Боевое крещение Нанао Исе

      Прибытие в Первый отряд возымело на Нанао быстрый отрезвляющий эффект. Сасакибе встретил ее у ворот так же, как и вчера, и сопроводил в свой кабинет. Она приняла из его рук чашечку чая, и они провели несколько минут за беседой о погоде и о том, как идут на поправку различные синигами, которых они знали. Наступила небольшая пауза, и Нанао не преминула вручить ему папку с копией жалобы и ее ответами.       — Благодарю за ваше быстрое содействие в этом деле, Исе-сан. Что вы думаете о вопросах, на которые отвечали?       Нанао сделала глоток чая, обдумывая свои слова.       — Достаточно интересные, Сасакибе-сан. Я была немного удивлена количеством повторяемых вопросов в различной их постановке.       — Думается мне, это сделано с намерением выявить все несоответствия в суждениях и видении прошедших событий. Уверен, это не стало для вас проблемой. — Сасакибе вежливо улыбнулся.       — Не стало. Вы можете сказать, что будет дальше?       — Да, но это будет лишь моим предположением. Капитан Ямамото изучит имеющиеся материалы по делу и ваши ответы. Возможно, он даже вызовет вас к себе перед тем, как Совет 46 примется за рассмотрение дела. После того как Совет 46 вынесет вердикт в отношении вашего должностного преступления, капитан Ямамото рассмотрит официальную жалобу и вынесет свое решение.       — Ясно. Можете ли вы хотя бы примерно предположить, сколько у Совета 46 займет времени, чтобы разобраться с моим делом?       — Несколько дней, возможно, неделя. Но сейчас дело Айзена заняло все их внимание.       — Представляю. Не могу полностью выразить словами, насколько я ценю ваше содействие, Сасакибе-сан. Пожалуйста, примите мою искреннюю благодарность.       — Не за что, Исе-сан. Я бесконечно рад, что вы придерживаетесь профессионализма даже в такой ситуации и сохраняете полную конфиденциальность относительно произошедшего.       Нанао кивнула с улыбкой и встала, намереваясь уйти. Но тут ее посетила странная мысль, и она остановилась.       — Еще вопрос, если вы не против. Вам известно, почему главнокомандующий выбрал меня в качестве главы командного поста в Сейрейтее? Особенно учитывая всю серьезность приказа Совета 46? Разве не было бы логичнее выбрать вас для этой роли, Сасакибе-сан?       Сасакибе прочистил горло.       — Что касается этого, то думаю, главнокомандующий верил, что вы сможете исполнить долг синигами наилучшим образом, Исе-сан, — медленно ответил он.       Нанао кивнула, но все еще ощущала, как что-то на задворках сознания не давало ей покоя. Капитану Ямамото доподлинно было известно, что она не колеблясь последовала за своим капитаном в вопросе по делу Рукии Кучики. Ямамото едва не убил ее, обрушив на нее ужасающую мощь своей духовной силы. Так почему же он дал ей задание, которое подразумевало беспрекословное подчинение приказам практически сразу же после событий на холме Сокёку?       Этот вопрос крутился у нее в голове, пока она прощалась с лейтенантом Первого. Скорее всего, она никогда не узнает на него истинный ответ.       Шунсуй вольготно растянулся на крыльце Укитаке, как делал это тысячи раз до этого. Краем глаза он наблюдал за другом, на случай если тому понадобится помощь с теми же подушками. Вид Укитаке был изнуренным и бледным, но это само по себе ни о чем особо не говорило: это было его, можно сказать, обычным состоянием. Шунсуй не стал переспрашивать у друга о самочувствии — он спрашивал об этом, когда только пришел к нему. Укитаке сообщил, что он в порядке, как всегда предпочитая не развивать тему своего здоровья, точнее его отсутствия. Рецу обязательно сообщит ему, если дела у его друга станут совсем плохи.       — Мне вот интересно, они разобьют чайник до или после того, как принесут его сюда?       Укитаке заулыбался, заслышав своих третьих офицеров, препирающихся в попытках выяснить, кто же будет подавать чай их капитану.       — В них бурлит столько энергии.       — Им стоило бы хоть немного расслабиться, — улыбнулся Шунсуй и откинулся назад, прислонившись к деревянной крылечной подпоре.       — Думаешь? Ты вот, я смотрю, вполне такой расслабленный. У тебя с Исе-сан все хорошо?       — Думаю, сейчас да, все хорошо. Хотя поначалу было не совсем так. Ее беспокоил мой прежний… образ жизни. — Шунсуй передернул плечами. Даже при простом воспоминании о словах Нанао в сердце больно кольнуло.       — Это не удивительно. Согласись, Кёраку, сдержанность в своих порывах никогда не значилась среди твоих талантов. — Укитаке повернул голову, заглядывая внутрь дома. — Они вообще собираются нести сюда чай?       — Скорее всего, не раньше, чем он остынет. Знаешь, Укитаке, я полон небывалых надежд в отношении моей Нанао-тян. Она ведь даже начала играть со мной. Я в восторге. Когда ты подарил ей столик-самобранец? — Шунсуй позволил себе ненадолго окунуться в сладостные воспоминания о дневных событиях в парке.       — Ты про переносной столик? Это было моим подарком по случаю ее становления твоим лейтенантом. Кажется. Или я подарил его немного позже… Я уже точно не помню. Как этот столик связан с вашими любовными играми? — Укитаке мотнул головой. — Впрочем подожди, не отвечай. Я передумал, я не хочу знать подробностей. Но я счастлив за вас с Исе-сан.       — Спасибо, Укитаке.       — Ты собираешься рассказать о ваших с ней отношениях своей семье?       Шунсуй удивленно приподнял брови.       — Я пытаюсь удержать Нанао-тян рядом с собой, а не заставить сбежать без оглядки. На ум не приходит ничего другого, что могло бы заставить ее серьезнее некуда пересмотреть наши отношения, чем комната, заполненная моей родней.       Укитаке повел плечами, хотя и пытался скрыть свою реакцию за поспешной улыбкой, что несказанно развеселило Шунсуя.       — Наверное, действительно будет лучше повременить с этим.       — Наверное, будет лучше временить с этим вечно, учитывая твою реакцию. А я всегда думал, что тебе нравится моя семья, — поддразнил он друга.       — Они мне нравятся! Правда! Они просто очень… — Укитаке неопределенно махнул рукой, пытаясь подобрать слово, но на ум ничего не приходило. Он посмотрел на Шунсуя, чтобы тот пришел ему на помощь, но тот лишь улыбнулся. Наконец Укитаке просто поднял вторую руку, делая широкий жест в попытке что-то изобразить. Шунсуй согласно кивнул, как если бы это было правильным описанием его родни.       — В любом случае, — усмехнулся Шунсуй, — какое-то время я собираюсь узурпировать как можно больше внимания моей Нанао-тян.       — Отличная идея. — Укитаке помахал третьим офицерам, пытаясь привлечь их внимание и не теряя надежды выпить немного чая до того, как наступит вечер. Его офицеры не заметили усилий своего капитана.       — Как все прошло, когда их наконец пустили к тебе в палату? — Шунсуй кивнул в сторону спорящей парочки.       — Ну, должно быть, Рецу-сэмпай убедительно попросила их не шуметь, потому что Кионе все время старалась не заплакать, а сами они шепотом выясняли, кто из них скучал по мне больше. Я поинтересовался у Сентаро, были ли они на командном посту, пока шел бой в фальшивой Каракуре. И тут Кионе не выдержала и заплакала, а Сентаро едва сдерживал слезы, а потом они начали спорить громко, кто скучал по мне больше.       — Так значит, они все же там были. Может, они смогут пролить немного света на то, что произошло между Нанао-тян и этим типом из Кидо-отряда.       — Думаю, что так. Но Рецу-сэмпай попросила их покинуть госпиталь до того, как я убедился в этом наверняка. Кёраку, я тоже обеспокоен жалобой на Исе-сан, но мне не хочется давить на своих офицеров, заставляя нарушить конфиденциальность.       — Как будто я бы стал кого-то заставлять что-то делать. — Он открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но его прервали-таки явившиеся третьи офицеры Укитаке. Сентаро Коцубаки и Кионе Котецу все так же не переставали спорить над чайным подносом.       — Простите, что так долго, капитан, но Коцубаки сегодня еще больший идиот, чем обычно, — фыркнула Кионе.       — И меня простите за то, что так долго, капитан, но она сегодня ведет себя как редкостная тупица. — Сентаро воинственно скрестил руки на груди.       — Я не тупица! Это ты тупица, идиот!       — Заткнись, козявка!       — Яре-яре. Вижу, вы двое хорошо поживаете. Что у вас новенького? — Шунсуй сдвинул на затылок шляпу, чтобы оглядеть парочку.       — О, капитан Кёраку! Я так счастлива, что капитана Укитаке наконец-то отпустили домой! — закивала радостно Кионе.       — Капитан Кёраку, я также счастлив, что капитан Укитаке теперь дома, если не сказать счастливее. — Сентаро активно затряс головой.       — Я счастливее, ты, обезьяний увалень!       — Ты не можешь быть счастливее меня, дура!       Они препирались еще какое-то время, пока Укитаке не прервал их, почесывая затылок:       — Кионе, Сентаро, спасибо вам за чай.       Парочка начала пятиться к выходу, не переставая вещать о своей неописуемой радости по случаю принесенного капитану чая. Внезапно Кионе остановилась и повернулась обратно.       — Капитан Кёраку, как поживает Нанао-сан? Я волновалась за нее, так как ее не было видно на работе долгое время, и она не присылала никаких сообщений по поводу встреч Женской Ассоциации. Это все из-за жалобы?       — Я тоже волновался за Исе-сан! Только хотел поинтересоваться, как она. Я как раз недавно отправил письменные показания в Первый отряд, — добавил Сентаро.       — Я больше волновалась! И мои показания написаны лучше твоих и гораздо подробнее!       — Как твои показания могут быть лучше моих? Ты ревела большую часть времени! Что ты могла вообще запомнить? — Сентаро ткнул пальцем в сторону Кионе.       Кионе боевито подбоченилась.       — Как будто я смогла бы забыть, как Нанао-сан повязала того урода первоклассным девяноста девятым бакудо! И ты сам еще спрашивал меня, как называется то другое заклинание кидо!       — И что с того, что я спросил название этого бакудо из шести светоблоков? Ты вот вообще забыла, из-за чего они спорили!       — Неправда! А вот ты сейчас раскрываешь информацию, не подлежащую разглашению, придурок!       Сентаро тут же покраснел.       — Ты тоже рассказала то, что нельзя было разглашать, идиотка!       Кионе возмущенно фыркнула.       — Он ее капитан и по-любому уже знает о том, что на нее подали официальную жалобу. — Она взглянула на согласно кивающего Шунсуя. — Видишь? Он уже знает об этом.       Шунсуй использовал их заминку в споре, чтобы выудить побольше информации.       — С Нанао-тян все хорошо. Все это время она заботилась о моих ранах, поэтому не имела возможности ходить на работу. Я удивлен, что Нанао-тян применила кидо в подобной ситуации.       Кионе тут же кинулась ему отвечать.       — Ох нет, что вы, тот тип из Отряда демонических искусств повел себя как свинья. Он даже больший придурок, чем Коцубаки.       — Ага, он намного грубее Котецу, можете себе такое представить? Он говорил гадкие вещи о том, что весь Готей 13 побежден, и об Ичиго Куросаки.       — Он не говорил ничего плохого об Ичиго Куросаки, он поносил другого… этого… как его… — запнулась Кионе.       — Да... тот самый с полосатой шляпой и тростью… Как же его зовут… — Сентаро также замялся.       — Киске Урахара? — пришел на помощь Шунсуй.       — Да, точно! И этот тип из Кидо-отряда собирался что-то сделать или, наоборот, не хотел чего-то делать… — Кионе задумчиво свела брови на переносице.       — Думаю, он хотел что-то сделать, потому что Исе-сан применила кидо, чтобы ему помешать.       — Точно, так все и было! Но я обо всем этом уже написала в рапорте, в котором детально изложила о…       — Не так детально, как я изложил в своем рапорте! Мой рапорт на страницу длиннее твоего!       — Ничего не длиннее, увалень! Мой почерк аккуратнее твоего, поэтому занимает меньше места! — закричала в ответ Кионе.       — Мои показания больше помогут Исе-сан, так как я уделил больше внимания произошедшему! — Сентаро показал язык.       — Мои показания помогут Нанао-сан больше, потому что я четче расписала все по времени! — Кионе треснула Сентаро по лицу.       — Мои лучше, потому что я в точности записал то, что тот тип сказал Исе-сан!       — Мои лучше, потому что я не стала использовать тот вульгарный язык, каким пользовался тот тип!       — Что он сказал Нанао-тян? — поинтересовался Шунсуй тихим голосом. Кионе и Сентаро заметно занервничали, уставившись на него, несмотря на то что Шунсуй не переставал безмятежно улыбаться.       — Мы не должны об этом говорить, — произнес Сентаро, скосившись на Укитаке.       — Успокойтесь, все хорошо. Никто не обязывает вас ничего говорить. — Укитаке сделал успокаивающий жест рукой.       — О, перестань, Укитаке, уверен, ничего с ними не случится, если они расскажут нам об этом. Тут никого, кроме нас четверых, нет. — Шунсуй приподнял бровь, глядя на друга.       — Вам это не понравится, капитан Кёраку. — Кионе начала нервно заламывать руки. Шунсуй старался изо всех сил выглядеть сейчас сонным и безобидным.       — Нет, вы будете в ярости, капитан Кёраку, если узнаете, что он сказал. — Сентаро задумчиво почесал затылок.       — Мой гнев не будет направлен на кого-либо из вас двоих, обещаю. — Он улыбнулся Кионе.       Она опустила взгляд на свои руки.       — Он назвал ее сучкой и то, что она стала лейтенантом только потому, что… — Ее лицо густо зарделось, и она отвернулась.       — Он намекнул на интимную связь между вами и Исе-сан, капитан Кёраку, — закончил за нее Сентаро, выглядя при этом как-то побито.       — Он так сказал? Как грубо с его стороны. Я совсем не жалею, что ему досталось от Нанао-тян. Спасибо за то, что рассказали мне об этом. — Шунсуй не переставал тянуть беззаботную улыбку.       Третьи офицеры распрощались с ними и наконец покинули дом.       — Какая жалость, что Кидо-отряд скрывает свое местоположение, — произнес Шунсуй спустя пару минут.       — Переломать кости этому типу может и хорошая идея, но это никак не поможет Исе-сан. — Укитаке, конечно же, был прав, но сейчас Шунсую не то чтобы хотелось прислушиваться к разумным доводам.       — Открутить ему голову будет лучшей идеей.       Укитаке фыркнул на это.       — Как будто ты станешь это делать.       Шунсуй надвинул шляпу на глаза, скрывая их.       — В любом случае, сомневаюсь, что это первый раз, когда Исе-сан слышит нечто подобное.       — Едва ли. Но это не значит, что мне это должно нравиться, — хмуро отозвался Шунсуй. — Я не слышал ни о чем таком уже многие годы.       — То, что ты об этом не слышал, не значит, что об этом перестали говорить. Кёраку, люди всегда ведут себя осторожнее, когда поблизости капитаны. — Укитаке хлебнул немного чая. — Фу, он остыл. Ну, по крайней мере, мы выяснили что произошло, даже если не знаем почему.       Шунсуй глубоко вздохнул.       — Она не стала бы посреди военной операции применять против него бакудо высшего уровня только потому, что он перешел на личности.       — Не стала бы. Я согласен с тобой. Но мы не знаем, почему это случилось, так же, как и Кионе с Сентаро не знают об этом.       — К несчастью, то, что имеет значение, это причина всего этого, так как именно она будет влиять на решение Яма-джи.       — Придет время, ты обо всем узнаешь. И до того, как сэнсэй примет решение, ты будешь в курсе всех деталей жалобы. Это твое право как ее капитана. А пока тебе нужно запастись терпением.       Шунсуй приподнял саккат, чтобы взглянуть на Укитаке.       — Сложно оставаться терпеливым, когда дело касается Нанао-тян.       — Для тебя все становится сложнее, когда дело касается Исе-сан.       Шунсуй кивнул и отпил чая.       — Ну и гадость. Давай лучше выпьем чего-нибудь покрепче. Думаю, сейчас это будет как нельзя кстати.       Нанао сидела на веранде в доме Шунсуя и читала подаренную им книгу по демоническому искусству. Прошло несколько часов после того, как она покинула офис — солнце уже клонилось за горизонт. После работы она заскочила в Десятый проведать Рангику. Золотоволосая синигами трудилась над огромной кучей документов у себя на столе и была счастлива, когда увидела Нанао и у нее появился предлог, чтобы ненадолго выбраться из-под бумажного завала. Нанао была рада обнаружить подругу в гораздо лучшем расположении духа, нежели какой она была в госпитале, несмотря на то что у той все еще темнели круги под глазами, а веселая улыбка казалась немного эфемерной.       Пройдет какое-то время, прежде чем Рангику сможет оправиться от своей потери. Если верить Шунсую, время излечит любые страдания. Нанао надеялась, что это было правдой. Правдой для Рангику. И для нее. Она подозревала, что у нее займет гораздо больше времени, чем она уже прожила, чтобы оправиться, потеряй она Шунсуя. Она не читая уставилась на книгу: ее снова начали одолевать размышления на тему, что подумает о ней Шунсуй после того, как узнает о совершенном ей преступлении.       Словно влекомый ее мыслями, Шунсуй появился рядом с ней и уселся на крыльце, растянув ноги.       — Как приятно возвращаться к себе домой и видеть тут мою Нанао-тян. Еще немного, и я привыкну.       — Технически, мы сейчас снаружи. — Нанао оторвала взгляд от книги и посмотрела на мужчину. — Как поживает капитан Укитаке?       — Ожидаемо лучше. Рецу-сэмпай подозревает, что его здоровье еще больше безвозвратно испорчено, но выражает надежду, что это не так.       — И я надеюсь, что это не так. — Нанао заколебалась, но потом положила ладонь поверх его. Как много раз ей хотелось вот так в прошлом поддержать его, но она сдерживала себя?       Он поймал ее ладошку обеими руками.       — Спасибо, Нанао-тян.       Ее щеки порозовели. Казалось, стало несравнимо сложнее сдерживать свою реакцию, когда Нанао совершала нечто дерзкое в отношении него, чем когда он просто заигрывал с ней нелепым образом. Он не раз в прошлом говорил ей всякие вопиюще непотребные вещи, и она всегда справлялась с собой, но в последнее время растеряла всю сноровку.       Они сидели снаружи, пока ей не стало слишком темно, чтобы продолжать чтение. Шунсуй вновь предложил ей ужин в своем исполнении, и она согласилась, удивленная, но довольная. И пусть он сам вызвался готовить ужин, она все равно помогала ему на кухне. В процессе они рассказывали друг другу о том, чем занимались в течение дня, весь их разговор тек в легкой и непринужденной форме. Нанао с удивлением обнаружила, что стала улыбаться и смеяться гораздо чаще, чем это делала в прошлом.       После ужина он предложил ей прогуляться по саду. Они не спеша шли по широкой тропинке. Его сад имел интересную планировку и за ним хорошо ухаживали, но в то же время он казался диким, как если бы деревья и цветы выросли там, где выросли, по собственной воле, создав при этом дерзкие и причудливые пейзажи.       — Удивлена, что ты вернулся домой так рано. — Нанао коснулась пальцами лепестков красно-бурого цветка.       — Удивлена? Почему?       — Потому что сегодня пятница. Думала, ты будешь пить всю ночь. — Она искоса взглянула на него, а потом вновь отвернулась разглядывать окрестный сад.       — Ты бы расстроилась, если бы я остался пить с друзьями? — Тон его голоса был непринужденным, с нотками праздного интереса, Шунсуй часто им пользовался.       — Вовсе нет. Но если ты настолько окреп, чтобы устроить себе ночную попойку, то это значило бы, что врачеватель тебе дома больше не нужен. — Она взглянула на него, чуть выгнув бровь.       Шунсуй привел ее к низенькой скамье и сел. Нанао коснулась каменистой поверхности рукой и вздрогнула: она была холодной. Шунсуй потянул ее к себе на колени, на которых Нанао уселась с теми же достоинством и чинностью, как всегда делала это в кабинете.       — Я бы не хотел, чтобы моя Нанао-тян замерзла. Ты действительно думаешь, я бы ушел на какую-нибудь вечеринку, не предупредив тебя об этом или не позвав с собой?       — Не знаю. Не то чтобы ты особо утруждал себя этим в прошлом.       — Но, Нанао-тян, сейчас, когда у нас с тобой романтические отношения, когда ты живешь у меня дома, ты в самом деле думала, что я не стану сообщать тебе о том, какие у меня планы? — Он все еще говорил этим своим беззаботным любопытствующим тоном, и Нанао начала беспокойно перебирать пальцами. Спохватившись, она сцепила руки в замок у себя на коленях.       — Я не знаю, как все это точно работает.       — Понятно. — Шунсуй провел ладонью по ее щеке, шее, вниз по идеально прямой спине. — Это удивительно, как ты умудряешься выглядеть благопристойно в любом положении. Мне очень интересно, как далеко ты можешь зайти, оставаясь такой.       — Профессиональное отношение во всем — полезное умение, особенно в сложных условиях, — ответила она чопорно.       — Правда? Не думал, что это так. — Он приподнял ее за подбородок, так, чтобы она смотрела ему прямо в глаза. — Думаешь, я бы стал бездарно растрачивать мои ночи во время испытательного срока наших отношений, напиваясь с кем-нибудь?       — Ты проводишь львиную долю своего времени «напиваясь с кем-нибудь», и это неоспоримый факт. Поэтому вполне естественно прийти к выводу, что ты решишь провести часть нашего времени таким же способом.       — Мда, ты права. Я достаточно много времени провел с друзьями за выпивкой. И в будущем я надеюсь проводить какое-то время так же. Но когда это нарисуется в моих планах, я обязательно расскажу тебе об этом. И всегда буду приглашать тебя пойти вместе со мной, даже если ты никогда не будешь соглашаться.       Нанао села поудобнее у него на коленях, напряжение постепенно отпускало ее.       — Думаю, будет замечательно, если мы оба станем регулярно сообщать друг другу о своих планах.       — Совершенно с тобой согласен, Нанао-тян. А теперь ответь на мой вопрос. Как ты считаешь, я предпочту напиться с друзьями и отключиться где-нибудь на крыльце у Укитаке или вернуться пораньше домой и поиграть в постели с моей сексапильной Нанао-тян? — Шунсуй склонил голову и нежно прихватил губами кожу у нее на шее.       Веки Нанао затрепетали.       — Я не знаю.       — Нет, знаешь. — Он лизнул ее пульс. — Ответь на мой вопрос. Я ведь ответил на твой.       Она откинулась головой назад, еще больше подставляя Шунсую шею, сжимая пальцами его хаори.       — Я не задавала тебе никаких вопросов.       — Нет, задавала. Не в открытую, конечно, но задавала. А теперь ты должна ответить на мой вопрос. — Рука плавно прошлась по ее спине, по изгибу ее талии, по округлости ее бедра.       Нанао вздохнула, проникая ладонью к нему под косодэ и проводя пальцами по груди.       — Ты предпочел бы пойти спать.       — Предпочел бы пойти спать с тобой. Это самая важная часть, Нанао-тян. — Шунсуй отстранился от ее шеи и погладил по щеке. — Запомни то, что ты сейчас чувствуешь, Нанао-тян. Я хочу вернуться к этому очень скоро, но сначала нам нужно поговорить о менее приятном.       — О чем ты хочешь поговорить?       — О жалобе.       Нанао напряженно замерла у него на коленях. Она убрала руку с его груди, встала и отошла на несколько шагов, начав изучать зеленеющий кустарник.       — Этот разговор будет весьма коротким, памятуя о том, что данная тема все еще находится под грифом секретности, и я не могу обсуждать с тобой детали дела.       — Я знаю, что произошло, Нанао-тян.       Нанао почувствовала, как озноб прошелся по спине. Она развернулась, чтобы вглядеться в его серьезное лицо.       — Ты не можешь этого знать!       — Но я знаю. Ты применила шестьдесят первое, а затем девяноста девятое бакудо. Тот тип из Кидо-отряда назвал тебя нелестным словом и сказал, что ты спишь со мной.       Шок, паника, ужас обуяли ее одновременно. Если он знал, что произошло, значит, он должен был понимать, что эта жалоба — самое меньшее из ее бед.       — Как ты узнал об этом?       — У меня много источников информации, Нанао-тян. Я в курсе, что произошло, но хотел бы услышать, что ты думаешь об этих событиях.       Она потерла пальцами висок, бросив короткий взгляд на Шунсуя, теперь отделенного от нее тропинкой. Но он сидел с полной невозмутимостью, ничего нельзя было прочитать по его лицу или в его голосе.       — Все так или иначе закончилось бы плохо, но этот отвратительный коротышка… эта нахальная свинья… — Она замолчала, пытаясь усмирить разбуженный в себе гнев.       — Оскорбляй его, как твоей душе угодно, Нанао-тян. Не то чтобы Кидо-отряд когда-либо вызывал у меня особо теплые чувства. Меня это ни разу не обижает, — В голосе Шунсуя послышались нотки веселья, но выражение его лица оставалось все таким же бесстрастно-серьезным.       И именно эта его бесстрастность привела Нанао в чувства. Ее капитан мог быть каким угодно, но бесстрастность никогда не значилась за ним. Он мог быть равнодушным, ленивым, скучающим... Да, таким он мог быть. Но оставаться бесстрастным, когда случались серьезные проблемы у одного из его офицеров, бесстрастным, когда серьезные проблемы случались у нее? Никогда.       Нанао сузила глаза, подозрительно оглядывая мужчину.       — Что ты думаешь о моих действиях?       — Я думаю, я бы избил до полусмерти этого ублюдка из Кидо-отряда. По мне, так он вполне заслужил то, как ты с ним обошлась.       Нанао склонила голову набок, брови нахмурены.       — Но что ты думаешь о моем поведении на командном посту?       — Сначала, я хочу услышать, что ты сама думаешь об этом, а потом я составлю свое мнение, — ответил он.       И тут ее озарило — словно окатили ледяной водой.       — Ты ведь не знаешь, что там произошло.       — Ой ли? Разве мы с тобой не говорили все это время о том, что произошло?       — Тебе что-то стало известно о жалобе, не знаю как, но ты не в курсе, что произошло на командном посту. Ты не знаешь, почему я и офицер Кидо-отряда начали выяснять отношения. — Нанао замотала головой. — Теперь все ясно. Должно быть, ты выудил что-то у Кионе-сан или Коцубаки-сана, пока навещал капитана Укитаке. Должно быть, провел их, как сейчас пытался меня. — Ледяная ярость хлынула по ее венам.       — Это все предположения, Нанао-тян. Я мог добыть эту информацию из многих источников.       — Может и так. Но дело ведь не в этом? Ты пытался обвести меня вокруг пальца, разговорить меня, заставить нарушить конфиденциальность и все тебе рассказать. — Нанао скрестила руки на груди. В глазах чувствовалась холодная пульсация реяцу, и Нанао знала, что сейчас они, скорее всего, пылают духовной силой.       — Что такого неправильного в моем желании узнать, что произошло? Ты ведь не ждешь, что я буду сидеть сложа руки, даже не пытаясь защитить тебя? — Он вопросительно развел руки в стороны, на лице обосновалась озабоченность.       — Я жду, что ты будешь ждать, пока снимут конфиденциальность. Я жду, что ты будешь следовать протоколу, как ты бы поступил, если бы дело касалось любого другого офицера нашего отряда, на которого подали официальную жалобу. — Она была так напряжена, что ей казалось, вот-вот и ее челюсть заскрипит.       — Но ты не любой другой офицер, Нанао, и я не могу относиться к тебе так, как к другим.       — Ты хоть немного уважаешь меня как синигами? Ты не можешь обращаться со мной по-особому в подобной ситуации, это оскорбительно. Вдобавок ко всему, это беспардонное использование служебного положения в личных целях.       — Думаешь, я не попытался бы помочь другим синигами нашего отряда в аналогичной ситуации? Конечно бы попытался. Но я не стану делать вид, что ты для меня такая же, как и они. Все, что я хочу, это узнать, что произошло. Так я смогу переговорить об этом с Яма-джи, не создавая лишнего шума, сделать это до того, как будет принято какое-либо решение.       — Ты хочешь повлиять на события нечестным образом. — Нанао встала прямо перед ним. Ее ледяной тон потрескивал от пылающей внутри нее ярости.       Шунсуй улыбнулся.       — Само собой, я хочу повлиять на события. Я люблю тебя, Нанао. Если все это можно будет решить по-тихому, без лишних слухов и проблем, я так и хочу поступить.       — Ты не должен этого делать. Как капитан, ты обязан уважать занимаемую должность и относиться одинаково ко всем своим подчиненным. Обещай, что ты сейчас же это прекратишь и оставишь эту тему в покое до тех пор, пока не снимут конфиденциальность.       Мысль о том, что он будет докапываться до сути произошедшего на командном посту, заставила ее сердце сбиться с ритма. Сейчас она была совсем не готова столкнуться с его реакцией на ее преступления… Она рассчитывала, что у нее еще есть время. Нанао заглянула в его серые глаза и увидела, как они преисполнились сожалением.       — Я не могу тебе этого пообещать, Нанао. Я должен тебя защищать, даже если тебе это не нравится. — Шунсуй потянулся рукой к ее лицу, но Нанао хлопнула по ней. Сильно.       — Я не позволю тебе обращаться со мной как с ребенком. Я — лейтенант Готей 13. Ты пытался уловками выудить из меня информацию, а теперь отказываешься оставить это дело в покое, даже когда у тебя нет совершенно никакого права вмешиваться во все это?       Шунсуй встал, потянувшись к ней. Она ускользнула от его рук и со всей силы треснула его по лицу. Открытой ладонью. Звук пощечины повис в тишине. Какое-то время они изумленно смотрели друг на друга. Она никогда не била его подобным образом. Ее ладонь защипало, и ощущение эхом отдалось в глазах.       — Нанао…       — Не трогай меня.       Она едва не прыжком ушла в сюнпо, убегая от него на пределе своей скорости. Если бы он хотел, то мог бы с легкостью ее догнать, но Нанао не чувствовала, чтобы за ней следовала его реяцу. Она молниеносно добралась до казарм Восьмого отряда и вошла к себе домой. Дыхание было рваным, пока она кружила по своим маленьким, стерильно чистым апартаментам.       Она глубоко вздохнула. Если она останется здесь, Шунсуй, скорее всего, соблазнится идеей прийти и поговорить с ней, или прийти и обнять ее, пока она будет спать и когда не будет помнить о том, что он перед этим разозлил ее. В прошлом он обычно отставал от нее и ждал, пока она сама успокоится и вернет их отношения в привычное русло. Но теперь между ними все изменилось, и Нанао больше не могла предсказать, как он поступит.       Она сунула под мышку увесистую книгу по связывающим заклинаниям и исчезла в сюнпо. Прибыв в Десятый отряд, Нанао заколебалась и поискала реяцу Рангику. Подруга все еще находилась в кабинете, общим с капитаном Хицугаей. И, скорее всего, пыталась победить бумажную гору у себя на столе.       У дверей в кабинет Нанао вновь заколебалась, но заслышав приглашающий голос Рангику, вошла внутрь.       — Ой, Нанао, не думала, что так скоро увижу тебя вновь, — улыбнулась Рангику, но улыбка быстро сошла на нет, когда она разглядела выражение лица Нанао. Подруга встала и быстро подошла к ней. — Ну, я в любом случае хотела прерваться на ночь. Пойдем ко мне, и там ты расскажешь мне, что твой горе-капитан опять натворил. У меня в запасах как раз еще осталось сливовое вино.       — Как ты узнала, что дело в нем? — спросила Нанао.       — У тебя такое выражение лица, только когда твой капитан откаблучивает что-то воистину очень и очень глупое.       Нанао едва не рассмеялась, начав быстро моргать.       — Спасибо, Рангику-сан.       — Для чего еще нужны друзья, Нанао? — улыбнулась Рангику.       Слабая улыбка обозначилась на лице Нанао при этих словах подруги.       — Спасибо тебе, Рангику-сан.