КАССИОПЕЯ

//Outro - M83//

Под нами красный гигант, заполнивший всё пространство — таким огромным он стал всего за несколько дней. Он вызрел и готов принять нас в свои объятия. Мы в конечной точке пути, но предстоит самое сложное — самый опасный этап нашего пути. — Всё закреплено на своих местах? — Лаборатория, медблок, кухня, спортзал, техблок — перепроверила несколько раз. — Комната отдыха? — И комната отдыха. Билл проверяет данные мониторов и состояние датчиков на панели управления, и по тому, как часто он это делает, я могу с уверенностью сказать — он нервничает. Нам вдвоём предстоит вертикально посадить большой космический корабль в форме пули на совершенно неизведанные земли, характер которых известен лишь по отчётам спутников и марсоходов. Гипотетическая площадка для посадки будет видна нам только через мониторы и GPS данные и, несмотря на то, что мы привыкли ориентироваться по приборам, невозможность видеть нечто новое, непредсказуемое и… инопланетное вселяет очень особенный ужас. Семь минут ужаса — напряжённые минуты посадки и маневрирования, в течение которых Земля понятия не будет иметь, что с нами происходит. Мы можем быть уже семь минут мертвы, прежде чем они поймут, что корабль сел неудачно. Или мы можем уже успеть выйти на поверхность новой планеты и наделать сэлфи, прежде чем они узнают, что мы сели благополучно. — Пристёгиваемся, — велит Билл, и мы одновременно щёлкаем застёжками на креслах. — Центр управления, как вам известно, сигнал дойдёт с запозданием. Фиксирую все этапы посадки на запись, отправится автоматически. Он отключает искусственную гравитацию и запускает программу посадки. Наш корабль начинает снижение, и на экранах отображается состояние всех систем. Давление в посадочных топливных баках в пределах нормы, я сообщаю об этом Биллу. — Топливные баки готовы к активации. Системы спуска и посадки работают в штатном режиме, приближаемся к точке невозврата. Поджимаю пальцы на ногах и впиваюсь в подлокотники до скрипа перчаток. — Начинаю сход с орбиты, тормозные двигатели включены. Через несколько мгновений Starship проникает в атмосферу Марса, нагреваясь до предела. Мы будто спускаемся в ад. В переднем иллюминаторе полыхает пламя от сопротивления внешней аэродинамической среды, и я тревожно поглядываю на Билла — он сосредоточенно следит за показателями, которые фиксируют внешний перегрев. Всё в пределах нормы, но выглядит устрашающе — к этому невозможно привыкнуть. На стекле его шлема отражаются дрожащие огоньки и бегущие программные строки с мониторов. Рыжие всполохи, жёлтые блики, грохот и бешеная скорость, которая становится ощутима по мере того, как тормозные двигатели пытаются с нею бороться, создают ощущение фатального падения в бездну. У меня дрожат руки и ноги, дрожат наши кресла и весь корабль. Мы вот-вот расколемся на части и имеем все риски взорваться, если Билл позволит кораблю хоть на секунду выйти из-под его контроля. Происходящее должно быть нам знакомо, но в условиях этой новой реальности, в которой мы вот-вот приземлимся на поверхности совершенно другой планеты, все навыки работы в центрифуге, все многочисленные часы тренировок и изучение сотен сценариев чрезвычайных, самых диких ситуаций, кажутся сейчас лёгкими аттракционами, детским опытом, приобретённым в совершенно иной реальности. Нам жарко и до смерти страшно. — Перевожу в вертикальное положение. Одновременно с жарким спуском Билл плавно разворачивает корабль вертикально — минутой позже начинать это будет уже поздно. Уши закладывает, мозг, кажется, вертится в голове как тесто в чаше миксера. — О, Господи! — едва слышно пищу и зажмуриваюсь, но тут же судорожно открываю глаза, вспоминая, что мы здесь одни, и я не должна терять показатели из виду на случай, если Билл потеряет сознание или что-то пойдёт не так. Система сообщает об оплавлении внешней обшивки. — Ещё немногоооо!!!!! — Билл перекрикивает гул, прежде чем в иллюминаторе проясняется картинка — я мельком вижу перевёрнутое изображение пейзажа. Стремительно тормозим для возможности маневрировать над посадочной зоной — она обозначена на экране, но мы значительно отклонены от оси. Если ляжем, нам конец. — Крен 8 градусов. Снижаю мощность тормозных двигателей — есть риск вращения и увеличения крена. Графическое изображение Starship на мониторе плавно движется к нулевому углу наклона, почти равняясь с осью, но мы всё ещё не строго вертикально поверхности. Билл напряжён так, словно обезвреживает бомбу, и мы действительно на волоске от аварии — корабль не должен отклоняться от оси, иначе мы просто завалимся и, скорее всего, взорвёмся. Тем не менее, зона посадки мигает красной рамкой совсем не там, где находимся мы. — Но Билл, мы отклонились от посадочного квадрата на полторы мили… — Вижу. На дополнительные манёвры не хватит топлива и времени. Садимся в третьем квадрате. Молюсь, чтобы новая зона посадки не оказалась покрыта крупными камнями или, что ещё хуже, уклонами. GPS навигатор генерирует картинку местности, и мы не видим опасностей — равнина протяжённостью в несколько десятков миль на запад обеспечивает неплохую защиту от погрешностей, однако система всё равно сигнализирует о нарушении посадочного маршрута. — «Отклонение от заданного маршрута. Координаты посадочного квадрата…» — сообщает роботизированный голос, но Билл перебивает его. — Да срать на координаты! Корректировка посадочного маршрута, — командует он и жмёт на кнопки. — Задаю новые координаты в третьем квадрате. До касания с поверхностью остаётся всего пара миль, и каждый фут под нами тает невидимыми ступенями. Ощущение пространства даёт сбои, мне кажется, мы просто падаем вниз, ничуть не замедляясь. Там, в вакуумном космическом пространстве, ощущалось безопаснее, чем под слабой, но всё-таки очень ощутимой гравитацией Марса. Тяжёлая волна проносится по моему телу, сердце уходит в пятки, морщусь, ощущая всем телом вибрации корабля, коснувшегося поверхности. Задержав дыхание, я слышу пульс в собственных висках, он мешает прислушаться. Нервно сглатываю, и этот звук оказывается ещё громче. Замерев, мы оба не решаемся пошевелиться, в немом ужасе ожидая ещё какого-то движения, но постепенно приходит осознание, что мы всё-таки разместились на поверхности, что подтверждают приборы и цифровая сетка местности и нашего расположения относительно осей. — Стивенс? — Я в порядке, командир. — отвечаю сбивчиво и только сейчас замечаю, как на стекле моего шлема отказывается исчезать пятно пара — я дышала как ненормальная и даже не заметила этого. Медленно снимаю шлем и замечаю, что Билл смотрит на меня каким-то шальным, но тёплым взглядом — кажется, он сам не может поверить, что мы здесь всё-таки сели. Всклокоченные, отросшие пряди волос торчат в разные стороны, на лбу и подбородке испарина, но с блеском его глаз не сравнится ни один огонёк на нашей приборной панели. Не сводя с меня взгляда, Билл объявляет уже для записи на Землю: — Американский корабль Starship совершил успешную посадку на поверхности Марса в 11:11 утра по Земному времени, 12 октября 2052 года. С последними словами Билл уже не сдерживал довольной улыбки, а я уже не сдерживала себя, выпутываясь из ремней безопасности, чтобы перебраться к нему с объятиями. Крепкие скафандровые кольца на шее ужасно мешают обняться крепче, но с каждым беззвучным смешком Билла, с тем, как крепко он обнимает меня в ответ, я забываю обо всём, что мы только что пережили, что мы пережили до этого и, наверное, даже о том, что нам предстоит пережить… Земля разразится аплодисментами под вздохи облегчения минут через десять. В пивных спортивных барах, в закусочных, на голографических экранах смартфонов, на мониторах всех размеров, на центральных улицах в Нью-Йорке, в забегаловках Ханоя, в школах и домах — везде транслируется одно и то же. Мало кто придавал этому значение, пока мы летели, не считая центра управления, но теперь перед экранами замер весь мир. Надеюсь, мы не записываем им на видео наши объятия. — Ты посадил эту махину, Билл… — восхищённо смотрю ему в глаза, неторопливо убирая с лица тёмные, влажные пряди волос. — Как нефиг делать, — самодовольно шепчет он в ответ, глаза чуть прикрыты. Широко улыбаюсь, и Билл повторяет за мной. Система цветными огнями сигнализирует о частичном оплавлении внешних панелей, а также об отклонении от курса, но в минуты эйфории это как-будто теряет смысл, и всё, что я могу — это радоваться, что жива. — Идём. Пора прогуляться на свежем воздухе. — бормочет Билл.

|||||

Главный коридор, объединяющий палубы корабля, превратился в глубокий тоннель с длинной лестницей, поэтому перемещение по нему осложнилось — теперь, чтобы оказаться в командном блоке, нужно довольно долго взбираться наверх, а чтобы оказаться у выходного шлюза — спускаться вниз таким же способом. Неспроста организаторы миссии настояли, чтобы мы жили в специальных модулях на поверхности Марса, а не в самом корабле, что было бы логичнее и наверное, безопаснее. — Проверь давление в скафандре, — велит Билл, и я проверяю всё ещё раз. Мы стоим перед шлюзом, впервые за долгое время в паре шагов от твёрдой поверхности. Я сыта, но желудок волнительно урчит, а по телу до самых пяток расходятся тревожно-радостные вибрации. Господи, мы наконец-то долетели, мы безопасно сели и готовы выйти наружу. Билл проверяет герметичность застёжек на моих перчатках и шлеме, но я почти не чувствую его прикосновений за толстой бронёй. Наконец, он надевает собственный шлем, застёгивает перчатки с характерным щелчком, на экране рукава проверяет датчики давления и подачи кислорода, после чего активирует работу камеры на груди. Мы замираем на несколько мгновений, просто глядя друг на друга через стёкла шлемов. Незаметно сглатываю комок волнения, и Билл берёт меня за руку. Мы вместе ступаем в шлюз, и дверь за нами закрывается. Сердце бешено стучит, и я хочу поскорее увидеть, что за нею. Шлюз наружу открывается, и я как-будто делаю шаг назад, чуть пошатнувшись, ослеплённая естественным светом, первобытным и чистым, белым, как шум. Первый за несколько месяцев пейзаж простирается на тысячи километров безмолвных рельефов, он не похож ни на что и прекрасен в своём первозданном виде. Каменистая равнина тянется пугающе далеко, теряясь в пасти виднеющегося вдали каньона. Его вряд ли можно сравнить американским большим, потому что эти холмы не тронуты ни человеком, ни марсоходами, которые бороздят дозволенные им просторы в низине где-то очень далеко от нас. Острые серые камни разбросаны на рыжеватом песке практически равномерно, образуя рельефное полотно на теле Марса. Завораживающий вид напрочь лишён жизни, здесь нет абсолютно ничего, что могло бы дышать. Длинная лестница выдвигается вперёд, затем опускается вниз, касаясь поверхности первой, после чего мы осторожно спускаемся, и только тогда я замечаю, что мы всё это время молчим. Шершавый реголит под подошвами ботинок выводит нас из немого ступора, я прочищаю горло, но сказать по-прежнему нечего. Оглядываемся по сторонам местности, где кроме нас нет больше никого. Не было никого и никогда. — Говорит командир Starship, майор Скарсгард. Экипаж корабля ступил на поверхность Марса, это сол первый. Сейчас 11:35 по Земному времени, температура воздуха снаружи — -23 градуса по Цельсию, давление 6,1 мбар. Уровень загрязнения воздуха — 15%. Видим след стихающей бури — слева от нас на Востоке небо желтее, чем на Западе. Билл проверяет работу сигнала со спутника над планетой и отправляет видеосообщение со своим отчётом. Скорее всего, эти кадры с замиранием сердца ждут сейчас не только в НАСА, но и по всему миру, и дальше они разнесутся по всем соцсетям со скоростью света. Билл смотрит на Запад. — Нужно попробовать подключиться к местному роверу и пригнать его сюда, иначе придётся тащиться на место назначения полторы мили… — Давай сначала проверим панели? — указываю на Starship. Часть его покрытия оплавилась при спуске. — Да, я займусь ими, в первую очередь в тех местах, где были пробоины после метеоритной атаки… Той самой, что унесла жизнь Фергюсона. С которой всё перевернулось вверх дном. — Хорошо, что мы не застали бурю при посадке. GPS работает, но сигнал нестабильный. — сообщаю я, пытаясь настроить стабильную геолокацию через космический спутник над Марсом. — Можешь наладить связь с ровером? — Пытаюсь выяснить, на ходу ли он вообще. — Желательно, чтобы был на ходу! — восклицает Билл и принимается осматривать корабль. Снаружи в марсианских декорациях величественных каньонов и равнин наш корабль кажется не таким уж большим, лишённый ракетоносителя ещё при взлёте с Земли. Наше единственное убежище в миллионах километров от дома изрядно потрепало при посадке, и от того мне вдвойне волнительно поддерживать его сохранность и работоспособность. Часть внешней обшивки оплавилась, а кое-где и вовсе отлетели панели. Вижу, как Билл выгружает детальную оценку повреждений на свой портативный планшет и оценивающе осматривает корабль со всех сторон. Я не слышу его шагов, но слышу дыхание и ровное фоновое жужжание связи в наушниках. Не шумит ветер, перебрасывая вуали пыли по острым камням, не свистит сквозь щели расколов, не завывает густыми потоками воздуха — его нельзя вдохнуть и ощутить на коже. Здесь нет воздуха, нет растений, нет ничего живого — ничего такого, что могло бы звучать, что можно было бы потрогать голыми руками, снять шлем и послушать. Я будто в тундре, пустыне, каньоне, но я в центре неживого пейзажа. Мозг, измученный долгим полётом в замкнутом пространстве и обманутый новой, знакомой, но в то же время чужой картинкой, пытается подставить привычный звук, представить, как это звучит, как пахнет, как ощущается, но здесь нет ничего, кроме радиосвязи. Шмыгаю носом. — Билл? Насколько всё плохо? — мне нужно услышать его голос — нахождение в тишине посреди немой бесконечности вызывает чувство, схожее с паникой… — Много оплавов. Надо чинить. Схожу за инструментами. Билл на некоторое время поднимается на корабль, а я пытаюсь оценить ландшафт до планируемой базы, где мы должны были сесть, и где сейчас стоит ровер и лежит грузовой блок с раскладным куполом портативной базы. Система определяет местоположение ровера, но запустить его дистанционно не получается. — Как там наш лимузин? — спрашивает Билл, и я замечаю, как он уже возвращается с корабля, гружённый запасными панелями, сварочным аппаратом наперевес и связкой тросов. — Кэсси? — Билл, будь осторожен со скафандром. Он знает, что нельзя нагружать себя инструментами сверх нормы за раз. — Не переживай, Звёздочка. Так что там с ним? — По GPS определяется, но не отзывается на команды. — Прям как ты иногда. — Мой командир такой придурок иногда. В ответ слышу довольный смех, и через пару минут Билл уже карабкается к повреждённой панели по корпусу корабля. Ловлю себя на том, что неустанно слежу за ним, вдруг что-то снова случится. — Скорее всего, он вышел из строя из-за недавней бури, заряд нулевой — наверное, панели замело пылью. — Хреново. Какой ландшафт на маршруте? Формирую в планшете карту местности на сотню миль в разные стороны. На юго-востоке невооружённым глазом видны песчаные насыпи после бури этого года, ещё не разогнанные ветрами. — Система определяет валуны впереди, карьерные выступы небольшие, но в целом идти придётся по равнине. Дюны нанесло южнее. — Ландшафтная сетка на моём планшете выглядит вполне прилично. Проверяю давление и остаток кислорода в скафандре. — Я могу… — Возвращайся на корабль. — Билл, я не буду тут сидеть сложа руки. Пока ты чинишь панели, я уже схожу и вернусь на ровере с ветерком. Представляю, какое каменное у него сейчас лицо. Не терпящее возражений. И Билл наверняка спиной ощущает, как я осуждающе гляжу на него снизу. — Подготовь мне, ПОЖАЛУЙСТА, запасную микросхему блока управления с инструментами и сменный баллон кислорода. Я почти закончил с верхними панелями. — А закрылки?! — карабкаясь по лестнице к шлюзу, напоминаю я. — С ними срочности нет. Регламент выполнения задач перестраивается с учётом того, что нас в два раза меньше, чем планировалось, — вижу, как Билл спускается по корпусу корабля на ступени лестницы, равняясь со мной и отсоединяя страховочный фал. — Вдвоём туда идти пока не стоит. Одна ты можешь не справиться, если ровер серьёзно повреждён, тогда придётся идти и мне. — Я поняла тебя, поняла! Не обязательно говорить мне, что я не справлюсь. — Кэсси. — А если не справишься ты? — Это крайний случай, поэтому будь наготове выйти навстречу и забрать меня из плена сексапильных марсианок. — говорит Билл с серьёзным лицом. — Как же бесишь, а… Нас заглушает шипение отсека на корабле, пока выравнивается давление, и после того, как мы уже можем снять шлемы, я лишь закатываю глаза и отправляюсь за всем, что Билл попросил для ремонта ровера. Я знаю, что через несколько мгновений он отбросит все смешочки и совершенно серьёзно даст мне ряд указаний на случай, если пропадёт связь, если он будет ранен или повредит скафандр. Конечно, мы должны пойти вдвоём, но Билл прав по поводу регламента — мы должны экономить силы друг друга. Но меня до смерти раздражает ещё и то, что он отбирает у меня право первого впечатления. И, хотя я несомненно попаду на место базы пешком или на ровере ещё не раз, мне хотелось пережить всё это с Биллом вместе. — У тебя 6 часов. — Говорю, подсоединяя свежий баллон кислорода к скафандру Билла. — С учётом замедленного шага на дорогу в одну сторону уйдёт минимум час. Если придётся вернуться пешком, то ещё минимум час. Расчистка панелей от пыли плюс ремонт микросхемы, если понадобится. Следи, пожалуйста, за временем. Решишь отжарить пару марсианок по пути — умрёшь от удушья. — Принято. Щелчками закрепляю его шлем, пока Билл не вздумал ещё что-то ляпнуть естественным голосом — пусть дальше жужжит мне в наушник уже по радиосвязи, только бы не пропадал с радаров. Выпускаю его наружу, а сама принимаюсь разбираться с нашим оборудованием и готовить его к спуску для дальнейшего перемещения на базу. Занятие отнимает немало времени, но я то и дело ловлю себя на том, что отвлекаюсь на перемещение маячка на экране — он движется медленно, и каждое замирание заставляет замирать и моё сердце. — Приём. Как обстановка? Ты часто останавливаешься. — Любуюсь видами, болтаю с местными. Вздыхаю. Так и треснула бы его чем потяжелее, но слыша его дыхание, представляю, как он упрямо топает к роверу по землям, на которые ранее не ступала нога человека, и не могу не улыбаться. — До ровера метров семьсот, видишь его? — Вижу. Вроде не перевёрнут, иду к нему. Вокруг многовато песка, ноги разъезжаются и местами под песком острые камни, я уже чуть не пробил ботинок. — Осторожнее там! Некоторое время просто слушаю дыхание Билла, и такая тишина пугает сильнее, чем отсутствие радиосвязи. Хочется каждую секунду интересоваться, всё ли в порядке, но я решаю промолчать и ждать дальнейшего отчёта. Билл шмыгает носом. — В двухстах метрах от ровера вижу груз. Думаю, это складной купол, который прислали ранее. Короб расколот, очевидно при приземлении. Покрыт песком после бури… надеюсь, материал купола не повреждён, нужно будет проверить… Солнечные панели ровера сильно засорены, — на моём экране мелькают пиксели и помехи, пытаясь воспроизвести картинку с нагрудной камеры Билла, прежде чем я могу увидеть, как он перчаткой смахивает слой песка с одной из солнечных панелей, и тот веером рассыпается во все стороны вместе с помехами. — …расчистка займёт минут тридцать. Следов удара молнии и иных внешних повреждений не вижу, так что должно помочь… — Он всё ещё не запускается с удалёнки. — Сейчас расчищу, и посмотрим, как будет после подзарядки. Билл медленно шагает вокруг ровера, который больше похож на крытый квадроцикл из какого-нибудь постапокалиптического фильма. Удароупорные стёкла в металлической обшивке, похожи на иллюминаторы старинного корабля, поросшие илистыми водорослями, а корпус местами будто поддался коррозии — вот, что сделал с ним Марс всего за несколько месяцев пребывания здесь. Билл на время отключается, принимаясь расчищать машину, но мне каждую секунду хочется быть с ним на связи — вместе мы бы справились намного быстрее! Наконец, по истечении часа, я связываюсь с ним сама, так как его расход кислорода становится выше, чем рассчитывалось, а ровер по-прежнему не запускается, по крайней мере удалённо. — Билл? Шипение в ответ. — Билл, приём. Шипение и клацанье, но ни единого внятного слова. Неприятный холодок проходит по телу — на Земле в экстремальных ситуациях справляться проще — на Земле вокруг ещё 8 миллиардов человек. А здесь — больше никого. — Приём! — Приём. Здесь очень паршивая связь. Нетфликс посмотреть не получится. — Чёрт возьми, Билл… — выдыхаю с облегчением. — Как там обстановка? Что ты сейчас делаешь? — Пришлось менять микросхему, стр.пр.тттт… — Билл? — ….старая, говорю, сгорела — скорее всего, её вырубила солнечная вспышка. Думаю, та же участь постигла «Perseverance-3»… Твою мать!!!!! — Что такое? — Я сломал крестообразный ключ! — В комплекте нет запасного, — вспоминаю я. — Есть запасной комплект, — парирует Билл. — попробую найти его среди инструментов на самом ровере, отключаюсь пока — у меня быстро садится аккумулятор скафандра… Тревожно. Следующий час я лишь вижу на экране маячки Билла и ровера, никто из них не откликается на сигналы и запросы. У Билла осталось кислорода всего на час, и мне хорошо известно, что этот час пролетит быстрее, чем хочется. Через полчаса будет поздно выходить ему навстречу, через час можно даже не пытаться. Я не успела напомнить ему про кислород, мы оба отвлеклись на чёртов ключ, а теперь Билл и вовсе не выходит на связь. Ровер стоит на месте. Тру лицо и поджимаю губы. Чёрт бы побрал его приказы, я должна была пойти с ним вместе, чтобы оказать помощь, чтобы мы следили друг за другом! С таким качеством связи мне просто гарантирован сердечный приступ, если не сегодня, так и на любом другом этапе миссии. Меряю шагами помещение со скафандрами, уже готовая сорваться, ведь с каждой минутой шансов всё меньше. Как и кислорода в запасах у Билла, но даже это я больше не могу контролировать. Несколько часов пролетели так быстро! Что-то не так. Нужно идти навстречу и выяснить, у меня ещё есть время добраться до Билла и ровера или, по крайней мере, встретить его по пути — это было бы куда более приятным раскладом, чем убедиться, что произошло нечто ужасное. Хватаю тяжёлый кислородный баллон и быстро надеваю скафандр, внимательно сверяя всё согласно технике безопасности, параллельно заглядывая в планшет в надежде увидеть, что ровер движется по направлению к кораблю, но маячков в рабочем квадрате и вовсе больше не видно. Тяжело сглатываю — мне абсолютно точно нужно бежать навстречу Биллу, насколько это позволяет низкая гравитация Марса. Чёртов упрямец! Рельеф искажает видимость, ничего не могу рассмотреть впереди — обзор закрывают выступы и неровности, в глаза слепит солнце. Я опускаю солнцезащитный заслон на шлеме, и всё становится таким же киношно-рыжим, как в земных фильмах о Марсе, только вокруг нет съёмочной команды — вокруг абсолютная пустота, и я не слышу и не вижу Билла — единственного, с кем я была здесь не одна, посреди этих натуральных, безжизненных декораций полного отчуждения…