Аллигатор, весна и кое-что еще

— Мидория! Важный вопрос: сиськи или задница?!       Изуку, который до этого момента тихо мирно стоял, прислонившись к кухонному прилавку и даже не заметил подкравшегося Денки, поперхнулся и начал судорожно кашлять.       Кацуки со своего места на диване в общей комнате, с которого совершенно случайно открывался прекрасный вид на то, как его «соперник» рассеянно потягивал воду из прозрачного стакана и мечтательно смотрел в окно, полностью погруженный в какие-то свои, вероятно, до ужаса задротские мысли, только закатил глаза: он не сомневался, что Пикачу специально выбрал именно этот момент, чтобы задать свой тупой вопрос — он бы не удивился, если бы в руках у придурка была еще и камера.       В то же время он почувствовал смутную досаду — Деку ранее выглядел таким спокойным и расслабленным, что Кацуки почувствовал себя так, будто его самого вырвали из комфорта собственного разума в раздражающую реальность, в которой перевозбужденный Денки задавался «по-настоящему животрепещущими» вопросами. — Каминари-кун, говорить на такие темы в общей комнате — это совершенно неприемлемо! — послышался тут же громкий голос их старосты, который уже на всех порах мчался к месту действия, дабы восстановить порядок и, вероятно, спасти своего друга от смерти от стыда. — Это очень непорядочно по отношению к нему и к нашим уважаемым одноклассницам!       Кацуки почувствовал как в нем вскипает раздражение, которое только усилилось, когда к компании возле кухонной стойки присоединился бог откуда взявшийся Тодороки.       Столько возни из-за одного дурацкого вопроса!       Отложив в сторону давно позабытую книгу, которую он безуспешно пытался читать до того, как залюбовался задротом, Кацуки, слегка сузив глаза, смотрел на то, как Половинчатый с обеспокоенным лицом мягко хлопает всё еще пытающегося откашляться и правильно дышать Деку по спине, пока Денки сгибается от смеха рядом.       Руки Кацуки невольно зачесались от желания швырнуть учебник прямиком в голову своему бестолковому другу: мало того, что он производил шум, который мешал Бакуго сосредоточиться, так этот придурок еще и создал ситуацию, благодаря которой чертов Половинчатый Ублюдок может беззастенчиво трогать его Деку… «В смысле, просто Деку. Не моего Деку, — поправился мысленно Кацуки, нахмурившись. — Потому что Деку никому не принадлежит. Он ничейный».       Следом, однако, возникла другая мысль, куда более раздражающая: если Деку ничейный, то какого хрена чертов Тодороки продолжает так беззастенчиво его лапать?! — Каминари-кун! — наконец отдышался Изуку, вытирая выступившие от кашля слезы на глазах. — Что это вообще за вопрос такой? Тебя что, покусал Минета?!       Кацуки слегка хмыкнул, быстро спрятав ухмылку в кулак. — Да ладно тебе, чувак! — заскулил Денки. — Ты порядочный и славный малый и всё такое, но не святой же! Даже у тебя должны быть предпочтения, я знаю! Взять хотя бы Ииду — его даже спрашивать не надо: достаточно только увидеть куда он смотрит, когда находится рядом с Ураракой.       Их староста, который был как раз на середине лекции, которую не слушал никто из присутствующих, вдруг осекся. Кацуки чуть не расхохотался от выражения чистого ужаса, которого мгновенно расцвело на лицо их всегда чопорного старосты. Бакуго готов был поклясться, что парень находится в секундах от того, чтобы у него пар повалил из ушей.       Не говоря ни слова, президент вдруг развернулся на 180 градусов, включил свою причуду и на полной скорости вылетел из общей комнаты. — Тенья, предатель, вернись сюда! — крикнул ему в спину Изуку, но о том, что староста когда-то был в комнате, напоминал только легкий сквозняк, который остался после его постыдного побега. — Каминари-кун, — произнес он расстроенным голосом, — ты хоть понимаешь, что мог сейчас причинить моему другу непоправимую психологическую травму этим вопросом?! — Да ладно тебе, у нас уже были уроки сексуального образования… — Полового просвещения, — поправил его монотонным голосом Тодороки. — Да, вот это вот. Иида хотя бы в теории должен был задумываться о таких вещах. — Я почти уверен, что Иида теперь задается вопросом, когда ты мог успеть поймать его пялящимся туда, куда не следовало, и что он должен сделать, чтобы смыть с себя пятно позора, — вздохнул Изуку, а потом переглянулся с Тодороки.       Между друзьями состоялся какой-то безмолвный диалог, после чего Двумордый пожал плечами и поднялся: насколько Кацуки мог судить, чтобы пойти и найти президента и помешать ему «смыть с себя пятно позора» каким-нибудь экстремальным способом. — Не уходи от вопроса! — возмутился неугомонный Каминари. — Что ты предпочитаешь?! — Как насчет «предпочитаю НЕ объективизировать женщин»?! — Я ни слова ни сказал о женщинах! — обиделся тут же Денки. — Если хочешь, можешь объективзировать парней. Взять хотя бы твоего дорогого Каччана, уверен, он был бы только рад…       Радостная речь идиота была прервана одним метко брошенным учебником, который тут же привлек внимание говорящих к его персоне. — Ты… — прорычал Кацуки, поднимаясь с места, чувствуя, как пылают от стыда его уши.       Чертов Пикачу может и был в чем-то прав, но Кацуки скорее умер бы, чем признался в этом. — Пока ты не начал меня убивать, я просто хочу сказать, что не имел в виду ничего дурного, Каччан! — крикнул Каминари, начиная медленно отступать, вероятно, наконец-то осознавая, во что он ввязался. — Но откровенно говоря… — Лучше бы тебе, блять, не заканчивать эту фразу! — предупредил Кацуки, приближаясь и демонстративно хрустя костяшками, пока он сжимал и разжимал кулаками. — Объективизировать Каччана тоже нельзя, — спокойно заметил в свою очередь Изуку, о котором успели позабыть, протягивая руку и хватая Денки за запястье, эффективно лишая его возможности сбежать.       Его зеленые глаза слегка сузились, а уголки губ чуть приподнялись, когда он посмотрел на Кацуки. Деку не улыбался, но в его глазах плескалось веселье. — Правильно, Каччан? — произнес он, крепко удерживая в руках извивающегося Каминари, который явно не был готов к такому вероломному поступку. — Мидо? — позвал Денки с нарастающей паникой в голосе, глядя на подступающего к нему Кацуки, а потом вновь перевел умоляющий взгляд на Деку. — Ты знаешь, я тут подумал, вопрос и правда был не очень… — Правильно, — согласился с Деку Кацуки, игнорируя перепуганного Каминари, ухмыляясь и картинно засучивая воображаемые рукава. — Изуку, мой дорогой добрый друг! Мы всё еще можем договориться, — заскулил Денки, глядя на собственную руку с таким видом, как будто он всерьез задавался вопросом, не стоит ли попробовать отгрызть её и сбежать. — Мидо, серьезно, ты не сможешь быть героем, если поможешь ему убить меня!       Смех задрота был легким и веселым, что совсем не вязалось с мстительным блеском в его глазах. — Не волнуйся, Каминари-кун, я прослежу, чтобы ты остался в живых…       Кацуки еще никогда не был влюблен сильнее чем в тот момент, когда Деку с милейшей улыбкой толкнул вопящего Денки прямо в его ожидающие уже потрескивающие от искр руки.