющим без видимых усилий. Отцом он позволял себе быть лишь для одного – для Белл Индастриз. И на самом деле, именно в этой избирательной отцовской мягкости скрывалась его настоящая опасность. Густав старался подключать критику и видел в себе эту слабость, поэтому уже давно не принимал никаких решений. Что же такое Белл Индастриз?       Ирэн, глубже зарывшись в ворот свитера, достала телефон и набрала в поисковой строке до боли знакомое название. Она часто делала так, когда нужно было просто переждать время. Всегда любопытно читать, как компанию описывают извне, и одновременно ощущать, что ищешь нечто предельно близкое, почти своё. Это был единственный доступный ей способ прикоснуться к величию семейной ветви, к которой физически она почти не имела доступа.       Вальяжно закинув ногу на ногу, Ирэн чуть сползла по дивану, недовольно поёрзала по обивке и, наконец устроившись удобнее, погрузилась в свой ставший привычным неспешный, почти медитативный ресёрч.       Белл Индастриз традиционно избегала медийности, делая ставку на влияние, долгосрочные активы и контроль над критически важными аграрными технологиями, поэтому нарыть что-то новенькое для человека, который делает это с заметной регулярностью, становилось всё сложнее.       «От фундаментальных исследований до промышленного внедрения», «Агрохимия нового поколения» и «Шаг в будущее» – уже надоевшие первые строки всем известных заказных статей. Бесконечная лента ссылок отражалась в зрачках, пока Ирэн жадно выдёргивала из обрывков формулировок редкие крупицы полезной информации. Её интересовало не то, чем Белл Индастриз являлась в действительности. Куда важнее было понять, каким образом компанию видят миллионы и миллиарды людей по всей, истощённой войнами и чужими решениями, планете.       «Белл Индастриз – крупная промышленно-научная корпорация, специализирующаяся на разработке и производстве решений для аграрной промышленности. Компания является разработчиком удобрения нового поколения VitaGron – экспериментального агрохимического комплекса, радикально изменившего представление о земледелии».       Недосып последних дней давал о себе знать. Постепенно и напряжение перед встречей, и интерес к происходящему сошли на нет ровно настолько, насколько Ирэн начинала клевать носом. На её нынешнем месте работы это состояние не только считалось нормой, но и негласно поощрялось. Ирэн изо всех сил пыталась сопротивляться, но веки упрямо тяжелели, опускаясь сами собой.       Спасение от бесконтрольного засыпания пришло неожиданно. Услышав приглушённое движение за дверью зала переговоров, девушка распахнула серые глаза и мгновенно выпрямилась, убирая телефон в карман. Шаги и голоса приближались, и сердце заколотилось слишком быстро. Волна жара прокатилась по телу, и на мгновение ей показалось, что пальто стало лишним. Ткань сковывала, мешала дышать.       Двери кабинета распахнулись, и из зала, друг за другом, вышли несколько мужчин. Теперь по спине пробежал холодок, и Ирэн скользнула взглядом по почти безжизненным лицам. В них она узнала нескольких начальников небольших подразделений, и один из них также проявил особую заинтересованность к её персоне. Неловкая и неприятная встреча.       Нарастающий страх заставил забыть о самоконтроле, ладони мгновенно вспотели от волнения. Проигнорировав этот факт и надеясь, что он не побежит трепаться об её приезде, Ирэн поднялась с дивана так легко, как если бы ей ничего это не стоило. Его реакция осталась где-то за спиной, так и не отразившись в её панически бегающих глазах.       — Мисс Сильви? — Ирэн подошла к стойке, оперлась о край столешницы, подтягивая себя ближе, и вопросительно приподняла бровь, кивнув в сторону уже закрывшейся двери.       Сильви не отреагировала. Ирэн, впрочем, и не отводила взгляда, он был прикован к безобразно кривому контуру помады на губах администратора. Лишь спустя мгновение Сильви не выдержала, подняла глаза на назойливую посетительницу и сквозь зубы процедила:       — Ирэн, ждите. Вас пригласят.       На рычащих согласных Сильви часто выпускала между зубов лёгкий влажный «пшик». Слюна, скопившаяся во рту, разлетелась мелкими брызгами, как из садового распылителя. Несколько капель осели на бумагах с отчётами, что-то попало на монитор, и лишь одна, предательски точная, приземлилась на тыльную сторону ладони Ирэн, спокойно лежавшей на стойке и вовсе не готовой к подобному осквернению.       Ирэн продолжала смотреть на Сильви, никак не выдавая отвращения, хотя прекрасно понимала, что могла бы. За подобный тон администратора вполне можно было бы лишить премии, но сейчас ей не хотелось об этом думать.       Другой рукой Ирэн прикрыла рот, сдерживая рвущуюся наружу насмешливую, почти оскорбительную улыбку. В обычное время она бы не позволила такой эмоции прорваться сквозь внутренний фильтр, но сейчас тревога и тягостное ожидание неизвестности, бросавшие то в жар, то в холод, творили с ней странные вещи.       Некрасивую паузу разорвал внезапный голос лифта с уже ставшим привычным объявлением:       — Тридцать седьмой этаж.       Оттуда вышла небольшая делегация из трёх человек. Среди них сразу выделялась женщина в насыщенно-синем пиджаке с неестественно широкими плечами. Остальные – мужчины в обыкновенных, лишённых какой-либо индивидуальности костюмах. Они служили для неё скорее фоном, чем полноценными участниками происходящего.       Сильви резко вскочила, отчего Ирэн невольно вздрогнула.       — Проходите, господин Белл ожидает вас.              Ирэн даже показалось, что Сильви слегка поклонилась. Сначала такое подхалимство её удивило, но затем всплывшие обрывки воспоминаний быстро сложились в цельную картину и поставили в голове короткую галочку: да, она вполне была способна на подобное.       Женщина в синем пиджаке доброжелательно кивнула администратору и уверенно направилась к двери. Ирэн оставалось лишь с приоткрытым ртом наблюдать, как нарядные корпораты без малейших сомнений вклинились в очередь посетителей, полностью игнорируя номера. Она машинально порылась в кармане и достала аккуратно сложенную бумажку с цифрой пятнадцать.       — А у них какой номер?.. — тихо прошептала Ирэн, не скрывая недоумения.       Но Сильви молча указала ей на диван. Ирэн ничего не оставалось, кроме как безвольно отпустить стойку регистрации и застыть посреди холла с полным отсутствием понимания, что будет дальше.       Простояв так несколько минут, она наконец обратилась к часам на левой руке, чтобы удостовериться в том, что она действительно опаздывает на работу.       И тут, почти как спасение, из переговорного устройства Сильви раздался голос. Знакомый, практически родной, и даже помехи не смогли это скрыть. Баренбаум.       — Альба, приглашайте.       Ирэн резко, почти по-армейски, развернулась на каблуке в сторону звука. Сомнений не возникло: путь открыт именно для неё.       Сильви приподнялась и отчётливо, без издёвок, произнесла:       — Мисс Бэйли-Белл, проходите.       Ноги сами понесли вперёд. Проходя мимо стойки, Ирэн, не отдавая себе отчёта, повернула голову в сторону Сильви. Та смотрела исподлобья и странно, почти заговорщически улыбалась. «Что ж, слухи – вещь полезная», — мелькнуло в голове Ирэн.       Ведомая чужой, невидимой рукой, она потянула на себя резную высокую дверь. За ней открылось пространство, которое Ирэн помнила так отчётливо, словно была здесь вчера. Откинув воспоминания, она уверенно переступила порог зала переговоров и отпустила дверь за собой.       И она закрылась мягко.       Первым было не ощущение масштаба, а чистота. Обезличенная чистота и свежесть, если бы здесь только помыли пол, хотя он был сухим.       Зал был огромным, как и его главный атрибут – стол для совещаний. Сам по себе Густав Белл был мужчиной некрупным, и любой сторонний наблюдатель усомнился бы в объективности такого выбора мебели. Круглый стол занимал почти всё пространство, оставляя свободной лишь зону у входа.       В детстве Ирэн называла его «центром совещательного союза пшеничников», сокращённо «ЦеСоСоПшен». Именно тогда, в те же годы, родители заметили в ней тягу к вычислениям, процентам, калькуляторам и придумыванию аббревиатур. И удивились этому так, будто было нечто необычное в том, что корпорат воспитал корпората.       — Здравствуй, Ирэн, — голос прозвучал сбоку, спокойный, но без фамильярности. — Проходи.       Она повернулась. Марк Баренбаум ожидал её справа от двери. Серый костюм, тёмная рубашка, никаких лишних деталей. Приятное лицо человека, который привык объяснять сложные вещи так, чтобы после не задавали вопросов. Он доброжелательно протянул руку в знак уважения, но не равенства. Ирэн протянула правую руку в ответ. Баренбаум не стал тратить время на полноценное рукопожатие, сжал лишь четыре свободных пальца, разворачивая кисть из «пожимающей» в положение «подающей». Затем легко коснулся её спины и жестом пригласил пройти вперёд.       Миниатюрный темноволосый мужчина в легкой белой рубашке сидел в чересчур габаритном для него кресле и смотрел на бесконечный ряд небоскрёбов. За окнами город лежал низко, далеко внизу, сплющенный стеклом и высотой. Отсюда он выглядел управляемым.       Ирэн впервые не знала, как обратиться к этому человеку. Кто перед ней сейчас? Папа, Отец, господин Белл?       Заметавшись в подборе правильных слов, Ирэн совсем забыла о присутствующих людях.       — Добрый день, — Ирэн вежливо улыбнулась.       Пришлось сойтись на чем-то настолько нейтральном, чтобы это подходило не только десятку личностей, которые она видела в Густаве, но и всем остальным.       — Ого, кто это тут у нас! — Густав развернулся в кресле и встрепенулся. — Наконец-то ты решила порадовать нас своим присутствием. Как дела?       Ирэн продолжала вымученно улыбаться, но брови непроизвольно нахмурились в ответ на откровенную фальшь. Густав явно не имел цели уводить разговор в безопасное русло, без напряжения и без конфликта. Отец и дочь прекрасно помнили, на какой ноте расстались в этом кабинете около года назад. Как и всегда, Густав внешне выглядел мягким и располагающим, и именно это раздражало Ирэн сильнее всего.       Её не отпускало странное ощущение от разговора не с родным отцом, а с его кузиной – тётей Фреей, которая приезжает на семейные праздники просто, чтобы напомнить о себе и противно потеребить детей за щеки. Возможно, она страдает от одиночества, и такое же стесняющее чувство отдаления останавливает её от более частых визитов. Но возможно, что она просто думает о родственниках нехорошие вещи. Кто же в этой ситуации Фрея?       — Стабильно, — почти нейтральный ответ, который Ирэн удалось придумать.       Удивительно, но страх и раздражение накрыли её одновременно. Источников и того и другого в зале было слишком много, чтобы выделить хотя бы один, поэтому Ирэн просто постояла ещё несколько секунд в тишине.       Густав сжал губы и убрал руки в карманы брюк, прикидывая, когда всё это наконец закончится. Марк, тоже не выдержав затянувшейся паузы, вмешался.       — Давай я сразу сориентирую тебя, — сказал он, снова подталкивая Ирэн к столу. — Чтобы не было лишнего напряжения.       Секретарь знал, что лучший способ сейчас снять волнение – сказать про него прямо. Чего уж таить, он предполагал, что ситуация может выглядеть неправильной. Густав был против этой встречи, и Марк поддерживал его в этом, но он был бессилен против тех, кто действительно имеет на его босса настоящее влияние.       Густав снова сжал губы и едва заметно кивнул. Повисшая тишина смущала даже его. Он не сделал ни шага навстречу, ему было комфортнее вжиматься в свой именной президентский трон, пока дочь выбирала себе место.       — Присаживайся, любой стул, — не унимался он. — Не стесняйся.       Даже на расстоянии Ирэн почувствовала, как напрягся Марк Баренбаум. Напряглась и женщина в синем пиджаке. Остальные мужчины – та же история.       — А, значит, любой? — с иронией уточнила Ирэн.       Она выбрала стул достаточно близко к женщине, но с расчётом оставить между ними как минимум два пустых места. Иначе этот фарсовый официоз стал бы для неё невыносимым уже через очень короткое время.       — Ирэн, я вижу, что ты переживаешь, но не стоит искать подвох там, где его нет, — попытался сгладить ситуацию Марк. — Давай просто спокойно доведём процедуру до конца.       Все присутствующие уставились на неё как на проблему, от которой нужно поскорее избавиться, прежде чем эта «бомба» рванёт. Мысль о том, что и отец, и Марк, и, вероятно, все остальные считают её нестабильной, отзывалась сильнейшей обидой, и Ирэн изо всех сил старалась держать её в себе.       — Если бы я была уверена, что всё пройдет честно… — тяжко вздохнув, выдала она. — А так… даже не знаю.       С момента того самого звонка Ирэн перебирала в голове варианты, что могло вынудить отца позвать её на личную встречу. Из всех версий, что приходили ей в голову, правдоподобной казалась только одна – ему просто хотелось увидеть её падение.       — Начнём по порядку, — начал Марк. — Вот здесь, — он чуть повернул ладонь в сторону мужчины напротив, — Огастус Олдридж, представитель юридического лица, на которое сейчас оформлена земля. Он здесь, чтобы подписать договор от имени компании.       С этого момента ей не нужно было объяснять, что происходит.       — Что за компания?       — AgroCore Solutions, — мужчина приподнялся, машинально поправил пиджак и тут же сел обратно.       В его движениях читалась суетливость и лёгкая неуверенность. Тем не менее он кивнул Ирэн в знак приветствия. Она кивнула ему тоже.       — Мы же говорим об участке в долине Стардью, я правильно понимаю? — уточнила она.       — Да, ты всё правильно понимаешь, — отец небрежно выбросил эти слова, продолжая крутиться в своем кресле вправо-влево.       — Тогда у меня возникает вопрос… — начала Ирэн.       — Пожалуйста, все вопросы потом, — перебил ее Марк. — Далее, — он перевёл взгляд на женщину с документами, — Порша Макадамс, корпоративный юрист. Ирэн, только не переживай. Её задача – проконтролировать корректность процедуры и гарантировать, что подписанные документы не могут быть оспорены. Никто не собирается тебя обманывать.       Он говорил с ней так, словно она была не в себе. Почти тем же тоном, каким представители отцовской стороны когда-то вели переговоры с её матерью.       Женщина-юрист едва заметно кивнула, не поднимая глаз от бумаг.       — Документовед, — Баренбаум указал на фигуру чуть в стороне, — обеспечивает процесс. Копии, порядок листов, регистрационные формы…       Мужчина слегка наклонил голову, формально подтвердив своё существование, и снова застыл.       Ирэн тяжело вздохнула, закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди.       — Я здесь, — продолжил Марк уже спокойнее, — чтобы сопровождать процесс со стороны твоего отца. Следить, чтобы всё прошло именно так, как запланировано.       «А он зачем тогда?» — с предельным раздражением подумала Ирэн, подняв взгляд на отца.       Он сделал паузу и добавил, понизив голос:       — И чтобы тебе не приходилось разбираться в этом одной.       Это было сказано почти заботливо, но Ирэн почувствовала в этой фразе нечто другое, не поддержку, а фильтр. Марк был здесь, чтобы сглаживать её предполагаемые капризы. Снисходительный тон звучал особенно нелепо, учитывая, что капризной она себя никогда не считала.       Порша Макадамс подняла взгляд от документов и заговорила тем самым ровным, отстранённо-официальным тоном, в котором каждое слово звучало как часть протокола.       — В настоящий момент право собственности на земельный участок с кадастровым номером, указанным в пункте первом, принадлежит юридическому лицу AgroCore Solutions. Компания выступает в качестве дарителя и передаёт указанный объект недвижимого имущества Ирэн Бэйли-Белл на основании договора безвозмездной передачи.       Она перелистнула страницу.       — Объект включает в себя землю, капитальные строения, подъездные пути и зарегистрированные объекты инфраструктуры. Обременений, залогов, сервитутов и ограничений прав не выявлено. Переход права собственности подлежит обязательной государственной регистрации.       Марк коротко кивнул, подтверждая сказанное. Как бы Ирэн не относилась к этому подхалиму, но нужно было признать то, что с ним она чувствовала себя увереннее, чем без него.       — Решение о дарении утверждено внутренним протоколом компании, — добавил он. — Все корпоративные процедуры соблюдены.       Порша придвинула вперёд второй комплект документов, заметно более объёмный.       — Отдельно оформляется передача массива сельскохозяйственных земель общей площадью девятьсот тридцать восемь гектаров, — продолжила она. — Данные участки также переходят в вашу собственность, однако с зарегистрированным обременением в виде долгосрочного договора аренды.       Ирэн удивлённо приподняла брови, после чего опустив глаза в пол, решила воздержаться от реплик.       — Арендатор не AgroCore Solutions, — уточнила юрист, предвосхищая её интерес. — Физическое лицо. Договор аренды заключён на срок семьдесят лет, условия пролонгации предусмотрены.       Она говорила сухо. Так звучат выдержки из реестра. Страшно захотелось воды.       — В период действия договора вы сохраняете право собственности, однако право пользования и извлечения дохода закреплено за арендатором. Досрочное расторжение возможно исключительно по основаниям, прямо предусмотренным договором или в судебном порядке.       Порша сделала небольшую паузу и добавила:       — Участки не консолидированы с основным активом. Юридически это самостоятельные объекты недвижимости, что отражено в структуре сделки и документации.       Марк подхватил:       — Именно поэтому оформляются два договора. Ты можешь принять оба актива либо отказаться от любого из них отдельно.       Густав, не меняя расслабленной позы, бросил:       — Земля никуда не денется.       Порша аккуратно выровняла стопку бумаг.       — В случае согласия вам необходимо подтвердить волеизъявление, подписать договоры дарения, а также ознакомиться с условиями действующего договора аренды как нового правообладателя.       Документы были разложены в строгой последовательности, выверенной до автоматизма: основной договор дарения – сверху, приложения, кадастровые планы, выписки из реестров – ниже, отдельной стопкой. Всё было ориентировано к ней, каждая страница снабжена цветными закладками и стикерами с пометками «подпись», «инициалы», «ознакомлена».       — Рекомендую начать с предмета договора, — сухо сказала юрист. — Затем раздел о правах и обязанностях сторон.       Ирэн не стала отвечать. Она придвинула к себе папку, сняла закладку и начала читать. Текст был плотный, тяжёлый, перенасыщенный формулировками.       «Безвозмездная передача», «волеизъявление сторон», «отсутствие встречных обязательств».       Она читала медленно, вдумчиво, возвращаясь глазами к отдельным абзацам, проверяя, не меняется ли их смысл при повторе.       — Здесь, — она подняла взгляд, — пункт о скрытых обременениях. Компания гарантирует их отсутствие?       Порша кивнула.       — Даритель подтверждает, что на момент передачи объект в виде участка в городе Пеликан не обременён правами третьих лиц, за исключением прямо указанных в договоре. Это стандартная гарантия.       Ирэн пролистнула дальше.       — А если выяснится обратное?       — Включён пункт о компенсации убытков, — без паузы ответила юрист. — В пределах, предусмотренных гражданским законодательством.       Она перешла ко второму договору. Тому самому, с сотнями странных, из ниоткуда взявшихся гектаров. Бумаг здесь было больше, формулировки – суше.       — Договор аренды прилагается полностью? — уточнила Ирэн, не поднимая глаз. — Да. В актуальной редакции, со всеми дополнительными соглашениями, — подтвердила Порша.       Ирэн задержалась на разделе об ограничениях и почувствовала, как отец всё яростнее раскачивается в кресле, раздражаясь каждой потраченной на неё секунде времени.       — Я не имею права досрочно расторгнуть договор без согласия арендатора?       — Только по основаниям, прямо предусмотренным договором или в судебном порядке, — повторила юрист почти дословно.       — А смена собственника… — Ирэн провела пальцем по строке, — …не является основанием для пересмотра условий?       — Не является.       Ирэн коротко выдохнула, готовясь к своему главному вопросу.       — Землю можно продать?       Густав остановил свой аттракцион и начал прислушиваться. С каждым новым вопросом он заметно терял терпение, хотя внешне продолжал удерживать маску привычной, немного даже детской, невозмутимости. Марк уже начал переживать, но Порша ответила первой:       — Да, с сохранением арендного обременения. Новый собственник автоматически вступает в права и обязанности арендодателя.       — То есть актив неликвиден, — констатировала Ирэн.       Плотная тишина заполнила этот огромный аквариум. Белл подался вперёд, опираясь локтями о подлокотники. Взгляд стал жёстче, прицельнее, больше не рассеянный, а направленный прямо на неё.       — Тебя что-то не устраивает? — он внезапно влез в беседу с явной целью надавить.       Ирэн подняла взгляд медленно, почти намеренно. В ней вспыхнула ярость. Резкая, жёсткая, непривычно открытая. Под этим огнём сквозил страх, но не панический, а сдержанный и выученный. Тот, что возникает, когда слишком хорошо знаешь, с кем имеешь дело.       Взгляд держался на Густаве упрямо, почти вызывающе, и в то же время в нём читалась настороженность, готовность отступить на полшага, если потребуется. Брови были сведены, челюсть напряжена, но ресницы едва заметно дрогнули, выдав то, что Ирэн пыталась удержать внутри.       И Густав поймал этот момент. В этом странном, но всё-таки не до конца понятном взгляде дочери он увидел человека, который злится, потому что боится, а боится, потому что зависим.       Баренбаум быстро поднял руку и прикрыл рот сжатым кулаком. Неосознанный и защитный жест. Его взгляд метнулся по залу: к Порше, к документам на столе, затем обратно к Ирэн и Густаву. Глаза двигались слишком быстро, выдавая внутреннее напряжение и расчёт. Он прикидывал последствия каждой возможной реплики.       — Ограниченно ликвиден, — наконец юрист нарушила уже ставшее невыносимым молчание.       Уголок губ Густава дёрнулся. Ирэн вернулась к документам.       — Арендная плата фиксированная?       Всего на секунду Порша замешкалась. Ирэн наблюдала за её руками. Ухоженные длинные пальцы перебирали листы бумаги и, аккуратно подхватывая, протягивали ей. Эта молодая женщина выглядела уверенно, даже эффектно, но, как бы странно не казалось, довольно безопасно. Не покидало ощущение, что для Порши Макадамс сталкиваться с такими эмоционально непростыми сделками не то, чтобы не непривычно, скорее – это её рутина, с которой она умеет справляться.       — Да. Индексация предусмотрена, но в рамках жёстко установленной формулы, — Порша указала, куда перелистнуть.       Сейчас для Ирэн не имела значение формула. Она не врала себе, что может разобраться абсолютно во всех тонкостях юридической науки. Если отец захочет её обмануть или обделить, он непременно сделает это. Даже смешно думать иначе.       — Ниже рыночной, — добавила Ирэн. — Конечно же.       Порша кивнула.       — Существенно ниже.       Ирэн откинулась на спинку стула и сцепила пальцы, с болезненной ясностью осознавая, что сейчас она раздражает здесь всех без исключения.       Это был её последний вызов. Последний вопрос. И последнее, что она когда-либо могла бы сказать отцу, но не скажет уже никогда. Эти мысли сочились обидой, густой, пропитанной едкой желчью, – от ребёнка к родителю, которого, казалось, она ненавидела всей душой.       «Пап, я задам все вопросы. Я вгрызусь в каждую формулировку, которая мне непонятна. И если ты снова меня обманешь, я рискну захотеть, чтобы ты умер».       Может, стоило покаяться перед Иобой за подобные мысли, пока не поздно. Возможно, стоило. Но не сегодня.       — Последний вопрос, — сказала она спокойно. — Всё это откуп?       Странное переплетение родства и одновременно почти нереальной отдалённости от людей в зале дарило ей несколько секунд храбрости. Ирэн в упор смотрела на отца, цепляясь взглядом за детали его безупречного костюма: золотые колосья, вышитые на манжетах тончайшей нитью. Это Мечтатель! Это Творец! Герой и Инноватор!       А она – его ошибка. Его помеха. Грязное прошлое, возможно, та самая причина, по которой семья до сих пор не отпускала его окончательно. И как бы высоко ни сидел Густав Белл, он оставался маленьким. Ничтожным.       О, Иоба, как он был жалок. И как мучительно Ирэн было осознавать, с какой же досадой он думает о том, что она – его творение.       Вязость пространства. Вокруг только вязость.       Густав прыснул, закатил глаза отвёл взгляд к окну. Марк выдержал паузу и ответил нейтрально:       — Конечно нет! Просто сейчас это юридически и стратегически целесообразно.              Каким же липким оказался его ответ. Переводя взгляд на этого прихвостня, Ирэн заметила, как Марк уже поглядывал на свои часы, поэтому решила облегчить ему жизнь хотя бы на мгновение и, почти покорно опустив глаза, кивнула, сопровождая жест вежливой улыбкой.       «Всё хорошо, Марк. Скоро и ты пойдёшь обедать».       Ирэн посмотрела на места для подписей. Чёткие линии, пустые поля, готовые принять её имя.       Но прежде чем что-либо предпринять, она подняла глаза на стену напротив.              Интереснейшего содержания картина занимала почти всю стену зала переговоров. Пространство было большим, но полотно было намеренно чрезмерным, как и всё, что Густав выбирал для себя. Взлетающая ракета была изображена в момент максимального напряжения. Пламя рвало воздух, превращая его и землю под ним в огненную пену, корпус уходил вверх, уже теряя связь с землёй, а линия горизонта внизу размывалась, становясь незначительной.       Густав любил смотреть на эту картину, сидя в своём кресле. Иногда подолгу. Ирэн читала каждую его статью, каждое интервью. Одному Иобе известно зачем, но когда-то она, будто дикая фанатка, собирала все его научные журналы.       «Для меня космос никогда не был просто направлением науки. Он был состоянием», — писал Густав.       Ни для кого уже не секрет, а особенно для тех, кто собирал его журналы, что с детства он ощущал вокруг себя пустоту, в которой можно двигаться без сопротивления. Люди, обстоятельства, нормы – всё это казалось Густаву гравитацией, мешающей настоящему движению. Он всегда считал себя тем, кто уже оторвался, и кто смотрит на мир в масштабе траекторий, а не шагов.       «Вернись на Землю, дурак!», — кричала мама.       Гений исполнил свою мечту. Всего один раз, коротким туристическим рейсом. Это стало для него не приключением, а подтверждением. Он вернулся с убеждённостью человека, который наконец-то оказался там, где эмоционально находился всегда. Оттуда, сверху, Земля выглядела ровно так, как он её и представлял: красивой, далёкой и от того идеальной.       С тех пор космические метафоры стали его языком. Картина с ракетой была не украшением, скорее автопортретом. И именно поэтому он так легко отрывался от земли, от людей. Для Густава космос был не пустотой. Пустотой была Земля.       Ирэн взяла ручку не сразу.       — Хорошо.       Она задержала пальцы над гладким холодным корпусом. Действительно ли это последняя точка, после которой ничего нельзя будет вернуть? Металл был тяжёлым, непривычно весомым, не из тех канцелярских мелочей, которые теряются в ладони. Довольно приземляюще. Она сжала его медленно, и лишь затем подтянула к себе первый лист.       Основной участок. Ирэн скользнула взглядом по строкам, которые уже читала – дважды, трижды, – но всё равно искала подвох. Названия, координаты, формулировки. Всё было на месте, выверено, стерильно. Этот участок не пугал её.       Выдох и подпись. Чернила легли ровно, без дрожи. Имя получилось уверенным, таким, каким Ирэн и представляла. Рядом легла дата, затем инициалы. Бумага тихо зашуршала под нажимом. Первый договор был закрыт.       Второй она придвинула к себе заметно медленнее. Те самые девятьсот тридцать восемь гектаров. Цифра не укладывалась в сознании. За ней стояли не поля, а несколько лет споров, попыток доказать право хотя бы на часть, бесконечные «потом», «не сейчас», «это не твоё дело». Формально – теперь её собственность. Фактически – земля, отданная чужим рукам ещё на десятилетия.       Ирэн снова перечитала раздел об обременениях. Потом ещё раз. Пальцы сжались, ноготь большого пальца впился в плотную бумагу.       «Зачем мне это?» — вопрос был честным и, в некоторой степени, горьким.       Отстранённый, раздражённый Густав Белл сидел всё так же. Выглядел он малолетним ребёнком и всем видом показывал, что происходящее его утомляло. Марк смотрел внимательно, слишком пристально, и точно следил за тем, насколько дрожит её рука. Подпись далась тяжелее, линия на мгновение дрогнула, затем выровнялась. Чернила впитались в бумагу, фиксируя предательскую неуверенность.       Инициалы. Дата.       Ручка легла на стол с тихим, окончательным звуком. Ирэн выпрямилась, снова откинулась на спинку стула и только тогда позволила себе вдохнуть глубже, но тяжелее. Вот это балласт она водрузила на свои плечи!       Огастус Олдридж придвинул к себе папку, открыл её без спешки и поставил подпись там, где компания окончательно переставала быть собственником. Его росчерк был аккуратным, почти безличным – подпись человека, который не принимает решений, а лишь подтверждает, что они уже приняты.       Порша Макадамс аккуратно собрала подписанные экземпляры, фиксируя границу между «до» и «после».       — На основании подписанных договоров дарения право собственности на земельный участок, расположенный в административных границах города Пеликан, переходит к Ирэн Бэйли-Белл в полном объёме, — произнесла она протокольным тоном. — Переход права подлежит государственной регистрации в установленном законом порядке.       Документовед вступил в процесс без слов. Он последовательно проставил регистрационные отметки на сопроводительных листах, сверил номера, вложил копии договоров в маркированные конверты и скрепил их. Каждый его жест был лишён эмоций, но именно они превращали подписи в юридический факт.       Марк отметил что-то в планшете и добавил:       — Регистрационные действия будут инициированы сегодня. В ближайшее время ты получишь подтверждение и выписки.       Ирэн поджала губы и кивнула. На миг все замолчали. Только мужчина, разбирающийся с документами, все еще шуршал бумагами, создавая фон в виде рвущихся клочков. Марк осторожно подвинул стул к девушке, практически влезая в её личное пространство в попытке сделать беседу более доверительной.       — Мы не закончили еще кое с чем, — произнёс он почти приглушенно.       И она догадывалась с чем. Ирэн не смотрела на отца, но ощущала его взгляд кожей. Чувствовала, как он повернул голову, оторвался от окна, от панорамы и своего величия. Порша на секунду задержалась с папкой. Не перелистывала, просто дала такую паузу, чтобы тишина стала заметной. Затем она слегка отодвинула документы в сторону и наклонилась вперёд.       — Ирэн, — произнесла она уже не протокольным, а нейтрально-деловым тоном, — Воды?       Стакан стоял сбоку стола, как и всё в этой комнате – заранее. Порша придвинула его ближе, аккуратно, не навязывая.       — Можно сделать короткую паузу, — добавила она.       Порша дождалась, пока Ирэн коснётся стакана, и только после этого вернулась к папке. Не к той, что лежала сверху, а к последней, самой тонкой и почти незаметной.       Она подвинула её вперёд, отделяя от остального пакета.       — Это завершающий документ, — сказала она спокойно.       Ирэн непроизвольно дёрнулась, увидев это.              Заявление об отказе от наследственных прав.       Ощущение было похоже на глухой удар под дых, но длилось оно недолго. Слишком мало времени, чтобы позволить себе растеряться. Нужно было реагировать. В тот же миг Ирэн ощутила знакомый предательский холод, возникающий лишь в по-настоящему леденящих душу ситуациях. Внутри всё вывернуло наизнанку, чувства сжались в одну болезненную точку, и, несмотря на этот ледяной спазм, она отчётливо почувствовала, как на коже проступает пот.       «Отступать уже некуда», — навязчиво крутилось в голове.       Ирэн положила ладонь на обложку, проверяя плотность картона, как будто это могло что-то сказать о содержимом, затем аккуратно подтянула её к себе. Замки не щёлкнули, папка была на мягком корешке и раскрывалась без сопротивления, слишком легко для такого тяжёлого содержания. Сухой звук бумаги прозвучал в тишине слишком отчётливо.       Она открыла первую страницу. Текст начинался сразу, без вступлений и преамбул, с указания её имени и реквизитов документа. Ни заголовков для читателя, ни попыток смягчить содержание. Юридический текст, рассчитанный не на понимание, а на фиксацию в мутной от происходящего голове.       Ирэн читала медленно, лоб вновь наморщился, не сильно, скорее тревожно. Не потому что она сомневалась, а потому что знала, что в спорных решениях пропуск равен согласию. Глаза цеплялись за повторяющиеся формулы «в полном объёме», «по закону и по завещанию», «безусловно и безотзывно». Она не перечитывала целиком, скорее проверяла опорные слова, как проверяют несущие элементы конструкции. Там, где начинался перечень последствий, она замедлилась, двигая взглядом не по строкам, а по абзацам, выхватывая юридические связки.       Пальцы автоматически перелистнули страницу.       Вторая была плотнее первой. Больше ссылок, больше оговорок, меньше воздуха. Ирэн вновь прочла пункты об осознании правовых последствий, добровольности, отсутствии давления. Эти формулировки были знакомы. Их повторяли всегда, независимо от реального положения дел.       Последняя страница содержала поля для подписи, даты и расшифровки. Минимум текста, максимум значения. Девушка внешне деловито вернулась к предыдущей странице, но не в поисках выхода, а чтобы убедиться, что его действительно нет.       Папка лежала перед ней открытой, выровненной по краю стола. Копия лежала в ухоженных руках Порши.       — «Настоящим подтверждаю отказ от наследственных прав, возникающих в силу закона и завещания, в отношении имущества, имущественных прав и обязанностей, входящих в наследственную массу членов семьи Белл», — произнесла она, не поднимая взгляда.       На каждое слово Густав еле заметно кивал, явно зная строки наизусть.       — «Отказ осуществляется в полном объёме, является безусловным и не допускает частичного принятия наследства либо последующего восстановления наследственных прав».       Сердце, ещё молодое сердце Ирэн забилось так, как если бы в ней было сразу несколько чашек кофе. Кофе Ирэн не пила, но руки всё равно заметно дрожали от непонятных чувств. Разбираться в них не было времени. Нужно было слушать. И слушать предельно внимательно.       Ни паузы. Ни интонационного акцента.       — «Подтверждаю, что правовые последствия отказа от наследственных прав, включая утрату статуса наследника, мне разъяснены и понятны».       В детстве мать била Ирэн по рукам за одну и ту же привычку. Дочь раз за разом тянула пальцы ко рту, сдирая изношенную кожу, обнажая новую, ещё живую, не готовую к боли и соприкосновению с миром. Со временем Ирэн избавилась от этого, научилась держать руки при себе, научилась быть аккуратной.       Но сейчас всё самое мерзкое вернулось.       Зубы больше не были угрозой. Ногти сами впивались в нежную кожу у основания, пальцы стремились вырвать из себя кусок, грубо, без жалости. Оторвать. Избавиться. И, как тогда, в детстве, проглотить, чтобы, не дай Иоба, не оставить здесь ни следа, ни доказательства, ни даже крошечной частицы себя. Только через силу, возвращаясь в реальность, Ирэн остановилась, чтобы не дойти до крови.       Порша захлопнула папку.       — Прошу подтвердить, что данные положения вами прочитаны, понятны и принимаются в изложенной редакции.       Отец вновь повернулся к столу и устало посмотрел на дочь, мол «давай поторапливайся, дорогуша». Во рту пересохло и, прежде чем приступить, Ирэн облизала побледневшие от холода губы.       — Ирэн, — выдохнул Густав, многозначительно постукивая тонким пальцем по циферблату часов. — Прошу, — затем он сложил ладони в молитвенном жесте, — даже умоляю. Хватит. Хватит тянуть время.       Марк Баренбаум резко сжал кулак, а затем так же резко разжал, то ли пытаясь сбросить напряжение от невозможности остановить Густава и его колкие реплики, то ли потому, что рука, давно упиравшаяся локтем в стол, просто затекла. Он выдохнул громче, чем собирался, и край бумаги перед Ирэн едва заметно шелохнулся.       — Подтверждаю, — Ирэн взяла ручку, имея единственное желание – провалиться сквозь землю, провалиться навсегда.       Первый росчерк, затем второй и все последующие. Там, где требовалось, она двигалась вслед за указывающим пальцем юриста. Подписи выходили нервными, слишком широкими, почти рваными и совсем не похожими ни на её привычный, выверенный почерк, ни на ту версию, что ещё недавно ложилась на дарственные документы.       — Отказ от наследственных прав зафиксирован, — вынесла приговор Порша, уже без оценки и без интонации сочувствия.       Ирэн выдохнула и так и не смогла понять, проиграла она или всё-таки выиграла? Происходящее распадалось на два противоположных ощущения, и ни одно не брало верх, оставляя внутри неудобную неоднозначность.       Густав медленно поднялся, опираясь на подлокотники, и это движение требовало от него больше усилий, чем он хотел показать. Ирэн не отвела взгляда, давая понять, она заметила, что с ним что-то не так.       — Злорадствуешь? — кивнул он в её сторону.       — С чего вдруг? — встречный вопрос от неё не заставил себя ждать. — Злорадствуешь, думаю, ты.       Густав едва заметно усмехнулся. Не губами, а взглядом. Он обошёл стол, на ходу застёгивая пиджак. Его шаги были тяжёлыми, неровными, такими, когда тело ещё не до конца оправилось после боли или вмешательства.       — Это выматывает, Ирэн, — произнёс Белл, сглотнув, и окинул её взглядом с головы до ног. — Эта твоя… злоба.       Он говорил медленно, больше не утруждая себя подбором слов. Пока Густав, слегка прихрамывая, приближался к Ирэн, её подбородок начинал всё сильнее дрожать. Это было похоже на изнуряющие тренировки, когда мышцы сводит мелкой вибрацией, но ты продолжаешь держаться и биться в конвульсиях, преодолевая себя через усилие. Ирэн, как дочь, не знала, какие слова сейчас могли бы быть уместны. Она даже не была уверена, что происходящее не является очередной провокацией, ещё одной попыткой выбить её из равновесия.       Ощущения смешались. Ещё год назад Густав порывом ветра пролетал мимо Ирэн, не задерживая на ней даже тени внимания, и только теперь, замедлившись, решил нанести последний удар.       — Сегодня всё получилось, — сказал он после очередной паузы. — Можешь на этом остановиться.       Стулья заскрипели под тяжестью встающих, зал переговоров наполнился шумом, отдающимся эхом от стен. Но в голове Ирэн стало неожиданно тихо. Напряжение схлынуло окончательно, внезапно отключился фоновой шум.       — Я отпускаю тебя с чистой душой, — Густав почти прошептал.       Марк поднялся и по привычке протянул ладонь. Ирэн не сразу поняла, что процедура завершена. Она неловко встала со стула, края пальто зацепились за сиденье. Девушка ответила на жест, протянув руку секретарю. Тот снова сосредоточил рукопожатие лишь на пальцах, и на этот раз захватив их ещё менее уверенно и ещё более формально, чем прежде.       Как нелепо она сейчас выглядит. С какой уверенностью входила в Белл Индастриз – и с чем выйдет оттуда. Снова эмоционально побитой, снова проигравшей и… униженной?       В последний раз Ирэн Бэйли-Белл обвела взглядом зал переговоров: резные двери, панорамные окна и стол. Тот самый стол, к которому она была привязана с детства. У неё всегда была странная, почти болезненная привязанность к людям и местам, и осознание того, что она уходит отсюда, скорее всего, навсегда, давило на грудную клетку тёплой болью. Эта теплота была паршивее, чем если бы её заживо погребли под тысячами раскалённых углей.       Вся делегация направилась к лифтам, но Ирэн не спешила покидать башню. Возможность побыть здесь ещё немного казалась горьким, но всё же подарком.       «Не медли, не смакуй свою боль – и тогда она заживёт быстрее», — однажды сказал ей близкий друг. Тогда эти слова остались непонятыми. В последние годы именно боль была её неиссякаемым топливом, источником движения и решений.       Ирэн подняла взгляд на ракету, ослепительную и пожирающую всё вокруг своим стартовым пламенем. И почти сразу вспомнила другую версию этой картины. Она находилась всего двумя этажами ниже. Теперь попасть туда было невозможно, и Ирэн просто закрыла глаза.       Там, в преломляющихся лучах, сияют мазки кисти, складывающиеся в ту же ракету, но уже грубо встретившуюся с землёй в поле золотой пшеницы. Чёрный, густой дым поднимался и расползался по голубому полуденному небу, вытесняя свет.