Боевое крещение Нанао Исе

      Сасакибе пришел к Нанао в предрассветный час. Она не спала — не могла уснуть — просто смотрела в решетчатое окно и наблюдала за опадающими с видневшегося дерева листьями. Она подумала, что Шунсуя порадовала бы идея того, что она наконец проводила время за созерцанием природы в бездельной медитации, но мысль о нем отозвалась болью в сердце. Она стала пристальнее вглядываться в дерево, пытаясь ни о чем не думать.       Но не думать о Шунсуе оказалось невозможным. Ей нужно было увидеть его. Неважно, что сказал капитан Укитаке: она не могла знать наверняка, что Шунсуй думал о ней, пока не посмотрит ему в глаза. Теперь она жалела, что не взглянула на него во время собрания, но ведь тогда она едва находила в себе силы, чтобы сохранять достоинство, пока выслушивала свой приговор. Если бы Нанао повернулась к нему и увидела, как его лицо исказилось в отвращении или разочаровании, она бы не выдержала.       Дерево слегка покачивалось под напором прохладного ветра. Нанао фокусировала на нем все свое внимание, считала листья на каждой ветке.       Она без какого-либо интереса повернула голову на звук приближающихся шагов.       — Доброе утро, Исе-сан. Надеюсь, я не потревожил вашего сна.       — Нет, все в порядке, Сасакибе-сан. Доброе утро. — Она отошла от окна и встала у решетки.       — Капитан Ямамото хочет встретиться с вами прямо сейчас, если вас это устраивает, — произнес он, отворяя камеру.       Нанао оценила его вежливость и учтивость, пусть на самом деле у нее и не было никакого выбора в этом вопросе.       — Конечно, как скажете, Сасакибе-сан.       Он провел ее через несколько коридоров, которыми они шли вчера, но сейчас они миновали зал собраний и направились к кабинету главнокомандующего. Несмотря на темный утренний час, в комнате было светло и тепло. Капитан Ямамото перебирал какие-то документы у себя на столе.       — Подойдите ближе.       — Да, командующий. — Нанао приблизилась, остановившись в шаге от стола.       Ей стало любопытно, спал ли Ямамото вообще или ему просто не требовалось столько времени на отдых, как всем остальным. В течение нескольких минут он не обращал на нее никакого внимания, вручая своему лейтенанту один документ за другим и отдавая ворчливым голосом распоряжения. Сасакибе покинул кабинет с бумажной кипой внушительных размеров.       — Шунсуй и Джуширо потратили несколько часов моего времени, пытаясь убедить меня отменить не только последующее наказание, но и текущее. Хотят, чтобы я закрыл глаза на вынесенный Советом 46 приговор. — Его суровые цепкие глаза взирали на нее так, что ей казалось, будто она букашка, пришпиленная к полу. Нанао напрягла колени, чтобы они ненароком не подогнулись и она не упала под гнетом тяжелого испытующего взгляда главнокомандующего.       — Командующий, — отозвалась она, силой выталкивая голос из сведенного спазмом горла.       — Они хотят, чтобы я полностью проигнорировал волю Совета 46. Эти старейшины создают законы, а без законов нет порядка. Без должного порядка наступит хаос и расцветет преступность. Нанао Исе, вы совершили преступления против Общества Душ и были осуждены за них в соответствии с законом. Поступиться решением суда — значит поощрить последующие нарушения правопорядка. Не только вами, но и всеми, кому известно о происходящем. Это недопустимо.       — Конечно, командующий. Я ни в коей мере не ожидаю подобных действий в отношении себя. — Холодный пот заструился по ее спине.       Взгляд главнокомандующего еще больше потяжелел. Нанао не могла дышать под его давлением. Ямамото ворчливо хмыкнул и отвлекся на лежащие перед ним документы.       — Действительно не ожидаете?       Теперь она хватала ртом воздух, который не могла вдохнуть под его взглядом.       — Что ж, Нанао Исе, это хорошо. У меня есть для вас задание, если вы согласитесь его выполнить.       Ее глаза удивленно распахнулись.       — Задание, командующий?       Ямамото снова посмотрел на нее, но на этот раз не так угнетающе, как раньше.       — Да. Пусть вас и сняли с должности лейтенанта, но вы все еще остаетесь синигами. Учитывая вашу долгую службу нашей организации, я решил предложить вам выполнить задание. После этого я определюсь, что с вами делать дальше. Если согласитесь, я приму это во внимание, когда буду выносить решение по вашему делу.       — Что за задание, командующий?       Он протянул ей тонкую папку. Нанао подошла ближе и взяла ее.       — Согласно заданию, вы отправитесь в Уэко Мундо наблюдать за исследованиями капитана Куроцучи и передавать сюда отчеты. Текущие действия Двенадцатого отряда вызывают некоторые опасения.       — Командующий, вы подозреваете противозаконную деятельность? Есть что-то конкретное, за чем я должна проследить?       Нанао хотелось прочитать врученные документы, но делать это сейчас было бы неуважением по отношению к главнокомандующему.       — Вам поручается наблюдение и составление отчетов о деятельности капитана Куроцучи. Готовые рапорты надлежит запечатывать кидо-заклинанием высшего уровня, таким сильным, какое только возможно применить к бумаге. Вам запрещается обсуждать содержимое своих рапортов с членами Двенадцатого отряда, включая их капитана и лейтенанта.       — Командующий, если вы подозреваете капитана Куроцучи в чем-то…       — Нанао Исе, — прервал он ее. Рот Нанао тут же захлопнулся, а зубы щелкнули от резкого движения. — Я изложил вам суть задания. Детали вашей командировки в Уэко Мундо и точная система подачи рапортов описаны в тех бумагах, которые вы только что получили. Данная миссия включает в себя определенный риск. Если вы не согласны на это задание, если в вас нет гордости синигами и вы довольны тем, что Шунсуй и Джуширо добиваются вашего освобождения, то это ваш выбор. Можете вернуться в свою камеру прямо сейчас.       Есть ли в ней гордость синигами?.. Нанао резко вытянулась по струнке.       — Я согласна на задание, командующий.       — Хорошо, — кивнул Ямамото. — Мой лейтенант снабдит вас всем необходимым и проводит к открытой Гарганте. Вы отправляетесь немедленно.       Сасакибе открыл дверь и встал в ожидании Нанао.       — Как прикажете, командующий.       Нанао низко поклонилась и без остановок проследовала из кабинета вплоть до холодных песков Уэко Мундо.       Шунсуй вышел на веранду дома Укитаке. Солнце медленно поднималось над горизонтом, и казалось, будто его только что оторвали от поцелуя с луной. Он уселся на деревянный настил, потирая глаза. Чтобы собрать письменные протесты и прошения у всех капитанов и лейтенантов, ушла вся ночь.       Он повернул голову на звук шагов. Рангику опустила перед ним поднос и села рядом.       — Это чай. Тебе он не помешает.       — Обычно мы с тобой не чай распиваем. — Шунсуй принял пиалу из ее рук.       — Нанао попросила меня приглядеть за тобой. Она разозлится, если я начну поить тебя саке с самого рассвета. — Рангику отпила из своей пиалы и сморщилась. — Крепкий получился.       — Она попросила тебя об этом? — Шунсуй сделал глоток. — Ничего из случившегося не стало для нее сюрпризом.       — По-другому и быть не могло. Она слишком сообразительна, чтобы не понимать последствий собственных действий.       — Уничтожители душ…       — Полный бред. — Рангику тряхнула волосами. — Совершенно безумный приказ...       — Яма-джи знал, что делает. — Шунсуй почувствовал, как гнев забурлил в груди, окутывая сердце. И тут же подавил его.       — Я тоже пришел к этому выводу, пусть и хочется, чтобы было иначе, — произнес Укитаке, стоя в проеме распахнутых сёдзи. Он выглядел бледно и взъерошенно. Они все имели немного помятый вид, так как никто из них не возвращался домой и не переодевался со вчерашнего дня.       — Старик использовал Нанао-тян, чтобы обеспечить нужный ему исход войны. И он знал, что она будет потом расплачиваться за все. — Шунсуй осторожно поставил опустевшую пиалу обратно на поднос.       — Что? О чем вы двое говорите? — Рангику переводила взгляд с одного на другого.       — Мы говорим, что Ичиго Куросаки всегда имел наибольшие шансы против Айзена. Он обладал достаточной силой и, что самое важное, никогда не видел шикай Айзена. — Укитаке двинулся, чтобы сесть рядом с прудом.       — Не может такого быть, чтобы капитан Ямамото знал наверняка, что Нанао не подчинится приказу и что Ичиго-кун сможет одолеть Айзена. — Брови Рангику напряженно сошлись на переносице.       — Ой ли? Старик совсем не знал, что Нанао-тян, которая нарушила закон и последовала за мной в бой против него же… что Нанао-тян, которая провела практически всю жизнь в Восьмом отряде, где всегда проповедовались идеалы избегания войны, если есть возможность, и защиты невинных, если таковой нет… что моя умница Нанао-тян, которая без труда поймет любые намеки об Ичиго Куросаки, оброненные им во время разговора… что она не обдумает со всей тщательностью приказ об убийстве сотни тысяч людских душ? Не может такого быть, чтобы он знал все это наверняка? Не верю. Она была его запасным планом все это время. Он использовал ее в своих военных махинациях. — Утихший гнев вздыбился и теперь жег ему горло. — Старый засранец…       — Успокойся, Кёраку. Это делу никак не помогает. — Укитаке приподнял ладони перед собой.       Рангику ошеломленно то открывала, то закрывала рот.       — Поверить не могу… — выдохнула она, но тон ее голоса скорее был ошарашенным, нежели неверящим.       — Он воспользовался моей Нанао-тян для достижения поставленных целей, чтобы при этом сохранить своего лейтенанта.       — Мы не знаем этого. Он вполне мог нуждаться в Сасакибе-сане, чтобы тот поддерживал барьер в фальшивой Каракуре. Мы не можем знать наверняка, что в его намерениях значилась экзекуция Исе-сан. — Укитаке горячо старался выгородить старика, так как верил в его чувство справедливости. Его друг всегда был таким. Шунсуя же не смущали подобные заблуждения относительно их наставника.       — Какие были у него намерения, едва ли сейчас важно. Что ждет мою Нанао-тян — это беспокоит меня больше всего.       Он четко помнил, каким было выражение ее лица в зале собраний — бледным, холодным и гордым. Но он видел за всем этим напускным видом, что Нанао была напугана. Яма-джи намеренно загнал ее в эту ситуацию.       Шунсуй гадал, снились ли ей кошмары в тюремной камере Первого отряда. В одну из их ночей, когда он спросил, она призналась ему: «Во сне я совершенно одна, в мертвом мире, и не могу найти тебя». Ему становилось не по себе, когда он представлял ее кошмары. Шунсуй прикрыл глаза и поискал ее реяцу в Первом, чтобы уверить самого себя, что она в порядке. Но там, где должна была находиться Нанао, оказалась пустота. Он расширил поиск на другие отряды, на весь Сейрейтей, на все Общество Душ.       — Ее нигде нет. — Шунсуй встал и приготовился немедля уйти в сюнпо.       — О чем ты? — Укитаке поднялся следом и придержал друга за плечо. — Что с Исе-сан?       — Ее нет, Укитаке, я ее нигде не чувствую.       Укитаке нахмурился, и Шунсуй почувствовал всполох духовной силы друга, когда тот провел собственный поиск.       — Не может быть… Он бы не изгнал ее, не сказав никому ни слова… Это, должно быть, какая-то ошибка!       — Пойдем и спросим его, — выдавил он и напрягся, готовый рвануть в сюнпо.       — Остынь, Кёраку. Он знает, где она. Он единственный, кто может вернуть все на свои места. Мы не можем рисковать, бросая ему вызов.       Укитаке был прав, Шунсуй это понимал, но от происходящего у него стояла горечь во рту.       — Мы просто спросим. Мы же все-таки его любимые ученики, разве нет? — улыбнулся он, но в его улыбке не было и тени положительных эмоций.       Рангику встала.       — Есть что-нибудь, с чем я могу помочь?       — Если Тоширо-кун согласится, то не могла бы ты пойти в Восьмой и приглядеть там за всем? Нанао-тян разозлится, если отряд придет в беспорядок, пока ее нет. — Шунсуй надвинул саккат на глаза.       — Я прослежу, чтобы все было в порядке. Мой капитан не будет против. Сделаю все так, как сделала бы сама Нанао. Ну, то есть, почти так же.       Рангику исчезла в сюнпо.       — Укитаке.       — Знаю. Я же сказал, что я на твоей стороне. Твоя память начинает тебе изменять, Кёраку, — ободрил Укитаке, и клокочущая внутри Шунсуя ярость немного утихла. Он будет спокойным, из уважения к верному другу и ради Нанао.       — Пойдем позавтракаем вместе с Яма-джи, — произнес он, холодно улыбнувшись.       Сасакибе едва не помешал им войти, но Укитаке сгладил ситуацию.       — Лейтенант Сасакибе, эта коллекция прошений была доверена нам другими капитанами. И мы хотим уважить их доверие, лично доставив эти бумаги Ямамото-сэнсэю.       — Я понимаю, капитан Укитаке, но могу вас заверить, что капитан Ямамото получит эти документы сегодня же, если вы их направите надлежащим образом…       Шунсуй двинулся к кабинету Яма-джи. Укитаке последовал за ним, бросив напоследок через плечо:       — Большое спасибо за понимание, лейтенант Сасакибе, — а затем обернулся к Шунсую. — Мог бы и подождать. Я почти все уладил.       — Яма-джи по-любому этим утром ждет, что мы его навестим. Не вижу смысла в том, чтобы тянуть с этим и спорить о бумажной волоките с его лейтенантом.       — Вежливость и тонкий подход сослужат тебе лучшую службу в данной ситуации. Уверен, тебе и самому это известно.       — Берегу все это для Яма-джи, — недобро осклабился Шунсуй. Он позволил Укитаке постучаться и сообщить об их прибытии. Теперь они ждали дозволения войти. Шунсуй знал, как играть в подобные игры. Просто сейчас было намного сложнее, потому что на кону стояла судьба Нанао.       — Доброе утро, Ямамото-сэнсэй. Спасибо, что согласились принять нас в столь ранний час. Мы принесли с собой собранные во всех отрядах прошения о восстановлении в должности Нанао Исе.       Яма-джи фыркнул в усы, и Укитаке поднес бумаги к его столу.       — Можете носить мне столько прошений, сколько хотите. Это не изменит того, что должно быть сделано по факту признанных преступлений.       — Да, конечно, но теперь, когда исход дела находится в ваших руках, представляется возможность дать некое послабление. Определенно, результат действий лейтенанта Исе намного лучше уничтожения всех людских душ в Каракуре, которое могло произойти. — Укитаке старался на славу, и Шунсуй почувствовал прилив признательности своему другу: тот так усердствовал ради его Нанао, когда сам еще не восстановился полностью после полученных в битве ран.       — Напротив. В таких случаях, как этот, исход абсолютно непредсказуем. Совершенные преступления могли подставить под удар Короля Душ и все мироздание. Мы не можем закрыть глаза на это просто потому, что результат всех устроил. — Сузившиеся в щелки глаза Яма-джи сфокусировались на Шунсуе.       — Старик, хочешь сказать, у тебя не было другого плана на случай, если Ичиго Куросаки не сможет победить Айзена? Что-то мне не сильно в это верится, учитывая, как ты во все времена дотошно выискивал лазейки в приказах Совета 46. У тебя, определенно, сидел в тени цепной пес, с пальцем, занесенным над кнопкой, готовый активировать эти уничтожители душ в случае, если Нанао ошибется. Просто любопытно: ты дал это задание Нанао, чтобы спасти своего лейтенанта или у тебя была другая причина? — Шунсуй не переставал улыбаться, пока говорил, а его голос выражал лишь праздное любопытство, в то время как сочившийся из души гнев сдавливал горло обжигающими кольцами.       — Твое неуважение к системе правосудия всем известно, Шунсуй. Но Нанао Исе признала вину и приняла тот факт, что должна понести наказание за свои действия. Эта девочка имеет больше почтения к долгу синигами, чем ты выказываешь сейчас. — Яма-джи хлопнул ладонью по столу, усиливая грозный эффект своей речи.       Шунсуй растянул губы в усмешке, что выглядело не менее грозно.       — Нанао всегда была исключительно хорошим офицером. Но я тут заметил этим утром, что она исчезла из Первого отряда.       Укитаке вклинился, пытаясь разрядить накаляющуюся обстановку:       — Ямамото-сэнсэй, мы просто озабочены тем фактом, что Исе-сан больше нет в Обществе Душ. Походит на то, что вы уже приняли решение относительно жалобы. Однако уверен, что все не так, ведь правила предписывают, чтобы Исе-сан было разрешено обратиться к защите своего капитана, до того как приговор будет приведен в исполнение.       Яма-джи начал просматривать бумаги, которые Укитаке положил ему на стол.       — Я предложил Нанао Исе задание с условием, что учту результаты миссии, когда буду принимать решение относительно ее дела. Мое решение о ее дальнейшем наказании и рассмотрение жалобы отложены до того момента, когда ее задание будет выполнено. Можешь быть уверен, что у Шунсуя будет предостаточно времени, чтобы выстроить любую защиту, какую он пожелает.       — Куда ты ее отправил? — Шунсуй прикладывал все усилия, чтобы не опуститься до оскорбительного тона, пока говорил со стариком.       — Детали миссии и место назначения находятся под грифом секретности.       — Даже если Нанао была лишена звания, она все еще принадлежит Восьмому отряду. Только если правила не изменились таинственным образом. Это что, теперь новая практика Первого — посылать членов других отрядов на задания? — Глаза Шунсуя сузились.       — Нанао Исе единственная, кто подходит для выполнения этой уникальной миссии. Ей был дан выбор, и она его сделала в пользу данного поручения. Как я и сказал, эта девочка уважает долг синигами. — Яма-джи невозмутимо встретил тяжелый взгляд Шунсуя.       — Ты не имел никакого права…       — Ямамото-сэнсэй, это ведь за рамками правил — посылать членов другого отряда на задания без согласия их капитанов. — Укитаке заговорил прежде, чем Шунсуй успел ляпнуть что-то, способное навредить будущему Нанао.       Шунсуй отвел взгляд к окну. Нужно было оставаться спокойным, но его легендарная терпеливость в настоящий момент иссякла.       — Ой ли? Я дал этой девочке возможность помочь самой себе в критичной ситуации, и она воспользовалась ею. Шунсуй, ты что, ожидал, будто она будет смирно сидеть в тюремной камере и ждать, пока ты будешь бегать собирать письма от других капитанов и показывать свой характер? — Яма-джи раздраженно фыркнул. — Каждый синигами должен с достоинством делать порученную работу и исполнять свой долг. Нанао Исе в полной мере показала, что обладает этим самым достоинством.       Для Шунсуя было проще простого понять, какие манипуляции использовал Яма-джи, чтобы склонить Нанао к этой миссии — так же, как он склонил ее обеспечить нужный исход войны.       «Гордая и упрямая Нанао-тян», — горько подумал он и проклял самого себя за то, что не смог предвидеть подобного поворота событий.       — Пусть детали миссии под грифом секретности, но, может, вы сможете сказать, когда примерно можно ожидать возвращения Исе-сан? — Укитаке продолжал брать ситуацию дипломатичным подходом, но Нанао не значила для него столько, сколько для Шунсуя.       — Нет.       Шунсуй ненадолго прикрыл глаза. Когда он вновь их открыл, то сосредоточил взгляд на Яма-джи и начал медленно и четко говорить:       — Я знаю, что ты делал во время войны, и даже согласен, что это было лучшим вариантом, который мог обеспечить благоприятный исход, когда мы все пали в фальшивой Каракуре. Но ты использовал Нанао как инструмент в своих планах, и меня это не устраивает. Нанао — мой лейтенант, и это недопустимо, чтобы ты раскидывался моими подчиненными без моего на то согласия. Более того, Нанао — моя. Вероятно, ты захочешь взять это на заметку, когда будешь принимать следующее решение о ее судьбе. Потому что, как бы ты ни поступил, я буду на ее стороне.       — Ты не можешь идти на поводу у эмоций, Шунсуй. Столь эгоистичное поведение не подобает синигами твоего ранга. Капитаны должны действовать во имя блага Общества Душ и всего мироздания.       Шунсуй поразмыслил над этим не больше секунды.       — Я действовал, как, ты говоришь, должен действовать капитан, в течение очень и очень долгого времени. Я творил жуткие вещи ради общего блага. Но в данном случае для меня все по-другому. Если ты продолжишь стоять на своем, я все равно выберу Нанао. И, как я уже сказал, тебе лучше взять это на заметку. Я всего лишь пытаюсь предоставить тебе всю необходимую информацию, чтобы ты принял наилучшее решение во имя блага Общества Душ. — Его губы изогнулись в хладнокровном оскале.       — Дерзкий мальчишка! — процедил Яма-джи. Презрительно фыркнув в усы, он продолжил читать капитанские письма с прошениями.       — Спасибо за то, что уделили нам время, Ямамото-сэнсэй. Надеюсь, мы сможем прийти к решению, которое устроит всех. Пожалуйста, сообщите нам, если сможете поделиться какой-либо информацией относительно Исе-сан или если вам понадобятся дополнительные прошения и свидетельства для рассмотрения дела. — Укитаке поклонился и подергал за рукав Шунсуя. Он едва кивнул головой на прощание, и они тут же покинули кабинет главнокомандующего. Шунсуй обернулся на старика: его взгляд сообщал Яма-джи без слов все то, что он не мог сказать вслух, пока в его руках была судьба Нанао.       Как только они вышли за ворота Первого отряда, Укитаке тут же устало прислонился к стене.       — Ох уж этот его взгляд, — вздохнул он.       — Не думаю, что когда-нибудь прощу ему это. — Шунсуй взглянул на ясное небо. Погода стояла прекрасная, но все без Нанао казалось серым и тоскливым.       — Не говори так, во всяком случае, пока. Дай ему шанс все исправить. — Укитаке начал кашлять.       — Тебе надо отдохнуть.       Шунсуй подождал, пока у друга пройдет приступ, а потом последовал за ним в сюнпо. В Угендо они незаметно проскочили мимо его третьих офицеров. Он помог Укитаке добраться до спальни.       — Я в порядке, — отмахнулся Укитаке. — Все не так плохо, как это может быть. Мне просто нужно поспать.       Шунсуй кивнул.       — Спасибо, за помощь с Яма-джи и за все остальное.       Укитаке и от этого отмахнулся.       — Мы стоим друг за друга. Так всегда было. Исе-сан важна для твоего счастья, и она сама по себе замечательная личность. Она заслуживает всех наших попыток ей помочь.       Это заставило Шунсуя улыбнуться — слабо, но искренне. Укитаке был хорошим человеком во всех отношениях и отличным другом. Если в его словах и слышалась печаль, то это можно было понять. Они редко об этом говорили, но Шунсуй знал, что его друг, родившийся в огромной семье, любил подобный уклад жизни и хотел завести собственную, полную любви и счастья. То, что болезнь и работа отняли у него возможность иметь самое желанное, не испортило его характер: он любил свой отряд, своих друзей, свою работу. А если он время от времени и засыпал конфетами юных членов Готей 13, так то было всего лишь легкой причудой его поведения.       Укитаке искренне желал отпраздновать брачное счастье Шунсуя, но это не значило, что он не хотел того же и для себя.       — Мы еще далеко не старые, Укитаке.       Друг поразмыслил над его словами, пока укладывался в постель.       — Мы уже достаточно старые, Кёраку.       Шунсуй покачал головой.       — Не настолько, чтобы молоденькие девушки перестали заглядываться на нас и падать в обморок от любовного экстаза. У меня есть Нанао-тян, а ты, Укитаке, должен увидеть свой рейтинг в опросах Женской Ассоциации. Я обзавидовался.       — Я сильно сомневаюсь, что Исе-сан когда-либо падала в обморок, даже от любовного экстаза. Они в своей Ассоциации опрашивают друг друга, кому какой мужчина больше нравится? — Он улегся на сложенные подушки так, что голова и грудь оказались приподнятыми — чтобы легче дышалось.       — Они опрашивают мнение друг друга по любому поводу. Изумительная организация. Мне из достоверных источников стало известно, что ты в их мужском рейтинге стоишь на втором месте, сразу после Бьякуи-куна. — Шунсуй наполнил стакан водой из кувшина и поставил рядом с футоном.       — Быть на втором месте на самом деле большая честь, — улыбнулся Укитаке.       — Отдыхай.       — Тебе тоже стоит пойти отдохнуть, Кёраку. Все будет хорошо, вот увидишь. Ямамото-сэнсэй примет правильное решение.       Шунсуй согласно кивнул, несмотря на то что сам не разделял веры друга. Прикрыв за собой сёдзи, он уставился на кои, плещущихся в пруду. Нанао была права: с этими рыбами определенно что-то не так. Они были ненормально огромными. Шунсуй прислонился плечом к крылечной опоре.       Где-то внутри дома третьи офицеры Укитаке шепотом спорили о том, какие горшки с растениями стоит расставить в общем зале их отряда. Солнечные лучи, несмотря на морозный воздух, согревали лицо. Скоро наступит зима. Вернется ли к нему Нанао к тому времени?       Шунсуй подвел Нанао как капитан и как ее мужчина. Это было неоспоримым фактом, но он не подведет ее еще больше, не позволит чему-либо угрожать ее жизни.       Он наблюдал за безмятежно плавающими в воде карпами. Почему Нанао отсрочила ответ на предложение выйти за него замуж? Из-за неуместного чувства вины или из-за привычного упрямства? Он не стал тогда на нее давить: не из-за того, что она сказала, а потому, как прозвучал ее голос — печально, моляще. А Шунсуй никогда не был способен отказать ей, особенно если она в чем-то нуждалась и он мог ей это дать.       Даже если она вернется целой и невредимой… Нет. Когда она вернется целой и невредимой, грянет буря. Шунсуй провел ладонью по лицу.       — Гордая и упрямая Нанао-тян…       Он думал, что они наконец стоят рядом друг с другом, движутся в будущее рука об руку и стремятся к одному и тому же. Он ошибался.