Амнезия

Ева        Тьму в ней так легко спровоцировать, и сейчас она плещется через край. Дрожащий от страха мужчина прижат к стене, подальше от посторонних глаз, она выследила и напала как опытный хищник, я в сомнениях, мужчина выглядит напугано. Вилланель отнимает у него Nikon.       — Отсмотри все фото за сегодня.        Увесистый фотоаппарат выглядит никчёмным куском пластика в моих руках, ведь я без понятия как его включить! Мужчина стонет от боли, потому что она знает, как добиться своего.       — Я не понимаю о чём вы! Прошу вас, отпустите!       — Разве это ответ на мой вопрос? Ты у меня заговоришь! — шипит Вилланель, она в режиме агрессии, её глаза темны, вены взбухли на руках и шее.        Я уверена в том, что это тот же мужчина, что угостил меня сигаретой, именно с ним я говорила, но в том, что он является подосланном человеком со стороны Ми-6 или «12» я сомневаюсь. Но разве может быть такое совпадение? Звучит хруст, и мужчина вопит в её ладонь, она зажала ему рот.       — Боже, Вилланель, что ты творишь!        Она сломала ему палец, я взмокла от волнения, и фотоаппарат включился от моих попыток жать на всё подряд.       — Где посмотреть фото? Где? — моё обращение к нему похоже, скорее, на мольбу, чем допрос, не хочу, чтобы она продолжала эти зверские пытки.        У него текут сопли и слезы, он багровый и почти отключился от боли, но Вилланель даёт ему пощечину и со злостью смотрит на меня. Да, я не могу справиться даже с такой ерундой! Мужчина нажимает пару кнопок, и я в галерее. На фотографиях только город, всякая ерунда, и его завтрак в отеле.       — Кто приказал тебе за нами следить? У тебя ещё девять пальцев, если потребуется, я перейду на ноги!       — Я помню только её, пожалуйста, у меня дети! Я по… помню только её в отеле, я подошёл из вежливости и погладить пса!       — А потом мы удивительным образом оказались вместе в другом городе? Я верю в совпадения, но не настолько! Признаешься, или пополним историю этого замка ещё одним трупом?       — Господь милосердный, я не знаю вас! Я переночевал в том отеле, потому что в Эдинбурге дорого, я здесь проездом.       — Вилланель, кажется, он говорит правду.       — Правду? — насмехается над моими словами она, её взгляд безумен, она хочет крови, я понимаю, её пора остановить.       — Пусти его, это совпадение. Мы выехали чуть позже него, оказались в этом городе, и, конечно же, на главной достопримечательности.       — Ты не можешь говорить мне «Фас», а потом успокаивать! Он следил за нами! Он с ними!       — С кем? Я никого не знаю, пожалуйста, — кажется, мужчина тоже жаждет разобраться.       — Заткнись! Где твой телефон?       — В кармане. Правом.        Вилланель вновь вручает мне, чтобы я посмотрела, но он не включается! И я вновь отдаю его Вилланель.       — Ты у меня что, отстаёшь от современных гаджетов? Нужен его отпечаток, хорошо, что я не отрезаю, а ломаю.        Мужчина сползает по стенке от боли, которую причиняет Вилланель, чтобы открыть телефон. Проверить мне она уже не доверяет, изучает сама, отсутствие информации её только ещё сильнее злит.       — Чисто работает, но я из него всё вытрясу!        Подняв мужчину на ноги, она наносит ему удар по лицу, от следующего я его спасаю, вцепившись в её руку.       — Всё, хватит, прошу тебя, оставь его, пошли отсюда.       — Он почти сказал.       — Он ничего не знает, это глупое совпадение, а мы параноики. Отпусти его, послушайся меня. Давай, — поглаживаю её по лопатке, успокаиваю.        Вилланель трясёт, но она отпускает, склоняется, чтобы схватить свои колени и отдышаться от адреналина.       — Надо валить отсюда, его быстро найдут, — встаёт, наконец-то, на мою сторону она.        Это никогда не закончится? Наш страх, её агрессия, все эти ситуации. Нам было так хорошо, почти счастье, почти свобода, и мы обе готовы сейчас плакать от того, как это ускользнуло сквозь пальцы. Мы выселяемся из номера, даже ночь не провели здесь, едем за Люцифером, всё в тягучей тишине, чтобы не возненавидеть эту ситуацию ещё сильнее. Вилланель разбила костяшки об его лицо на одной руке, но у меня нет сил её жалеть, я долго кручу произошедшее в голове. Мы выезжаем из Эдинбурга. Нас можно посадить за нападение с нанесением тяжких повреждений, мы преступники, мы опасны для общества, все, кто имеет с нами дело, горят как спички. У Вилланель долго тряслось колено, но сейчас она успокоилась, локоть на двери, пальцы прижаты к губам, я наблюдаю за ней краем глаза, мне нужно что-то сказать.       — Ты всё сделала верно. Ты защищала нас.       — От кого? Мужчины, что был с тобой вежлив?       — Я посчитала, что он опасен, я не знала, что ты будешь действовать так жёстко. Но после всего, что мы обе пережили, эта жестокость оправдана.       — Так всё же виновата?       — Ты остановилась, ты послушалась меня. Мы просто уедем и забудем это.       — Он может обратиться в полицию, нас снимало множество камер, стоит ему указать время, и изображение у них будет, а дальше розыск. Отель, машина. Один неверный шаг, и нужно вновь всё зачищать!       — Нужно где-то остановиться и всё обдумать.        По автомагистрали М90 через Ферт-оф-Форт между Эдинбургом, в Южном Квинсферри и Файфом, в Северном Квинсферри. Без навигатора и цели, свернув, мы доехали до небольшого, судя по всему, города, Абердор, Вилланель предложила найти жильё у местных, не останавливаться в отеле, так мы и оказались в небольшом доме у воды.        Этот дом рухлядь, но безопасен, мы бросили машину как можно дальше, и дошли до него пешком по наводке местных. Люцифер странно себя ведёт, словно, обижен на то, что мы его отдали в Эдинбурге, или он устал от перемещений, понимаю его, нам тоже хочется заземлиться, но пока мы на земле стоим лишь одной ногой, всё так быстро меняется. Здесь две ванных комнаты, но в одной сломан душ, и я пропускаю Вилланель вперёд, ей нужно отойти от всего случившегося как можно скорее. Люцифер нарезает круги по новой площади. Мне неспокойно, что мы врозь, я иду к ней, осторожно приоткрыв дверь.       — Ви, к тебе можно?       — Да, Ева.        Сбросив одежду, я следую в облако пара, залезаю в посредственную ванну, от которой она точно не в восторге. Вилланель наклонилась вперёд, упираясь ладонями в кафельную стену, по её коже, что уже покраснела, каскадом льётся вода, я подношу к воде руку. Вода настолько горячая, что я трогаю уродливую ручку душа, чтобы разбавить её. Поток стал более щадящим, стекая вокруг её шеи, по плечам, миниатюрные водопады падали с её напряжённых лопаток, река текла по линии позвоночника, я проследила до низа.       — Мой душ, моя температура, — недовольно, бурчит она.       — Вода тебя не очистит, боль тоже.       — Паршиво быть мной.       — Эй, всё нормально, без обид, но именно психопат в тебе нам и был необходим, чтобы защититься и разобраться в том, что нам грозит.       — Без обид, но я не психопатка, я эксцентрик!       — Некто, выделяющийся из толпы своим необычным обликом или поведением? Что ж, это о тебе, прости, ты ещё при первом свидании просила не называть тебя психопаткой. Просто, сломать мужчине палец в поисках правды – это жутко, и сразу понятно, кто способен на это.       — Я. Защищая нас.       — Вилл, я не ругаю тебя, я понимаю, — мой мягкий голос и движение по её спине ладонью, должны убедить её в этом, — Знаешь, как говорят, если жизнь подкидывает тебе лимоны…       — Сделай лимонад?       — Верно, вовсе не выдави сок на рану и живи с болью. Случилось нечто плохое, и прошлая я оттолкнула бы тебя за это, но теперь всё иначе, я понимаю тебя. Похоже, я умею любить тех, кто совершает ужасные поступки.       — Да, ты отлично разбираешься в их природе. Отлично, что в наших отношениях хотя бы ты понимаешь, что делать.       — Знаешь, в больнице и после, я считала и чувствовала себя так, будто всё делаю сама, а ты просто ублажаешь себя, довольствуясь моим вниманием и измываясь надо мной, но это было ошибкой. Ты перестраивалась, ты медленно обретала себя. Ты со стольким мерилась и так много терпела! Я была не одна, всё это время я была с тобой.       — Прости, что пугаю тебя, мне очень-очень хочется научиться сдерживать себя.       — Я буду тебе помогать, всё хорошо, иди ко мне.        Вилланель поворачивается, и я крепко её обнимаю, прижимаясь к обнажённому телу.       — Здесь ведь водопровод? Вода не закончится? — интересуюсь я, и Вилланель хихикает в мою шею.       — Не знаю, нам лучше поторопиться.       — Тогда уступи мне место, дай мне хотя бы намокнуть.       — Я думала, ты уже намокла, рассматривая меня сзади.       — Не заигрывай, — усмехаюсь я, отталкиваясь от её тела, она меняет нас местами, чёрт, вода, как же приятно оказаться в душе, после сложного дня.        Мы решаем помыться, а потом уже расслабиться под душем. Без мочалок, мы просто скользим по своим телам мыльными руками. Её шрамы стали светлее, но от горячей воды словно вспухли до ярко алого цвета, синяки на её рёбрах обрели тускло-желтый оттенок.       — Не могла бы ты убрать руку? — спрашиваю я, ведь её рука задержалась между моих ног.       — Не могла бы, ей там нравится, — голос Вилланель хриплый, а тело напряженное, я впиваюсь пальцами в её кожу, прижимая её тело к своему.        Не буду отказывать ей, секс в лесу кажется уже таким далёким, я вновь готова и хочу. Целую её в шею, переходя на лицо, затем горячий поцелуй в губы, языки ласкают друг друга, меняя темп, быстрый на медленный и наоборот. Я нехотя оторвалась от неё, она поцеловала меня в плечо, затем ниже и третий поцелуй оставила на кончиках пальцев. Продолжила целовать мою руку, как будто это самое дорогое, что она имела в этой жизни. Она плавно опустилась чуть ниже и начала покрывать поцелуями внутреннюю часть бедра, доходя до самого желанного места. Провела пальцем между набухших губок и принялась посасывать клитор. Я выгнулась от первого прикосновения, но затем, так же резко, прижала её за затылок к себе. В этот раз она делала всё невероятно нежно и медленно, постепенно ввела сначала один, после второй палец, при этом не переставая водить языком. Я сорвалась на стоны, а она ввела третий палец в соседнюю дырочку, от этого стон превратился в выкрик, который я прикрыла ладонью и укусила себя за её ребро. Нежность ушла на второй план, я старалась как можно сильнее насаживать свои бёдра на пальцы, нарастающая волна билась в жилах и заставляла терять связь с реальностью, слишком хорошо. Чувствую, как язык описывает круги, и что больше всего мне нравится, это ощущение горячего дыхания между своих ног. От удовольствия я пытаюсь свести их, но Вилланель напоминает, что сейчас она здесь главная. Несколько минут таких ласк, и я готова кончить. Вилланель, не вынимая пальцы, вытерла губы свободной рукой, встала с колен и прильнула поцелуем, её пальцы начали глубже и быстрее погружаться в меня. Я почувствовала свой вкус на собственных губах и, что было сил, прижалась телом к ней. Она не отрывается от моих жарких губ, я выдаю стоны в её рот в тот момент, когда она чувствует, как сильно импульсами стенки плоти обхватывают её пальцы. Еще немного. Пару движений, яркий оргазм, и я обмякла, пальцы осторожно выскользнули из меня.       — Должно было быть медленнее, прости, — пожимает плечами она, и возвращается под поток воды.        Я прошлась взглядом от шеи к талии, и, конечно же, заострила внимание на упругих ягодицах. Встаю позади неё, обнимаю, целую в шею, затем нежно забираю её грудь в свои руки. Вилланель откинула голову назад и издала протяжной стон. Целую её плечи, затем между лопатками.       — Тебя можно пальцами?       — Да, пожалуйста, поторопись.        Вилланель более чувствительная, тесная, пальцам сложно двигаться, но в этом есть особенное удовольствие, и я давлю ладонью на лобок, чтобы она сильнее прижималась ко мне своей сладкой задницей, пока пальцы орудуют в ней. Ей нравится, она ловит губами воду. Её влажные ладони громко шлёпнули по стене, когда потребовалась дополнительная опора, покусывая кожу от плеча до шеи, я увлеклась, и оставила следы.       — Укуси, сильно! — потребовала она, мои пальцы слегка согнулись за пару секунд до этого, а теперь оказались сильно зажаты.       — Кончаешь? Тогда отпусти меня, хочу двигаться, давай, Ви.        Я кусаю за шею, обездвиживая, хотя её тело сейчас хотело биться в оргазме, она всё направляет вниз, ягодицы трясутся, вжимаясь в меня. Пальцы получают свободу, я слегка наваливаюсь на неё, разжимаю зубы, облизывая укус и продолжаю уже поцелуями ласкать её. Вытянув руки вперёд, я прижимаю её ладони к стене, желая сцепить наши руки в замок, всё ещё чувствуется сок на пальцах, я отрываюсь от шеи, чтобы взглянуть, и замираю. Вилланель оживилась передо мной, вероятно, тоже посмотрев вперёд.       — Смой это, — приглушённо, шепнула она.       — Кажется, ты больше не девочка, — пошутила я.       — Хотела бы я, чтобы ты была у меня первой и единственной.       — А кто у тебя был первым?       — Никто. Я думала, что дать кому-то это сделать – означает быть слабой и уязвимой, иметь привязанность, а ещё, мне казалось это дорогим и уникальным подарком, а я люблю подарки, я подарила его себе.       — Ты сделала это сама с собой?       — Да, а кто был первым у тебя?       — Какой-то парень в университете, не помню, это было так давно…       — Насколько давно? У тебя ещё есть «акулья неделя»?       — Сколько ты считаешь, по-твоему, мне лет?! — оторвавшись от её тела, я звонко ударила её по заднице, от чего Вилланель рассмеялась, — Я готова укусить тебя ещё раз!       — Прости, — Вилланель поворачивается ко мне и встаёт полностью под воду, — Согласись, мы об этом не говорили. Сполосни меня ещё раз.       — Природа всё ещё напоминает мне о фертильном периоде.       — Почему ты не завела ребёнка в браке?       — Есть разговоры на подушке, а есть в душе?       — Не шути, ответь.       — Может, всё бы случилось, но в моей жизни появилась ты.       — Жалеешь? Или сожаление в будущем? Я тебе этого не дам.       — Это необязательно, да, жизнь, окружение и шаблоны диктуют и навязывают это, но есть те, кому это не нужно.       — Если тебе захочется ребёнка, мы можем поиграть в это.       — Будешь Оксаной?       — Буду, кем захочешь.       — Оргазм развязывает тебе язык.       — Знаешь, что ещё справляется с этим? Алкоголь! Давай найдём в этом убогом городишке бар, закажем кучу закусок и пропустим по стаканчику?       — Придётся сушить волосы и собираться.       — Сделаем это быстро.        Этот день еще можно спасти, время позднее, но именно сейчас город немного ожил, появились люди под аллеей фонарей, собираются компании, выбирают заведение на ночь. Вилланель затаскивает меня в бар «Последняя капля», обстановка тут же успокаивает меня, я готовилась к чему-то громкому, людному, но здесь спокойно, мы подходим к стойке и занимаем стулья. Я рассматриваю множество купюр оставленных туристами на стенах, и барную стойку, из пробок от разных сортов пива. Бармен готов нас выслушать и Вилланель кидает деньги перед ним.       — Преврати их в лучший местный алкоголь и закуску.       — Местный виски «Абердор» подойдёт?       — Мне чистый, — прошу я.       — Мне с колой и льдом, не страдаю виски-снобизмом.        Бармен быстро организовал алкоголь и передал наш заказ на кухню. Не припомню, чтобы мы так сидели в баре, за стаканом горячительного напитка, и просто наслаждались всем хорошим, что с нами сегодня случилось, пытаясь не задевать мыслями плохое, но… Её рука обхватывает высокий бокал с конденсатом, я вижу разбитые костяшки её пальцев, они выглядят как белые горы, залитые кровью, а вокруг вспухшие вены, как голубые реки. Протянув руку, я обхватываю её запястье и глажу подушечкой большого пальца, Вилланель перекладывает бокал в другую руку.       — Болит?       — А что не болит, Ева? — задумчиво, возвращает она вопрос.       — Я не знаю, ты мне не рассказываешь.       — Устала от этого, нам нужно место, где всё наконец-то заживёт на мне.       — Данди уже близко.       — Нам нужно что-то тише, отстранённее. Эдинбург дал понять, что мы не готовы к масштабу, к поглощению свободы, судьба загнала нас в угол, в эту деревню.       — Хочешь, останемся тут? Но мне всегда казалось, тебе нужны города, энергетика, суматоха, в таком месте, как здесь, тебе станет скучно.       — Я не знаю, а ты всерьёз беспокоишься об этом?       — Часто бывает. Я боюсь, что вдруг сегодня тот самый день, когда тебе надоест, станет скучно рядом со мной, ты не найдёшь, чем себя развлечь, обстановка не отвлечёт и ты просто…       — Что? Уйду от тебя? Сорвусь на кого-то? Захочу кого-нибудь убить ради развлечения?       — Так всегда и было.       — Может, я действительно этого захочу. Уйти от скуки, сбежать от проблем, убить надоедливого соседа, или того, кто похотливо на тебя взглянет, но намерение – не преступление. Я знаю, где моё место.       — Хорошо, Вилл, мне нравится эта искренняя часть тебя, с которой можно поговорить обо всём честно.       — Если быть ещё честнее, то я с трудом смотрю на тебя, твои волосы не до конца просохли, такие чёрные, что поглощают свет вокруг, смотрю на тебя и пространство вокруг пульсирует. Хочу ухватиться за волосы и нагнуть тебя на эту стойку, грубо стянуть брюки и…       — Ваши закуски, — подоспевший бармен взглянул на меня с улыбкой, вероятно, я раскраснелась от откровенного желания Вилланель.       — Спасибо, — сглотнув, поблагодарила я.       — Можно мне ещё вашей отравы в бокал? Сколько ему лет? Хотя нет, не говорите, Ева, угадай, ты же пьёшь чистый.       — Трёхлетний? — предположила я, и бармен хлопнул в ладоши.       — В точку! Вам долить? Как вы угадали?       — Молодость спиртов сразу ощущается, зерновые жгут небо безжалостно, но это абсолютно нормально для трехлетки, не так ли?       — Может, добавить колы? — предложила Вилланель.       — Нет, кто-то из нас должен быть трезвее. Давай перекусим для начала.        Народ прибывает в уютный бар с негромкой музыкой, чтобы пропустить по стаканчику и рассказать, как прошёл день. Вряд ли у кого-то из них был такой же безумный день как у нас! Мы занимались сексом в лесу и отмывали своего пса у заправки, мы видели Эдинбург и сломали мужчине палец, избив его почти до потери сознания, секс в душе, и вот мы здесь, очень долгий день, мы одновременно вздыхаем. Вилланель смотрит в стакан, или изучает под ним пробки? Я зачёсываю за её ухо несколько локонов светлых волос, открывая её профиль для себя. На её лице всё зажило, оно вновь обрело юность, даже невинность, такая обманка, жить с таким лицом и творить такое! Алкоголь жжёт горло, приятно стекает теплом вниз, теперь закуски, мы так голодны, что отставляем бокалы в стороны. Разнообразие удивляет, мне нравится сыр, Вилланель макает картошку фри в горчицу, и протягивает мне. Есть с её рук так мило, и если обвести взглядом бар, найдутся те, кто думает так же, на нас обращают внимание, и я предлагаю Вилланель пересесть за стол и не быть на виду. Место в углу выглядит заманчиво, уединённое, с тусклым светом над столом от свисающей лампы.       — Это вкусно, не знаю, оказывается, я была так голодна, — сбивчиво, говорит она, запихивая в себя фрикадельки.       — Хорошо, что у тебя есть аппетит. Тебе лучше, это меня радует.       — Я буду сильной, Ева, и полностью поправлюсь, это будет здорово, возьмём дом, всё в нём переделаем, может, откроем своё дело? У меня есть идеи!       — Нужно перестать принимать обезболивающие, хорошо? Сходить к врачу, пусть проведёт осмотр, выпишет что-то для спокойного сна, твои кошмары такие серьёзные, это пугает.       — Хорошо, Ева, я пойду к врачу, только не к такому отбитому как Эбигейл.       — Найдём лучшего. Как думаешь, что сейчас с Эбигейл?       — Письмо на почте прочитано, её начальство всё знает, вероятно, её уже отстранили от работы, Ева, это уже не наше дело, всё позади, верно?       — Хотелось бы. Если она будет звонить, не отвечай, обещай мне.       — Она не сможет ничего сказать, чтобы как-то повлиять на меня.       — Не хочу, чтобы ты говорила с этим человеком.       — Хорошо, Ева! Обещаю. Точно обещаю, — скрепим это обещание поцелуем.        Целоваться в баре так странно, немного щекочет нервы, но приятно, с Вилланель я в безопасности, и я точно знаю, что на нас никто не посмотрит косо при ней.        Мы вышли из бара за полночь, в ушах словно остался шум от музыки и гул от разговоров. Со всем этим алкоголем, крутившимся у меня в голове, я находилась в эйфории. А как иначе? Забыв обо всём, списав с неё все обиды, ведь она наконец-то смеётся весь вечер, и смешит меня, я обрела свободу.       — Давай в догонялки! — заявляет Вилланель, так громко и звонко, что возможно, в одном из домов кто-то проснулся.        Мы на дороге, где уже нет машин, в окнах нет света, тусклые фонари освещают путь в сторону нашего ночлега на сегодня.       — Ты водишь! — восклицаю я, и вырываюсь вперёд.        Бег в пьяном состоянии, это бешеная нагрузка на сердце, но почему-то так смешно, и я бегу быстро, мне так кажется, Вилланель всё ещё не догнала, а если догонит, удержусь ли я на ногах? Я боюсь обернуться, со смехом и писком добегаю до поворота, дальше дорога грунтовая.       — Ева! — кричит она позади, я готова принять победу, встаю и оборачиваюсь, Вилланель тоже уже не бежит, она встаёт и раскидывает руки в стороны, — Ева!       — Что? — кричу я сквозь смех.       — Я люблю тебя!       — Ты решила перебудить здесь всех?       — Плевать! Пусть слышат, как я тебя люблю!       — Ты пьяна! Иди ко мне, догоняй, давай же!        Согнувшись, восстанавливаю дыхание, но когда Вилланель подходит, оно вновь сбивается, потому что её руки распрямляют меня, а губы впечатываются в мои. Она целует развязно и пьяно.       — Ты отлично бегаешь, я уже говорила тебе об этом когда-то.       — Да.       — Ева, я так хочу тебя, давай прямо здесь?       — Здесь, это где? — я вновь рассмеялась, но Вилланель заткнула поцелуем.       — Давай, — жадно, потребовала она, обнимая и прижимая к своему горячему телу, чего не скажешь о температуре воздуха.       — У нас уже было сегодня, дважды.       — Уже начался новый день, ты же знаешь сколько времени?       — Я пьяна и податлива, но хочу в кровать, мы займёмся сексом завтра, хорошо?       — С утра?       — Как только выспимся.        Вилланель делано улыбнулась, взяла меня за руку и мы направились домой, с гудящими ногами и головой. Вилланель        Ночь без кошмаров, спасибо алкоголю и глубокому сну. Рано утром меня разбудил Люцифер, а лучше бы меня так облизывала Ева. Мы не будем мешать, после такой ночи, пусть поспит подольше, подхватив Люцифера, я тихо выхожу из комнаты вместе с одеждой.        Люцифер деловито перебирает лапами, изучая местность, мы направились на поиски завтрака, и набрели на приличное заведение, где можно взять на вынос. Тосты с яичницей и беконом, кофе, разная выпечка, бумажный пакет так ароматно пахнет, что мы делаем остановку по пути к дому и съедаем пополам мясной пирог. Я покормила Люцифера перед выходом из дома, но он такой же прожорливый как я.       — Мы с тобой отличная команда! Знаешь, я извинилась перед Евой, а ведь тебя я тоже кинула, иди сюда, твои лапы вроде чистые. Уфф твои злобные глаза всегда выглядят осуждающе? В своё оправдание скажу, что я была не в себе, так бывает с людьми, когда буквально всё, чего ты касаешься и за что берёшься — рушится. Но такого больше не будет, я не допущу, и я вас больше не оставлю. Хочу, чтобы ты вырос верным псом, и буду подавать тебе пример.        Его уши сложились в понимании, облизнувшись, он хотел сделать это и со мной, но я вовремя его опустила на землю, взяла пакет и потянула в дом.        Её смуглое, обнажённое тело, на белом облаке постели, я чувствую слабость, дрожь колен, влажность лба, щекотку на затылке и сокращение мышц. Все желания направлены в её сторону, толкают меня, шаг, ещё шаг. Широкие изгибы бёдер, мягкая возвышенность ягодиц, узость её талии, выступающие рёбра на боках, впалость линии позвоночника, шрамы и раскиданные по плечам чёрные кудри, завораживающее зрелище. Продавливаю постель коленями, моё приближение ускорило её дыхание, руки сжали подушку под головой. Ещё нет такого комплемента, чтобы описать моё восхищение её телом, магнетизмом, это Ева – моё всё. Мы вместе и всё равно я чувствую, что должна спрашивать разрешение, не брать без спроса, это всегда немного злило. Моя ладонь касается её тела, внутри разливается лава.       — Доброе утро, — шепчу я.       — Доброе, Ви.       — Ты лежишь так для меня? Можно?       — Настаиваю на взаимном удовлетворении.       — Тогда, я раздеваюсь?       — Я посмотрю.        Ева поворачивается, и скользит руками по своей груди, по уже вздёрнутым, напряжённым соскам, не только они напряжены в этой комнате. Я снимаю одежду под пристальным взглядом карих глаз, с поволокой и лёгкой усмешкой на губах. Трогаю бельё, и Ева опускает свою ладонь между ног. Я хочу её кожу, тепло, движения. Плавной волной я прикасаюсь своим телом к её, взгляд визави, поцелуй губ. Всё нежно, как она любит, я держу страсть за своими плечами, мы накинемся, как голодные звери, если она захочет. Её колено плавно поднимается между моих ног, контакт с моей слабостью, и я выпускаю стон в её пухлые губы, которые хочется кусать, но сейчас лишь облизываю, обхватываю и посасываю.       — Ты вставала! Почистила зубы!       — Я поняла, что вы решили прогуляться, и я определённо знала, что ты вернёшься с желанием заняться утренним сексом.       — Ты так много делаешь для нас, и поразительно мало просишь взамен, мне нужно стать лучше.       — Кое в чём ты уже лучшая, продемонстрируй эти навыки.       — Как приятно, когда ты просишь.

***

       Где-то внутри меня блуждала едва ощутимая, напоминающая о пережитом боль, Ева увозила меня всё дальше от Лондона. Я играла с дырками на новом кашемировом свитере цвета бирюзы и боялась посмотреть на Еву. Одержимость ею меня уже пугала, состояние, будто если она сейчас остановит машину, и выйдет из неё, я задохнусь! А ещё, она читает мои мысли, знает, когда мне больно, когда я чем-то обеспокоена, или мои мысли становятся неподъёмными. Утром, после секса в том доме, она сказала: странно себя чувствуешь – сообщи, что что-то не так. Я подумала, что этого не потребуется, она сама всё видит и знает наперёд. Её рука падает на моё колено, от чего я вздрагиваю и неловко улыбаюсь. Не могу сидеть ровно, и мои длинные ноги, кажется, будут упираться коленями в бардачок, сядь я ровно, поэтому я раскидала свои колени в стороны, и почти задевала одним коробку передач, его Ева и коснулась. Неспешно поглаживая, не отвлекаясь от дороги, она сделала так, что в её руке сосредоточилась вся наша жизнь, всё «до» и «после», всё, чего я хотела и хочу. Просто её рука на мне. Мы ехали в неизвестность, нас никто не ждал в конечной точке, у нас нет дома, квартиры, чего-то своего, мы приедем туда и будем обязаны считать это домом. У меня никогда не было дома, даже в детстве, меня всегда из него выставляли. Позавтракала — вон на улицу до позднего вечера, иногда я даже не приходила ночевать, завалившись без сил на колючее сено, и всем было плевать, где ребёнок, и таких дерьмовых воспоминаний о моём детстве прибывает всё больше. Память подвозит боль как поезд пассажиров на перрон. Я не впускаю пассажиров в город, мне не нужны эти воспоминания, я другой человек, детство не должно на меня влиять. Ева устроила эволюцию моей личности, пока не знаю, стоит ли её за это благодарить? На деле получилось что-то недоделанное, сырое, без цели и дела, поломанное, с белыми пробелами, но счастливое?

***

       Данди скучный город, мы обошли его за два первых дня пребывания здесь и поставили под сомнение наш якорь, стоит ли бросать его здесь? Решили, что если влюбимся в какой-то из домов на показе, то, так и быть, останемся. Пробуя новую себя, я стараюсь в первую очередь быть удобной для Евы, я почти на цыпочках хожу и вижу, что её это вполне устраивает, она начинает меня прощать. С каждым днём обиды всё дальше от нас, и она любит меня перед сном своими губами и руками, мы сливаемся в одно целое, достигаем оргазма и мирно укладываемся спать в обнимку. Эта неделя пролетела быстро, мы начали смотреть дома, ели в разных местах, чтобы выбрать по итогу, на чём остановиться, Ева пообещала, что сама будет готовить, и я жду. Вся эта нежная рутина из мягких дней начинает напрягать, я хочу Еву, хочу раздеть её, хочу трахнуть, как следует, а не ждать ночи и постели в отеле. Ева меняет мягкость на настороженность, между нами что-то зреет.        Мы приходим в очередной дом, на этот раз возле озера, что уже минус из-за насекомых. Агент подмигивает мне, намекая, что это то самое, сладкое гнездышко для двух влюблённых, я думаю о гнёздышке Евы, сейчас бы зажать её в одной из трёх ванных комнат этого дома! Он огромен, что Ева считает минусом, куда нам столько места? Я считаю пространство достоинством. От нашего агента Софии веет притягательным теплом, и она бы отлизала мне, если бы я была без такой очаровательной второй половины, теперь я навсегда закрыта для предложений и спонтанного секса, какими бы откровенными не были на это намёки. Она кусала губы, когда смотрела на мой вырез в платье, пока я крутила пульт от умного дома. Итак, дом. Я уже выбрала любимое место, кожаный диван напротив телевизора, что висел на стене, а с углов стены к центру вели декоративные спилы деревьев, круглые и разного размера, кстати, от этого здесь веяло не только духами агента, но и деревом. По правую руку было два витражных окна, узких и до потолка, а между ними камин. Позади дивана начиналась кухня, выходит, можно готовить и смотреть телик? Если поднять взгляд, то видно перила второго этажа, наверняка там обалденная спальня, и при мысли о своей, то есть, нашей кровати, у меня сводит живот. Ева возвращается из своего путешествия по тайным комнатам первого этажа и садится на подлокотник дивана. Я хочу повалить её себе на колени, но она удерживается.       — Я выбрала любимое место в доме.       — Не хочешь посмотреть целиком?       — Знаешь, бывает такое чувство, когда попадая куда-то понимаешь, что это твоё?       — С тобой это сейчас произошло?       — Да.       — Здесь нет домика для Люцифера, озеро так близко, что будет много насекомых, от чего даже на двери сетка! Гараж слишком узкий, боюсь в такой въезжать, а кухня? Всё, что будешь готовить, распространится запахом на весь дом! Он огромен, и я замучаюсь убираться, а ещё…       — Тише, Ева, чёрт, не думала, что ты такая привереда! Разве плохо, что ароматы твоей готовки будут дразнить мои рецепторы в любом уголке этого дома? Машину необязательно ставить в гараж, можно оставлять у подъездной дороги. Я закажу и сама соберу будку для Люцифера. А с большой площадью может справиться нанятая гувернантка. Тут установлена сплит-система, значит, мы не будем открывать окна, и насекомые не проникнут.       — Понятно, тебе просто понравилось это место.       — Да, идеальное.       — Нужно подходить серьёзно к такой покупке, вдруг это навсегда, а ты даже наверх не поднялась, не будь такой легкомысленной, проверь трубы, спроси про стоки. Почему дом выставлен на продажу? Ты знаешь?       — Думаешь, кто-то мог повеситься на этой балюстраде?       — Не шути так!       — Хорошо, Ева, я всё спрошу у нашего агента. Пока не ходи в подвал, на всякий случай.       — Спросим вместе, не хочу оставлять тебя с ней наедине, она смотрела на твои сиськи, а это, на минуточку, мои сиськи!       — Ева, не заводи меня.       — Какого чёрта агенты всегда секси?       — Не заметила, не смотрела на неё, всё внимание на твой зад в этих узких брюках.       — Сегодня я твой джентльмен.       — Не откажите даме в прогулке до спальни?        Мы рассмеялись, я вложила свою ладонь в протянутую мне руку Евой, и мы, быстро перебирая ногами по ступенькам, поднялись наверх. Почти никаких дверей это отличная идея, и с лестницы ты тут же попадаешь в спальню с парящей кроватью, она идеально широкая, но не кажется громоздкой, с другой стороны есть пару дверей, насколько я поняла, одна ведёт в ванную комнату, другая в гардероб. Кто бы ни строил этот дом под себя, сделано было всё максимально эгоистично. Я о том, что вряд ли тут есть комната для гостей или детей! На первом этаже есть ещё две ванные комнаты и кабинет, всё на этом, при такой-то площади! Ева поглаживает кованую спинку кровати, я думаю приобрести наручники.       — Если возьмём этот дом, нам нужны наручники, — смеётся Ева, а я стою в изумлении от схожести мыслей.       — Ты мысли мои читаешь! — кидаю я, и представляю её тонкие запястья в плену.       — Вероятно, тебя не переубедить и мы его берём?       — Не только я решаю, Ева. Хочешь, побудем здесь, чтобы лучше понять настроение этого дома?       — Да, можно.        Получив разрешение, перегнувшись через балюстраду, я сообщаю Софии, что мы задержимся наверху, и не стоит беспокоить нас минут пять — десять.        Ванная комната это рай, сколько секса может случиться в этой душевой? В которой нет никаких створок и занавесок, ты просто входишь в пространство воды, под этот водопад из огромной лейки, и наслаждаешься.       — Только сейчас задумалась, что это всё может стоить бешеных денег, — заявляет Ева, трогая смеситель под старину.       — Неважно, я не хочу пользоваться теми деньгами, буду зарабатывать новые, поэтому, стоит спустить деньги со счёта на что-то крупное и забыть.       — Вот как, когда ты приняла это решение?       — Когда увидела твоё отношение к ним. Ты знаешь, как я их заработала. Я не хочу помнить об этом.       — Посмотрим гардероб?       — Уфф, самое важное! Там должны поместиться все мои будущие наряды.       — Оставишь мне пару вешалок, может, крохотный ящик?       — Поделим поровну.        Мы заходим в пустую, но оборудованную комнату, я закрыла за нами дверь. Здесь есть полка под украшения и часы, что подсвечивается, куча ящиков и вешалок, я хочу больше половины себе.       — Я знаю, зачем ты закрыла дверь, Вилланель.       — Мы должны понять, что здесь с акустикой, — многозначительно, улыбнулась я, вздернув бровь.       — На ком проверим? Хочешь смутить нашего агента?       — У неё и так влажные фантазии со мной.       — Куда бы ты ни пошла, все пускают на тебя слюни, как же с тобой сложно!       — Мне нужны только твои слюни. Встанешь на колени? Здесь некуда присесть.       — Минус.       — Зато отличное освещение, опускайся.       — Тебе надоел секс в постели?       — Нет, но у меня есть множество фантазий, и не все они касаются постели.       — Есть фантазия с тем, что я собираюсь сделать сейчас?       — Немного другая, я в рубашке и брюках, ты голая, я достаю страпон, и ты сосешь его, затем умоляешь меня трахнуть тебя им. Но сейчас мне будет достаточно твоих губ.       — Я так и знала, что ты терпишь и пытаешься быть послушной и нежной, но в тебе всё кипело, да?       — Если я буду бросаться на тебя каждый раз, как мне хочется, ты от меня сбежишь!       — Буду ли я в состоянии?       — Пусть твой язык будет таким же активным внизу.       — Затыкаешь меня?       — Ну что ты, любимая, — хмыкаю я, подцепляя трусики под платьем.

***

       Мы въезжаем в дом, когда бумаги полностью оформлены, София пожимает нам руки, с досадой поставив точку в том, что я недоступна, я подтягиваю её к себе, оставив крохотный, скромный поцелуй на щеке.       — Спасибо за скорость, ты действительно быстро всё оформила.       — Рада стараться для таких клиентов как вы. Удачи в новом доме, а если надумаете сменить, — она многозначительно бросила взгляд на Еву, — Вы знаете мой номер.        Закрыв за ней дверь, я вздохнула с облегчением и тут же повисла на шее Евы, что уже была крайне недовольна, и поняла, что имела в виду София.       — Тебе нравится, как я справляюсь с соблазнами?       — Твоя верность заводит, как и много чего ещё.       — Так ты сейчас возбуждена? Мы можем подняться в нашу спальню.       — Может, перенесём вещи из машины? Я так устала от отеля, хочу полноценно быть здесь со своими вещами.       — Без проблем, давай сделаем это.        Несколько сумок и коробок, даже не утомились, перетаскивая это. Ева подозрительно долго не возвращалась, и я вышла на улицу, увидев её у машины, она сидела на капоте, и смотрела на дом.       — Всё в порядке? — поинтересовалась я, Люцифер чуть не сбил меня с ног, ему нравится как здесь много места, и он носится по газону, нюхая всё подряд.       — Мы боролись друг за друга, и вот наша награда?       — Да, спорим, ты не мечтала о таком, со мной, слишком нереально.       — От чего вдвойне страшнее это потерять.       — Не потеряешь, мы заслужили, ну, может, не я, но ты точно.       — Я хочу верить в то, что всё позади, но если нас будут искать и найдут, лучше им убить нас одной пулей, потому что я не представляю больше жизни без тебя.       — Романтично.       — О, и знаешь, кто так считает?        Я помню мост, наш разговор на нём, о монстрах внутри нас, об убийстве, что мы совершили вместе, о тех же словах, и мне так приятно вновь произнести:       — Мы.        Ева притягивает и мягко целует меня, я хочу унести её в дом, запереть, и не выпускать из спальни неделями. Я живу в мире тотальной нужды в ней, и ничего не хочу менять. У неё есть план на вечер, которым она делится, маленькое новоселье для нас двоих, я надеюсь, мы нарядимся, Ева убеждает не беспокоиться об этом. От меня требуется только доехать до ресторана и забрать еду, что они не доставляют.        Ближе к вечеру Ева говорит мне адрес и номер заказа, я впервые сажусь за руль, не знаю, почему до этого она не пускала меня, вожу я отлично! Я помню, кто меня научил, вовсе не отец, это был Константин. Ресторан неблизко, и я трачу много времени на дорогу, зато, вернувшись, я чувствую себя отлично, ведь выполнила поручение Евы. На пороге меня ждёт сюрприз, забываю, как дышать, и жар ударяет в лицо и между ног, видеть Еву такой, искушение. Она распустила волосы, накрасила губы красной помадой, надела короткое, чёрное платье и чулки. Платье держится только на груди и на последних граммах моего терпения. Ева забирает из моих рук пакет с ужином и вином.       — Спасибо, — застенчиво, произносит она, догадываясь, какая именно у меня реакция на такую встречу у порога, будет жестоко не получить поцелуй прямо сейчас.        Мне ещё не приходилось целовать губы Евы с помадой, в этом есть осторожность, тонкость, чего нет в моём спонтанном проникновении рукой под короткое платье, то было так легко, момент, и моя ладонь на её белье, жадно сминает, от чего Ева стонет, но не может помешать, обхватив пакет.       — Ви, остановись.       — Что такое? — упираясь лбом в её лоб, я смотрю в глаза и пытаюсь сдерживаться.       — У этого вечера есть сценарий, не нарушай его.       — Вот как…       — Твоя одежда в спальне, я накрою на стол.        Я поднимаюсь в спальню, несколько раз обернувшись, губы пылают, и я трогаю их пальцами, возможно, на них остались следы от помады. В этот вечер я хочу, чтобы помада была на моём теле, чтобы Ева оставила метки повсюду! В спальне я подхожу к кровати, и о, чёрт! Кто подменил мою Еву? Неделя нежностей, и теперь страсть возвращается, открывая дверь с ноги? Рубашка, брюки и страпон, моя фантазия? Скинув одежду, я встаю напротив зеркала, рассматривая себя, возможно, впервые не ощущая отвращения. Каким бы ни было моё тело, Ева его принимает и любит, верно? И все эти шрамы, они вовсе не безобразны, это наша история.        Стоило мне вступить на лестницу, как взгляд Евы оказался прикован ко мне, и он не смел опускаться ниже пояса. Она хочет, чтобы я ужинала с членом в брюках? Думала о том, как он окажется в ней и терпела, хорошая проверка на контроль, я справлюсь. Стол сервирован пластиковыми, чёрными приборами из ресторана, ладно хоть бокалы здесь были, остались от показов дома, София их не забрала. Мы займёмся этим в скором будущем, возможно, это будет долгая поездка по магазинам, изнурительный день, но покупать что-то для нас это так по-особенному. Ева ухаживает за мной, положив еду и наполнив бокал вином, звон стекла, за наш первый ужин в этом доме.       — Что это было, Ева? Целая неделя нежности в отеле, а теперь такое? Кстати, отличный размер.       — Я выбирала по своим ощущениям, ведь он окажется во мне.       — Дважды, может, больше, если честно, в глазах темнеет от предвкушения.       — Тебе следует поесть.       — А тебе, ответить на вопрос.       — Я размякла, чтобы ты набрала твёрдости.       — Разве? Я всю неделю пыталась соответствовать тебе.       — И мы стали равными, а сегодня ты будешь доминировать. Ты пришла в себя после всего случившегося, успокоилась, даже кошмары тебя не тревожат. Твои рёбра в полном порядке, я больше не волнуюсь за то, что ты испытываешь боль.       — Я знаю, если мне будет больно, ты вылечишь, а если мне что-то приснится, ты будешь со мной во мгле моей паники. Я уверена в нас, это меня успокаивает.        Дорогое вино, а не дешёвый виски из Абердора, расслабляет. Я опускаю плечи и откидываюсь на стуле, она моя, мы делаем это глазами. Она елозит на стуле, но всё ещё занята едой, я быстро смела всё с тарелки и налила второй бокал вина для себя, тогда как Ева накрыла свой ладонью в знак протеста, не хочет затуманить разум? В её руке нож выглядит очень филигранно, он врезается в мясо, я стискиваю желваки. Разговор не вяжется, когда в горле пересыхает, а вино не помогает. Расставив ноги, я поглаживаю бугор в брюках, и она прекрасно это видит. Встаёт резко и нервно, по пути ко мне допивает вино, и ставит бокал возле моего, красный отпечаток на нём выглядит сладко. Я двигаю стул от стола, дав пространство Еве, и она опускается передо мной на колени. В очередной раз перехватило дыхание, а острое, похожее на спазм ощущение, заставило живот судорожно напрячься. Прилив удовольствия, мурашки по коже от звука молнии, она достаёт его и проводит пальцами вверх-вниз. Смелости хватает взглянуть мне в глаза, я вздернула брови, позволив улыбке дёрнуть уголки губ, она же знает, что делает. Она вставала на колени перед Нико, чему я была свидетелем, моё сердце крошилось, заполняя тело осколками, когда я наблюдала за ними, а потом она покорно ползла наверх в их доме, так что, я знаю, в Еве есть этот изврат, ей не стыдно, она этого хочет. Принадлежать, подчиняться.       — Спусти платье с груди, — прошу я, хоть обнажённая грудь и будет меня отвлекать.        Она сделала это для меня, а затем коснулась языком ствола, повела его вверх к головке и обхватила её губами. Возникло ощущение внутри, что всё набухает, каждое нервное окончание гудит и просит разрядки. Меня определённо слишком возбуждает вид происходящего, а Ева старательна. И я хочу скрыть свою слабость перед этим. Дотягиваюсь до бутылки вина, наливаю его небрежно в её бокал, касаюсь следа её помады, делая глотки, но остаюсь прикована взглядом к её плотному обхвату губ на искусственно-жилистом члене. А вдруг она никогда не делала этого для Нико? Разве он бы отпустил её после такого? И вопрос зудит на языке, и так хочется его задать!       — Ты опытна в этом?        Ева оторвалась от страпона, оставив его влажным, я сжала его основание, намекая, что мой вопрос не должен остановить это, обхватив её затылок, я плавно направила её губы обратно.       — Выглядит опытно?       — Вполне, — киваю я.       — Ты опытна в этом деле, чтобы это оценить?       — Отлично ты вывернула вопрос. Не помню, чтобы делала это.       — Амнезия – это так удобно для неловких вопросов о прошлом.       — Я бы тебе сказала. Не знаю, делала ли я это, но меня это заводит, и видеть это очень приятно. Ты продолжишь?       — Я делала это, но не с таким рвением, как стараюсь для тебя.       — Я поощрю твоё старание.        Ева продолжила шоу. Сладость, пронзившая мозг в доле с алкоголем, довела нас до пика, в котором не было времени для прелюдии. Я хотела большего, но прежде, чем овладеть её телом, я испробовала то, что она позволила. Мне хотелось тактильного ощущения, и вместе со страпоном я погрузила в её горячий рот палец, жар из меня выплеснулся толчком, я взяла её за волосы, и повела бёдра назад, чтобы выдернуть член и оставить только палец, она посасывала его и тянула в себя.       — Ева, ты будоражишь меня. Возьми его ещё раз!        Сменив палец на страпон, я направила его ей за щеку, очаровательный вид, а если глубже? Её пальцы сжимают мои бёдра, достаточно с неё, я хочу продолжения! Она натягивает платье на грудь и проходится пальцами по своим губам.       — Встань с колен, задери платье.        Её раскрасневшиеся щёки, смазанная помада, дрожащие ноги, она опирается задницей на стол, и видно как её штормит. Я тяну её на себя, стоило ей коснуться платья, усаживаю на себя. Она на моих бёдрах, склоняется ко мне и наконец-то я целую эти дерзкие, смелые губы, поцелуй с языком, на скорости, жадный, лишающий воздуха, и её бёдра двигаются на меня, а я обхватываю её голую задницу и помогаю привстать. Поцелуй потерял свой пыл, она сжала мои губы от ощущений, что творятся сейчас между её ног, она плавно опускается на страпон, и я помогаю ей, представляя, как головка раздвигает её губки и стремится вовнутрь. Стон из её горла в мои губы:       — Вилланель…       — Тебе хорошо? Не больно?       — Нет, делай это со мной.        Я делаю, с трудом, но пытаюсь заботиться о её наслаждении, откладывая своё. Во мне всё бушует, но я представляю, какого ей. Толкнув бёдра вверх, я получаю её недовольный стон, но затем улыбку, ей нравится, и я повторяю толчки. Схватив меня за плечи, она ещё придерживает себя наверху, опираясь в пол носками босых ног. Наконец-то моё тело способно к физическим нагрузкам, без какой-либо боли я поддерживаю её и опускаю на себя, влажные звуки щекочут слух, её стоны ласкают. Ей нужен перерыв и она опускается, целиком пропуская его в себя, я призываю её двигаться, сдёргиваю верх платья и, склонившись, подхватываю один вздëрнутый сосок, посасывая его, чередуя с облизыванием груди. Мои руки полностью перебрались на неё, и Ева откинулась назад, упираясь руками в стол за своей спиной. Я провела дорогу языком до другого соска, сжала грудь в ладонях, Ева дёрнулась на страпоне и заныла. Я ускорилась, жадно облизывая плоть. Мои ноги обрели опору, я поднялась, скинув всё со стола одним широким жестом руки, укладывая на него Еву, мне открылись новые возможности. Платье задралось сверху и снизу, и стало своеобразным поясом, я ухватилась за него и начала серию резких толчков, её хватило ненадолго. После дрожи оргазма, сильного обхвата её ног вокруг моей талии, я не собиралась на этом останавливаться. Приподнимаю, закидывая её руки себе на плечи, она вновь обхватила меня ногами, и я несу её в сторону дивана.       — Ты такая сильная, — шепчет она мне на ухо, и я прижимаю её к стене.        Она лишь на секунду коснулась ногами пола, как я подхватила её за одно бедро и навалилась, вновь запуская нашего помощника в её горячее лоно. Позже я перегнула её через диван, а потом было путешествие до спальни, где мы целовались на каждой ступеньке, а у финиша, я повернула её спиной к себе, перегнула через балюстраду и ещё раз довела до оргазма. Казалось бы, она должна была быть без сил, но её глаза блестели как и тело от пота, раздевая меня догола, отстёгивая страпон, и присваивая его себе. Открытием стало, что вместе с этой игрушкой она не забыла купить наручники, и я оказалась в сладком плену её фантазий. Я могу многого не помнить из своей жизни, но точно знаю, что так, как она, меня никто и никогда не удовлетворял.        Наши тела гудели, мы смотрели в потолок и просто дышали, это был марафон, это было то, что требовало всё во мне, как же приятно осознавать, что ей это тоже было нужно. Ева        Ненасытная, жаркая, красивая как богиня, моя. Вот он, главный приз в моей жизни, моё призвание и безумие. Я удержу её, я справлюсь, и мы будем любить друг друга так открыто и чисто, что это сотрёт все ужасы прошлого.        В этом доме прекрасно всё, а когда мы дополняем его своим видением, становится ещё лучше, я привыкаю. И я вовсе не против картин на стенах и гаджетов повсюду, а Вилланель не против новой посуды и сада во дворе. Мы можем жить в доме, бесконечно занимаясь сексом до изнеможения, но душа требует чего-то ещё, кажется, будто нам всё под силу сейчас! Обман? Нас никто не выследил, никто не тронул, мы никому не нужны кроме призраков тех, кого больше нет в живых. Они всё ещё с нами, приходят во снах, проходят сквозь нас в разговорах, неприятно напоминают о себе, но мозг пытается тут же отщелкнуть это. Я предлагаю Вилланель завести дело, что-то небольшое, для меня, и она знает, что мне подойдёт. Мы приезжаем в полдень к пекарне, небольшое здание на людной улице, Вилланель открывает дверь ключом.       — Не поняла, — улыбаюсь я.       — Знаю, я не спросила, но когда мы гуляли, я увидела это место и… Надеюсь, ты не просто любишь, а обожаешь запах свежеиспечённого хлеба! У тебя будут люди в подчинении, ты можешь вкладывать себя и время насколько захочешь. Я буду дома, займусь твоим садом и будкой для Люцифера, а затем тоже чем-нибудь займусь. Как тебе идея?       — Она гениальна, потому что твоя.        Мы кружимся в пустом зале, планируем, как всё переделать, и я так счастлива, и это чувство, оно не мимолётное, теперь это не так, я счастлива каждый день. Счастлива просыпаться с ней в одной постели и готовить нам завтрак. Гулять по узким улицам города, или на лугах с ними двумя. Заниматься домом, а теперь ещё и ходить на любимую работу. Каждую минуту скучать по ним, но любить их ещё сильнее по возвращении домой. Не все мы такие терпеливые, и если я получаю в сообщении эмодзи с языком, значит Вилланель уже подъезжает к пекарне, и мы зависаем в моём до безобразия маленьком кабинете, где я считаю прибыль. Она съедает самый красивый круассан с подноса, хотя я уверяю её, что они все одинаковые, выпивает кофе, и мы расстаёмся ещё на несколько часов. В доме много перемен, Люцифер так быстро растёт, что скоро точно будет валить меня на землю, когда я возвращаюсь с работы. Вилланель работает под жарким солнцем в своём джинсовом комбинезоне и белой майке, будка почти готова, но я хочу, чтобы эта мини стройка не заканчивалась. Когда её рука ударяет молотком, я схожу с ума по её мышцам.       — Он ведь прочный?       — Ты проверить хочешь? — смеётся она, а я расстегиваю застёжки на её комбинезоне, и прижимаю к крыше будки.        Вилланель изменилась, не стала послушной пай девочкой, конечно, но её характер смягчился на постоянной основе. Она знает, что нужно охранять наши чувства, беречь их и развивать, знает, что я не потерплю игр, мы можем поссориться из-за выбора постельного белья, или о выносе мусора, но примирение всегда страстное, и не заставляет себя долго ждать. Как-то Вилланель застала скандал на кухне пекарни, один из кондитеров высказывал своё мнение слишком грубо и допустил оскорбление в мою сторону, я видела, как потемнели глаза Вилланель, как она схватила нож и двинула к нему, но моя рука — преграда, голос — сдерживающий фактор.       — Спокойно, — прошу я её.       — Он на тебя кричит! На это имею право только я.       — И что ты хочешь с ним сделать? А? Расслабься, это намного проще решить другим способом.       — Каким?       — Фредерик, ты уволен. Собирай свои вещи, я тебя рассчитаю.       — Но, у меня семья! Я только нашёл эту работу!       — Моя жена не потерпит, чтобы на меня повышали голос на работе.        Он был хорошим работником, импульсивным, но своё дело знал, пришлось с ним расстаться, ведь Вилланель бы не оставила эту ситуацию в покое. За расчётом ему пришлось прийти в другой день, потому что Вилланель завелась от того, что я могу увольнять людей, а я хотела поощрить её за то, что она может остановиться и послушаться меня. И называть друг друга жёнами, с этого момента, было позволено. Вилланель        Мне не даёт покоя мысль о том, что Ева моя только на словах, хочу по-настоящему, хочу свадьбу, хочу воплотить идею с кольцами. Этот вечер может стать особенным, ведь я закончила модель «Титаника», словно закончила свой путь к пониманию себя и нас, все детали на месте, мы целостны. Люблю момент, когда она возвращается с работы, уставшая, но довольная, Люцифер облизывает её руки, получая объятия и чёс. Моя загадочная улыбка может выдать меня, поэтому я действую быстрее. После приветственного поцелуя, протягиваю ей кулак и разжимаю его, на ладони деталь, которую Ева берёт двумя пальцами.       — Закончишь его? Это нужно разместить внутри.       — Он же собран.       — Особая деталь этой модели— возможность разделить отдельные части корабля для просмотра, разведи две половины в стороны и ты увидишь, где не достаёт этой детали.        Ева аккуратна, боится поломать, как наши отношения, были хрупкие и нестабильные на первый взгляд, но попробуй отделить хоть одну деталь от нас — это сложно. Ева разделяет корабль на две половины и заглядывает в отсек, в котором стоят подвижные детали.       — Выдвини и загляни внутрь, — подсказываю я.        Я вложила туда небольшой лист с предложением, и Ева касается его кончиками пальцев, замирая от волнения.       — Мы долго строили, Ева, кажется, всё готово. Я точно готова к нам. Я буду слушаться, буду контролировать себя, ради тебя я на всё готова! Я уже стала другой. Могла бы сделать это и без лишних дыр в теле и памяти, я ведь уже была готова к переменам тогда. Знаю, тебе пришлось полюбить меня вновь, как и мне, но это ли не доказательство того, что судьба всё давно решила? Будь моей, Ева, выходи за меня.       — Ты такой романтик! Я и так твоя! Но, я понимаю твоё желание, и я тоже этого хочу.       — Это да?       — Да!       Я обнимаю её, наслаждаясь запахом выпечки, я всегда хотела её покусать, а теперь она приходит домой с этим запахом, и я постоянно думаю об этом. Повалив её на диван, я придавливаю собой, с недавних пор обожаю это делать, маленький плен, ласки, близость. Теперь, когда Ева хочет нежности, она всегда целует мои веки и место между носом и верхней губой, проделывает это и сейчас. Её пальцы поглаживают мою щёку, я забираюсь рукой под одежду, и оставляю ладонь на её спине. Пальцы вплетаются в мои волосы и она, вероятно, чувствует шрам на моей голове, проводит по нему пальцами и её глаза мгновенно наливаются слезами. Я убираю её руку из своих волос и целую её пальцы, затем, прижимаю к своей груди, где она может ощутить глухое биение моего сердца.       — Я здесь, Ева.       — Я здесь, Вилланель.        Слезы с улыбкой, это о нас, мы победители, потому что должны были умереть по всем законам жанра.       — Ты моя булочка с корицей, так аппетитно пахнешь, можно тебя куснуть?       — Куда?       — Можно выбрать? Тогда, начну отсюда, — Ева начинает хихикать от того, как я пробираюсь под её джемпер снизу, кусаю за живот, и она уже сгибается пополам от смеха.        Смех сменится стонами, ведь я спускаю с неё штаны, и целую всё ниже.       — Эй! Ты хотела кусать!       — Теперь хочу лизать, можно?       — Иди сюда, давай, иди ко мне, и мы полежим спокойно.       — Можно снять с тебя джемпер? И майку, и… Что ты там ещё надела?        Она тоже любит лежать со мной обнажённой, соприкасаясь с моей кожей ловить в этом трепет. Закинув ногу на моё бедро, мы уютно разместились, соприкасаясь животами и не только. Ева трогает мою грудь, плавно водит по ней пальцами, наблюдая за тем, как соски обретают упругость. Она уже закусила губу в желании ласкать всё ртом, и я выпячиваю грудь в её сторону, подбивая на этот шаг.        Закрываю глаза от наслаждения, когда она проводит влажным языком по соску, и сжимает грудь пальцами, двинувшись ко мне, её губы оказываются на моих губах, и я чувствую, как она прижимается своей грудью ко мне. У неё прохладные соски, эти мелкие камушки так ощутимы, разомкнув губы шире, я под углом проникаю языком в её рот, Ева стонет, а это как приглашение. Нырнув рукой между её ног, я касаюсь и чувствую влагу, она пробует протиснуться между моих ног, я ей помогаю. Лаская друг друга, мы не заметили, как пришли к финалу одновременно. Это было медленно и сладко, и совсем не энергозатратно. Теперь Ева целует моё тело, её губы повсюду, но груди сегодня перепадает особенно. Пальцы играют на моих рёбрах как на пианино, щекотно, я смеюсь.       — Повернись, — просит она, и я ложусь на живот.        Она начала массаж, а он после секса просто великолепен! А если движения ладоней чередуются с поцелуями! А если она сидит на моей голой заднице с влажной киской? Я утыкаюсь лбом в диван, когда в глазах темнеет.       — Ты напряжена, — выдаёт она, сексуальным, томным голосом, разминая мои плечи, и я скулю от наслаждения, борясь с желанием повернуться и взять её.       — Я знаю, как ты течёшь, — ещё бы мне не быть напряжённой.       — О, я тоже это чувствую, — произносит она и начинает тереться об мою задницу.       — Я тебя изнасилую сейчас, не заводи!       — Может, я хочу, чтобы ты меня изнасиловала?       — Ева!        Моё лицо горит, тело трясёт, я слишком возбудилась, Ева наваливается на меня, секунда, и её губы на шраме от стрелы, а пальцы во мне.       — Упс, ты не успела, — сообщает она, и облизывает всё вокруг.        Сколько времени я билась под ней в оргазме? Лишилась всех сил и идей, стала слабой и измотанной, захотелось спать, Ева повернула меня и легла на моё обнажённое, влажное тело.       — Так нечестно, — пробубнила я.       — У нас вся ночь… У нас вся жизнь впереди, отыграешься.       — Не ходи завтра на работу, мне не хватает тебя дома.       — Хорошо, а чем займёмся?       — Будем красить будку Люцифера. А ещё мы нашли очень красивое место, когда гуляли, хотим тебе показать.       — Это будет волшебный день.       — Любой день с тобой волшебный.