Боевое крещение Нанао Исе

      Нанао опаздывала на работу больше чем на час. Она планировала прийти вовремя, да и проснулась в положенное время. Но мир за пределами постели Шунсуя был таким холодным, а мужчина рядом с ней таким теплым, и ей совершенно не хотелось покидать его. Она какое-то время провела в приятной полудреме, наслаждаясь его объятиями и запечатлевая его спящее лицо у себя в памяти. Он выглядел счастливым во сне: закрытые веки скрывали налет печали и бдительность, которые часто отражались в его глазах, уголки губ то и дело приподнимались, особенно когда он чувствовал, как она касалась его.       Было так странно, что Шунсуй спокойно спал, пока она лежала проснувшаяся рядом. Хотя насколько бы это было неудобным просыпаться всякий раз, когда кто-либо обладающий высоким уровнем реяцу оказывался поблизости от него. Возможно, он просто чувствовал себя спокойно рядом с ней независимо от того, спала она или бодрствовала. Подобная мысль заставила ее довольно улыбнуться.       Она встала на колени и начала стягивать с Шунсуя верх юката. Он выпутался из рукавов и перекатился на живот, все еще пребывая на грани сна. Его раны полностью затянулись и уже практически излечились. Кидо осветило ее ладони, и Нанао коснулась ран от занпакто Айзена и от сэро. Ее реяцу мерно струилась по его телу, и в горле Шунсуя то и дело рокотали довольные звуки. Минуты проходили одна за другой в тишине, Нанао бессознательно водила пальцами по его коже.       Она поцеловала его в плечо, после того как рассеяла лечащее заклинание, затем выпрямилась и встала с постели. Шунсуй наблюдал за ней сквозь полуоткрытые веки. Нанао легонько улыбнулась, и он расплылся широкой добродушной улыбкой в ответ.       Кажется, в Восьмом никто не заметил ее опоздания, а даже если и да, то никто ничего ей не сказал. Нанао знала, что сегодня выражение ее лица было сверхстрогим. Она позволила Шунсую столько вольностей в отношении себя, что теперь, оказавшись на работе, волей-неволей облачилась в ауру профессионализма еще больше, чем прежде. Было так страшно, что кто-то сможет определить по ее лицу, что она чувствовала к собственному капитану.       Когда Нанао вошла в кабинет, то остановилась сразу же, как увидела свой рабочий стол. На нем оказались цветы, белые и нежно-розовые лилии, в изящной фарфоровой вазе. Она почувствовала трепетное восхищение: когда Шунсуй успел принести их сюда? К тому же сейчас был совсем не сезон для их цветения. Где он смог их достать в такое время? Она была с ним почти все то время, что они провели в кабинете. Скорее всего, он просто попросил кого-то помочь с этим. Нанао легонько потрогала шелковистые лепестки одного из цветков и вдохнула его запах.       На столе, рядом с вазой, лежала записка:       «Они прекрасны, но вполовину не так очаровательны, как ты. Твой Шунсуй».       Послание было романтичным, но непомерно приукрашенным. Однако Нанао была одна в кабинете, поэтому позволила себе насладиться мыслью, что она являлась женщиной, ради которой мужчина приложит серьезные усилия, просто ради милого жеста внимания.       Утренние часы Нанао провела, отвечая на вопросы в бланках, и закончила с ними как раз до начала обеда. Исписанные листы она сложила обратно в папку, которую вручил ей Сасакибе. Нанао увидится с ним сегодня днем и сможет вернуть ее обратно. Она встала, потянулась и шагнула к окну, оглядывая внутренний двор.       Краем сознания она почувствовала реяцу Шунсуя, но всего лишь за пару мгновений до того, как он обнял ее со спины. Она ненадолго прижалась к нему спиной, а затем выпрямилась.       — Что ты тут делаешь?       — Я тут работаю, Нанао-тян, ты что, забыла? — промурлыкал он около ее уха.       — Ты всю неделю не вспоминал про это.       — Но сейчас ты тут. — Он поцеловал ее в шею.       — Прекрати. Мы же в офисе. — Она строго взглянула на него через плечо.       — Ну и что?       — Что, если кто-то войдет?       — Они не смогут увидеть, что я делаю с тобой, пока стою вот так, спиной к выходу. Ты намного меньше меня. — Он прихватил губами мочку ее уха, а затем скользнул ими по подбородку.       — Это не аргумент, — возразила она, хотя он быстро начал становиться таковым. — Спасибо за цветы. Когда ты их принес в кабинет?       — Это секрет, Нанао-тян. Они понравились тебе?       — Они прекрасны, хотя тебе не стоило утруждать себя их поисками в такое время.       Шунсуй ласково коснулся пульса у нее на шее.       — Я готов преодолевать любые трудности, только чтобы увидеть твое лицо, озаренное счастьем. — Он снова склонился, чтобы поцеловать, и развернул ее так, чтобы дотянуться до щеки, а потом и до губ.       — В этом нет необходимости, — произнесла Нанао, позволив ему невозбранно целовать ее какое-то время, просто потому что цветы пришлись ей по вкусу и она обожала его поцелуи. Наконец, она отстранилась от Шунсуя.       — Я собиралась идти на обед, — сказала она, поправляя ворот формы.       — Замечательно. Пойдем вместе.       Она одобрительно кивнула. Это было в порядке вещей: они часто ходили вместе обедать. Проходя по территории отряда, Шунсуй весело приветствовал каждого, кто встречался им на пути.       — Ты прямо-таки лучишься от счастья сегодня, — заметила Нанао, когда они уселись за столиком одной из сейрейтейских забегаловок.       — Что поделать, у меня случилась отличнейшая неделя, — улыбнулся он, и Нанао устремила на него предупреждающий взгляд. — И к тому же сейчас я с моей Нанао-тян. — Шунсуй потянулся к ней рукой, чтобы одарить лаской ее шею, но Нанао хлопнула его по пальцам веером.       — Прекрати сейчас же, — зашипела она.       — И Укитаке выписывают сегодня, чуть позже я помогу ему перебраться домой, — продолжил он беспечно, как если бы перед этим она не треснула его и не шипела грозно.       — Капитан Укитаке уже может покинуть госпиталь? Это хорошая новость.       За едой они непринужденно болтали о своих друзьях, о новой соломенной шляпе Шунсуя и о скопившихся документах. Постепенно Нанао расслабилась. Она опасалась, что, после того как отношения между ними поменяли свой статус, ничего между ними не останется прежним. Но вот они сидят, разговаривают о том и о сем, смеются и непринужденно спорят в своей обычной манере. На лице Шунсуя расползлась нелепая улыбка от уха до уха, но Нанао вполне могла это пережить.       Вернувшись в кабинет, она уселась за родной стол, расположив перед собой стопку ждущих ее внимания рабочих бумаг. Шунсуй не переставал ворочаться снова и снова на ненавистной кушетке.       — Сегодня прекрасная погода, и ты вообще не должен пока выходить на работу. Почему бы тебе не пойти поспать на солнышке?       — Я хочу быть рядышком с моей Нанао-тян. — Он поднялся с кушетки, пересек кабинет и навис над ее столом.       — Я собираюсь заняться рабочими делами. Увидимся позже. Дома. — Она встала, бросила взгляд в окно и быстро чмокнула Шунсуя в уголок рта. — Иди.       Он широко заулыбался.       — Я буду в парке.       И вот теперь у нее на лице расплылась нелепая улыбка. Нанао мотнула головой, принявшись перебирать документы на столе.       Через час она наткнулась на кое-что интересное. Побарабанив пальцами по столу, она наконец решительно кивнула своим мыслям.       Синигами Восьмого отряда удивленно взирали на своего лейтенанта, покидающего офис в разгар рабочего дня и никому не сообщившего, куда она направляется.       Нанао быстро шла по парку, не отводя взгляда от своей цели. В одной руке она несла книгу и стопку документов, а другой прижимала к боку переносной столик. Столик был далеко не новым: капитан Укитаке подарил его ей вскоре после того, как она стала лейтенантом Восьмого.       Он сделал это в попытке немного облегчить ее жизнь в новой должности: чтобы ей было удобно относить работу к капитану, вместо того чтобы волоком тащить капитана к работе. Нанао вежливо поблагодарила его за подарок, но до сегодняшнего дня ей так и не представилось подходящего случая использовать столик по назначению. Капитан должен приходить на работу в свой кабинет. Нанао свято верила в непоколебимость данного принципа и поэтому все прошедшие десятилетия то и дело занималась тем, что пыталась загнать Шунсуя в кабинет и усадить его за рабочий стол.       Сегодня впервые переносной столик покинул пределы Восьмого отряда.       Она остановилась у подножия раскидистого клена и вздохнула при виде распростершегося под ним мужчины. Он не спал, и Нанао сомневалась, что он вообще хоть немного думал о сне после того, как почувствовал ее присутствие в парке. Шунсуй всегда был в курсе, где она, и это с давних времен одновременно нервировало и радовало ее. Она всегда усердно старалась поддерживать профессиональное поведение и не позволять удовольствию от ощущения его внимания к своей персоне возобладать над ней. Хотя она была твердо уверена, что он всегда знал о ее чувствах.       Вчера он продемонстрировал мастерство в обращении с ее телом и свою сдержанность. Она наслаждалась всем, что происходило, но сегодня она вновь остро ощутила неравенство между ними. Прошлым вечером Шунсуй не хватал ртом воздух. Он ни разу не потерял над собой контроль. В отличие от Нанао. И пусть она осталась довольна его стараниями, но в то же время была раздосадована собственной ролью и тем, как Шунсуй легко и непринужденно себя чувствует при каждом их физическом контакте. Она хотела увидеть, как он потеет от предвкушения, как дрожит от желания или даже умоляет ее. Чтобы добиться этого может потребоваться какое-то время, но Нанао была весьма и очень целеустремленной натурой.       Сегодня она предпримет первые шаги, чтобы попытаться изменить расстановку сил в их отношениях. И пусть Шунсуй в основном все так же будет доминировать над ней, Нанао намеревалась добиться над ним большей власти, и у него не останется другого выбора, кроме как каждый раз принимать ее вызов.       — Капитан, — обратилась она к нему.       Шунсуй приподнял за край новую соломенную шляпу и тепло взглянул на Нанао.       — Моя очаровательная Нанао-тян. Ты пришла, чтобы вместе со мной насладиться прекрасной погодой? — Он сдвинулся в сторону, освобождая место на расстеленном на траве розовом хаори, однако не стал принимать сидячее положение. — Посиди со мной.       Шунсуй с интересом наблюдал из-под полы сакката за тем, как Нанао располагала переносной столик рядом с ним и раскладывала документы. Она осторожно открыла чернильницу и достала перо из встроенной в столик небольшой полочки.       — Моя находчивая Нанао-тян, где же ты достала это чудо?       Она уселась за столиком напротив Шунсуя и разгладила складки на форме.       — Подарок от капитана Укитаке, — ответила она, положив перед собой на стол книгу.       — Укитаке подарил тебе столик-самобранец? Видишь, Нанао-тян, не только я хочу, чтобы ты проводила больше времени вне стен офиса. — Он сдвинул саккат на затылок и улыбнулся ей.       — Капитан Укитаке просто хотел, чтобы мне легче работалось, — возразила она, сильнее выпрямив спину. Она взяла книгу в руки и открыла на первой странице.       — Яре-яре, Нанао-тян. Даже будучи под сенью прекрасного дерева посреди зеленеющей травы ты умудряешься выглядеть так, будто сидишь в кабинете за столом. Почему бы тебе не расслабиться хоть немного? — Он медленно, с ленцой, потянулся к ней рукой, провел пальцами по ее предплечью, по плечу, вверх. Веер предупреждающе коснулся его пальцев, прежде чем Шунсуй смог ими добраться до ее шеи.       — Мы на работе, даже если не находимся непосредственно в офисе. Необходимо, чтобы вы изучили поправки, внесенные в общий регламент внешнего вида синигами.       Он сцепил руки у себя на торсе.       — Обычно подобного недостаточно, чтобы сподвигнуть тебя на мои поиски. Нанао-тян, почему бы тебе самой не просмотреть эти правки? Уверен, тебе гораздо больше, чем мне, известны все нюансы, касающиеся уставного внешнего вида. — Он встретился глазами с ее воинственным взглядом и улыбнулся. — Когда Укитаке вручил тебе этот стол?       — Само собой, мне об этом больше известно. Я каждый год читаю переизданный регламент и подписываю аттестацию внешнего вида синигами нашего отряда. — Она закрыла книгу с гулким хлопком и протянула ее Шунсую практически под самый нос. — Тем не менее в этом году лейтенант Сасакибе попросил, чтобы вы изучили данный регламент и подписали аттестационные документы лично, в том числе уведомление, в котором сообщается о том, что вы нарушаете устав внешнего вида синигами по крайней мере по восьми различным пунктам.       — Восемь пунктов? Какое ужасное множество нарушений.       — И это только видимые нарушения. Вполне вероятно, что вы нарушаете устав и по большему количеству пунктов, но Сасакибе-сан об этом не в курсе.       — Видимые? Моя Нанао-тян вольна проинспектировать меня на предмет невидимых нарушений. — Он взялся за отвороты своего косодэ и раздвинул их сильнее, еще больше оголяя грудь и пресс. Шунсуй лукаво улыбнулся, но замер, когда Нанао оперлась одной рукой о землю и потянулась к нему, нависнув над его телом.       Она долго смотрела на его оголенный торс, тайком наслаждаясь видом золоченой солнцем кожи и мышечным рельефом. Нанао ощущала на себе пристальный взгляд Шунсуя, краем зрения следя за выражением его лица. Он жадно следил за каждым ее движением, и это заставило Нанао сглотнуть. Его темные глаза поблескивали в тени соломенной шляпы.       Она положила книгу на столик и медленно потянулась освободившейся рукой к его телу. Когда пальцы коснулись мужского пресса, Шунсуй весь напрягся, боясь шелохнуться. Нанао потянула один из отворотов косодэ, прикрывая оголенный торс. Тыльная сторона ладони нежно прошлась по его коже, пока Нанао подтыкала ткань косодэ под низко завязанный оби. Она повторила те же действия со вторым отворотом его формы.       Шунсуй даже перестал дышать.       Нанао повернулась обратно к столику и вновь взяла книгу в руки, начав ее пролистывать. Остановившись где-то посередине, она развернулась лицом к Шунсую, задумчиво постукивая пальцем по открытой странице.       — Носить косодэ подобным образом тоже является нарушением, капитан, — Она не отрывала взгляда от книги.       — Нанао, — произнес он глубоким волнующим тоном, от чего по ее телу тут же разлился жар. Он опустил суффикс при обращении, и Нанао сразу поняла, что ступила на опасную территорию, достигла того предела, когда ей стоило бы убежать и согласиться с тем, что она не настолько храбрая, чтобы продолжать играть с ним в подобные игры. Или можно было вновь отдать инициативу в его руки и медленно следовать за ним. Но сегодня уже было не таким как вчера, и если она хотела занять доминирующую позицию или добиться равенства в их отношениях, пусть даже всего лишь на один день, то сейчас она обязана была без страха продолжить начатое.       Он пошевелился, принимая сидячее положение рядом с ней, с настороженностью, с которой обычно приближаются к диким животным. Ее спина еще больше напряглась, и внезапно Нанао подумала, что не сможет выйти сегодня победительницей, не с ним. Шунсуй подался назад, опершись на руки, и запрокинул голову, подставляя лицо солнцу.       — Итого получается девять нарушений? — Его глаза продолжали оставаться закрытыми, выражение лица, да и вся его поза, источали непринужденность. Нанао почувствовала, как напряжение начало постепенно отпускать мышцы спины и позвоночник. Вскоре она уже сидела с привычной прямотой в спине — не так, как у взвинченного синигами в боевом режиме ожидания.       — Десять.       — Десять? Серьезно?       — Каждая незаправленная должным образом сторона шихакушо является отдельным нарушением. Таким образом, за вами числится десять нарушений устава внешнего вида.       — Ты так хорошо знаешь правила, Нанао-тян. Какой толк в том, чтобы я читал эту книгу, когда ты так замечательно разбираешься в тонкостях устава? — Он склонил голову набок, чтобы взглянуть на нее из-под полуприкрытых век.       Нанао ожидала этого, но все равно вздохнула: он ведь знал, что она не согласится.       — Я приготовила для вас краткое резюме изложенного в регламенте.       Она отложила книгу в сторону на траву, взяла несколько листов со столика и протянула их Шунсую, стараясь поддерживать беспристрастное выражение лица. Озорное веселье осветило его лицо, когда он раскусил ее игривый настрой. Нанао вопросительно приподняла бровь, когда он не стал брать протянутые ему листы.       — Прочти его для меня.       Она ожидала и этого, но все равно покачала головой, вздыхая. Поправив очки и положив перед собой листы с резюме, Нанао начала зачитывать вслух унылую информацию, время от времени перебиваемая комментариями Шунсуя.       — Мое любимое хаори — это нарушение, цвет моего любимого хаори — это отдельное нарушение, то, что мое любимое хаори закрывает номер отряда на капитанском хаори, — еще одно нарушение? По-моему, это слишком сурово, Нанао-тян.       — Предполагается, что номер отряда на вашем хаори должен оставаться неприкрытым, чтобы другие могли без труда узнать вас и понять, какое положение вы занимаете.       — Все и так знают, кто я, Нанао-тян. Из-за моего любимого розового хаори. Если я внезапно перестану его носить, все тут же перестанут меня узнавать.       — Это несерьезный аргумент, — возразила Нанао, но уголки ее губ пытались тянуться вверх, пока она продолжала зачитывать резюме. Конечно же, он был прав: все узнавали его таким, каким он был сейчас. Если он неожиданно начнет одеваться как добропорядочный капитан, пройдут годы, прежде чем Сейрейтей оправится от шока.       — Отказ носить таби влечет за собой по нарушению за каждую голую ногу или это одно общее? — Его пальцы снова начали блуждать по ее руке, лаская сквозь ткань формы.       — Одно общее, — ответила она, бессознательно треснув его веером. Нанао проигнорировала его поползновения, перевернула страницу и продолжила читать вслух.       — Я не могу без моей шляпы! Она защищает меня от жестокого утреннего солнца!       — Если бы ваше утро не так часто начиналось с похмелья, солнце не казалось бы таким жестоким. — Веер хлопнул по руке, скользнувшей по ее пояснице.       — Сегодня моя Нанао-тян такая же жестокая, как и утреннее солнце. И, конечно, столь же ослепительно красивая.       — Фактически ношение браслета на лодыжке также является нарушением, что, несомненно, пополняет ваш послужной список, но, должно быть, Сасакибе-сан не заметил его. — Она уставилась на Шунсуя поверх бумаг, скрывающих ее улыбку.       — Это зачарованный талисман! Должно быть, моя Нанао-тян очень внимательно следит за мной, раз подмечает так много деталей моего внешнего вида, — Теперь он широко улыбался, наклоняясь ближе к ее лицу. Она стукнула его по носу листом бумаги, и Шунсуй немного подался назад, не переставая улыбаться.       — Я вдоволь насмотрелась ваших голых ступень и лодыжек, пока вы не раз спали в кабинете. Далее, что касается регламентированного нижнего белья, то…       — Нижнее белье? Серьезно? В уставе прописаны правила и для этого?       Наконец она всецело завладела его вниманием.       — Капитан, правила прописаны для всего, что касается одежды синигами во время исполнения должностных обязанностей. То, что мы сейчас делаем, нарушает по крайней мере пять пунктов общего устава. Это то, что мне сразу пришло на ум, но уверена, обязательно найдется что-нибудь еще, если просмотреть уставные своды в кабинете.       — Можно было бы нарушить еще парочку различных правил, пока мы здесь. Никто не заходит в эту часть парка в это время дня. — Его взгляд недвусмысленно намекал ей.       — Это бы нарушило не меньше двадцати различных правил. И по дороге сюда я встретила троих синигами.       — Ты просто чудо, Нанао-тян. Такая умная, такая ответственная, с такими соблазнительными…       — Правила, касающиеся ношения нижнего белья: пункт первый… — оборвала Нанао, до того как он начал перечислять все части ее тела, которые он считает соблазнительными.       Нанао отметила с долей веселья, что Шунсуй вслушивался в правила, касающиеся нижнего белья, гораздо внимательнее, чем во все то, что она зачитывала ему раньше. Дочитав до конца, она отложила листы с резюме к книге, и потянулась к бумагам на переносном столике.       — Теперь вы должны подписать два аттестационных документа: один о том, что вы ознакомились с регламентом, и второй, где говорится, что вы в курсе ваших нарушений устава и знаете, какие вас ждут последствия в случае, если продолжите одеваться на службу несоответствующим образом.       — Какие последствия ждут меня за дальнейшее нарушение требований этого устава, Нанао-тян?       Нанао раздраженно постучала кончиком пальца по губам.       — Для синигами уровня капитана нет каких-либо последствий.       Он наклонился к ней, взгляд прикован к ее губам.       — Какие будут последствия, если ты нарушишь эти правила?       — За мной не числится никаких видимых нарушений, поэтому не может быть никаких последствий.       Шунсуй сузил глаза.       — Видимых нарушений не числится. А что же насчет невидимых, Нанао-тян? — Его взгляд упал на ее грудь.       Нанао едва сумела сдержать жар, подступивший к щекам, поэтому повернулась к столику и переставила его, установив поперек растянутых ног Шунсуя.       — Подпишите здесь.       — Нанао-тян, ты под формой тайком носишь нечто непозволительное? Никогда не видел твоего нижнего белья. Досадное упущение с моей стороны. — Его голос был сладкозвучным и тягучим, и Нанао вновь сглотнула.       — Прямо тут, внизу страницы. — Она ткнула пальцем в искомое место на документе.       — Может, ты носишь что-то из моих подарков? Милая, я попал в точку?       Она на это лишь хмыкнула. За время службы в качестве его лейтенанта Нанао получала от него бесчисленное множество неприличных подарков: шелковое нижнее белье, сатиновые неглиже, чрезмерно открытые купальные костюмы, вопиющие кожаные корсеты. Простые воспоминания об этих подарках заставили ее щеки вспыхнуть алым цветом.       — Как будто я бы стала носить нечто подобное. У вас ужасный вкус.       — Но ты же носишь нечто такое, что по уставу не должна. Ведь так, Нанао-тян? — Он заключил в ладонь ее щеку и заставил повернуть голову и посмотреть ему в глаза. — Возможно, ты не носишь грудную перевязку? — Шунсуй снова скользнул взглядом по ее груди. — Или ты носишь какие-нибудь запретные миленькие трусики? Ультрасовременные беленькие прозрачные трусики…       Она отвела его руку от лица и силой направила ее на столик.       — Мы на работе. А эта тема разговора сейчас неуместна. Берите перо.       — Моя милая…       — Возьми перо, — отрезала она, зная, что ее лицо все еще во власти смущенного румянца.       В глазах Шунсуя играли искорки веселья, пока он смотрел на нее и не переставал о чем-то размышлять. Однако он все же взял в руку перо и макнул им в чернильницу.       — Как пожелает моя Нанао-тян.       Она неверяще втянула в себя воздух и отвернулась, устремив взгляд в чащу парковых деревьев. Как легко ему удавалось смутить ее, несмотря на то что она уже не первый десяток лет является его лейтенантом. Сегодня предполагалось, что она изменит положение некоторых вещей, что она хоть немного перетянет чашу весов на свою сторону. И если ее время с ним близилось к концу, она хотела, чтобы все закончилось на ее условиях. Она хотела его взволновать. Хотела услышать, как он произносит ее имя, потеряв над собой контроль. Нанао напряглась в плечах, одержимая возродившейся решимостью.       Она повернулась к Шунсую и встала на колени, наклоняясь к нему, но не касаясь. Лицо оказалось рядом с его плечом, и Нанао легонько потянула за него, чтобы направить Шунсуя, заставить немного склониться к ней, так чтобы его ухо было совсем рядом с ее губами.       — Нанао… — выдохнул Шунсуй и хотел было повернуться к ней, но она остановила его рукой и вновь развернула лицом к столику.       — Подписывай. — Тон ее голоса был мягким и слегка вибрирующим, в нем не было слышно ни капли былого смущения.       Он начал подписывать документ, все его тело было напряжено.       Шунсуй не успел вывести и половины иероглифа своего имени, когда Нанао слегка переместила губы, обдавая теплым дыханием щеку. Перо в его руке замерло.       — Нанао…       — Я сказала, подписывай, — прервала она его тем же шелковистым тоном, который редко когда-либо звучал в ее голосе.       Не успел он закончить свою сбивчивую подпись, как Нанао произнесла:       — Они не белые.       На последней линии его рука дрогнула, оставив на странице длинный след чернил. Нанао украдкой улыбнулась. Шунсуй вновь попытался повернуть к ней лицо, но она держала его за подбородок, заставляя смотреть прямо перед собой, на документы, разложенные на переносном столике.       — Следующая страница. Это твое подтверждение того, что ты в курсе своих нарушений. Подписывай в самом низу.       — Нанао… — Он вновь пытался что-то сказать, но она накрыла его рот ладонью, а другой рукой скользнула за ворот косодэ, прошлась пальцами по груди и остановилась на плече.       — Подписывай.       Когда он сглотнул, Нанао видела, как сократились мышцы у его горла. Она убрала руку от его рта, вновь положив ее ему на щеку, Шунсуй стал заново писать свое имя.       Как только он начал выводить последний иероглиф, Нанао открыла рот и прошептала ему в ухо:       — Они не черные.       Едва успев закончить подписывать лист, Шунсуй вздрогнул и втянул в себя воздух.       — Нанао, ты…       Она провела языком по краю его уха, а затем нежно прикусила за мочку, сжала разок губами, а затем быстро отстранилась, убрала переносной столик с его ног и начала все складывать. Забрав перо из застывших пальцев, она убрала его обратно во встроенную полочку, закрыла чернильницу, сложила столик и взяла его под мышку. Подхватила книгу с регламентом внешнего вида синигами и сунула под другую руку.       — Мне нужно вернуться к работе. Благодарю за содействие, капитан.       Она взглянула напоследок на застывшего Шунсуя, на его шокированное лицо. Волна удовлетворенности накрыла ее с головой. В голове заиграл веселый мотивчик, и Нанао начала едва слышно напевать его себе под нос, пока шла быстрым шагом, оставляя позади своего капитана и парк.       Прошло не больше пяти секунд после того, как она отправилась обратно в кабинет, прежде чем Шунсуй нагнал ее.       — У тебя определенно должна быть еще работа для меня.       Ее губы дрогнули в улыбке при виде его рвения.       — Вообще-то мы уже выполнили всю срочную работу, капитан. Оставшиеся в кабинете документы не являются критично важными, и их срок сдачи еще совсем далек. Не думаю, что в течение следующих нескольких дней у меня найдутся какие-либо документы, требующие вашего внимания.       — Но, Нанао-тян, это не может быть правдой. Всегда есть работа, которой я пренебрег.       — Несмотря на то что вы не слишком утруждаете себя исполнением рутинных обязанностей, я провожу за документами по несколько часов в день. И как у лейтенанта у меня есть полное право разбираться без вашего вмешательства практически со всем происходящим в отряде. Да вы и сами дали мне доступ к своей ханко, чтобы я могла использовать ее, как сочту нужным. Так что, если нет никакого прямого требования, чтобы вы занялись чем-то лично, я вправе сама согласовывать документы, проходящие через наш кабинет. Вы можете идти дальше наслаждаться прекрасной погодой. — Она подбадривающе ему улыбнулась.       — Нанао-тян, ну пожалуйста, я очень хочу помочь тебе с важной работой, касающейся нашего отряда. — Он шел рядом, чуть склонившись в ее сторону, так чтобы без проблем видеть веселье, озарявшее ее взгляд и улыбку. Сейчас она совершенно не старалась спрятать чувства за маской профессионализма, и это было невероятным ощущением свободы.       — Боюсь, у меня нет ничего, что требовало бы капитанского вмешательства. Я собираюсь отнести эти документы в Первый отряд. Разве вы не собирались навестить сегодня капитана Укитаке?       — Да, но это может подождать, если тебе требуется мое внимание.       — Пожалуйста, наслаждайтесь свободным временем, как сочтете нужным. Я буду пить чай с Сасакибе-саном, поэтому не смогу использовать ваше внимание по назначению.       Шунсуй обреченно вздохнул.       — Моя Нанао-тян так… — Он замолчал.       — Жестока? — Нанао радостно пришла ему на помощь.       — Они розовенькие?       — Прошу прощения, капитан, но сейчас у меня нет для вас ничего срочного, а меня ждут другие дела. Приятного дня.       Она повернулась и ушла в сюнпо, но все же успела услышать его слова:       — Определенно жестока, — произнес он интимным тоном, который заставил ее приятно задрожать.       Победоносная улыбка не покидала черты ее лица на всем пути до ворот Первого отряда.