КАССИОПЕЯ

//Another Wave from You — M83//

Наутро я не чувствую себя лучше. Воодушевление, с которым я ждала этого дня, заметно поугасло, а торжественный лоск предстоящих событий потускнел под пеплом моих глупых надежд. Нужно собраться. Сосредоточиться на работе — в конце-концов в этом Билл точно прав — нас ждёт опасное путешествие и тяжёлая работа. Не время для романтики. Но почему тогда так сложно отключить эти эмоции, почему это сложнее, чем отключить головокружение, боль, страх и бессилие во время изнурительных тренировок? Взбодряюсь активными отжиманиями от пола, стаканом воды и ледяным душем. А моё ледяное приветствие, надеюсь, «взбодрит» Билла. Однако, когда мы оказываемся в столовой, все и без того напряжённые внутри, я чрезвычайно весело приветствую каждого, как будто ничего не произошло. Ничего ведь не произошло, верно? И вскоре за разговорами, за шутками и словами ободрения ситуация между нами как-будто разряжается, полностью сменив мой настрой на рабочий, увлечённый, воодушевлённый… Неприятная тишина наполняет комнату, когда мы справляемся со скафандрами под наблюдением персонала, и вокруг остаётся только шорох и звук молний, затем снова звук, чтобы проверить её герметичность, и в зубчики молнии словно попадают мои без того напряжённые нервы. Всё хорошо, но в то же время никто ничего не знает наверняка. У нас есть только непоколебимая уверенность, которая под весом живых человеческих эмоций даёт трещины. Просовываю руки и голову в скафандр, тут же оказываясь в шлеме, выполненном с помощью 3D технологий, застёгиваю обе пары молний на руках, ныряю в высокие ботинки, прикреплённые к штанам, как в водолазный костюм, застёгиваю длинную молнию с внутренней стороны ног и в паху. Всего пара минут, и я с ног до головы в белом скафандре, он выглядит так естественно и обыденно, что о прямом его предназначении напоминает только шлем с чёрным глянцевым стеклом. Сдвигаю лицевое стекло вверх и гляжу на ребят — они явно чувствуют себя очень круто, готовые пройти под вспышками фотокамер и подняться сначала на высоту более 60 метров в кабину корабля, а затем — в сам космос. Глаз не могу оторвать от Билла — он смотрится просто потрясающе в облегающем плотном материале скафандра, буквально как модель показа Земля-Марс 2054. Конечно же, модель замечает, как я пялюсь на его широкие плечи… Персонал отступает от нас, и мы берёмся за руки. Фергюсон закрывает глаза, Билл смотрит в пол, крепко обхватив мою ладонь, а Джек, поджав губы, думает о чём-то своём, но взгляд его уверенный и спокойный. Волнение разливается в груди жгучим теплом, нам дают сигнал, и двери открываются. Снаружи вдалеке — радостные возгласы, свист и пожелания удачи. Множество голосов одновременно перекрикивают публику, освещая событие для остального мира, что не может здесь присутствовать и прямо сейчас смотрит трансляцию, кто-то размахивает флажками страны, разгоняя духоту. Мы улыбаемся и машем людям, шагая к автобусу. Он отвозит нас к стартовой площадке, что находится в паре километров от Starbase, где снаружи также столпились люди, только уже совсем иного ранга: генералы, спонсоры, администраторы, ответственные, специализированная пресса и, конечно, Илон. Из соображений безопасности они покинут это место, как только мы окажемся на борту. Они смешаются с другими людьми и оттуда, с высоты, станут просто Землянами. Космический корабль в форме пули, венчающий гигантский, мощный ускоритель Superheavy, возвышается над нами, как многоэтажка и, собственно, является ею — это наш дом на последующие пару лет. Снизу он выглядит величественным и мощным, но в космосе станет не более, чем песчинкой в море, и мы мысленно думаем об одном и том же — чтобы всё прошло гладко. Наша песчинка обязательно совершит прорыв в изучении солнечной системы. Поднимаемся к лифту по лестнице, держа в руках небольшие чемоданчики с личными вещами. Металлические ступени даже через гул отзываются характерным звуком при каждом тяжёлом от гравитации шаге. Мы взяли с собой так мало, а оставляем на Земле так много. И, хотя Билл выглядит так, будто ему действительно нечего оставить на Земле, у него, в отличие от меня, есть тот, кто боится его потерять — его отец Стеллан.  — Ничего не забыла, Стивенс? — вдруг спрашивает Билл, поглядывая на мой чемоданчик. Ну, отлично, теперь на него смотрят и остальные, будто я действительно могла что-то забыть. — Хотела взять бикини, если в долинах Маринер распогодится, но потом вспомнила, что у нас дофига опасной работы, — невозмутимо смотрю в металлические двери лифта перед собой. Джек прыскает парой смешков, а Фергюсон улыбается во все зубы, но никто из них двоих на самом деле не понимает, к чему я это говорю. Билл оставляет мой ответ без комментария, но в кабине лифта напряжение немного спадает, несмотря на то, что пуск всё ближе.  Погружаемся в кабину как в слоты, каждый на своё место: Билл и командир Фергюсон садятся рядом по центру, слева от Билла — я, а справа от командира — Джек Картер. Корабль огромный, но наши места расположены плотно друг к другу, и рабочий персонал в белых защитных костюмах тут же принимается фиксировать ремни и крепления, чтобы никто из нас в случае тряски не угодил шлемом по какой-нибудь важной кнопке. К нам в кабину помещают мягкую игрушку — бога Каонаси с белым лицом, он же Безликий из «Унесённых Призраками», и я больше чем уверена, это идея Илона. На удачу.  — Эй! На него никаких запасов еды не напасёшься! — ворчит Джек. Поднимаю голову и смотрю на синее небо с редкими пучками облаков, которые уже видны в утренних сумерках. Белые рукава работников исчезают вместе с синевой неба, и люк закрывается, пока мы машем друг другу руками. Остаёмся наедине с ровным гулом систем и непрерывной жужжащей радио речью диспетчера, оповещающей о каждом этапе готовности внутри кабины и в рупор снаружи. «Параметры конструкции ракеты-носителя в норме»  «Двигатели работают нормально» «Параметры систем управления в норме» Смотрю в экран перед собой. Сейчас за нас всё делает электроника, нужно только следить за её исправностью, и я сосредоточенно проверяю взглядом каждый огонёк бортового компьютера и свой экран, где транслируется циклограмма полёта. — Минутная готовность. — Принято, — подтверждает Фергюсон, и мы слышим его по внутренней связи в наушнике. — Гермошлемы закрыты, ремни, крепления зафиксированы. К пуску готовы. — Ключ в положение на старт. — Принято, — подтверждает теперь уже Билл и поворачивает ключ. Он делает это так уверенно, будто мы все просто решили слетать в отпуск во Флориду. Бикини всё-таки стоило взять. — Продувка. — Принято. — Ключ на дренаж. — Принято, — ещё поворот. Представляю, как элементы ракетного двигателя продуваются азотом, и наш корабль кутается в парах высвобождённого горючего и окислителя. — Отсоединение кабеля. — Принято. — Подача жидкого кислорода прекращена, все системы готовы.  10,.... 9,.... 8,.... 7,.... 6,.... 5,.... 4,.... 3,.... 2,.... 1. Пуск. — Есть Пуск. — Зажигание. Под нами дрожит Земля. Оглушительный грохот, с которым раскалённый газ выталкивает Starship со стартовой площадки, слышен даже в герметичной кабине корабля. Рёв многотонной машины заставляет стены, приборы и коммуникации вибрировать и такую же дрожь я ощущаю в своей груди — прямо в сердце. Хочу взять Билла за руку, но не смею, ведь могу схватиться слишком сильно и помешать ему контролировать взлёт. Внезапно он накрывает мою руку своей, и на долю секунды мне кажется, что это очередное видение — за большой перчаткой моей собственной даже не видно, словно он держится за подлокотник кресла, пока моя душа наполняется теплом и восторгом от скорости и мощи, нарастающей с каждой секундой. Мы все смотрим на свои мониторы, а моя ладонь пылает от этой новой, незнакомой ядерной реакции…  Опомнившись, Билл мягко убирает руку и жмёт на кнопку. — 30 секунд — полёт нормальный, параметры системы управления в норме. Мы уже очень, очень высоко. Горизонта в иллюминаторах больше не видно, а небо становится всё темнее. Всё тяжелее давит на тело тяга гравитации, словно Земля не хочет отпускать нас из своего изрезанного, измученного, но такого уютного и тёплого чрева. Этот момент отрыва, пока мы пробиваем слои атмосферы — самый опасный этап, и мы с отвагой отсчитываем секунды, прежде чем сможем спокойно выдохнуть, повиснув в невесомости.  «Отделение корабля от ракеты-носителя через 4,.... 3,.... 2,.... 1.» Пол уходит из-под ног, буквально физически ощущаем лёгкость, предоставленные сами себе будто бы под свободным, но на самом деле тщательно выверенным углом движения. Через несколько мгновений, миновав линию Кармана — условную границу между атмосферой Земли и космосом — я на экране наблюдаю за траекторией возврата ракеты-носителя обратно на Землю и схемой следования нашей собственной ступени.  — Где чёртов Безликий? — спохватывается Фергюсон после напряжённой паузы, пока мы все пытаемся убедиться, что вошли в режим невесомости. — Под моим ботинком, — Билл пинает игрушку, как футбольный мяч, и она не спеша проплывает перед нами, как морской котик в аквариуме зоопарка, прямо в руки Фергюсона. Встречаем это явление аплодисментами и свистом, с облегчением вздыхая. Бортовой индикатор невесомости сообщил бы нам данные с той же надёжностью, но традиция есть традиция.  — Корабль покинул земную атмосферу, все системы в норме, держим курс на лунную орбитальную станцию для дозаправки, — отчитывается Фергюсон для центра управления Starbase и Хьюстона, где на фоне также слышны аплодисменты и радостные возгласы, которые быстро прерываются рабочим тоном диспетчера.  «Расчётное время — тридцать часов, восемнадцать минут. Запуск программы искусственной гравитации доступен через 14 минут» Мы, наконец, выдыхаем и улыбаемся друг другу, снимая шлемы. Билл и Фергюсон остаются в креслах следить за спутниковой картой, пока наш корабль покидает термосферу, минуя сотни спутников и космического мусора, которые находятся от нас на большом расстоянии, но всё ещё представляют опасность при столкновении в случае малейшего отклонения от маршрута, а мы с Джеком отстёгиваем ремни и выплываем из кресел, чтобы полюбоваться видом. Приникаю к ближайшему иллюминатору, и меня ослепляет голубизна и лучистый свет Земли. Окутанная волшебной сияющей аурой слоёв голубого, белого, сиреневого и фиолетового оттенков, она завораживает своим видом. Моря и густые леса, присыпанные белыми пучками и вихрями облаков, проступают бирюзой, синевой и зеленью, сливаясь в уникальный оттенок настоящей живой планеты. У меня щемит в груди от красоты, пока мы отдаляемся от Земли, покинуть которую казалось намного проще, чем оказалось на самом деле.  — Стивенс? — зовёт Билл. Поворачиваю голову и вижу, что ребята все на своих местах, пристёгнуты. — Займи место и пристегнись. Иначе грохнешься. — спокойно говорит он. Неужели я зависала у иллюминатора так надолго? Послушно подлетаю к креслу. — Все готовы. Запускаю программу искусственной гравитации.  Какое-то время ничего не происходит, но затем я чувствую, как оседаю в кресле, будто лифт, в котором я поднимаюсь, резко оторвался от земли. Охаю, когда мне на голову внезапно приземляется мягкая игрушка, отскакивает и падает на пол.  — Полагаю, всё работает как положено… — комментирует Джек, и мы дружно отстёгиваем ремни. — Кто на экскурсию? — Ой, да чего я там не видел, — отмахивается Фергюсон. — Насмотрюсь, ещё надоест. Идите. Командир остаётся на своём месте в командном центре, а мы втроём отправляемся на осмотр корабля. Шаги получаются намного мягче и тише, чем на Земле, но, думаю, мы скоро к ним привыкнем. Поверить не могу, как раньше люди проводили в невесомости по 6-12 месяцев, поэтому даже искусственная уже кажется гораздо более удачным решением.  Наш корабль сконструирован так, чтобы в нём можно было без труда жить и работать как в условиях невесомости, так и под воздействием искусственной и естественной гравитации Марса: корпус пронизывает люк вертикального доступа, который на данный момент выполняет функцию главного коридора, объединяющего все палубы одну за другой. Их всего шесть. На шестой расположена главная кабина с бортовым системным компьютером — командный центр, где сейчас дежурит Фергюсон. Билл прикладывает свой браслет гладкой панели на стене, и люк к палубе №5 открывается. Помещение такое же светлое, как и в командном центре во многом благодаря белым панелям, за гладкой текстурой которых скрыто огромное количество отсеков для хранения разной утвари и пищевых запасов. Абсолютно всё, что мы могли бы использовать, закреплено, упаковано, скрыто, поэтому о назначении помещения говорит лишь указатель на стене. Место питания и хранения пищи — справа, комната отдыха — слева. Заглядываю туда, пока ребята, ожидаемо, останавливаются на еде в камбузе, задумчиво оценивая наши перспективы. — Тут даже есть приставка! — кричу им из комнаты отдыха, где расположен уютный поворотный диван, небольшой тонкий экран и встроенный жёсткий накопитель с абсолютно немыслимой коллекцией, пожалуй, всего мирового кинематографа. Но главную достопримечательность этого блока я замечаю не сразу — за плотным защитным экраном с надписью «Обсерватория», который я с замиранием сердца запускаю с пульта на стене, кроется огромный обзорный иллюминатор с захватывающим видом на космос и постепенно удаляющийся силуэт Земли. Слева от дивана установлен телескоп, и я уже с нетерпением жду возможности за ним поработать, ведь отсюда, из этой величественной бесконечности Земля кажется причудливым элементом чего-то грандиозного, а не первоисточником. Не здесь всё, как на Земле, а на Земле всё — как здесь. Космос положил начало, он же способен и окончить это всё взрывом, подобным тому, что случился много миллиардов лет назад… Меня практически обхватывают руки Билла, и это настолько неожиданно, что я снова уверена: это фантазия, но тепло, от которого буквально горит спина, а по телу проходит дрожь, напоминает, что я всё-таки стою ногами на полу, хоть и не устойчиво, а сзади стоит Билл. Его руки передо мной ловко орудуют, вскрывая какой-то вишнёвый десерт в виде красно-белой пасты в прозрачном тюбике. Не в состоянии уследить за его действиями — передо мной бескрайний космос, а за мной на вопиюще не приемлемом расстоянии стоит человек, который вчера сообщил, что у нас много работы… — Ты в курсе, что орать не обязательно, у нас для этого есть внутренняя связь. Вот тут. — произносит он мне прямо в ухо, и эти слова буквально выплавляют мой несчастный микронаушник. — Что ты делаешь…. — тихо спрашиваю, взволнованная, но Билл отлично меня слышит и отвечает будничным тоном, который постепенно становится снова очень тихим и уверенным. Самоуверенным. — Вскрываю тебе десерт, сама ты с ним в жизни не разберёшься. Ты такая впечатлительная, Стивенс, теряешь калории и силы почём зря.  Уже хочу возразить на очередной подкол, но конструкция в его руках действительно выглядит довольно сложной — пластиковый вентиль при правильном повороте каким-то образом высвобождает и трубочку… Мысли путаются, и я не понимаю, реально ли это происходит. — Где Джек….  Он ведь сейчас придёт сюда. — Занят куриным рагу. А что? — говорит Билл, приближая ко мне трубочку. Выхватываю из его рук угощение и стараюсь поскорее развернуться, увернуться от этих неожиданных почти-объятий, гордо вздёрнув подбородок. Так хочется спросить, зачем он это делает, раз ясно дал понять, что мне не на что рассчитывать, но слова застревают в горле, и я просто смотрю, как он стоит, прислонившись к стене в проходе. Как-будто он живёт здесь уже тысячу лет. Взлохмаченные волосы, ослепительный прикид, а шлем, очевидно, он оставил в кухонном блоке. Всё, что касается Билла, кажется мне очень знакомым, хотя всё, что я испытываю с ним — впервые. Оборачиваюсь к не менее восхитительному виду за толстым стеклом.  — Думаю, я буду часто здесь бывать, — говорю я, потягивая аппетитный жидкий десерт.   — Конечно. Это теперь наш дом.  — Ух ты ж, нихрена себе! — восклицает Джек с пакетиком ланча в руке, выпучив глаза — не думала, что они такие большие за вечно подозрительным прищуром. Он, как заколдованный приближается к обзорному иллюминатору, а я, наоборот, спешу покинуть каюту отдыха. — Пойду переоденусь… — Палубой ниже. — комментирует Билл через плечо, и я не смотрю ему в глаза.  Палубой ниже расположено противорадиационное укрытие — небольшое изолированное помещение, куда можно спрятаться при солнечной буре — и наши каюты. Они заботливо подписаны лаконичными табличками, поэтому я с выдохом скрываюсь в персональном убежище «К.Стивенс» от радиационного воздействия Билла Скарсгарда. Моя каюта напоминает крохотную токийскую комнатушку. Ещё совсем не обжитая, она выглядит очень уютной, несмотря на радикальный минимализм интерьера. Широкая койка с креплениями на случай отдыха в отсутствие гравитации занимает бОльшую часть каюты, а над изножьем — иллюминатор, где не видно ни верхушек небоскрёбов Хьюстона, ни деревьев, ни машин, ни людей, только космос с границами, которые нам физически никогда не постичь.  Переодевшись в чёрный лётный комбинезон, я всё-таки выбираюсь из каюты, чтобы продолжить экскурсию по кораблю уже на правах его непосредственного обитателя, а не космонавта-стажёра, как бывало раньше на Земле. Палубу 3 мы будем посещать явно чаще собственных кают, потому что здесь располагаются фитнес-тренажёры, чтобы наши мышцы и кости к концу путешествия не превратились в кисель, а ещё душ, туалет и, конечно же, ещё одно укрытие от радиационного воздействия Солнца (и Билла Скарсгарда).  На палубе 2 я нахожу Джека, успевшего переодеться в рабочую униформу, он придирчиво рассматривает препараты в холодильном шкафу с абсолютно нелегальным количеством надёжно зафиксированных бутылочек, тюбиков и прочих принадлежностей. — Значит, у нас тут медблок? — Ага, всё так изолированно и утрамбовано в стены, что я еле нашёл аппарат для исследований экипажа, — Джек жмёт на кнопку, и вертикальный стол, похожий на орудие для пыток, медленно выдвигается вперёд прямо из стены. — Ну, тут, слава богу всё в целом типовое. Не забудь, что здесь каждую неделю тестируемся.  Изучаю конструкцию, к которой идёт подробная инструкция по использованию аппарата для прохождения исследовательских экспериментов нашего тела и его реакций на пребывание в космосе, пока Джек снова принимается перебирать лекарства.  — Мне прям нравится: обезболивающего положили столько, что можно встретиться в неземным разумом, если переборщить.  Смеюсь в ответ и тоже принимаюсь бегло оценивать наши запасы, чтобы понимать, где всё хранится на случай непредвиденных событий. На на самом деле, нас снабдили всем необходимым для предотвращения любых форм заболеваний и травм, известных на Земле, и даже некоторым оборудованием для проведения срочных операций.  — А, нет, вру — от радиации препаратов всё-таки больше! — Джек захлопывает крышку специального отсека. Кстати, о радиации… — А где Билл? — Внизу, в «гардеробной», — отвечает Джек и зовёт меня за собой в соседнее помещение.  — Наверное, проверяет скафандры для открытого космоса и марсианские. — Ну и шмоток же мы с собой набрали, да? — улыбаюсь, оказываясь вместе с Джеком в компактной лаборатории, которая соседствует с медицинским блоком, но наш шутливый диалог прерывается всплеском зелёного цвета, который уже кажется чем-то невероятным после нескольких часов в монохромном интерьере корабля. Справа стройными рядами колосятся молодые побеги салата, заполнив многоярусные разделённые плексигласом стеллажи. А слева от нас — встроенные в стену плоские аквариумы с водорослями.  — Красота! Но, кажется, я знаю, откуда взялись зелёные человечки… — говорю, оценивая объёмы зелёного пропитания на ближайшие месяцы. — Вот, зацени, — Джек подходит ко мне с маленькой пробиркой и гордой, довольной улыбкой. — Тут несколько тысяч трансгенных семян салата. Данная модификация латука,  производит пептиды паратиреоидного гормона, до 20 мг на килограмм!  — Иии, это значит….? — Это значит, что мы можем избежать необходимости инъекций пептидного гормона и сохранить свои кости целыми, просто жуя зелень, так-то.  — Попробую раздобыть рецепт салатных стейков специально для Фергюсона.   — Водоросли medium-rare, ммм, вкуснотища.  — кривит рот Джек. Скафандры занимают целый отсек, выстроившись полукругом, величественно возвышаясь, как терракотовые воины гробницы Цинь Шихуанди, но я оставляю Джека одного  восхищаться ими, потому что Билл возится с каким-то грузом возле шлюзового отсека, закатав рукава рабочей униформы до локтей. Не думаю, что существует наряд, который бы ему не шёл, хотя в сознании возникает мода 70-х годов 20-го столетия, и это вызывает у меня улыбку.  — Что тебя так веселит, Стивенс? — спрашивает он, оборачиваясь и выпрямляясь.  — Представила тебя в прикиде из 70-х… — мастер убийственно безнадёжного флирта 2052, Кассиопея Стивенс. — Зачем? — после паузы спрашивает он, в недоумении выгибая бровь и поджимая губы, чтобы не смеяться надо мной. Пока я судорожно обдумываю остроумный ответ, он просто качает головой и принимается что-то проверять среди груза. — По крайней мере ты представляешь меня в одежде. Даже не знаю, хорошо это или плохо, — бормочет он как-будто сам себе, но я понимаю, что он делает так, чтобы Джек не услышал, и мне нравится, как заговорчески затихает его голос специально для меня, несмотря на очередную подколку.  — Не обольщайся на свой счёт, у меня куча важной работы. — Что же ты тогда делаешь в грузовом отсеке?  Не удостоив его ответом, уже шагаю по направлению к скафандрам, как снова слышу Билла: — Помоги мне найти отсек или ящик с инструментами. — Голос тут же становится громче и формальнее, но звучит больше как попытка задержать меня здесь, а не навалить работы. — Сказали, он будет слева от шлюза, а здесь только мелкое оборудование для базы… — А зачем тебе эти инструменты сейчас? — Внимательно осматриваю грузы, которыми буквально забито всё помещение. Блоки и упаковки с пищевыми запасами сразу бросаются в глаза, но в общем структурированном хаосе из надписей и табличек я немного теряюсь.  — Мы должны точно знать, где лежат все инструменты на случай непредвиденных поломок. Я нашёл небольшой отсек в кабине, но здесь ещё должны быть инструменты для внешней работы. — Билл хмурит брови, глядя вниз на крепко запакованные припасы.  — А, может быть… — пробую нажимать по стенным панелям перед Биллом, и магнитные дверцы отворяются одна за другой, пока я кручусь то слева, то справа от него, пока один из встроенных шкафчиков не являет нам искомые предметы. — Тут всё запрятано в стенах… — Спасибо, Кэсси… — подчёркивает Билл, а я самодовольно потираю ладошки и всё же покидаю его по своим необычайно важным делам. Кэсси… Из иллюминатора в моей каюте видна Луна. Я никогда не была к ней так близко: стальной диск увеличился в размерах в несколько раз и обрёл объёмную форму сферы, многочисленные кратеры видны невооружённым глазом так же отчётливо, как видны материки с МКС и, несмотря на то, что мы ещё долго не увидим ни рассветов, ни закатов, этот новый пейзаж так же завораживает. До стыковки с лунной орбитальной платформой для дозаправки ещё часов пятнадцать, а значит можно выспаться, прежде чем снова придётся облачиться в аварийно-спасательные скафандры, но сон никак не идёт — я в замешательстве. Всё последнее время я просто плыла по течению, стараясь не погружаться в мысли о Билле и о том, почему он действует наперекор собственным словам. По правде говоря, за то время, что я успела его узнать, он показался мне довольно своенравным и прямым в своих суждениях и поведении — даже удивительно, что все вокруг, даже будучи выше по рангу, не ставили его на место. Очевидно, он успел зарекомендовать себя как безупречный лётчик и специалист сложных бортовых систем, и ему доверяют. Тогда почему я доверяю ему априори? Почему мне с ним так надёжно и  спокойно с нашей первой встречи? Сон постепенно окутывает меня тёплым лоскутным одеялом из моментов, которые я прокручиваю в голове снова и снова: закатанные рукава, улыбка, таящая в золотистой лаве на дне бокала, аккуратно уложенные волосы, часы, запах сигарет и моря, бицепс и рукав рубашки-поло, пальцы, сжимающие руль… Кто из них тебе ближе по духу, спрашивает Хелен. Что за глупый вопрос. Лоскутное одеяло разрывается на миллиарды ослепительных звёзд, пока я в ужасе лежу под ними, падающими с небес, и не могу пошевелиться... — Начинаем сближение с лунной орбитальной платформой. Gateway, как слышно меня? — радио-голос Билла звучит в наших наушниках, пока мы все внимательно смотрим на экраны, где изображена траектория нашего движения относительно заправочной платформы над лунной базой. Голос отвечает через жужжание и щелчки.  — Starship, вас слышу. У нас с-ПТПШШШ-ильные сб-ЖЖ-ои после мгн-ЖЩЩ-итной вспшки.  Билл и Фергюсон спокойно переглядываются, и командир переключается на Центр управления полётами.  — Хьюстон, на связи командир экипажа Фергюсон. На Gateway сбои сигнала, до сближения с платформой два километра, скорее всего потребуется переход на ручное управление. Разрешение даёте? —  Starship, отключите магнитную защиту и искусственную гравитацию. — Отключено всё, по протоколу.  — Даём разрешение. Не позднее порога в 500 метров, следите за скоростью.  — Принято, — отвечает Билл, и скорость нашего корабля начинает снижаться.  Состыковаться с объектом, когда у вас с ним скорость движения порядка восьми километров в секунду — та ещё задачка, а сделать это в ручном режиме почти что самоубийство, поэтому я нервно сглатываю, чувствуя, что приключения наши уже начались.  Орбитальная платформа всё ближе на схемах наших экранов, а Билл сосредоточенно оценивает скорость, угол уклона и прочие параметры, которые непременно должны быть в пределах нормы. Диспетчера лунной базы слышно через слово, но каким-то образом мы движемся точно к стыковочной зоне. Платформа до отказа накачана топливом для нашего корабля, поэтому любое столкновение может закончиться абсолютной трагедией. Волнуюсь. — Расстояние пятьсот метров, перехожу в ручной режим.  — Потихонечку. — бормочет себе под нос Фергюсон, не сводя глаз с экрана, пока я не свожу глаз с пальцев Билла, застывших наготове над важными кнопками. — 300 метров. Уклон два градуса, выравниваю. 200 метров. 100 метров, вижу внешний стыковочный разъём.  Под глянцевым стеклом шлема вижу, как Билл сосредоточенно поджимает губы, блики от экрана играют на его скулах и симпатичном вздёрнутом носу. Смотреть за тем, как кто-то занимается любимым делом, занимается тем, в чём он хорош, — истинное удовольствие. Азартное напряжение лучистым светом рассеивается от него во все стороны, затмевая блики от экрана и яркий свет встречных огней лунной станции. Задерживаем дыхание, потому что до стыковки остаётся метров 20. Теперь каждый метр играет значение, а уклон попросту недопустим. Выступающие элементы стыковочных агрегатов входят в механическое сцепление, и я не сразу это понимаю, так как мы ощущаем лишь вибрацию. Датчики загораются зелёным, и мы победоносно вскидываем руки.  — Тихо, тихо, — успокаивает нас Билл, продолжая следить за датчиками, хотя на губах его появляется маленькая, но неимоверно довольная улыбочка — взгляд бегает от одной части экрана к другой, пока осуществляется стягивание и сцепка механизмов корабля и лунной платформы.  «Проверка герметичности топливного шлюза завершена» — высвечивается строка на экране. — Платформа к пуску топлива готова, — сообщает диспетчер базы, помехи всё ещё слышны. — Принимаем. На экране виртуальный бак заполняется ярко-синим пиксельным топливом, и мы с облегчением выдыхаем снова, как только удаётся убедиться, что всё идёт по плану. — Кто молодец? — спрашивает Билл, самодовольно склонив голову на бок, и Фергюсон радостно лыбится в ответ. — Ты — молодец, Спейсгард, кто бы сомневался! Хочу закатить глаза, но надо отдать должное — Биллу есть, чем гордиться и хвалиться, и кажется, мне только предстоит узнать, сколько ещё талантов у этого парня. Гул кондиционеров и радиоголоса заполняют эфир: Фергюсон переговаривается с Центром управления и лунной базой, травит шуточки и обещает заглянуть на обратном пути на Ежегодный Лунный Джазовый Фестиваль… — На Луне же нет джазовых фестивалей, нет же? — настороженно спрашивает Джек, потому то Рональд Фергюсон звучит слишком убедительно. Командир оправдательно размахивает руками, как бы подбирая слова. — Я просто очень надеюсь…. что вдруг за эти два гооода, мало ли чего нового появится на Луне… — Ах, ну конечно, — кивает Джек, изображая серьёзность, но затем они смеются. Луна великолепна в своём монохромном сиянии. Немного жалею, что мы не остались здесь подольше и не высадились на её усеянную кратерами поверхность, а, вспомнив, что никаких других людей мы не увидим ещё пару лет, испытываю горечь потери. В предностальгической тоске разум охватывают сомнения и смутное, зародышевое чувство паники, но бежать некуда, некогда и бессмысленно. Со мной люди, и, несмотря на их отважный дух и отменную физподготовку, я чувствую, что должна защищать их. Я должна сделать так, чтобы мы держались вместе.  — Удачной миссии, Starship! — слышим вслед удивительно чёткий звук, без помех, отдаляясь от нашего спокойного, пустынного спутника с одной единственной крохотной базой на поверхности и заправочной платформой — на орбите. Пулей пронзаем брюхо космоса, оставляя за собой родные небесные тела, их размеры уменьшаются с каждой сотней пройденных нами километров, пока я разрываюсь между тягой к дому и неизведанному.