Боевое крещение Нанао Исе

      — Две тренировки ближнего боя? Нанао-тян, снова? Это же жестокое издевательство надо мной. Да еще и по средам, — капризно жаловался Шунсуй, разлегшись на кушетке. Его ноги выходили за ее длину.       Нанао скептически посмотрела на него: мужчина не выглядел особенно вымотанным, он даже не вспотел.       — Смею напомнить, ты сам говорил, что Эндзёдзи-сан пока не готов вести повышенные курсы ближнего боя и что мое расписание и так слишком плотное, чтобы я включила в него курирование еще двух тренировок. Это так предусмотрительно с твоей стороны — взять под свою ответственность оба курса. Но если хочешь, в следующем триместре я могу переставить их на другие дни.       — Но их все равно останется два. — Он надвинул саккат на глаза.       — Их всегда будет как минимум два, если только наш отряд не растеряет все навыки ближнего боя. В этом случае нас будет ждать огромное количество штатных тренировок среднего уровня. — Она поднялась из-за стола и подошла к кушетке. — Лейтенант Сасакибе прислал мне вежливое, но крайне настойчивое напоминание, что ты до сих пор не сдал рапорт о битве в фальшивой Каракуре.       Шунсуй приподнял край шляпы.       — Рапорт? Дед Яма был в самом центре событий, Нанао-тян. Он и так знает, что там произошло. — Он прошелся ладонью по ее талии и нежно сжал бедро.       — Как бы то ни было, его нужно составить и сдать.       — Как-нибудь в другой день. Давай займемся чем-нибудь более интересным, Нанао-тян. — Шунсуй притянул ее ближе к кушетке.       Она обреченно вздохнула. Сколько раз они уже проходили через этот разговор? Тема менялась, но слова оставались теми же.       — Завтра — крайний срок подачи рапорта в Первый отряд.       Шунсуй ничего не сказал в ответ, продолжая лежать и улыбаться ей.       Нанао снова вздохнула. Всегда одно и то же. Конечно, за исключением крепкой ладони на ее ягодице — это было новшеством.       — Прекрати это. Мы же на работе. — Бесстыжая рука переместилась обратно к ней на бедро. Нанао продолжила то, на чем остановилась: — Ты должен составить рапорт. Хочешь, чтобы я написала его под твою диктовку?       Улыбка спала с его лица.       — Не в этот раз, Нанао-тян.       Нанао понимающе кивнула. Время от времени Шунсуй диктовал ей свои отчеты, потому что это позволяло монополизировать все ее внимание, и это ему очень нравилось. Но рапорт о битве, в которой он кого-то хладнокровно убил… Он никогда не хотел, чтобы Нанао видела это его глазами, даже если она следила за битвой со стороны или из пункта наблюдения Двенадцатого отряда.       Он встал и чуть склонился над ее плечом.       — Если Нанао-тян считает, что рапорт важно подать, значит ничего не поделать. — Шунсуй улыбнулся ей, но глаза его отражали грусть, а не игривый настрой, как когда он капризничал по поводу расписания отрядных тренировок.       — Спасибо, — сказала Нанао, но в груди кольнуло, когда она увидела, как он достает бумагу и чернила и садится за свой стол. Шунсуй проведет остаток дня за этим неприятным занятием, потому что она попросила его. Нанао кинула взгляд на переносной столик, и ей в голову пришла мысль. Это, конечно, не облегчит его задачи, но все же…       Шунсуй прекратил писать на полуслове, когда почувствовал руки Нанао на плечах и ее дыхание у щеки. Он слегка повернул голову, так, чтобы видеть ее краем глаза.       — Если ты закончишь рапорт сегодня, так, чтобы еще успеть отослать его с курьером в Первый отряд, то это воздастся тебе замечательнейшим образом. Само собой, просить об этом занятого капитана слишком неправильно, поэтому, возможно, в данном случае будет уместна дополнительная мотивация.       — Мотивация? — В его голосе прозвучало ленивое любопытство, но глаза сосредоточенно разглядывали ее лицо.       Ее руки сомкнулись в замок у него на груди, подарив невесомое объятие.       — Дополнительная. Все-таки ты помогаешь мне с важной бумажной работой, правда?       Шунсуй улыбнулся, и грустная поволока стала исчезать из его взгляда.       — Все что угодно для моей Нанао-тян.       — Я дам тебе три попытки отгадать цвет крайне интересующего тебя предмета моей одежды. Если ответ окажется верным, твоя маленькая победа повлечет за собой визуальное подтверждение в качестве награды. — Она потерлась щекой о его щетину.       — Даже в кабинете?       Нанао заколебалась. Одно дело — дать ему увидеть ее в нижнем белье в домашней приватной обстановке, со всей активностью, которую повлечет за собой это ее решение, и совсем другое дело — позволить ему сделать это в кабинете. Она взвесила свои профессиональные стандарты против темной печали, которую увидела в его глазах.       — Даже в кабинете.       У двери имеется замок, в конце концов.       — Милая, милая Нанао-тян… — Он попытался поцеловать ее.       Она ловко уклонилась и поспешно вернулась на свое рабочее место.       — Капитан, извольте в рабочее время поддерживать профессиональное поведение.       Шунсуй посмотрел на нее таким взглядом, который заставил ее покраснеть.       — У Нанао-тян сегодня шаловливое настроение.       Она хмыкнула в ответ и пролистала инструкцию по руководству Восьмым отрядом, пока не дошла до страницы, на которой остановилась. Весь остаток дня они работали в тишине. Время от времени Нанао чувствовала на себе взгляд Шунсуя: она знала, что он отвлекает себя от уродливой необходимости составлять военный рапорт мыслями о ее нижнем белье. И она позволяла ему это делать, так как в этом была полностью виновата предложенная ею мотивационная сделка. Всеобщий трудовой шум в отряде стих, когда рабочий день подошел к концу. Теперь они работали в тишине.       В скором времени Шунсуй поднялся и показательно потянулся. Он ничего не сказал, но посмотрел на Нанао одним из своих изучающих взглядов, прежде чем покинуть кабинет с рапортом в руке. Прошло несколько минут, прежде чем он вернулся обратно. Шунсуй запер дверь на замок и тяжело опустился по центру кушетки.       — Нанао-тян, — позвал он.       Она разгладила страницы инструкции и положила перо на стол.       — Можешь начинать в любое время, — отозвалась она чопорно. Нанао села прямо, сложила руки на столе и, чуть выгнув бровь, с решительным видом посмотрела Шунсую в глаза, тем самым вызвав у него улыбку.       — Мне нравится, что ты можешь говорить таким тоном, даже когда дело касается твоих трусиков.       — Ты собираешься отгадывать или нет? — Она отказывалась краснеть, особенно когда идея принадлежала ей и все было под ее контролем.       — Розовый? — Его взгляд из-под полуприкрытых век стал достаточно чувственным. Нанао сглотнула.       — Нет. Это была первая попытка.       — Хмм… Белый?       — Нет. Вторая. — Ее голос стал тише, смягчившись в ответ на его ласкающий тон.       — Фиолетовый?       — Нет. Третья и последняя. У тебя больше не осталось попыток, и ты не угадал. — Нанао откинулась в кресле. Она не была уверена, принес ли ей облегчение этот исход или разочаровал.       Шунсуй улыбнулся, медленно и широко.       — Но, Нанао-тян, как я могу быть уверен, что проиграл? Что, если это оттенок угаданного мной или на твоих трусиках присутствует несколько цветов? Я должен лично убедиться в правильности результата.       Она нахмурилась.       — Ты прав.       Да он был более чем прав. Ее чувство справедливости теперь не находило себе места: она знала, что Шунсуй проиграл, но как он сам мог быть в этом уверенным? Неудивительно, что он так улыбался: знал, что, несмотря на исход, все равно увидит ее трусики. Оперевшись ладонями о стол, она поднялась с кресла.       — Нет необходимости показывать тебе искомый предмет одежды. На мне надет комплект, — сообщила она, подходя ближе к кушетке. Нанао встала прямо перед ним — спина прямая, подбородок гордо поднят. Одной рукой она потянула ворот косодэ, пока не оголила плечо, явив взору Шунсуя тонкую бретельку камисоли.       — Красный. — Шунсуй приподнял брови. — Подожди, это очень любопытно… — Его сильные руки взяли ее за талию и притянули ближе. — Красный шелк. Я купил этот комплект для тебя. Ты сохранила его.       И все же она покраснела, несмотря на свою решимость.       — Хитрая Нанао-тян все это время заставляла меня думать, будто выбрасывает все мои неподобающие подарки, когда на самом деле с наслаждением облачает в них свое тело. — Его рука переместилась ко второму отвороту ее формы и дернула вниз. Теперь Нанао стояла в кабинете, пока ее грудь прикрывала одна лишь красная шелковая камисоль.       — Большая часть белья, которое ты мне дарил, была ужасной, и я избавилась от нее, но…       — Но тебе понравилось кое-что из него. Ты захотела носить его. Шелк поверх женской кожи: приятный вид, приятные ощущения… — Он провел пальцами по ее ключицам.       — Я не видела в этом никакого вреда, пока ты ни о чем не догадывался. — Она облизала пересохшие губы, и Шунсуй потянул ее вниз, усаживая к себе на колени.       — Думаю, если бы ты понимала, каким рычагом давления стала бы мысль о тебе в подаренном мной белье, ты бы открыла мне этот секрет многие годы назад. Количество бумажной работы, которое ты бы смогла из меня выжать, было бы поистине колоссальным.       Она неодобрительно хмыкнула.       — Ты должен делать бумажную работу, потому что это входит в твои обязанности, а не из-за того, какие на мне надеты трусы. — Нанао подняла руки и потерла виски. — Не могу поверить, что я сказала это.       Он зашелся низким и долгим смехом.       — Нанао-тян, ты восхитительна. Но ты ведь носишь периодически грудную перевязку. Я чувствую ее во время наших пятничных спаррингов.       Ее румянец еще больше усилился.       — Носить шелковое белье во время тренировок было бы непрактично и неподобающе, поэтому в такие дни я надеваю грудную перевязку. Но в обычные дни я в ней не нуждаюсь, так как моя грудь достаточно…       — Дерзкая? Сладкая? Пленительная?       — Маленькая, — продолжила она ровным голосом. Шунсуй улыбнулся и поднял руки, чтобы заключить в ладони вышеупомянутые округлости.       — Идеальная. — Он потер большими пальцами ее соски.       Нанао втянула в себя воздух.       — Я не должна попустительствовать твоему бесстыжему поведению на рабочем месте. Ты не угадал цвет, — произнесла она, хмуро глядя на него.       — Я знаю. Но я ведь даже краем глаза не увидел твоих трусиков, что, к слову, весьма печалит меня. Ты должна сжалиться надо мной, Нанао-тян, — отозвался он, капризно сведя брови.       — Мне неведома жалость, когда я на работе, особенно если дело касается неподобающего поведения.       Внезапно Шунсуй встал, придерживая ее навесу за ягодицы и прижимая к себе.       — Нанао-тян желает пойти домой? Рабочий день ведь уже закончился, разве нет? Мы сегодня так добросовестно потрудились.       Он использовал сюнпо столь стремительно, что у Нанао перехватило дыхание. Она сделала несколько глубоких неторопливых вдохов, прежде чем обратила внимание на то, куда они прибыли — в спальню Шунсуя.       — Больше не используй мгновенный шаг без моего на то согласия. Это очень раздражает.       Она отступила от него на шаг. Руки Шунсуя заскользили по ее талии вниз, и ее хакама упали на пол.       — Ты права, Нанао-тян. В следующий раз я предупрежу. — Он склонил голову набок, чтобы лучше рассмотреть ее трусики. — Прекрасна.       Он накрыл ее губы горячим, настойчивым поцелуем. Нанао сдернула розовое хаори с его плеч и соломенную шляпу с головы. Ее ладони пробрались под его вечно распахнутое косодэ и также стянули его с мужчины. У пояса Нанао столкнулась с неподдающимися узлами, которые не позволяли его полностью раздеть. К тому же она не могла сфокусироваться на них, пока Шунсуй так ее целовал.       — Позволь я сам, — выдохнул он против ее губ и за несколько коротких движений сбросил с себя оставшуюся одежду.       Несмотря на то, с какой скоростью Шунсуй перенес ее домой, как только они оказались в спальне, все его действия стали неторопливыми, как будто у них была целая вечность, чтобы исследовать друг друга. Мир уменьшился до мягкой постели, до его крепких рук, до покрытых грубой кожей ладоней и до жара, который дарил ей серый взгляд. Воздух стоял по-осеннему прохладный, и Нанао знала, что теперь никогда не будет смотреть на опадающую листву без того, чтобы не думать о Шунсуе.       Он казался зачарованным видом ее тела в красном шелке: его губы мяли ее грудь через тонкую камисоль, его пальцы лениво гладили ее сквозь ткань трусиков. Нанао выразила свое нетерпение словесно и впившимися в плечи ногтями, но он и не думал торопиться. Он никогда не торопился.       Неудовлетворенность ее желания достигла пика, и Нанао укусила его за плечо. Руки Шунсуя чуть сильнее сжали ее тело в ответном жесте, и она качнула бедрами, сильнее прижимаясь к его ладони.       — Моя Нанао-тян такая нетерпеливая, — прошептал он.       — Ты слишком медлителен, — отчитала она его, а затем добавила более мягким голосом: — Шунсуй… — и накрыла губами его рот.       Сильная рука изменила положение между ее ног так, что теперь пальцы, трогающие ее сквозь шелк, заставляли кружиться сознание. И потом она сладко задрожала, сжав ногами его руку и застонав ему в рот.       Когда ее сердцебиение успокоилось, Нанао заставила Шунсуя лечь на спину и нависла над ним, медленно раздвигая свои колени. Он не моргая следил за ее движениями, и его живейший интерес заставил уголки ее губ приподняться вверх. Она оседлала его талию, приняв благопристойное сидячее положение. Его глаза были не единственными свидетелями его живейшего интереса. Она приподняла бровь, глядя Шунсую прямо в глаза.       — Все потому, что Нанао-тян такая сладкая и соблазнительная.       Она начала водить пальцами по изгибам его грудных мышц и, прогнувшись в спине, подалась вперед, чтобы ближе рассмотреть его лицо. Его руки сжали ее бедра.       — Но реальность доказывает, что не настолько уж и соблазнительная.       Он внимательно вгляделся в ее лицо.       — Ничто не искушает меня больше, чем ты.       — И тем не менее ты сдерживаешь себя.       Она изучала выражение его лица так же, как и он изучал ее. Нанао хотела вспоминать его именно таким, когда больше не сможет быть рядом. Его вьющиеся волосы, в беспорядке откинутые с лица. Его глаза, излучающие эмоцию, которую Нанао определяла как возможную любовь. Его волевой нос, его скулы, линии возле его рта и глаз, контур его подбородка, его щетину и его широкий рот с чувственными губами.       — Мы смакуем каждый момент и наслаждаемся друг другом. — Его губы напряженно сомкнулись, и Нанао подняла руку, чтобы провести по ним пальцами.       — Да, но почему ты отказываешь мне в том, что так легко дарил другим женщинам? — Она склонилась над Шунсуем, оперевшись руками о его грудь и приблизив к нему свое лицо.       Шунсуй на мгновение отвел взгляд в сторону, а потом вновь посмотрел ей в глаза, с печалью, со всей серьезностью.       — Потому что ты важна, Нанао. Потому что происходящее между нами важно. Потому что все это не только ради удовольствия и игр.       А теперь она была вынуждена отвести взгляд. Нанао просто кивнула. Слова давались ей с трудом, но Шунсуй должен был их услышать, поэтому она ответила:       — Да. То, что между нами, это важно.       Он облегченно выдохнул, напряжение отпустило его.       — Тогда ты понимаешь, почему я хочу дождаться идеального момента. Устроить романтический вечер, под волоокой луной, под яркими звездами, возможно, рядом с журчащей водой… Хочу создать сказочную обстановку для нашей первой ночи любви…       Нанао тихо рассмеялась, прикрывая его рот ладонью.       — Иногда ты чересчур перегибаешь палку. — Он снова был напряжен. Нанао погладила его щеку. — Ты нервничаешь?       — Что? Нет, дело не в этом. Я просто хочу, чтобы для тебя все прошло идеально. Это очень важно для меня, Нанао-тян.       Нанао одарила его мимолетным поцелуем.       — В тебе столько романтики, — улыбнулась она. — Это идеальный момент.       — Что? Сейчас? А как же россыпь из лепестков роз, и красивая музыка, и… — Беспокойство обозначилось в глазах Шунсуя.       Она заключила в ладонях его лицо и снова поцеловала, и снова.       — Нет. Все так, как и должно быть. Самый правильный момент. Это наш маленький мир, и мы в нем одни.       Его взгляд смягчился.       — Нанао… Я не уверен, что смогу сейчас подарить тебе совершенную ночь.       Она скептически покачала головой.       — Ставить совершенство своей целью в любом случае не лучший вариант. Оно практически недостижимо. Возможно, тебе стоит начать с оптимально проведенной ночи. Правда, я совсем не против, если она окажется прекрасной или превосходной.       Шунсуй хохотнул.       — Становишься дерзкой, Нанао-тян?       Она выгнула бровь, а затем быстрым движением сняла с себя камисоль.       — Нанао-тян… — Шунсуй сглотнул. — Нанао…       Она прижалась к нему всем телом.       — Дай мне все, Шунсуй, — Она нежно поцеловала его. Ее голос стал по-эротичному молящим. — Я хочу все.       Шунсуй вздохнул с поражением, а потом чуть улыбнулся.       — Как будто я когда-то мог тебе в чем-либо отказать, — и, притянув за затылок, он поцеловал ее.       Почувствовав, как мир завертелся, Нанао открыла глаза. Он перевернул их, поменявшись с ней местами: теперь его тело накрывало ее. Она прогнулась в спине, касаясь сосками его груди, и сладко вздохнула от этого приятного контакта.       — Нанао… Я люблю тебя, Нанао.       В его взгляде пылала та же самая эмоция, которая так долго сбивала ее с толку. Но сейчас Нанао полностью приняла ту истину, которую осознала несколько дней назад. Она кивнула, едва заметным образом, едва уловимым движением головы.       Шунсуй резко дышал. Его губы ласкали ее, его тело прижималось к ее, и Нанао подняла руку, чтобы коснуться мужского лица. Он окружил ее.       Некоторое время спустя она окружила его, держа крепко внутри себя. И Нанао поняла, почему это было важным. Он был так близок к ней — теперь, когда между ними не оказалось никаких преград, никакого пространства. Это не обеспокоило ее, как она поначалу ожидала. Вместо этого Нанао хотела больше и больше Шунсуя.       — Ближе, — прошептала она. Руки Шунсуя обняли ее крепче, а его рот снова накрыл ее. Нанао вдыхала его запах, пробовала на вкус, чувствовала его вокруг себя и внутри себя. Она открыла глаза, чтобы посмотреть ему в лицо.       «Я люблю тебя», — подумала она, и полуприкрытые глаза Шунсуя распахнулись шире, как если бы он услышал ее слова.       — Нанао… — выдохнул он, а его бедра стали двигаться быстрее.       — Да…       «Я люблю тебя», — вновь подумала она и поцеловала его со всей страстью.       На следующий день, в четверг, Нанао ушла с работы сразу же, как провела последнюю тренировку по демоническому искусству. Члены отряда, в своем большинстве, на тренировке показали себя достаточно хорошо. Когда ей вынесут приговор, выбранные офицеры возглавят ее курсы базового и среднего уровня. Но вот курсы повышенного уровня придется вести Шунсую, пока не будет найден новый лейтенант. Ему придется это не по вкусу, но он будет их вести. Или, возможно, тренировки повышенного уровня объединят на временной основе с Тринадцатым. Конечно, не самый лучший вариант, так как у их отрядов разные расписания, но это вполне осуществимо. Нанао сделала мысленную пометку внести оба варианта в свою инструкцию как можно скорее.       Дома она приняла ванную и оделась, выбрав платье из Мира Живых, чтобы соответствовать установленному курсу моды Женской Ассоциации. Платье древесно-зеленого цвета было простым, но бретель через шею делала его подходящим для вечеринки. Волосы она уложила в высокую прическу, заколов их с помощью кандзаси.       — Нанао! — раздался звонкий голос Рангику у порога дома.       — Входи! — крикнула ей Нанао.       — Ой, Нанао, вот ты где. Это место намного больше твоих апартаментов. Я была немного удивлена тем, что ты захотела встретиться тут. — Рангику впорхнула в ванную комнату, облаченная в алое платье, слишком открытое сверху и слишком короткое снизу.       — Удивлена? — переспросила Нанао, разглаживая прическу.       — Это же дом твоего капитана, да? — уточнила она намекающим тоном и многозначительно приподняла бровь.       — Шун… то есть капитан Кёраку все еще нуждается в кидо-лечении. Так сказала капитан Унохана. А это самый простой способ гарантировать ему надлежащее лечение.       Щеки Нанао разрумянились, несмотря на все ее попытки сдержать смущение. Неужели она стала чувствовать себя здесь настолько комфортно, что теперь совсем не заботится о том, что подумают другие? Этот дом ведь не был ее, в конце концов.       — Мм, Нанао, тебе не нужно оправдываться передо мной. Мы же подруги, разве не так? — Рангику чуть наклонилась вперед, уперев руки в бедра. — Ну, как идут дела с твоим очаровательным капитаном? Обходителен? Нежен в постели? Ты воспользовалась моими потрясающими советами по поводу мужчин?       — Нам нужно идти. Я должна убедиться, что в ресторане все организовано согласно плану.       — Конечно. Но ты ведь ответишь на мои вопросы по пути туда?       Нанао направилась к двери, остановившись только чтобы надеть туфли.       — Твои вопросы, Рангику-сан, очень откровенные, и они личного характера.       — Конечно, они личного характера. Это самые интересные вопросы! Ладно тебе, Нанао, с кем еще ты можешь поговорить об этом?       — Ни с кем. — Нанао захлопнула за ними дверь.       — Именно. И ты сама сказала, что все в таких отношениях для тебя в новинку. Разве не хочешь удостовериться в правильности своих действий и узнать независимое мнение по поводу происходящего? У тебя есть замечательная возможность спросить обо всем эксперта. — Рангику попыталась придать себе невинный вид, но она была способна на это не больше, чем Шунсуй.       — Я хочу поговорить с тобой об этом, — вздохнула Нанао. — Но это останется только между нами.       — Разумеется. Я никому не расскажу. — Рангику изобразила, как застегивает рот на замок.       — И ты ответишь абсолютно на все мои вопросы. — Они шли по оживленной улице в достаточно быстром темпе.       — Обещаю, что отвечу на все, что пожелаешь. — Взгляд Рангику озорно блестел в свете заходящего солнца.       — Замечательно. Во-первых, я хочу знать, чьей это было идеей, подарить мне хлыст? — начала Нанао, приподняв бровь.       — Ты наконец решила проявить интерес к этой изумительной вещи? Я знала, что рано или поздно он придется тебе по вкусу. Нанао, я так рада за тебя! — В довершение Рангику разразилась смехом. Глядя на веселое лицо подруги, Нанао сама невольно улыбнулась и даже позволила негромкой усмешке сорваться со своих губ.       Несколько прохожих синигами обернулись на двух женщин, таких разных во внешности и поведении, но все же идущих вместе, весело разговаривающих и искренне смеющихся.