Боевое крещение Нанао Исе

      — Мы ведь друзья, правда же? — Шунсуй приподнял полу шляпы. В поле зрения попала огромная грудь и голова с копной золотистых волос, но его лицо все так же оставалось вне досягаемости от недобрых лучей кусающегося солнца. — И дружим уже многие годы.       — Мы просто отличные друзья, раз я встала в такую рань, только чтобы прийти повидать тебя. А ведь могла спокойно спать в это время. — Рангику сидела на забутоне у него на крыльце и накладывала себе огуречную нарезку с подноса, стоящего между ними.       — Почему ты на ногах в такой ранний субботний час? — Шунсуй глянул на солнце и предположил, что сейчас была где-то середина утра. Он так и не спал со вчерашнего вечера: просидел все это время на веранде, пил саке.       — Во-первых, потому что Нанао проснулась и мне нужно было приготовить ей завтрак, а во-вторых, потому что я хотела прийти и устроить тебе взбучку. — Рангику кинула на солнце несчастный взгляд и продолжила есть кусочки огурца.       — Нанао-тян была у тебя?       — Да, была, но ведь тебе это уже известно.       Шунсуй ничего не сказал в ответ. Прошлой ночью он проследил за реяцу Нанао, на случай, если она вдруг в пылу необдуманного гнева решила пойти в опасные места. Но она всю ночь была надежно укрыта в Десятом отряде. Как бы то ни было, он знал, что Нанао никогда не вела себя безрассудно и, определенно, не стала бы сейчас давать ему повод кинуться ей на выручку, спасти из опасной ситуации, чтобы потом она преисполнилась благодарности и позабыла об их размолвке. Другие женщины могли бы так поступить, но не Нанао.       — Конечно, я ожидала, что у вас с Нанао не все будет гладко. Потому что, хоть я и люблю ее, и она большая умница, все же у нее плохо получается иметь дело с чувствами. Ну и потому что ты — это ты. Так что в любом случае я знала, что грядут проблемы, но не ожидала, что такие серьезные и так скоро.       — Она сильно злилась?       — Хм, я бы сказала, что она скорее расстроилась. Не будь она Нанао, то расплакалась бы. Хотя она явно рассердилась после парочки кружек сливового вина.       Шунсуй поморщился. Он ожидал, что Нанао будет злиться на него, но ему не нравилось слышать, что она расстроилась почти до слез.       — Ты ее споила?       — Нет. Но ей много и не надо. К тому же вино было очень хорошее. — Рангику вздохнула над опустевшим подносом, после того как доела нарезанный огурец.       — Она рассказала тебе про жалобу? — Шунсуй медленно принял сидячее положение и оперся на руки, не переставая наблюдать за лицом Рангику из тени сакката.       Она неодобрительно поцокала языком.       — Нанао ведь ясно выразилась, что жалоба и все с ней связанное все еще находятся под грифом секретности.       — Это не значит, что она ничего тебе не рассказывала. — Он прищурил глаза, обдумывая лучший способ вытянуть из Рангику нужную информацию.       — Не смотри на меня так. Даже если мне что-то известно, я ничего тебе не скажу. Я уважаю секретность информации… — Она запнулась, когда услышала его раскатистый низкий смех. — Но самое главное, я уважаю Нанао.       — Ты точно ничего не расскажешь мне?       — Если бы и знала что-то, ты все равно ничего бы из меня не вытянул. Но я дам тебе бесплатный совет. Нанао очень гордая. Она вкладывает свою гордость в работу, в должность лейтенанта и в отряд. Ты топчешься по ее гордости ногами, когда пытаешься обходиться с ней по-особенному, не так, как с другими офицерами. — Рангику одарила его осуждающим взглядом.       — Я считаюсь с гордостью Нанао-тян, но она мне не просто подчиненная.       — Это неважно. Ты пытаешься нянчиться с ней…       — Я не…       — Чушь. Ты нянчишься. И не пытайся доказать обратное. Ты хочешь использовать свое положение, чтобы помочь ей. Честно говоря, я тебя понимаю. И в принципе не считаю твои действия неправильными. Но с таким отношением ты не добьешься своего. — Она побарабанила пальцами по подносу.       — Ты правда так думаешь? — спросил он.       — Мне нравится то, как ты можешь, даже не повысив голоса или вообще не произнеся ни слова, заставить других чувствовать себя виноватыми. — Она улыбнулась. — И если серьезно, в рабочих отношениях ты — ее командир, ее начальник, ее капитан. Но если дело касается личных отношений, вы должны быть равными. А ты не считаешь ее за таковую.       — Я всегда уважал Нанао-тян.       — Тогда уважай и сейчас. Проведи границу между тем, что касается работы, и личной жизнью. Обходись с ней с тем уважением, которое испытываешь. Перестань устраивать подкопы в засекреченную информацию. — В голосе Рангику прозвучали железные нотки. Шунсуй всегда знал, что за всей жизнерадостностью в ее характере скрывается жесткая и крепкая натура, но Рангику редко ее показывала.       — Это сложно.       — Тогда ваши отношения ничем хорошим не закончатся. Ее гордость не прогнется, только чтобы тебе спокойнее спалось.       — Как я могу оставить это дело в покое, когда не знаю насколько все серьезно? — Шунсуй размышлял, есть ли вообще шанс выудить что-либо из Рангику, если все же найти правильный подход. Он сомневался, что это сработает.       — Ты должен доверять Нанао как своему лейтенанту. Ты должен поверить, что она поступила так, как поступила, потому что верила в правильность своих действий. Ты должен поверить, что она живет принципами твоего отряда и не отступает от них. Если ты поверишь в это, то сможешь успокоиться. Начнешь действовать, когда снимут конфиденциальность и у тебя в руках окажется вся информация.       Его задумчивый взгляд надолго устремился в глубины сада.       — Я верю в нее. И не то чтобы у меня был огромный выбор. Если я не отступлюсь в этом вопросе, она не станет продолжать наши отношения.       — Если продолжишь обращаться с ней как с маленькой девочкой, сложно представить, как вы вообще сможете быть вместе на равных, — произнесла Рангику, слегка выгнув бровь.       — Защищать Нанао-тян не то же самое, что обращаться с ней как с ребенком. Просить меня перестать ее защищать — это слишком много.       — Я не говорила, что будет просто. — Рангику пожала плечами. — Я сказала, что это необходимо. — Она встала и потянулась. — Думаю, надо пойти и немного вздремнуть. Сейчас действительно слишком рано для меня. Если бы я была чуть более добросовестной, то вернулась бы в свой кабинет и занялась просроченной документацией. Только у меня стойкое подозрение, что сегодня уже не так много работы, как было вчера вечером.       Шунсуй потянулся на поиски духовной силы Нанао и обнаружил ее в офисе Десятого отряда.       — Она делает твою бумажную работу?       — Похоже на то. Я пыталась ее остановить, но она чувствует, что задолжала мне, и в свойственной ей манере хочет расплатиться с этим долгом как можно скорее. И честно говоря, по этой части она намного лучше меня. Ну вот, теперь, когда ты знаешь, где она, можешь пойти и помириться с ней, — заговорщицки улыбнулась ему Рангику.       — Думаю, я так и поступлю. — Шунсуй вернул ей улыбку. Необходимость оставить жалобу в покое крайне не нравилась ему, но как бы то ни было, в настоящий момент он не мог придумать хорошего обходного пути.       Рангику двинулась, готовая ступить в сюнпо, но вдруг остановилась.       — Я знаю, каково это быть близким с тем, кто хранит секреты. — Она обернулась к нему, в глазах затаились мрачные тени.       Шунсуй молча кивнул. Не было смысла спрашивать, о ком она сейчас говорила, да и едва ли она хотела обсуждать Гина с ним.       — Скажу одно. У меня чувство, что когда все раскроется, Нанао будет нуждаться в нас как никогда раньше.       Он кивнул, глядя в серьезное лицо Рангику.       — Это обещание я без проблем могу сдержать.       Шунсуй стоял на пороге капитанского кабинета в Десятом отряде, застав момент, когда Нанао осознала его близкое присутствие: спина напряглась, пальцы сжали изучаемый документ… Но взгляд был все так же опущен. Он тихо ступал по деревянному полу, но с каждым его шагом Нанао все сильнее напрягалась. Шунсуй обошел стол и опустился на колени рядом с ее стулом.       — Нанао-тян, — позвал он, и она наконец отпустила перо с документом и взглянула на него. Его сердце болезненно сжалось при виде теней, залегших под ее глазами и того, каким бледным было ее лицо. Но сильнее всего Шунсуя поразили эмоции, отраженные на нем. Нанао боялась его, боялась того, что он может сказать, и выглядела такой уязвимой, что ему как никогда прежде хотелось ее защищать, даже от самого себя. Он заключил ее заледеневшие ладони в свои, размышляя, какие слова будут правильными в этой ситуации.       Шунсуй вспомнил другой день, когда она смотрела на него так же, как и сейчас, в ожидании того, что он скажет. То был день, который изменил его жизнь.       Спустя двенадцать лет после того, как Нанао стала лейтенантом…       Солнце нещадно палило над головой. Подобные дни — когда воздух стоял неподвижно и душил, словно шерстяное одеяло, а безжалостное солнце безразлично парило высоко в небе — были редкостью в Обществе Душ, даже в разгар лета. В угоду погоде Шунсуй сбросил с себя оба хаори, а потом высвободил руки из косодэ, позволив рукавам развеваться подобно безумным знаменам, пока он совершал боевые маневры с помощью сюнпо.       Шунсуй почувствовал приступ жалости к Нанао, полностью облаченной в стандартную форму синигами — он предложил ей также снять с себя лишнее, но она отказалась, отметая его предложение сухим комментарием о необходимости соблюдать приличия. Ее танто взмыл вверх, блокируя его вакидзаси. Едва успел. Нанао выкладывалась на полную, неустанно шепча заклинания кидо. Капельки пота стекали по лицу и шее, а дыхание было жестким. Шунсуй уклонился от огненно-алого шара шаккахо — несвойственно слабого для Нанао — и решил, что от их сегодняшнего тренировочного боя будет мало толку, поэтому его лучше закончить пораньше.       Сделав мгновенный шаг, он оказался позади нее, но Нанао этого ожидала и успела создать кидо-щит. Шунсуй пробил его с третьего удара и занял ее танто своим вакидзаси, пока его другой меч замер у самой ее шеи. Она сдалась через пару минут — Нанао была слишком гордой, чтобы сиюсекундно признать поражение — и он сложил занпакто обратно в ножны. Внезапно Нанао рухнула на колени посреди тренировочной площадки. Шунсуй потянулся к ней, пытаясь взять ее на руки и унести в тень.       — Капитан, пожалуйста, прекратите. Я в порядке. Я сама могу идти. — Ее голос был тихим и хриплым. Он проигнорировал ее протесты и придержал за талию, пока они покидали площадку. Нанао больше не стала возражать против поддержки, и тогда он понял, насколько она переутомилась во время спарринга.       Он опустил ее на свое розовое хаори в тени огромного дерева и вручил бутыль с водой без каких-либо дальнейших комментариев ее состояния. Нанао не любила признавать собственную слабость, неважно по какому поводу. Шунсуй растянулся на хаори рядом с ней. Она покрутила бамбуковую бутыль в руках, прежде чем поднести ее ко рту и сделать несколько глотков. Ее лицо раскраснелось, а пот все так же сбегал каплями по коже. Шунсуй отпил из своей бутыли, а затем поднес ее к голове Нанао и плеснул сверху.       Ее негодующий вопль вызвал у него улыбку, и он откинулся назад, продолжая попивать остатки воды. Нанао сняла заколку с очками и уронила их на хаори.       — Капитан! Это было совершенно неприемлемое поведение! — отчитывала она его, пытаясь привести намокшие волосы в порядок, несколько прядей прилипло к ее лицу.       — Ты вся горишь, Нанао-тян. — Он широко улыбнулся, когда она повернулась к нему, глаза сужены и очень-очень фиолетовые без очков. Гнев был одним из того, что ему так нравилось в Нанао. Казалось, эта эмоция была единственной, которую ей было просто выражать. Поэтому Шунсуй выстраивал их отношения так, чтобы они позволяли ей злиться на него как можно чаще и больше — столько, сколько ей хотелось — но без серьезных последствий. Он надеялся, что однажды это поможет ей стать более раскрепощенной в выражении чувств перед ним.       С гневом не было никаких проблем. Пока он размышлял об этом, бутыль с водой прилетела ему прямо в грудь и треснула пополам. Струйки ледяной воды стекли по голому торсу прямо на хакама и намочили ткань до колен.       — Остудитесь, капитан, — прокомментировала она, холодно и триумфально. Нанао была прекрасна в своей броне из гордости и гнева.       — Мне нравится то, что ты считаешь меня горячим, Нанао-тян. — Он позволил голосу пропитаться интимными нотками.       Смущение никак не окрасило ее лицо. Возможно, потому что ее кожа уже была краснее некуда. — Это не то, что я имела в виду.       — Яре-яре. Теперь моя прелестная Нанао-тян осталась без воды. Не беспокойся, я поделюсь с тобой своей. — Шунсуй потряс бутылью перед ней и сделался довольнее некуда, когда Нанао выхватила воду у него из рук. Шунсуй понял по ее лицу, что она раздумывала над тем, чтобы вновь запустить в него бамбуковым сосудом. Но, кажется, жажда ее не на шутку измучила — вместо задуманного Нанао принялась пить.       — Благодарю, — произнесла она чопорно.       — Наверное, нам не нужно было устраивать спарринг сегодня. — Он расслабленно прислонился к дереву.       Нанао бросила на него быстрый взгляд. Она очень сильно старалась не смотреть на его обнаженный торс, и это заставило Шунсуя улыбнуться.       — Мы всегда тренируемся на мечах по пятницам. И не то чтобы в реальной ситуации можно прекратить бой и продолжить его при более благоприятной погоде.       — Верно. Но разве это не грустно?       Вот уже десять лет он лично занимался тренировкой Нанао. Они начали оттачивать ее навыки в обращении с занпакто сразу же после их самого первого спарринга во время межотрядных тренировочных боев, когда она только-только стала его лейтенантом. На тренировке настоял он. На том, чтобы она проходила по пятницам, настояла Нанао. Это было единственным, от чего он никогда не стал бы отлынивать — в этом она была уверена. Таким образом, это превратилось в гарантию того, что он будет появляться в офисе по пятницам, хоть на какое-то время. И справедливым упреком его привычке превращать пятницы в начало выходных дней. Он в очередной раз подивился ее умению находить правильные рычаги давления на него, умению пресекать в его поведении то, что ей не нравилось.       Она посмотрела на свой танто, прикрепленный к поясу.       — Не то чтобы у меня наметился ощутимый прогресс, несмотря на все наши еженедельные тренировки. Возможно, вы провели бы время с гораздо большим толком, если бы начали тренировать других членов отряда.       — Не говори так. Ты серьезно улучшила свои навыки, Нанао-тян. Теперь ты можешь высвобождать шикай без каких-либо проблем. А это важно.       Она посмотрела на него — волосы растрепаны, во взгляде грусть. Теперь, когда она перестала сердиться, в ее глазах было больше синевы.       — Это можно назвать прогрессом, если вспомнить, с чего начались наши тренировки. Но факт остается фактом — мой шикай все такой же бесполезный. Одно лишь умение его призывать не имеет никакого значения.       Шунсуй задумчиво вздохнул.       — У тебя непростой занпакто, Нанао-тян. Но это не значит, что однажды он не станет могущественным. Если бы мы не тренировались, если бы ты пыталась подавить его, все было бы намного хуже. Поверь мне, Нанао-тян, лучше обладать занпакто, играющим в игры, чем тем, который не может делать ничего.       Она провела рукой по волосам, убирая их назад. Шунсуй обратил внимание, что она не пыталась их заколоть или высушить. Быть может, влага дарила желанное облегчение ее разгоряченной шее.       — Я не хочу играть в игры, — проговорила она, и ему показалось, что ее голос прозвучал угрюмо, что было не совсем в ее стиле.       — Мм? — Он попытался подойти с другого края. — Иногда слабый шикай является предвестником сильного банкая. Однажды ты можешь высвободить весьма мощный банкай и стать капитаном собственного отряда.       Она посмотрела на него, глаза расширились от удивления и чего-то еще. Он сделал ей… больно? Но в этом не было никакого смысла.       — Капитан, я не думаю, что когда-нибудь захочу нечто подобное.       Он задумчиво склонил голову набок, пытаясь понять ее ход мысли. Что из сказанного им причинило ей боль? Она протянула ему обратно бутыль с водой — он принял, задев пальцами изящную кисть ее руки. Сделал глоток. Питьевой край имел вкус ее губ, если бы он их поцеловал. Шунсуй посмаковал его. Она пользовалась бальзамом для губ из пчелиного воска, весьма популярным в Руконгае. Подобные бальзамы имели разные фруктовые привкусы, в зависимости от времени года. Сегодня на ее губах была клубника. Он сделал еще один глоток. К клубничной сладости с горлышка примешивался вкус чего-то еще — вкус, принадлежащий только Нанао.       Он не раз сопровождал ее в походах по руконгайским рынкам, когда она покупала себе эти бальзамы. Несмотря на то что Нанао сама была родом из Руконгая, она поступила в Академию и перебралась в Сейрейтей в весьма нежном возрасте. Поэтому Шунсуй не верил, что она до конца понимает все опасности, которые могут подстерегать на этих улицах. Она ходила за покупками в безопасные районы, но он все равно не любил отпускать ее одну. Нанао терпела подобное его поведение, но наотрез отказывала ему в желании оплатить ее покупки. Это было бы неэтично с профессиональной точки зрения, по всей видимости.       Нанао достала из своей огромной книги стопку заложенных листов. На этой неделе она ходила с увесистым справочником по заклинаниям хадо. Шунсуй подумал, что столь молоденькой девушке, как Нанао, не пристало постоянно читать такие скучные книги, но, быть может, у себя дома она держала что-нибудь поинтереснее.       — Капитан, я хочу поговорить с вами об организации новых тренировочных курсов.       — Курсов чего?       Она передала ему изъятую из книги стопку бумаг, Шунсуй прошелся взглядом по информации на верхнем листе.       — Кидо? Ты хочешь вести дополнительные занятия по кидо?       Нанао нахмурилась.       — В нашем отряде преподается базовый курс кидо, но материал по большей части малополезен и не преподносится с практической точки зрения применения в бою. Думаю, если бы мы разделили базовый курс на два, хадо и бакудо по отдельности, и еще добавили курс медицинского кидо, то смогли бы увеличить боеспособность синигами нашего отряда и снизить количество смертельных исходов.       — Это замечательная идея, Нанао-тян. Однако ее реализация займет достаточно много времени, нужно ведь разработать учебные планы и натренировать инструкторов. Только если ты не намереваешься лично заняться обучением. Но для тебя это окажется слишком серьезной рабочей нагрузкой, чтобы я это разрешил.       Нанао отрицательно качнула головой.       — Вы правы насчет того, что на это будет уходить немалое количество времени, но я уже продумала план обучения и расписание для преподавания базового уровня, а также среднего и продвинутого для самых одаренных и искусных по части кидо в нашем отряде. — Ее руки жестикулировали, пока она говорила: энтузиазм Нанао был слишком очевиден. — Конечно, мне придется натренировать некоторых офицеров согласно этому плану, чтобы впоследствии новые курсы тренировок без проблем вписались в наше текущее расписание.       — И ты задействовала в этом свое свободное время? Нанао-тян, предполагается, что ты его будешь использовать для отдыха, а не для выполнения еще большего количества работы.       Она отмахнулась и пролистала несколько страниц для него.       — Здесь краткая информация о каждом новом курсе. Сама я намереваюсь вести средний и повышенный. Поначалу мне, конечно, придется взять на себя и базовый курс, но только до тех пор, пока не натренирую офицеров. Однако, чтобы претворить в жизнь данную задумку, я должна отказаться от одной из базовых тренировок мечного боя, которые вы мне приказали вести.       Он изучал ее поверх перелистываемых страниц, пока не добрался до предложенного расписания. Она вычеркнула себя с тренировок, которые вела по вторникам. Бои на мечах всегда были больной темой для Нанао. Потому что ее навыки владения занпакто оставляли желать лучшего, а самый надежный способ их улучшить — это постоянно работать со своим занпакто. Шунсуй лично тренировал ее раз в неделю. Он не заставлял ее посещать занятия, так как повышенные курсы были ориентированы на обладателей катан, а групповая тренировка едва ли могла принести ощутимую пользу владельцу танто и такого шикая.       Однако Шунсуй настоял на том, чтобы она курировала два базовых курса мечного боя. Он верил, что это улучшит ее лидерские способности — так и случилось — и что работа с собственным занпакто, пока она сама исполняет роль инструктора, будет давать результаты, не нанося урона ее гордости. Последнее обязательно бы случилось, начни она терпеть провальные поражения на занятиях повышенной сложности. Их тренировка всегда проходила в приватной форме. Нанао стоически сносила то, как он раз за разом заставлял ее приземляться на очаровательную попку, но только пока никто не наблюдал за ними. Шунсуй знал, что она чересчур восприимчива к комментариям по поводу ее пригодности на должность лейтенанта.       — Нанао-тян, я руководствовался определенными причинами, когда просил тебя вести эти тренировки.       — Если вы заинтересованы в развитии моих лидерских качеств, то не представляю, как два новых курса в дополнение к моим существующим инструкторским обязанностям могут оказать на это пагубное влияние. К тому же я планирую преподавать кидо высокого уровня, а это потребует от меня полного подчинения аудиторного внимания. Если же вы заинтересованы в том, чтобы я практиковалась со своим танто, то уверена, одного базового курса, который я продолжу вести, и наших с вами занятий будет более чем достаточно. — Она подняла руку, чтобы поправить очки на переносице до того, как вспомнила, что сняла их.       — Хм, хорошие аргументы. И весьма правдивые. Но ты хочешь бросить вторничный курс не поэтому. Ты хочешь бросить, потому что терпеть его не можешь, — Он улыбнулся Нанао, пока ее фиолетовые глаза холодно смотрели на него.       — Ненависть к какому-либо аспекту работы была бы непрофессиональным подходом к делу. Причины, которые я вам ранее изложила, являются основополагающими. — Мороз пронизывал каждое ее слово.       Он просмотрел остальные страницы. Нанао проделала безупречную работу, как и всегда. Пересмотренная система курсов кидо принесет несомненную пользу всему отряду.       — Признай истинную причину, почему ты хочешь отказаться от ведения тренировки на мечах, и я одобрю новую программу обучения кидо сразу же, как мы вернемся в офис.       Какое-то время она боролась сама с собой: ее желание организовать новые курсы кидо против признания факта, что она, вопреки проповедуемому профессионализму, ненавидит что-то в своей работе.       — Я ненавижу курировать базовые тренировки на мечах. Особенно те, что по вторникам. Они проходят рано утром, когда половина синигами испытывает похмельный синдром или просто не может до конца проснуться. И эти тренировки ни для кого не представляют интереса, потому что все выполняют эти упражнения с первого года обучения в Академии. К тому же ведение двух базовых курсов и ни одного уровнем выше дает другим почву для размышления о том, что я, как лейтенант, недостаточно компетентна в обращении с занпакто или мое время настолько ничтожно, что его можно тратить на тренировки, которые и двадцатые офицеры в состоянии провести. Если вы не наказываете меня по какой-то неизвестной причине, то мне в голову не приходит никакого другого объяснения, почему еще я должна продолжать вести оба базовых курса.       — Ну вот, почувствовала облегчение?       Она взглянула на него озлобленно.       — Что ж, так как ты была непередаваемо честной, я разрешаю переложить обязанности по проведению вторничного курса тренировок на одного из младших офицеров и привести в исполнение план твоей новой системы курсов кидо сразу же, как ты натренируешь достаточное количество инструкторов.       Она широко улыбнулась, показав белоснежные зубы.       — Это будет огромным плюсом для нашего отряда, капитан. Совершенствуя свои навыки в кидо, наши ребята будут лучше показывать себя в бою. И чем больше наших людей сможет проводить на месте сражения кидо-лечение, тем меньше будет погибших. Регулярная практика даст возможность всем членам нашего отряда пользоваться заклинаниями кидо с тем же комфортом, с каким они пользуются своими занпакто. Спасибо за то, что вы одобрили мою идею. — Она говорила очень быстро, с небывалым энтузиазмом в голосе.       Он был загипнотизирован видом счастья, озарившего лицо Нанао. Оно преумножило ее изящную красоту настолько, что у Шунсуя перехватило дыхание.       — Все что угодно для моей Нанао-тян, — отозвался он. Но что-то из сказанного ею продолжало цеплять его внимание: она все время продолжала говорить «наш отряд», «наши люди», «наши ребята»…       — Нанао-тян, когда ты раньше сказала, что, скорее всего, не хотела бы становиться капитаном, что ты имела в виду? Чего ты хочешь?       Счастье не исчезло бесследно с ее лица, но улыбка пропала.       — Восьмой отряд — мой дом, — тихо проговорила она и подняла на него взгляд, преисполненный ранимости.       Шунсуй смотрел в ее фиолетовые глаза и обнаружил потенциал того, что так хотел, но не осознавал этого до сих пор. Он мог видеть это в ее глазах: они гуляют вдвоем, едят вдвоем, работают вдвоем и спят вдвоем. Пройдет сто лет, двести или даже тысяча, но это всегда будут они двое. Нанао никогда не покинет отряд. Ее амбиции не концентрировались на личном карьерном росте, они были направлены на благополучие всего Восьмого отряда.       Картина их общего будущего обернула собой множество касающихся Нанао вещей, которые он хранил в своем разуме и своем сердце. Он находил ее безумно привлекательной женщиной: ее утонченная красота и врожденное изящество затмевали собой любую импозантную особу. Она притягивала его своей сексуальностью, даже не стараясь этого делать. Строгая внешность приглашала Шунсуя растрепать ее так же, как холодный голос приглашал согреть ее всю. Ее характер хорошо сочетался с его, подходил ему во многих жизненно важных аспектах, но и контрастировал с ним, постоянно возбуждал интерес к общению.       Она была невероятно умной и эрудированной, и если быть честным с самим собой, такое Шунсуй далеко не часто встречал среди женщин, с которыми ему доводилось общаться. Но он всегда считал эти качества очень важными и необходимыми для долгосрочных отношений, в которых он смог бы обмениваться со своей спутницей жизни десятками тысяч разговоров. Нанао вкладывала гордость в работу, в своих подчиненных, она была невероятно преданной отряду и ему — это знание удивило и порадовало Шунсуя, когда она заняла должность его лейтенанта. Она никогда не станет составлять официальную жалобу за мелкие проделки на кого-либо из членов Восьмого, чтобы не вносить в итоге нежелательные пометки в досье синигами и избежать наказаний, назначаемых Первым отрядом согласно уставу.       С наказаниями за опоздания, порчу отрядной собственности, мелкие драки и другие незначительные нарушения Нанао с его согласия разбиралась сама. Он был доволен этим жестом преданности и великодушия к своим подчиненным. Правда, никто из тех, кто получал наказание от Нанао, не стал бы звать ее великодушной: она заставляла нарушителей драить полы в казармах до блеска, отправляла их стричь вручную траву на тренировочных площадках и придумывала множество других неприятных, но безвредных заданий. Нанао всегда утверждала, что надлежащее наказание членов отряда является серьезным делом и подход к нему нужен в высшей степени профессиональный, но иногда Шунсуй мог заметить, как она скрывает улыбку за отчетами.       У Нанао было хорошее чувство юмора, несмотря на то что она редко позволяла себе его показывать. Он с удовольствием вспоминал мгновения ее смеха. Если честно, то он мог отчетливо вспомнить каждый момент, проведенный рядом с ней: их диалоги, приватные тренировки и совместные обеды. Она привлекала его интерес буквально всем, постоянно выискивая рычаги давления, чтобы использовать их в рабочих целях. Если бы у них начались романтические отношения, Шунсуй был уверен, что она бы все равно продолжила искать и нашла бы новый способ заставить его работать: но это было бы намного веселее и неописуемо приятнее, чем ее нынешние попытки.       Нанао знала — он был в этом убежден — что, если попросит удвоить количество их приватных тренировок, Шунсуй согласится, и это будет гарантировать его присутствие на рабочем месте в еще один день недели. Но тогда ей самой придется мучиться, чаще тренируясь с занпакто, а этого она явно не хотела делать. Самый лучший рычаг давления требовал немало и от самой Нанао.       Шунсуй улыбнулся. С Нанао его жизнь стала намного занимательнее, нежели была без нее. Она была женщиной, с которой он хотел построить свое будущее, включающее в себя не только развлечения и приятный досуг. Воспоминания и чувства слились в неопределенный поток теплых эмоций, который омыл его волной и угнездился в районе сердца. Шунсуй понял, что с ним произошло, и с легкостью принял открывшуюся правду своего сердца: он жил достаточно долго, чтобы лгать самому себе.       «Я люблю тебя. Ты та, кого я хочу, та, в ком я нуждаюсь. Я люблю тебя, Нанао».       Но он не произнес этих слов вслух. Она была юной, слишком юной. Ее эмоциональный диапазон еще был не настолько широким и восприимчивым, чтобы хотя бы просто осознать то, что он хотел ей дать. Нанао не поверит ему сейчас, а если и поверит, то будет его бояться, бояться того, что он хочет от нее, бояться потерять свой дом и все, что она так ценит. Он не поступит, не мог поступить так с ней. Она хотела быть в Восьмом, хотела быть рядом с ним, и пока что этого было достаточно для него.       В будущем он медленно начнет преступать черты дозволенного, приучит ее к выражению различных эмоций и позволит перенести чувство безопасности, которую она ощущает в направленном на него гневе, на нечто другое. Он будет с ней флиртовать и заигрывать так, чтобы она поняла, что он считает ее привлекательной, что он желает ее, но при этом не будет напугана его чрезмерным интересом. К тому же это будет иметь побочный позитивный эффект — отпугнет потенциальных ухажеров. Он мог пометить ее как свою перед другими мужчинами, но так, чтобы Нанао даже не поняла этого. Шунсуй привлекал ее. Он заметил это несколько лет назад, во время их первой межотрядной тренировки, но никогда не упоминал об этом перед ней — Нанао будет чувствовать себя глубоко униженной, если поймет, что он знает ее секрет.       Но с этого открытия можно было начинать. Со временем она поймет, что он действительно хочет от нее: она была весьма сообразительной и хорошо его понимала, чтобы вечно оставаться в неведении относительно его сердечных чаяний. Со временем появится идеальная возможность, чтобы он смог подтолкнуть их отношения на новый уровень, на такой, когда он сможет сказать ей, что любит ее, и она примет его чувства и, быть может, даже ответит на них. Он живет уже слишком долго. Он может быть невероятно терпеливым, когда награда того стоит.       Нанао стоила любых ожиданий.       Он улыбнулся ей, позволяя увидеть в своих глазах теплоту и любовь, которую она пока не сможет распознать.       — Восьмой отряд всегда будет твоим домом, Нанао.       Шунсуй ненароком задел ее чувства, предположив, что однажды она покинет их отряд и станет капитаном собственного. Но теперь ее глаза перестали отражать уязвимость и вместо этого лучились счастьем. Нанао вернула улыбку, ее белые зубы сияли в дневном свете. Они провели еще около часа в тени дерева: беседовали о курсах кидо, о своих подчиненных и ни о чем конкретно. Этого было достаточно, чтобы быть вместе.