КАССИОПЕЯ

//God Is An Astronaut -  From Dust to the Beyond//

Чёрная дыра отчуждения бесконечно глубока. Её ужасающий металлический скрежет ощутимыми вибрациями пронизывает моё искусственное тело, пока я хватаюсь за невидимые края этой области космического пространства, неминуемо вытягиваясь каждой клеткой, каждым нервом, каждой жилой и мышцей, пока не превращаюсь в абсолютное ничто без возможности, а главное причины и повода выбраться. Он отправил меня в небытие своими жестокими словами так внезапно, наотмашь — я не в состоянии даже плакать, не в состоянии его ударить и тем более — обидеть в ответ словами. Как больно… Больнее, чем слова Джека, больнее, чем предательство и скрытность тех, кого я считала своей семьёй. Больнее, чем правда. Я чувствую этот мир так ярко, что болят глаза, болит душа, болит всё тело от ощущений жизни, от слов, от эмоций, от собственных мыслей. Болит сердце от любви. Как он мог ударить в такое слабое, незащищённое, а главное — дорогое ему место. Немота сковывает мне горло, в глазах дрожит его отражение: поджатые губы постепенно расслабляются, будто он больше не контролирует своё лицо, большие глаза в осознании раскрываются шире и отражают меня, наконец отражают меня, когда я уже успеваю упасть в чёрную дыру. Протянешь руку помощи — упадёшь вместе со мной. Упадёшь туда же, куда меня отправил. — Кэсси… — дрожит его голос в ужасе от собственных слов, когда он начинает осознавать, что наделал, когда он уже выпалил то, что думал. Срываюсь с места и разворачиваюсь прочь. Прочь от него на корабле, где никуда не деться. Хочу забиться в свой угол, и будь что будет — просто не могу ни видеть, ни слышать его сейчас. — Кэсси, постой… Успеваю оттолкнуть его руку и быстро ухожу, надеясь, что он не последует за мной. Билл что-то говорит, не отступая, следуя за мною шаг в шаг, но не смея обгонять — ему это не составило бы труда — но решительно хочу скрыться и не слышать от него ни единого слова. Слышу, как его ладони ложатся на захлопнутую дверь, и он раздосадованно ругается себе под нос, заглушённый наглухо закрытой каютой. Забираюсь на кровать, поджимаю ноги и забиваюсь в самый угол, как комок абсолютного Ничто. Билл колотит в дверь. — Кэсси, прошу, впусти меня… прости меня… — Убирайся! — Я никуда не уйду. Открой, пожалуйста. Давай поговорим…. — Ты уже наговорил! — выдёргиваю наушник, закрываю уши ладонями и зажмуриваюсь, чтобы просто не быть здесь ни одним из органов чувств, но всё-таки ощущаю, испугавшись, как проминается матрас кровати под его коленями, и Билл сгребает меня в охапку. Пытаюсь поколотить его, оказавшись как рыба в сетях, задыхаясь, но очень скоро у меня не остаётся ни малейшей возможности пошевелиться — кольцо рук стягивается крепче, и Билл подбородком удерживает мою голову, пока я рыдаю, уткнувшись в его ключицу, бессильно стуча в грудь. Он всё-таки использовал мастер-ключ командира, ненавижу его! — Как ты мог!!! — реву, на самом деле совершенно не желая знать, как. Что сделано, то сделано. Это его мысли и его мнение обо мне. Я — никто и всегда буду никем. — Прости меня, Кассиопея… За что же прощать? Он сказал, что думал, и, если и не повторил бы это снова, то уж точно не изменил бы своего мнения. Что сказано, то сказано. Пытаюсь отпихнуть его от себя, но кольцо объятий кажется уютнее чёрной пустоты вокруг. Мысли путаются, слова сливаются в извинения, я всхлипываю, всё ещё не способная расслабиться. — Как ты мог сказать мне такое посреди этой бездны?! — Я не хотел… — Тогда зачем сказал?! — Прости меня… — шепчет Билл на выдохе, и его слова вибрируют на коже сильнее, чем мои рыдания. — Я ведь тут одна… я осталась совсем одна! У меня вообще никого нет и не было никогда в этом мире! — Я с тобой. Пожалуйста, не надо. не плачь… — Билл принимается неустанно гладить меня по голове, и я чувствую его губы у себя на макушке. Купаюсь на волнах тепла, но тону в негодовании и обиде. Лёгкие наполняет солёная вода, и я хватаю остатки воздуха, уже не держась на плаву, полностью в его объятиях, не то как в тисках, не то в спасательном круге. Любовь и ненависть, страх и отчаяние — я чувствую всё одновременно, меня распирают эмоции, а сердце колотится в груди. Я ведь едва успела его принять, ощутить, как своё собственное, а теперь оно снова болит, на этот раз осудительно пульсирует, пытаясь достучаться до Билла, и мне не за что держаться.        — Как ты…… — всхлипываю, но голос свой уже почти не слышу -… Как ты мог такое сказать… — Тише… ну прости меня, — просит он неустанно, голос его дрожит, и с каждым словом Билл прижимает меня сильнее к себе, но тут же спохватывается и принимается поглаживать по спине, по голове и плечам в попытке унять мой приступ. — Билл, ты мудак! — Мудак. Я ляпнул херню, я не должен был, просто вышел из себя… — В шлюз лучше выйди! — Ты же этого не хочешь, детка. — Не хочу! — Понимаю… — Не хочу, чтобы ты выходил из шлюза… — реву, и мне кажется грудь Билла сотрясается беззвучными смешками. — Ты что, ржёшь надо мной? Поверить не могу. — Ни в коем случае, Звёздочка. Наконец он сам немного отстраняет меня и мы соприкасаемся лбами, совсем одни в каюте, на корабле, в космосе, во Вселенной. Большие пальцы мягко надавливают мне на скулы, вытирая слёзы, кожа горит под прикосновением алыми полосами. Зажмуриваюсь, соприкасаясь с ним носом — я всё равно не смогла бы смотреть в глаза за этой пеленой слёз. — Послушай меня, пожалуйста, — просит он сдавленно, словно и у него в горле застрял сухой комок страха. От смешков не осталось и следа. — Когда-то давно я уже потерял это сердце, единственное, что дорого мне. Я разбил его, раскрошил собственными неосторожными лапами. Я понял, что ничерта не знал о его ценности, пока не взял тебя за руку… Я думал, что схожу с ума, слушая о твоих видениях. Я испугался и убеждал себя в том, что это просто орган, когда узнал, чьё сердце ты носишь… Я сказал тебе непростительную гадость, я поддался страху, как последний трус… прости меня, Кассиопея… Сердце Билла колотится как бешенное, и я неожиданно обнаруживаю свою ладонь на его груди, постукивая в утешающем ритме, успокаивая и себя, и его, как мы всегда делали. Он жмурится и поджимает губы, но не роняет ни слезы, наверняка крича внутри за все те годы, что он тосковал, отравляя себя чувством вины. И моё сердце больше не болит, найдя свой дом, в унисон откликаясь сердцу напротив. Обвивая Билла за шею обеими руками, мне больше некуда падать, но я держусь за него крепко, скользя мокрыми, дрожащими губами и щекой по пульсирующей вене на его шее, неконтролируемо всхлипывая, пока он гладит меня по голове. Наконец, я падаю в пуховую, уютную пропасть, живую и ощутимую, совсем не похожую на бесконечность бездны той чёрной дыры, где я побывала. Металлический скрежет сменчются глубоким дыханием, а крепкие руки крепче обхватывают всё моё тело рукавами спиральной галактики, где я в эпицентре эмоций… Билл. Он прижимает меня к себе так близко, что я чувствую и слышу оглушительный грохот наших сердец, наконец-то узнавших друг друга.

|||||

Мы держимся за руки, провожая Джека в последний путь. Он совсем немного не дотянул до Марса, и я уже сомневаюсь, что смог бы оценить его величественную красоту, будучи в том состоянии, какому он поддался. Мне страшно за нас обоих, ведь произошедшее повлияло на нас не меньше, и, несмотря на то, что мы больше не в ссоре, означает ли это, что мы не поддадимся панике, не потеряем себя в тесноте пространства под прессом стресса? Впереди бесконечность, Джек растворяется в ней, и мы провожаем его, уже не держа зла, а лишь скорбя, что он не справился, с осторожным облегчением вздыхая, что не мы оказались на его месте, или на месте Фергюсона. Какова наша судьба? Есть миллионы вариантов стечения обстоятельств, способных вызвать нашу гибель, но мы до последнего надеемся на успешный исход миссии. Рассчитываем друг на друга. Билл отпускает мою руку и жмёт кнопку закрытия шлюза. Наши жизни снова оказываются в вакууме. Осталось совсем немного, но я не уверена, какая часть нашего путешествия самая трудная: та, где я узнаю себя и отчитываюсь за людей вокруг, или же та, что до сих пор нам неведома и потенциально опасна. Я уже сказала Земле то, что они хотели услышать. Я отчиталась за Фергюсона, изо всех сил стараясь не выдать, что мне всё известно, но теперь, после смерти Джека, они просто не оставят нас в покое. — О чём ты думаешь? — слышу голос Билла. Он стоит, прислонившись спиной к двери шлюза, руки в карманах лётного комбинезона, а на лице и во всей его позе читается усталость и измождённость последними событиями. Развожу руками. — Центр управления потребует объяснений. — Уже потребовали. — Я не знаю, что ответить им. Хелен с самого начала подозревала, что я…. симпатизирую тебе. Билл усмехается уголком губ в ответ на мой выбор слов. — Это не имеет никакого отношения к его смерти. — Ты знаешь, что имеет, — скептически морщусь. — Так скажи им всю правду, — Билл пожимает плечами. — С ума сошёл? У тебя будут серьёзные проблемы. Они сейчас только и ищут виноватого, и этот виноватый — я. — Даже не вздумай оправдываться. Ни передо мной, ни перед ними. Ты ни в чём не виновата. Джек свихнулся, облажался из-за собственной невнимательности. Конец истории. — Их не устроит такой ответ… — Нас должны волновать только проблемы выживания и поддержания нормальных условий жизни на этом корабле, Кассиопея. Я позабочусь об этом, а ЦУП пусть идёт нахер со своими нормами морали. Не могу так поступить с ним. Даже после обидных слов, которые он так легко мне бросил совсем недавно. Не могу сказать, что мы вместе, ещё во многом и потому, что это разрушит наш секрет перед целым миром, а, значит, сделает нас обоих уязвимыми. Мои создатели, а также доктор Юн и Хелен ни за что не останутся в стороне и попытаются взрастить во мне чувство вины, и, надо признать, до этих пор им отлично это удавалось. Руки на щеках, мои губы дрожат, зелёные глаза на уровне моих пронизывают насквозь. — Всё будет хорошо, ясно? Они хотят отчёт — дай им сухой отчёт и забудь о них.

|||||

Разноцветные огоньки на приборной панели горят, как звёзды. Я в третий раз записываю отчётное сообщение, но в последний момент удаляю, так и не отправив — абсолютно все формулировки не передают и капли той ситуации, что произошла, истинной причины поведения Джека и всей сложившейся обстановки. Тереблю край футболки, растягивая и сминая небольшой участок шва вне поля охвата встроенным объективом экрана — Земля увидит только мои уверенно расправленные плечи, грудь, за решёткой которой тайно колотится сердце, шею с тщательно сдерживаемыми глотками воздуха и лицо — невозмутимое. Мои дефолтные настройки. Как-будто ничего не случилось между мной и Биллом. — На связи бортинженер Кассиопея Стивенс. С прискорбием подтверждаю гибель нашего коллеги и товарища, майора Джека Картера, в результате трагических стечений обстоятельств… Подробно излагаю всё с самого начала, конечно же, упуская тот факт, что я проснулась в каюте Билла, что Джек наговорил нам, почему он был так расстроен. Опустив почти всё. Но я намереваюсь записать этот видео отчёт, пока мысли об этой необходимости не сожрали меня заживо. — …мы полагаем, что долгое нахождение в нетипичных для человека условиях, а также трагедия с командиром Фергюсоном пошатнули психическое состояние нашего коллеги, что привело к… Справа от меня возникает Билл, я буквально чувствую тепло его кожи — очевидно, наклонившись через моё плечо, он оказывается совсем близко, гладкая щека скользит по моей, и его уверенный голос предупредительно обрывает мою речь. — Хватит, детка. Горячая ладонь скользит по моей шее, горлу, обхватывает всю нижнюю часть лица, Билл отворачивает меня от осуждающего объектива, предмета моих переживаний, и я лишь на секунду успеваю уловить его решительное выражение лица, прикрытые веки, разомкнутые полные губы, прежде чем он окунает меня с головой в поцелуй, глубокий и удушающий, о каком я даже не успевала помечтать в моменты нашей разрозненности. Словно парализованная и почти не способная отвечать, я чувствую, как он втягивает мои губы, затем внезапно отпускает, чтобы гладко и глубоко вскользнуть между ними языком. Он заполняет меня полностью, это невозможно игнорировать. Едва ощутив способность шевелить языком, я утопаю в сладком ощущении, дыша носом часто и глубоко. Свожу колени. Видео придётся перезаписать… Билл медленно отстранятся и поворачивается к экрану, отпуская моё лицо. Не решаюсь последовать за его направлением взгляда, стыдливо и удовлетворённо опустив глаза, пока он вдруг начинает говорить. В камеру. — Мы знаем, что вы сделали, — произносит он с ядовитым отвращением, и я, одурманенная, лишь через пару секунд осознаю, что камера продолжает записывать наш видео ответ Земле. — Всё, что вы сделали. А когда вы перестанете исходить на говно по этому поводу, я отправлю вам запись нашего диалога в качестве подтверждения, что именно Картер слил всю информацию. Видеозапись с камеры с детальными обстоятельствами его гибели на Землю отправлен. И мы больше ни за что не собираемся оправдываться. Конец связи. Билл резко тянется вперёд и жмёт на кнопку «отправить». В ужасе таращусь на его палец, на кнопку, затем на экран с отчётом об отправке, и мой рот раскрывается в недоумении. — Но Билл…. — пытаюсь возразить, но он разворачивает кресло к себе, и я больше не вижу ни экран, ни камеру, ни панель управления, только его огромные глаза. — Забудь о них. Билл приседает, и я коленками чувствую его плечи, робко держась руками за сидушку кресла между своих ног. Трудно смотреть ему в глаза и очень хочется свести колени. Смотрю на губы, налитые соком нашего поцелуя, их уголки подрагивают в ответ, пытаясь скрыть знакомую ухмылку. — Забудь о них, — повторяет Билл, поглаживая меня по щеке обжигающей ладонью. Не могу удержаться и льну навстречу прикосновению. — Они это как-нибудь переживут. Теперь только ты и я. И Марс через восемь дней. Расслабься… — чувствую, как горячие пальцы касаются моего локтя, мягко трогают, ощупывают кожу, напоминая, что я практически в кольце его рук, несмотря на то, что Билл на полу у моих ног. Обнаруживаю, как отвечаю на прикосновения, но в самом деле это Билл отвечает на мои, а я, кажется, давно изучаю подушечками пальцев его предплечье и тыльную сторону ладони, что ласкает меня. Делаю это неосознанно, тянусь к нему, соскучившись по теплу. — Иди ко мне, — шепчет он, стягивая меня со стула — всё равно, куда, хоть в бездну. Под внимательным взглядом я послушно сползаю прямиком в его руки, в тепло, в долгожданные объятия. Одежда между нами кажется совсем жалкой преградой, она почти не ощутима, пропитанная жаром искрящихся ощущений. Я запускаю руки в волосы Билла и хаотично блуждаю пальцами по затылку, на что он шумно выдыхает носом, целуя меня с влажной страстью и нетерпением. Тепло волнами разливается по телу, я будто плыву или парю в невесомости, тем не менее, плотно прижатая к его телу. Тяну за воротник его футболки куда-то в сторону, затем вниз, сама не соображая куда, лишь бы поскорее избавиться от всех барьеров и просто тереться и скользить о его кожу, потому что ближе и теснее уже просто некуда. Билл прерывается на секунду, и его футболка оказывается на полу быстрее, чем моя. Чем я сама. Тёмные пряди взъерошенных волос щекотят мне шею, а губы с жадным рвением втягивают грудь в её наиболее чувствительном пике. Вздрагиваю, судорожно поджимая пальцы ног. Вздрагиваю снова. Грудь горит влажным блеском, Билл скользит зубами по ребру, и я подаюсь вперёд и снова запускаю руку в его волосы, готовая получить сладкий укус, но он уворачивается из хватки, выпрямляясь, и с самодовольной ухмылкой принимается расстёгивать мои штаны. Суетливо осматриваюсь: я лежу на нашей же одежде на полу, но уже в следующую секунду мои бёдра взлетают, рывком приподнятые сильной рукой, и я запрокидываю голову, выгибаясь в облегчении от долгожданного контакта горячих губ с моим телом. — Ааахх! — выдыхаю в унисон с движением его языка вниз, а затем вверх протяжным, неторопливым скольжением, будто мы вовсе не посреди прохода в командном блоке управления кораблём. Впиваюсь в плечо, стискиваю зубы. Большим пальцем щупаю пульсирующую вену на виске Билла, кончик уха, мягкие пряди волос. Он лишь на секунду отстраняется и мимолётно чмокает меня в ладонь, прильнув щекой. Его кожа пылает гладкостью, но я безвольно опускаю руки на пол, чувствуя ладони Билла, бережно поддерживающие меня снизу. Он поднимает взгляд и со сладким протяжным поцелуем отстраняется, оставляя мне лишь мурашки на коже, что устремляются по всему телу, взволнованные чувственной близостью его тела и движениями его губ и языка, которые стали моим наркотиком. Он тяжело дышит, спешно расстёгивая собственные штаны, и не приближается ровно до тех пор, пока я не наполняюсь до краёв… Отчётливо слышу свой голос в ответ на каждое движение, ускоряющееся с каждым толчком, но не теряющее глубины. Беспомощно напрягаю ноги, шурша тканью его штанов, о которые хаотично трусь бёдрами, пока между нами бушует нарастающая ядерная реакция. Все события минувших недель кипят эмоциями между нами в оглушительном коктейле. Мои бёдра в его хватке так высоко, что я вижу его. Вижу его в себе, и не могу перестать смотреть, вытянув шею, но меня не слушается собственное тело, мышцы слабнут, я расслабляюсь, отчего ритмичные движения внутри становятся нестерпимо отчётливыми, жгучими, тянущими, резкими и невероятно сладкими… Я слышу его голос, он заполняет пространство, заполняет меня. Тянусь руками вперёд, но успеваю лишь коснуться пальцами упругого живота — рельеф проступает в ответ на касание и движение — но уже слишком поздно — Билл зажмуривается, впиваясь в мои бёдра пальцами, и я непроизвольно выгибаюсь дугой, запрокинув голову. Коридор закручивается спиралью в бесконечный лабиринт подобно тому, как затягивается узел внизу моего живота. Меня уносит в самый конец коридора, прямиком в открытый космос к звёздам, где я разрываюсь на части в абсолютное несчётное множество частиц, каждая из которых сияет так ярко, что всё вокруг слепнет. Невероятная тяжесть невидимого времени словно покидает плечи, растворившись в стенах и полу корабля. Всё-таки утягиваю Билла за собой и в его горячих объятиях, наконец, могу полностью расслабиться, подставив шею мягким губам и обжигающему дыханию. С приборной панели раздаётся сигнал входящего сообщения. Выглядываю из-за широкого плеча перед собою. На экране вращается символ оповещения, но Билл не оборачивается. Он лбом прижимается к моему сердцу, прерывистым дыханием обдувая грудь. Беззвучно посмеивается. — Они нас прибьют… — всё ещё чувствую его внутри. — Никто нас не прибьёт, Звёздочка, — Билл поднимает голову, и я смотрю ему в глаза. — Мы почти в сотне миллионов километров от них. И скоро будем на другой планете. Не они, а мы.

||||||

Собственно, от них мы получили восемь сообщений за последние пару дней, прежде чем их тон с угроз, порицания и предупреждений сменился на сухие рабочие указания и анализ нашей обстановки с учётом двоих погибших участников миссии — Билл просто игнорировал все «истерики» ЦУПа, как он их прозвал, и сконцентрировался на основных задачах миссии, рапортируя только о состоянии корабля, нашего здоровья, а также дискутируя о дальнейшем распределении задач. Мы провели ревизию запасов еды — с учётом уменьшения численности экипажа мы снабжены вдвое, однако вода и кислород — ресурсы, которые нам предстоит получить на Марсе, иначе не выжить. Мы также проанализировали текущее состояние и поведение растений и водорослей и пришли к неутешительным выводам. Несмотря на то, что прошлый урожай погиб по вине Джека, он не солгал, сказав, что водоросли капризны — «выхлоп» с целого посева настолько ничтожен, но мы не можем на них надеяться, тем более, неизвестно, как они отреагируют на марсианские условия и воду, пусть даже очищенную современными системами. Ближний телескоп наведён на цель нашего путешествия, но Марс уже виден и невооружённым взглядом через главный иллюминатор командного блока. Видны и его спутники, Фобос и Деймос, спокойно курсирующие по своим орбитам, как два жука вокруг конфеты. Через несколько дней нам предстоит сесть на поверхности и сделать это нужно максимально точно. Мысль заставляет моё сердце волнительно сжиматься. — Хей…волнуешься? — Очень. — У нас нет другого выбора, кроме как сесть удачно, — заверяет Билл, мягко сжимая мою руку на подлокотнике кресла. — В противном случае, нам будет уже всё равно. — Утешил, конечно… — качаю головой, но он лишь пожимает плечами в ответ. Тоже волнуется. — Просто смотрю на вещи трезво. — он замолкает на несколько секунд. — Не волнуйся. Я сделаю всё ради того, чтобы мы выжили. — Я тоже, — долго смотрю ему в глаза, хочется крепче сжать его руку, но, кажется, я уже и так сжимаю слишком сильно. — А что если там уже кто-то есть?.. — спрашиваю я почти шёпотом. — Маловероятно, но в соседних галактиках — вполне возможно. Но они либо слишком умны, либо ещё тупят. Как мы. — Если умны, то почему до сих пор не вышли на связь? — Парадокс Ферми, — пожимает плечами Билл. — А вообще, ты же видела, чем заняты обитатели нашей планеты и какими приоритетами живут. Кто в своём высокоразвитом уме вообще станет связываться с нами? — Но мы ведь построили этот корабль, стали создавать таких, как я… — Для гипотетического высшего разума, Кассиопея, мы не более, чем шимпанзе. Марс пылает ржавчиной, издалека переливаясь рыжими оттенками. Рассматриваю его тело в телескоп: красота оттенков — результат катастрофических воздействий метеоритных ударов, тектонических разломов и древних извержений. Ударные кратеры покрывают большую часть планеты, измученной и истерзанной глубокими каньонами и расщелинами. Вулканы и равнины чередуются друг с другом экстремальной разницей высот, а верхушки полушарий покрыты контрастной белой глазурью ледяных шапок. Изувеченную поверхность прямо поперёк брюха рассекает растянувшаяся к Востоку на 4500 км чудовищная извилистая борозда — долина Маринер — ножевое ранение после древнейшей катастрофы, оставившее этот глубокий шрам размером в десять Больших Каньонов Земли. В Северном полушарии планеты — место назначения, равнина Аркадия, где системный навигатор автоматически делит местность на квадраты и показывает наше предполагаемое место посадки. Абсолютно новые земли, о гостеприимности которых мы можем судить лишь по скудным знаниям за ничтожную историю собственного существования. Бабочки-однодневки на древнейшей земле. Смотрим, как завороженные, одновременно желая и опасаясь ступить на эту планету. Она приближается с каждым днём всё ближе, и все трагедии, переживания и проблемы нашего закупоренного пространства постепенно теряют свою важность, теряют актуальность, выцветая перед чем-то абсолютно грандиозным, величественным, новым и опасным.