Боевое крещение Нанао Исе

      — Даже не думайте, — отрезала Нанао, приподнимая бровь при виде распростертых объятий Шунсуя.       — Но, Нанао-тян, будет намного быстрее, если я перенесу с помощью сюнпо нас обоих, — улыбнулся он.       — Нет.       — Ты позволила мне это вчера, когда мы наведывались в Четвертый. — Шунсуй скользнул рукой по ее талии и тут же получил веером по пальцам. Нанао с проворством отступила прочь.       — Это другое. Мы не явимся на вечеринку в отряд со мной у вас на руках. Мы не можем вытворять подобные вещи на глазах у подчиненных. — Нанао сузила глаза при виде его широкой улыбки. — Капитан, мы опаздываем.       — Нанао-тян, это же вечеринка, а не штатное собрание. Зато теперь я хочу узнать, какие другие «вещи» мы можем вытворять не «на глазах у подчиненных». — Он потянулся к ней, снова пытаясь обнять.       Ее бровь раздраженно дернулась. Вместо ответа Нанао просто ушла в сюнпо. Шунсуй поравнялся с ней до того, как она успела сделать следующий мгновенный шаг, подстроил свою поступь под ее скорость и двигался так вплоть до самого их прибытия в Восьмой.       Во внутреннем дворе раздались радостные возгласы, синигами начали приветствовать своего капитана как вернувшегося героя. Подчиненные мгновенно его окружили, все смеялись и говорили одновременно, ведя его сквозь раскрытые двери общего зала.       Нанао следовала за толпой. Нет, о ней не забыли: несколько синигами поприветствовали, а третий офицер Эндзёдзи, завидев ее, попытался спрятаться за спинами двух девушек-синигами. Попытка была жалкой, учитывая, что Эндзёдзи был раза в два выше и больше них.       У входа в общий зал Нанао заколебалась. Она смотрела за тем, как смеющегося Шунсуя ведут с эскортом вдоль длинных узких столов, накрытых по случаю, а в его руке уже появилась пиала с саке. Члены отряда с упоением слушали историю, которую он им рассказывал, и, судя по цвету лица Эндзёдзи, история всяко была неприличной. Все вернулось на круги своя — именно это сейчас ощутила Нанао.       Она не стала входить в общий зал, вместо этого отправившись в свои казарменные апартаменты. Никто не обидится, если она не станет их отчитывать за пролитое на пол саке или напоминать, что завтра всех ожидает полноценный рабочий день.       Нанао обошла родное жилище, отмечая, каким маленьким оно казалось после нескольких дней, проведенных в огромном доме Шунсуя. Везде царил четкий порядок и чистота, ее книги были выстроены на полках в ровный ряд, несколько безделушек и фотографий стояли поверх книжного шкафчика. У нее было не так много личных вещей, помимо одежды в шкафу да коробки с ее вышивальными принадлежностями и незавершенными работами. Ее жизнь казалась скудной и скучной, если судить по жилищу. Что же она оставит после себя, когда ее не станет?       Она мотнула головой, отгоняя меланхоличные мысли, и бодрым шагом направилась к шкафу, достала оттуда сумку и начала заполнять ее вещами, которые ей пригодятся в ближайшее время, пока она будет гостить у Шунсуя. Сложив необходимую одежду, она открыла коробку с вышивкой и достала оттуда несколько незавершенных работ, пытаясь решить, какую из них взять с собой и что еще может пригодиться.       — Бери с собой всю коробку. Она не такая уж и большая.       Нанао подняла глаза в удивленном испуге. Шунсуй стоял в дверном проеме апартаментов.       — Почему вы не на вечеринке?       — Потому что моя Нанао-тян не на вечеринке. — Он пересек комнату в несколько шагов и сел рядом с ней. — Ты чересчур проворная, моя умненькая Нанао-тян. Мне все же следовало заключить тебя в плен своих объятий, раз ты вознамерилась исчезнуть с вечеринки при первой же возможности. Я ждал, когда ты вернешься, но ты так и не пришла.       Нанао не отводила взгляда от вышивки.       — Мне нужно было собрать кое-какие вещи, и я не думала, что вы заметите мое отсутствие. Вокруг вас было предостаточно народа. Мое присутствие ничего бы не изменило.       — Ты такого невысокого мнения о себе. И обо мне тоже, раз посчитала, что твое отсутствие останется для меня незамеченным.       Нанао занялась тем, что начала складывать незавершенную вышивку обратно в коробку.       — Не то чтобы от меня много веселого проку на вечеринках, капитан.       — Снова «капитан»? Что тебе стоит назвать меня по имени?       — Мы на территории отряда, — ответила Нанао, беря коробку и подхватывая сумку с вещами, чтобы аккуратно поставить их рядом с выходом.       — Но мы же не работаем сейчас. — Внезапно он оказался позади нее, рука нежно прошлась по изгибу ее шеи и плечу. Ее тело двинулось по собственной воле: Нанао слегка отклонила голову в сторону, открывая мужчине больший доступ. Губы опустились на кожу, чтобы проложить дорожку из поцелуев от подбородка к основанию шеи. Шунсуй провел языком по тому месту, где бился пульс, лизнул вокруг него.       — Я хочу, чтобы ты была рядом со мной на вечеринке, любимая.       Нанао продолжала молчать. Шунсуй одарил ее шею новой вязью поцелуев, слегка отодвинув край шихакушо и открыв новый участок кожи своим губам.       — Прекратите, мы же на работе… — Голос ее был низким и вибрирующим.       Шунсуй не прекратил. Вместо этого он продолжил касаться кончиком языка ее обнаженной ключицы. Он совсем не удерживал ее, не пытался воспрепятствовать ее уходу… только его рот… Нанао не могла найти соответствующей мотивации, чтобы заставить ноги двигаться.       Отворот ее косодэ сдвинулся еще немного.       — Кто-то может отправиться на ваши поиски. Эта вечеринка ведь в вашу честь.       Шунсуй не ответил, вдыхая носом обнаженную кожу под ее ключицей. Нанао запустила руку в его волосы, касаясь головы. Возбуждение и паника бились между собой за первенство среди прилива ее чувств.       — Нам нужно вернуться на вечеринку… — В ее голосе слышались нотки отчаяния.       Шунсуй прекратил поцелуи и обошел ее, чтобы взглянуть прямо в глаза.       — Ты хочешь пойти на вечеринку?       — Нет… да… нужно идти, — выпалила она сбивчиво.       — Все что пожелает моя Нанао-тян, — улыбнулся он, пока она пыталась разгладить форму дрожащими руками. Пальцы прошлись по чему-то плотному под тканью формы, и Нанао вспомнила про записку, написанную этим утром. Сейчас было вполне подходящее время, как и любое другое, чтобы вручить ее Шунсую. Во всяком случае, пока они будут на вечеринке, он не сможет так скоро начать пытать ее своими вопросами.       Она вынула из-за пазухи сложенный листок бумаги и протянула его Шунсую.       — Вот, держите.       — Что это? — спросил он, разворачивая страничку.       — Это, конечно, не список, но это мой ответ. — Сказав это, она тут же выскочила за дверь и быстрым шагом направилась обратно на вечеринку.       Нанао открыла боковую дверь в общий зал, в тот же самый момент Шунсуй оказался позади нее.       — Проворная моя, — прошептал он рядом с ее ухом. Раздался дружный радостный возглас, когда капитан и лейтенант вернулись на внутриотрядную вечеринку.       Шунсуй провел ее к своему почетному месту и усадил рядом, пытаясь пододвинуть ближе к себе. Нанао ткнула его локтем и отодвинулась, сев на приличествующем расстоянии. Разговоры текли своим чередом, как будто ничего из ряда вон выходящего не произошло, потому что так, в принципе, оно и было. Приставания капитана Кёраку к лейтенанту Исе и ее хлесткие физические ответы были обыденным делом в Восьмом.       Нанао наслаждалась вечеринкой. В отличие от других разов, когда Шунсуй насильно заставлял ее принимать больше участия в веселье и тем самым смущал, сейчас он действовал более обходительно: следил за тем, чтобы ее пиала всегда была полной и чтобы у Нанао была возможность попробовать из еды все, что ей хотелось. Она отведала немного закуски из парной свинины и съела несколько пирожных, начиненных бобовой пастой.       Молоденькая синигами, одна из девятых офицеров, приблизилась к ней и робко поинтересовалась, будет ли утром занятие по продвинутому кидо, значившееся в расписании Нанао. Она заверила девушку, что будет завтра на работе и проведет все свои уроки.       Шунсуй склонился к ней после того, как девчушка отошла от их стола.       — Ты собираешься завтра на работу?       — Да, собираюсь. Мне завтра вести занятия по расписанию и тренировку. Как у меня всегда бывает по четвергам, капитан.       Неужели прошло всего несколько дней с тех пор, как ее вызвали в Первый отряд, а Шунсуй ушел сражаться? Как странно вело себя время, двигаясь иногда столь стремительно, что Нанао едва поспевала за ним, а иногда оно тянулось так медленно, что в памяти откладывался каждый удар сердца.       — А что насчет меня? Мне необходима нежная забота Нанао-тян, чтобы оправиться после ранений, — произнес он немного капризным тоном.       — Я пролечу вас утром перед уходом, а потом как обычно вечером перед сном. Хотя вы уже вполне в состоянии вернуться к своим делам на работе, капитан. — Она откусила пирожное, наслаждаясь сладким праздником у себя во рту.       — Но мне нужно много отдыха, чтобы полностью восстановиться, Нанао-тян. — Взгляд Шунсуя был прикован к ее рту, заставляя легкую дрожь пройтись по ее телу. Нанао облизала губы.       — Как я и сказала, вы вполне можете вернуться к своим обычным делам на работе. В конце концов, ваш рабочий сон будет не менее благотворным, чем домашний. — Нанао замялась, пытаясь решить, будет ли нормальным съесть еще одно пирожное и не показаться при этом слишком жадной. Они были такие маленькие…       Шунсуй протянул ей желанную порцию сладкого. Как он узнал, что она хочет еще одно?       — По поводу записки, Нанао-тян. Я собираюсь выполнить твое условие. И спасибо тебе, сердце мое.       Нанао оглядела зал, чтобы увериться, что их разговор никто не слушает, но тихий шепот Шунсуя утонул в море смеха и веселого гомона.       — За что вы меня благодарите? — спросила она, сбитая с толку. Нанао думала, что содержание записки отпугнет его как ничто другое: ее просьба была размытой, нечеткой и практически неосуществимой.       — За то, что не сдаешься в отношении нас.       Взгляд серых глаз потемнел, обволакивая ее душу, словно горячим шоколадом. Щеки Нанао покраснели, и она опустила голову, уставившись на сладкое пирожное в руке. Она откусила его, просто чтобы чем-то занять рот. Она понятия не имела, что можно на это сказать, и сейчас было не время и не место позволять своим губам делать то, что им бы хотелось.       Нанао ощущала, как его взгляд опаляет лицо, и посмотрела на мужчину. Дыхание замерло при виде выражения его лица, глаза попали в ловушку его взгляда. Вечеринка шла своим чередом, шум окружал их со всех сторон, но Нанао ничего этого не замечала.       К ним приблизился синигами с подносом, на котором стояло несколько токкури, наполненных саке. Он предлагал напиток сидящим группам и ставил пузатые сосуды на стол в указанные места. Он остановился перед Шунсуем и Нанао и выбрал для них один из кувшинов. Паренек едва успел взять его в руку и склониться над их столом, когда в него неожиданно вписался пьяный синигами. Кувшин вылетел из руки, плеснув частью содержимого на Нанао, и брякнулся на стол прямо перед ней, заливая всю ее форму алкоголем вперемешку с мелкими керамическими осколками.       Нанао резко втянула в себя воздух от удивленного испуга и ощущения влаги по всему телу. Она поднялась на ноги и начала отряхивать промокшую форму, попутно убирая осколки из мокрых волос. Синигами, несший саке, рассыпался в извинениях. Нанао успокоила бедолагу: это была не его вина.       Внезапно она оказалась в центре внимания, несколько членов отряда подбежали к ней с озабоченным видом, предлагая салфетки. Нанао чувствовала себя крайне неловко и поспешила всех заверить, что с ней все в порядке, но они продолжали ее окружать.       И тогда Шунсуй оказался совсем близко и выкрал ее у толпы, сделав один мгновенный шаг в направлении боковой двери общего зала.       — Хочу поблагодарить всех за эту замечательную вечеринку. Мне с Нанао-тян нужно идти. Приказ капитана Уноханы, — добавил он, когда послышались звуки протеста. — Пожалуйста, наслаждайтесь вечером, здесь еще осталось так много еды и напитков. Всем с лихвой хватит! — Нанао подергала его за хаори и прошептала кое-что на ухо. — Нанао-тян попросила меня напомнить, что завтра всех ждет работа по расписанию, — произнес он с улыбкой. Толпа взорвалась веселыми выкриками и смехом.       Он доставил их с помощью сюнпо к ней в апартаменты, взял одной рукой сумку с вещами и коробку, а другой крепко прижал к себе Нанао за талию.       — Вы промокнете, — запротестовала она.       — Уже не сухой. Не беспокойся об этом, Нанао-тян.       Шунсуй использовал мгновенную поступь, и они оказались у его дома быстрее, чем Нанао успела набрать в грудь воздуха для нового протеста.       Он повел их к главному входу, но Нанао высвободилась и обогнула дом, направляясь к сёдзи, ведущим в его спальню. Шунсуй последовал за ней. Нанао дрожала от холодного воздуха, пронизывающего сквозь мокрую ткань формы.       — Не хочу намочить все на своем пути. Не могли бы вы принести мне юката из моей комнаты? В шкафу должно лежать несколько чистых.       — Само собой, Нанао-тян.       Она ступила в ванную и закрыла за собой дверь. Сняла мокрую форму и повесила на вешалку. Нижнее белье она аккуратно свернула и отложила в сторону: она отнесет его к себе в гостевую комнату и позаботится о нем там, избежав при этом внимания Шунсуя, если повезет.       Нанао вздохнула, криво усмехнувшись. Это было не совсем тем развитием событий, на которое она надеялась, когда оказалась захваченной чарующим взглядом Шунсуя. Почему-то ей казалось, что это было и не тем, на что надеялся он. Хотя сейчас она была голой в его доме, что, с его точки зрения, могло оказаться своего рода плюсом.       Все, что могло привести к раздеванию Нанао, было залогом позитивного настроения для Шунсуя. К несчастью, для самой Нанао подобные моменты обычно оборачивались крайней неловкостью и смущением.       — Мне совсем не везет, — прошептала она себе под нос и уселась на ванный табурет.       Нанао быстро обмывала себя, вздрагивая при контакте горячей воды с похолодевшей кожей. Она старательно стирала мочалкой запах алкоголя и липкое ощущение, которое он за собой оставил на ее коже. Это было не самым плохим окончанием вечеринки, но Нанао решила, что все могло оказаться и хуже. Молодой синигами мог не только пролить на нее саке, но и опрокинуть тарелку с едой.       Она вздохнула, позволив себе немного расслабиться в ванной, заполненной теплым воздухом и запахом лимона. По крайней мере, Шунсуй спас ее от рачительных членов отряда, пытающихся высушить ее форму с помощью салфеток, и быстро увел домой. Задерживаться на вечеринке хотелось уже не так сильно.       Покончив с мытьем, Нанао выровняла бутылочки на ванной полке и накинула полотенце на волосы, стараясь избавить их от как можно большего количества влаги. Вытеревшись полностью, Нанао завернулась в полотенце. Шунсую действительно необходимо обзавестись более широкими полотенцами. Эта мысль крутилась в голове, пока Нанао дергала за махровый край в попытке прикрыть ноги еще немного больше.       Она открыла дверь из ванной и неуверенно шагнула в полутьму комнаты, пытаясь найти взглядом юката, которое должен был оставить Шунсуй. Ничего не обнаружив, она позвала его:       — Капитан? Вы не принесли мне сухой одежды? Я ничего не могу найти.       Шунсуй вошел в спальню. Он переоделся в голубое юката и нес ее белое ночное одеяние. Это было не совсем тем, что она просила, но сойдет и так.       — Спасибо, — поблагодарила она, но Шунсуй сложил ее ночное юката на краю футона. — Что вы делаете? — укоризненно спросила она и покинула безопасный дверной проем ванной комнаты, чтобы взять сменную одежду.       Его рука ласкающим движением легла ей на плечо. Нанао замерла, сердце затрепетало.       — Моя Нанао-тян желает, чтобы за ней ухаживали. Я хочу дать тебе желаемое, и я хочу, чтобы ты поняла, насколько дорога мне.       Он протянул ей приплюснутую баночку. Нанао покрутила ее в руках, пытаясь в полутьме разглядеть, были ли на ней хоть какие-нибудь надписи. Слова ей не давались. Она открыла баночку и понюхала: пахло лимоном и какими-то пряностями, которые она не могла сходу распознать. Запах был изумительным: не слишком сладким и не слишком резким, но легким и свежим.       — Что это?       — Крем для тела, с ароматом, который я придумал для тебя. Есть еще пахучее масло и несколько других парфюмных средств. Больше нет никого, кто обладал бы парфюмом с таким же запахом. Все это создано специально для тебя, Нанао-тян.       — Вы сделали это для меня? — Она снова покрутила в руках баночку. — Спасибо.       Он погрузил два пальца в крем и коснулся ими ее плеча, втирая густую массу в кожу, нежно разминая мышцы. Ощущение было божественным — разогревающим и расслабляющим. Нанао едва не запротестовала, когда через минуту Шунсуй отнял от нее руку.       — Нанао-тян, я хочу сделать тебе массаж, используя этот крем.       — Что?       — Ты почти не позволяла себе расслабиться в последние несколько дней, а завтра уже собралась на работу. Это поможет снять напряжение. После ты почувствуешь себя намного более отдохнувшей.       Нанао вгляделась в лицо Шунсуя, но оно было серьезным, а глаза не дразнили.       — И как мы это будем делать? — Ее руки сжали края полотенца.       — Ты ляжешь на футон, спиной кверху. Прикроешь полотенцем те места, которые не желаешь, чтобы я массажировал.       — И вы не попытаетесь… — Она замолкла на полуслове, не уверенная, на что именно хотела наложить запрет, просто ей нужно было что-то запретить.       — Я не воспользуюсь ситуацией, Нанао-тян. Это бы противоречило моим попыткам ухаживать за тобой. — Его губы растянулись в легкой улыбке.       Она колебалась. Ей казалось, что если это окажется плохой идеей, то тогда неравенство в их отношениях только увеличится, так как теперь он ближе познакомится с ее телом. И не стоит забывать еще и о его обширном опыте с женщинами в целом. Нанао не так давно открыла для себя, что ему нравится, когда она его трогает. Но это самое большее, чего достиг ее опыт с ним, и у нее не было всеобъемлющего предыдущего, на который она могла бы опереться. Но ей так хотелось, чтобы он ее касался, и не было никого, кому бы она доверяла больше, чем ему… Если он сказал, что не станет пользоваться ситуацией, значит, он так и поступит.       Рука нежно коснулась ее плеча, лаская кожу.       — Хорошо, — ответила она, немного удивившись самой себе. Нерешительно шагнув к постели, она осторожно опустилась на нее, стараясь не засветиться снизу. Она вытащила концы полотенца из-под себя, неуверенная, что с ними делать дальше.       — Позволь мне, Нанао-тян.       Шунсуй забрал у нее из рук концы полотенца и спустил его вниз, оставив прикрытыми ягодицы и ничего больше. Нанао напряглась, но Шунсуй просто сел на колени рядом с ней. Она чувствовала благоухающий аромат крема и слышала, как Шунсуй растирает друг о друга ладони.       Его прикосновения были уверенными и нежными, и Нанао подумала, что им, должно быть, сопутствует еще и легкое лечащее кидо, но, скорее всего, мужчина был просто впечатляюще умелым на этом поприще. Он избавил ее плечи от напряжения, а затем начал разминать шею, и это дарило такие замечательные ощущения, что Нанао едва не застонала в голос от удовольствия. Когда он начал медленно водить руками по спине, глаза Нанао закрылись сами собой. Шунсуй слегка надавил в районе поясницы, и она все-таки не сдержала стон. Но сил на то, чтобы почувствовать смущение, у нее не было, особенно когда Шунсуй так заботливо уделял внимание ее телу.       Она не была уверена, сколько прошло времени, пока он массажировал ее спину, но Шунсуй не оставил ни одного участка кожи без внимания. Когда он наконец убрал руки, Нанао чувствовала себя расслабленной и растаявшей. В низу живота разлился жар, как это всегда бывало, когда Шунсуй касался ее, но даже истома казалась текучей и расслабленной.       Она снова почувствовала на себе его руки, но уже на ступнях. Шунсуй начал умело избавлять от напряжения ее ноги. Нанао вздохнула от удовольствия. Скорее всего, этот ее опыт был самым восхитительным из всех.       — Хочешь, чтобы я остановился?       — Нет, не останавливайтесь. — Нанао была удивлена тем, как прозвучал собственный голос. Он был низким и тающим — такую себя она никогда раньше не слышала. Но Нанао и чувствовала себя расслабленной и тающей, какой не ощущала себя никогда. И в эти мгновения она ощущала, насколько дорога ему. Он часто произносил подобные слова, в шутку или серьезно, но она никогда не верила ему. Что может быть такого особенного в ком-то посредственном, как она? Но руки Шунсуя ласкали ее кожу с такой заботой и осторожностью, что она начала верить в его искренность.       А еще парфюмные средства. Шунсуй не смог бы все подготовить за полнедели. Ему ведь нужно было найти парфюмера, вывести запах, который удовлетворил бы его запросы, а потом внедрить его в крем и другие средства, которые он для нее приготовил. На то, чтобы сделать нечто подобное, уходят месяцы. По мнению Нанао, запах был самым идеальным, а это тоже было серьезным показателем заботы и внимания с его стороны.       Его руки скользили по ее ногам, не забывая уделять должное внимание всем мышцам, до которых он мог дотянуться, пока Нанао лежала вниз животом. Когда Шунсуй начал массажировать бедра, она слегка раздвинула ноги, чтобы он смог задействовать в массаже больше кожи. Тягучий жар в низу живота поднялся волной и омыл все тело, пробуждая каждый нерв и делая ее сверхчувствительной к малейшему движению рук Шунсуя на ее ногах. Нанао хотела… нуждалась… в большем. И когда, коснувшись края полотенца, он убрал от ее тела руки, она издала слабый протестующий звук.       — Нанао, — обратился он к ней. Она повернула голову так, чтобы взглянуть на него из-под полуопущенных ресниц. — Я обещал, что не стану пользоваться ситуацией.       — Не я ли должна решать, когда вы это делаете? — Ее голос был таким же, как раньше, когда она удивилась его звучанию. И сейчас этому голосу было название. Чувственный голос, интимный голос. Голос, который предназначен только для спальни. Голос, которым Нанао никогда раньше не говорила.       — То, что ты можешь решить сейчас, и что будешь думать о своем решении после, может оказаться не одним и тем же, — сказал он напряженным голосом. Выражение его глаз не соответствовало словам. Взгляд Шунсуя был потемневшим от переполняющего его желания, разгоряченным, обжигающим, заставляющим ее вновь задержать дыхание.       Нанао была одновременно тронута и раздражена его предусмотрительностью. Он не был не прав, считая, что она может позднее пожалеть о своей дерзости: она ведь только вчера порывалась закончить их отношения, которые не продлились и дня.       Нанао кинула на него хмурый взгляд. Почему он такой благоразумный, когда она хочет быть беззаботной?       — Очень благородно с вашей стороны. Тогда… не могли бы вы отвернуться? — И пусть ее слова были комплиментом, в них чувствовался легкий укол. Ее слова и тон, которым они были сказаны, — все было искренним, хоть и противоречивым. Она подождала, пока Шунсуй повернется к ней спиной, затем взяла белое ночное одеяние и уселась на колени, заворачиваясь в него.       — Нанао-тян? — удивился он, когда она начала снимать с него верх юката.       — Мне нужно вас пролечить, я забыла это сделать прошлой ночью. Если вы будете слишком часто пропускать лечебное кидо, то не сможете быстро и своевременно восстановиться, — произнесла она резковатым тоном. Ее хорошее настроение потихоньку испарялось. Жар возбуждения все еще вздымался по всему телу, и Нанао почти начала чувствовать боль желания.       Шунсуй без слов высвободился из рукавов. Нанао попыталась собраться с мыслями. Кидо было намного эффективнее при высокой концентрации внимания. Но после целой минуты глубоких вдохов-выдохов, она поняла, что все бесполезно, и начала кидо-лечение как есть.       И, как обычно, она начала с самых серьезных ран: с той, что нанес ему Айзен, и от сэро. Теперь они уже были намного ближе к полному исцелению. Уделив этим ранам должное внимание, Нанао пустила свою реяцу сквозь все его тело, следуя за лечащим заклинанием.       Реакция Шунсуя была не такой, как обычно. Когда она пустила сквозь него поток духовной силы, он прогнулся в спине, как если бы избегая ее прикосновения, но затем обмяк в ее руках, немного подрагивая.       — Что такое? Что не так? — Нанао начала извлекать из него свою реяцу и гасить лечащее кидо. Тяжелая рука легла ей на ногу, и Нанао замерла, неуверенная, продолжать ей дальше или нет.       — Я чувствую это в твоей реяцу, — произнес он, ласково поглаживая ее бедро.       — Что вы чувствуете в моей реяцу? Я не понимаю.       Она была сбита с толку. То, как она его лечила, было исцеляющей техникой высшего уровня, при которой не должно возникать никаких странных побочных эффектов, и Нанао уже несколько раз успешно с этим справлялась.       — Я покажу тебе.       Он направил к ней легкий импульс духовной силы, и когда Нанао одобрительно кивнула, проник им в ее тело. Нанао ахнула. Ощущения были невероятными… Она ощущала его реяцу как нежную ласку, которая текла сквозь ее тело. Более того, в его реяцу Нанао почувствовала отголосок желания обладать ей. Это было сокровенным, мощным и возбуждающим.       Нанао провела рукой вниз по его спине и почувствовала, как реяцу Шунсуя устремилась в ее тело, и это заставило все ее нервные окончания приятно затрепетать.       — Что это? По идее, этого не должно быть. Когда вас лечила капитан Унохана, вы чувствовали то же самое?       — Нет, такого никогда не происходило, когда меня лечили в Четвертом. Они очень много тренируются, чтобы лечебный процесс не носил интимного характера. И это не совсем связано с кидо-лечением, больше относится к обмену духовной силой.       — Извините. Я не хотела причинить вам этим какие-либо неудобства, — пробормотала Нанао, щеки раскраснелись. Она позволила кидо-заклинанию стихнуть окончательно и начала извлекать из Шунсуя свою реяцу.       Он крутанулся на месте и обнял ее, одной рукой придерживая за талию, а другой приподнимая голову за подбородок так, чтобы видеть ее глаза.       — Не извиняйся. Если ты и причиняла мне неудобства, то только в самом сладком и желанном смысле.       Он начал покрывать легкими поцелуями ее щеки, подбородок, дразняще касаясь губ, но не целуя их. Нанао вновь заполнила его тело своей реяцу, и Шунсуй застонал в ответ. Он усадил ее к себе на колени и обнял сильнее, поглаживая волосы широкой ладонью. Она немного поерзала, чувствуя одновременно и собственное удовольствие, и его реяцу, отзывающуюся на ее движения. Он заставил Нанао замереть, положив сильную руку ей на бедро.       — Я никогда не читала ни о чем подобном в книгах, об этом не написано даже в полной версии «Энциклопедии кидо».       Он рассмеялся.       — О подобных вещах обычно не пишут в научных книгах. А даже если и пишут, то в настолько завуалированной форме, что ты никогда не догадаешься, о чем именно там говорится.       Она сдвинула брови, задумавшись.       — И тем не менее.       Ее беспокоил тот факт, что в книгах обозначилось такое досадное опущение столь жизненно важной информации.       — Это не такая и частая реакция, сердце мое. Если бы это было в порядке вещей, все были бы только рады почаще оказываться в Четвертом.       — Тогда это потому, что вы и я… — Нанао остановилась, неуверенная в том, что хотела произнести дальше. Потому что они были любовниками? Они не были ими, пока еще не были. Потому что их влекло друг к другу? Но тогда бы это было не таким уж и редким явлением среди синигами. Потому что они были близки? Они близки, но это не было правильным словом, чтобы описать причину.       — Да.       Он аккуратно уложил ее в постель, а сам улегся сзади и обнял. Шунсуй извлек из ее тела свою духовную силу и заключил их обоих в нее, словно в кокон. Нанао также потянула обратно свою реяцу и расслабилась, влекомая комфортом его обволакивающей близости. Желание, распалившее ее тело, теперь смиренно теплилось, готовое вспыхнуть с новой силой при правильном прикосновении.       — Нанао, я знаю, чего хочу… Я хочу всю тебя и все, что связано с тобой. Но ты должна обладать той же уверенностью относительно всего, что происходит между нами. Мы можем развивать наши отношения так медленно, как тебе нравится. Я хочу тебя трогать везде, пробовать везде. Я хочу дарить тебе удовольствие и слышать, как ты произносишь мое имя. Я буду ждать, пока ты будешь готова.       — А что насчет вас? — спросила она шепотом. Он поцеловал ее в висок.       — Я очень долго ждал тебя, могу подождать еще немного. Ты для меня самое важное. И кроме того, в ожидании тоже есть своя доля удовольствия.       — Удовольствие в ожидании? Оно правда там есть? — Нанао задумалась над тем, как ее нестерпимо томило жаркое возбуждение, и не могла понять, какое может быть удовольствие в том, чтобы его глушить и не давать ему воли.       — Если моя Нанао-тян не любит ждать, я готов удовлетворить ее желания в любое время, — промурлыкал он бархатистым голосом прямо ей в ушко.       Она сладко задрожала. Предложение было более чем соблазнительным.