Боевое крещение Нанао Исе

      Нанао проснулась в привычное утреннее время с тем же ощущением тепла и покоя, которые сопровождали ее пробуждение последние несколько дней. Она снова спала с Шунсуем. В ее намерения не входило искать его ночью. Но после повторившегося сна о Каракуре, и о смертях, и о гнетущей бездушной тишине она едва могла спокойно дышать.       Осенний воздух был прохладным, впивался морозными иголками в кожу и не даровал никакого успокоения. Тогда как Шунсуй был совсем рядом, беспокоился за нее — было так легко и просто пойти к нему. Он позволил ей остаться с ним, даже после того как она всего несколько часов назад сообщила, что не хочет продолжать их отношения.       Она вздрогнула. Его сердце было намного великодушнее ее собственного, и иногда Нанао не понимала, как Шунсуй ее терпит. Он мог быть добрым, даже если знал, что в итоге это причинит ему еще больше боли.       Ее голова покоилась у него на груди. Рукой, обнимавшей его за талию, Нанао потянулась вверх, проводя пальцами по изгибам мышц вплоть до того места, где стучало сердце. Волоски на его груди были мягкими и немного пружинили, и Нанао бессознательно начала играть с ними пальцами.       Когда они вот так лежали вместе, Нанао не ощущала пугающего неравенства, которое заставило ее вчера принять решение. В их отношениях всегда будет определенная доля несоответствия — это неизбежно. Шунсуй был намного старше, намного опытнее, а его статус и сила была намного выше ее. И сила его была настолько колоссальной, что Нанао сомневалась, что когда-нибудь сможет увидеть ее границы. Нанао знала, что он вполне осознает их неравенство, знала, что он начал искусно подводить ее к желаемой близости сразу же, как она стала его лейтенантом: она принимала решения, осаждала его, если он заходил слишком далеко, и была вольна выражать эмоции, когда, как и в какой форме ей было угодно.       Различия между служебными статусами сгладились природой их отношений. Он все еще был капитаном, но это не проводило между ними строгой и непреступной границы, как могло бы быть: он позволил Нанао взять контроль над многими аспектами их отношений. Она достаточно часто ругала его за то, что он злоупотребляет обладаемой властью, но он никогда не позволял себе ничего сверх просьбы о небольшом одолжении у кого-либо из членов отряда, которые и без того были рады сделать что-нибудь для него. Шунсуй никогда не пытался использовать свое положение, чтобы надавить на нее, заставляя вступить с ним в личную связь.       Только после того как они начали встречаться, когда дело коснулось новых сторон их отношений, Нанао прочувствовала их неравенство в полной мере. И это еще один аспект, в котором его опыт исчислялся столетиями. Как его вообще могли удовлетворить любовные отношения с ней?       «Все, что касается тебя, в новинку для меня, Нанао».       Было ли это правдой? Правда ли, что эти отношения дарят ему столько же новых и приятных ощущений, сколько они дарят Нанао?       Она начала выводить пальцем иероглифы своего имени над его сердцем. Это его часть, которую она жаждала больше всего… Может ли Нанао заполучить ее себе? Он сказал, что любит ее, и выглядел при этом серьезным. В самом деле, даже если он и любил других женщин, их определенно было не так много по сравнению с легионами, которые она себе вчера навоображала. Быть может, у него есть кое-что, что он мог бы ей предложить и что он никогда не давал другим женщинам. Пожалуй, это было возможно. Пожалуй, она могла бы составить список этих «кое-что».       — Почему ты не спишь? Еще очень рано. — Голос Шунсуя был хрипловатым от сна.       Нанао прогнулась в спине и приподняла голову так, чтобы взглянуть ему в лицо.       — Уже утро, и в это время я обычно просыпаюсь на работу.       Он скосил взгляд в сторону окна, за которым виднелись серые утренние сумерки.       — Называть это утром неправильно.       — Многие просыпаются в это время. У раннего подъема есть ряд преимуществ, — чопорно возразила Нанао, как если бы сидела за столом в кабинете, а не наполовину лежала на Шунсуе, прильнув к нему, словно мурлычущая кошка.       — Даже представить не могу, что это за преимущества. — Его пальцы игриво перебирали прядки ее волос.       — Ну, например, вы можете закупиться самым лучшим и свежим в продуктовой лавке. — Она оперлась рукой на постель, чтобы приподняться и взглянуть на него сверху вниз.       — Я пас.       Она укоризненно покачала головой.       — И к тому же по утрам в лавках не бывает очередей, а в столовой нет столпотворения.       — Я лучше постою несколько минут в очереди, чем буду выбираться из-под одеяла в такую рань.       — И самое важное, чаны в казарменных душевых в это время всегда наполнены горячей водой.       Это было важным уроком, который усваивают все новички в начале своей карьеры синигами. Нанао уже привыкла слышать доносящиеся из душевых визги и вопли во времена, когда Академия выпускала очередной класс. Обычно такое происходило, когда она уже попивала чай у себя в кабинете. Это всегда дарило ей улыбку.       — А это вполне хороший аргумент в пользу раннего подъема. И если бы я жил в казармах, то учел бы его. Но так как я живу в собственном доме, то меня это не заботит.       — И у вас дома изумительные офуро, — сказала она, потому что даже немного завидовала тому, что он всегда имел возможность понежиться в полной ванне горячей воды. С тех пор как Нанао поступила в Академию, она в основном принимала короткий душ, за редкими исключениями, когда посещала общественную баню, чтобы немного расслабиться. И даже сейчас, когда у нее были личные апартаменты в казармах, ее ванная комната не имела никакой купальной бочки, только небольшую душевую кабину.       Он с интересом посмотрел на нее из-под полуприкрытых век.       — Тебе нравятся мои ванны, Нанао-тян?       — Конечно, — ответила она, приподняв бровь.       — Нанао-тян вольна купаться у меня дома в любое время, когда ей захочется. И если тебе понадобится какая-либо помощь с этим, моя скромная персона всегда к твоим услугам.       Нанао рассмеялась.       — Вы слишком добры.       Она сползла с него окончательно и, приняв сидячее положение на футоне, потянулась. Он с живым интересом следил за каждым ее движением.       Шунсуй потянул ее за руку, останавливая, когда она попыталась подняться с постели.       — Нанао-тян… — все, что произнес Шунсуй, но она знала, что он хотел спросить.       Она склонилась над ним так, что они оказались лицом к лицу.       — Я все еще думаю над этим.       — Могу я что-нибудь сделать для тебя? — спросил Шунсуй. Он смотрел на нее глазами, полными желания и надежды, чем заставил Нанао задержать дыхание.       — Надо поразмыслить над этим, составить список...       Он улыбнулся на это, а она неуверенно приблизилась к нему и поцеловала в щеку. Ее мягкие губы скользнули по теплой коже его лица. Шунсуй перестал дышать. Нанао выпрямилась и поднялась с постели.       Нанао с интересом изучала его реакцию. Это был первый раз, когда она его сама поцеловала. В основном моменты, когда она его касалась, случались намного реже тех, когда она позволяла ему касаться себя. Все-таки он был мужчиной, весьма расположенным к тактильной ласке: вне всякого сомнения, он хочет не только трогать, но и чтобы его трогали, ведь так?       Если он так жаждет ее прикосновений, тогда она сможет проработать некий способ добиться относительного равенства в их отношениях. И если уж на то пошло, возможно, теперь он не будет доминировать над ней при каждом их физическом контакте. Это маленькое открытие определенно нужно было исследовать тщательнее и глубже.       Она механически подхватила валяющуюся на полу мятую форму и положила ее в корзину с бельем по пути в ванную. Шунсуй втихую перенес все ее умывальные принадлежности к себе в ванную и, когда она его об этом спросила, настоял на том, что сподручнее наполнить и прогреть одну ванну, чем две. Так как в этом был свой смысл и так как это был его дом, она не стала дальше возражать.       Кроме того, Нанао тайком наслаждалась видом их вещей, стоящих на одной полке. Хотя она никогда не признается в этом Шунсую.       В последнее время скопилось много всего, в чем она не хотела признаваться ему. Ее настроение тут же сникло при воспоминаниях о событиях на командном посту, но она попыталась выкинуть эти мысли из головы. Исход дела, касающегося неподчинения приказу Совета 46 и жалобы от второго лица Кидо-отряда, никак от ее переживаний не зависел. Возможно, завтра, когда она встретится с Сасакибе в Первом отряде, она узнает больше о том, что ее ждет.       Что о ней подумает Шунсуй, когда узнает, как она поступила? Нанао вспомнила выражение его лица, такое серьезное и искреннее, когда он сказал, что любит ее, а потом то, каким он был только что утром, с глазами, полными желания. Тепло разлилось в ее душе волной чувств, которые она даже не пыталась распознать и суть которых не пыталась определить.       А потом она вспомнила и его беспощадные глаза, когда впервые увидела его вступившим в серьезную схватку, и его непоколебимую решимость в сражении, развернувшемся в фальшивой Каракуре, и ее пробрало. Она пыталась соотнести в одном лице такие разные выражения чувств, но не могла.       Какими глазами он будет на нее смотреть, когда узнает, что она нарушила свой долг и пошла против приказа? В повседневной жизни Шунсуй не выказывал никакого уважения к уставу и правилам, но он никогда не станет уклоняться от решений, которые считает необходимыми в бою. Смог бы он выполнить приказ и уничтожить сотню тысяч человеческих душ? Нанао предположила, что да, сможет. Но не была уверена, стал бы он это делать.       После нескольких ночей с кошмарами, наводненными ужасом и смертью, Нанао сильно сомневалась, что смогла бы отдать приказ об уничтожении душ, окажись она снова в такой ситуации, даже заранее зная, какими будут возможные последствия. После разговора с Шунсуем до начала военных действий, и тем более после того, что ей пришлось пережить, будучи во главе Готей 13, она ясно видела эту необъятную разницу между своими ожиданиями и тем, что на самом деле требовал главенствующий пост от того, кто его занимает. Быть во главе войск — не то же самое, что составлять расписания тренировок. Этим она уже занималась давно и весьма успешно. Но быть лидером означало принимать решения, которые позднее лишат тебя покоя и сна, решения, влекущие за собой суровые последствия.       Какие решения приходилось принимать Шунсую на протяжении тех лет, что он занимал пост капитана? Когда искал уединения в самых разных уголках Сейрейтея, когда напивался до беспамятства, что же он вспоминал? Нанао знала, что случай, когда он лишился лейтенанта Ядомару, был одним из таких. Как много рвущих впоследствии душу решений он принял за две тысячи лет?       Она находилась во главе Готей 13 только два дня, но успела нарушить критично важный приказ, рискнула всем в угоду собственной совести и едва не вручила Айзену победу. Она боялась предполагать, что Шунсуй подумает о принятых ею решениях.       Нанао перевела дыхание. Зачем пытаться произнести вслух то, что она от него хотела в отношениях, если они все равно закончатся в скором времени, прервутся либо волей Совета 46, либо его разочарованием в ней? Приступ отчаяния сжал в тиски ее сердце, но Нанао взяла себя в руки.       Она ведь хотела знать, на что будут похожи настоящие отношения с Шунсуем. Тревога относительно его прошлого была неподдельной, и она бы в любом случае столкнулась с этой проблемой, будь у нее в распоряжении две недели или две сотни лет. И ей пришлось бы иметь с ней дело, даже если бы не было никакого финального срока их отношениям. Для Нанао это было единственным способом оставаться честной с собой.       Когда приговор и наказание за действия на командном посту минуют, она так или иначе разберется с этой проблемой. Но до тех пор она ничего не могла с ней поделать, поэтому сейчас лучше сосредоточить внимание на других вещах.       Взяв на вооружение эту мысль, Нанао вышла из ванной и направилась к себе в комнату. Проходя через его спальню, она заметила, что Шунсуй вновь уснул, и ее начала одолевать неожиданная тяга забраться обратно к нему в постель. Но она проигнорировала этот порыв.       Она переоделась в чистую форму и сделала мысленную пометку заскочить к себе домой, когда они отправятся на вечеринку в отряд. Для такого долгого пребывания в его доме Нанао взяла недостаточно вещей.       Записи, припрятанные вчера, были там, где она их оставила. Просматривая законспектированные аккуратным почерком советы Рангику по поводу мужчин, она пыталась решить, можно ли что-нибудь из этого уже начать применять. После часа раздумий Нанао упрямо мотнула головой и снова запрятала подальше свои записи. Покинув гостевую комнату, она направилась к рабочему столу Шунсуя. Полезность полученной от Рангику информации все еще была под вопросом.       Перо зависло над листом бумаги, но Нанао уже решила, что хочет у него попросить. И это не будет списком. На самом деле, то, что она от него желала для продолжения отношений, было предельно простым, хоть и трудноосуществимым. То, что она от него хотела, не было ни действием, ни предметом. Она неуверенно вывела изящным почерком лишь одно предложение и больше не стала ничего писать. Простота желания не означала, что Шунсуй сможет его исполнить.       «Мне нужно доказательство твоей любви».       Нанао сложила пополам страничку и написала сверху его имя.       После она соорудила себе легкий завтрак на кухне и быстро поела, а затем, пока ждала пробуждения Шунсуя, продолжила работать над составлением инструкции по руководству отрядом. Когда мужчина выплыл из спальни, одетый в форму синигами и с широкой улыбкой на лице, Нанао потянулась к записке, но заколебалась и вместо этого указала на кухню, давая понять, что там его ждет завтрак.       Они непринужденно беседовали, пока он поглощал приготовленную еду. Потом она принялась за лечение его спины. Нанао захотела проверить свою теорию по поводу жажды ее прикосновений, а это было замечательной возможностью, тем более она все равно будет его касаться.       Свет кидо погас, и Нанао провела ладонями по спине и плечам Шунсуя. Крепкие мышцы сократились и напряглись под ее рукой. Нанао медленно провела пальцами вверх и вниз, наслаждаясь контрастом своей бледной руки и его загорелой кожи.       — Нанао-тян, — произнес он низким, горячим голосом. Он повернул голову, чтобы поймать ее глаза пристальным взглядом.       — Ваши раны хорошо заживают.       Нанао отстранилась и, поднявшись, вернулась к столу. Сердце гулко и быстро билось. Не осталось никаких сомнений в том, что он наслаждался ее прикосновениями.       Шунсуй напрягся, как если бы хотел встать, но потом просто откинулся назад. Он безмятежно улыбнулся, как если бы только что не был готов с жадностью на нее наброситься.       Нанао пролистывала готовую часть инструкции, которую написала сегодня утром, пытаясь вести себя так, будто и не заметила всепоглощающей страсти, отразившейся в его взгляде. Учитывая, как быстро он натянул на лицо беззаботную улыбку, Шунсуй раскусил все ее хитрые уловки.       Так часто казалось, что он знает, о чем она думает и что чувствует, даже когда она сама этого не знала. Это немного выводило из себя, когда она почти все время так старалась держать в узде эмоции и скрывать их за деловым образом.       И все же данное маленькое исследование хоть и являлось рискованным предприятием, но одновременно было пленительным. Ей нужно будет продумать, как действовать дальше.       Он поднялся со своего места и потянулся, мышцы лениво перекатились по голому торсу и рукам.       — Пойду, пожалуй, в сад, полежу на солнышке. Не хочешь присоединиться ко мне, Нанао-тян?       Она отрицательно покачала головой, отводя взгляд от его тела.       — Нет, спасибо. У меня осталась еще кое-какая работа. Не забудьте, что вечером нам нужно в отряд.       — Я бы никогда не забыл про вечеринку! — Он подошел ближе к ней и, наклонившись, нежно провел рукой по щеке. — Не работай слишком много, моя ненаглядная Нанао-тян, — промурлыкал он ей на ушко.       Нанао кивнула. После того как он вышел из дома наружу, она позволила себе упасть лицом на стол.       — Определенно рискованное предприятие, — прошептала она в пустоту комнаты.