Мадемуазель

      

******

      Эта встреча не перевернула мир с ног на голову. Но никак не шла из головы. Адри видел Бюстье каждый день в роли доброго преподавателя, и жизнь их продолжала двигаться параллельно, как и было задумано природой. Однако теперь Агрест начал задумываться: что же происходит за ширмой, когда мадам покидает стены коллежа?       Эти вопросы приходили в головы и другим ученикам, но не так назойливо, как младшему Агресту.       Он не чувствовал влечения, которого, говоря откровенно, боялся. Хватало ему одной безответной любви, и глупец тот, кто считает что сердце можно разбить только однажды. Он просто не мог позволить себе увлечься хоть бы ещё раз. Сейчас им двигало одно только любопытство. Бюстье сбила его с толку, вытолкнула за черту стабильных вещей и тем насмерть заинтриговала Адри.       В скучном, полном покоя и порядка классе он украдкой следил за ней. Её жестами, взглядами. Случайно оброненными словами, пытаясь разгадать какую-то загадку, условий которой не знал.       День тянулся за днём — Бражник, видно, постарел, и перфомансы устраивал куда реже чем раньше. Дни превратились в неделю — Адри откровенно скучал. Его мучила эта бесперспективная, неправильная заинтересованность. Весенний воздух был густой, как патока, и столь же приторно-сладкий. Он заставлял сердце биться чаще, обращаться умом к вещам совсем не геройским, и это раздражало.       Адри тонул в буднях, и будничных страстях.       Умом он понимал, всё что с ним сейчас происходит — обыкновенное стремление к одобрению. Как цветок тянется к солнцу, человек тянется к пониманию другим человеком. Когда все твердят тебе что ты не прав, начнёшь ценить и обыкновенное, сухое «молодец».       И пусть Леди, другие герои очень редко высказывали недовольство, за них говорили их дела. Никто не звал его на помощь. За ошибки его наказывали упрёками. Нуар сперва возмущался, обращаясь к тому что он, как минимум, опытнее. Затем смирился и принял чужой выбор.       Ещё будучи Агрестом он привык к одиночеству, и оно стало его будничным спутником.       — Адриан, таким манером вы рискуете проспать экзамены, — выдернул его из размышлений строгий голос Бюстье.       Это застало Адри врасплох. Он подскочил на неудобной сидушке стула. Завертел головой, будто пытаясь высмотреть в классе ещё одного Адриана — по классу пронеслись смешки — локтём спихнул на пол ручку Нино.       — Весна, пора мечтаний, — продолжила Бюстье тем же тоном, — но к выпускникам это не относится.       Зелёные глаза смотрели с холодной порицающей строгостью. Этот взгляд был невыносим, и совсем не походил на тот, что он видел неделю назад. На крыше.       С Адриана словно разом сорвали покрывало мечтательного марева. Ему вдруг стало ясно, что ничего не было, что всё-то он выдумал. И, вместе с тем, стало очень обидно.       Бюстье обещала ему беседу, а вместо этого отчитывала перед классом.       — Прошу прощения, — буркнул он без тени почтительности.       Тон не остался незамеченным. Бюстье изумлённо подняла тонкие крылья рыжих бровей. Адри было знакомо это изумлённое выражение веснушчатого лица — он наблюдал его частенько. За внешней красотой таилось острейшая, бескомпромиссная строгость. Немало учеников обманулось симпатичным личиком, приятным голосом и доброй улыбкой.       Ставить людей на положенное им место Бюстье умела виртуозно.       Адри знал что будет дальше. Она попросит его повторить хоть бы два произнесённых ею последних предложения. В этот раз отвертеться не получится — последние минут пять он в самом деле не слушал, и воспринимал её парижское произношение чем-то вроде фоновой музыки. А это значит, что Бюстье навалит на него очередную лабораторную.       Для выпускника это смерти подобно — головы у бедолаг и без того кипели как чайник на огне.       «Зараза, и вот что же она сказала?.. ха, а что если процитировать её речь на крыше, то-то будет история».       Но, конечно же, делать этого он не собирался. Даже если бы вспомнил слово в слово.       Брови Бюстье поползли вниз. Меж них пролегла тонкая складка. Агресту показалось, что над ним заревели громы небесные, а воображаемые тучи злого рока сделались чернее некуда.       «Ну всё, теперь мне точно конец».       Он пытался держать лицо, но выходило скверно.       — Адриан, — строго сказала женщина, постукивая некрашеным ногтем по столешнице, — вам нужно выделить больше свободных часов на отдых. Чтобы не спать на уроках, особенно когда на носу экзамены. Это, к слову, касается всех.       Агрест растерянно заморгал. Нино возил по полу стопой, пытаясь подцепить носком кеды сбитую другом ручку. Очнувшаяся от зимнего сна муха, в полной тишине билась о стекло.       — А? Н-да-а… — протянул парень. — Спасибо, мадам.       «Не мадам. Вовсе нет…»       Бюстье царственно качнула подбородком. Солнце качало на белоснежной ткани пиджака тенями деревьев. Призраки ветвей обрисовывали грудь под застёгнутой до последней пуговицы бирюзовой блузкой.       — Буду считать, — сказала женщина, — что вы сейчас выступаете от имени класса. Я повторю что сказала, пока вы дремали, но только раз. Напрягите органы слуха, будьте добры, а лучше записывайте конспект, как это делает…       Буржуа, на пару с Ренкомпри, занимавшая парту звонко лопнула пузырь жвачки. Утихший было гнев вспыхнул вновь, но теперь Адри был вне зоны поражения.       — Ого, — шепнул Нино, пока мадам профессор распекала с виду безразличную к внешним раздражителям блондинку, — ты её переглядел, походу.       — Чего? — фыркнул Адриан, щурясь на бьющее в глаза солнце.       — Ну ты на её пялился как змей на мышь. Считай первый в истории человек, морально задавивший Бюстье. Она отступила, видал? Тебе положена медаль. «Слабоумие и отвага первой степени».       — Ой, да иди ты…       — Нино Лахифф!!!       В этот день от дополнительной лабораторной не ушёл ни Агрест, ни Лахифф, ни, само-собой, Буржуа.       

******

      К концу недели обида прошла. Адри признал, что предъявлять мысленные претензии было попросту глупо. Хотя бы потому, что всё сочувствие предназначалось Нуару, а не ему. Агреста посетило очередное озарение: Кот и прежде был его шкурой, кожей, которая как получала подарки судьбы, так и собирала все на свете шишки. Сперва это было удобно.       Но потом Адри сжился с маской, и эта «защита» начала работать против него.       Так он объяснил себе эту нелепую обиду. Он понимал, что нужно что-то срочно менять, но на носу экзамены о которых, говоря почести, Агрест думал меньше, чем полагалось. Очень скоро лицей останется за спиной, как когда-то и классы коллежа. Впереди лежала дорога, и конец её таял в тумане.       Ступать на неё придётся двоим. Ему, и его альтер-эго.       Всё это нужно было либо хорошенько обдумать, либо забыться в таких уютных заботах. Агрест, как опытный эскапист, выбрал второй вариант.       Вечер пятницы он коротал в прогулке по городу в облике Нуара. Агрест нёсся по крышам, в ушах пел беспокойный Париж. Вокруг, куда ни кинь взгляд — город огней. Он тонет в вишнёвых сумерках, ярких и сочных у горизонта, который пронзают иглы высоток Дефанса; сгущается у самого неба. Там мало-помалу зарождается ночь. На темнеющем небе появились первые звёзды.       Беспокойная луна явилась ещё в шесть, и висит на голубом небе (смешной и нелепый в вечернем наряде!), словно гуляка, который на три часа раньше прибыл на вечеринку. Теперь ему ничего не остаётся, кроме как ждать начала в компании спешащих домой пиджаков.       Адри сочувствовал луне. Но куда больше его занимали улицы. Там, внизу, кипела вечерняя жизнь, какая бывает только в Париже.       После обеда кафе пустеют, но теперь, к вечеру, начинается их самое яркое время. В огромных окнах зажигается свет. Террасы со столиками переполнены. Люди пьют кофе, галдят, споря о чём-то, обсуждая последние новости.       Кое-где уже включили музыку, и уставшие горожане, вместо того чтобы лечь спать, начали присоединяться к спонтанным вечеринкам. Нуар знал город лучше чем себя: не пройдёт и часа, а вместо раздражённых автомобильных гудков и рычания двигателей к небу эхом будет подниматься смех. Тревожащий сон стариков и одиноких сердец.       Адри любил этот час, любил он и пятницу. Париж в это время становился похожим на исполинскую вечеринку. Куда его, впрочем, не приглашали.       Его юдоль была здесь, наверху. Среди голубей и крыш. Почти невидимый на тёмном небе, он следил зелёными кошачьими глазами за чужой жизнью.       Прежде он осмеливался спускаться, чтобы влиться в компании отдыхающих. И его принимали, часто даже как героя. Однако там он не был своим — в этом облегающем костюме он смотрелся (и чувствовал себя) чужаком. Когда пару раз хмельные гуляки пытались втянуть себя в неприятности, Адри решил что не стоит ему появляться среди отдыхающих в облике Нуара.       Сил его хватило бы победить кого угодно. Но в тот же миг, когда под кулаком хрупнет чей-то нос Нуар перестанет быть Нуаром… город потеряет часть новой сказки. А этого, как и тысячи других вещей, допустить было нельзя. Тогда ему придётся вернуть кольцо в шкатулку, чтобы история продолжилась как ей положено.       Сейчас Адри скучал, сидя на верхушке древнего, горбатого фонаря и цедил кофе в бумажном стаканчике. Его угостил один знакомый лоточник — карманов в костюме не имелось, и денег с собой Нуар не носил. Потому он, свесив ноги над проходящими в паре метров внизу людьми, наслаждался моментом.       Шестнадцатилетие случилось уже как год, а это значило что его амулет перестал спадать в самые неподходящие моменты, приводя к конфузам. Теперь можно было никуда не спешить. Тем более что дома, кроме кипы экзаменационных лекций, его ничего не ждало.       Парижане, конечно же, замечали Нуара. Но, вот что отличает их от миллионов жителей других городов — они относились к сидящему парню в чёрном, как к привычной детали пейзажа. Лишь ради исключения некоторые выворачивали головы, и щёлкали камерами телефона.       Кофе заканчивался. На улице стемнело, и фонари услужливо загорелись, заливая стены и тротуары пятнами рыжего света. Толпа сбавила шаг — все кто куда-то спешил успели дойти до цели. Оставшиеся только наслаждались вечером.       Адри же размышлял, как бы ему половчее пересечь Сену. Патруль, который уже года два перестал быть делом двоих, должен быть закончен на обоих берегах. Обычно он перебирался по мостам, на таких удобных двухэтажных автобусах. Они не имели крыш, и обычно никто не возражал против экзотического «зайца», который с высоты прыгал в затянутое клеёнкой кресло.       Но сейчас на мостах заторы и пробки. А значит нужно было двигаться по воде. У Нуара была пара знакомых, которые катали туристов на катерах. Но их ещё нужно застать на месте…       Агрест задумчиво почесал за кошачьим «ухом». Заглянул на дно стаканчика, и с огорчением обнаружил там одну только тёмную гущу.       — Мсье Нуар?..       Парень глянул вниз. Уже вскинул руку в приветливо жесте, чтобы попозировать очередному блогеру. Но там, прямо под ним, виднелась ярко-рыжая голова с волосами, собранными в тугой учительский пучок.       — Мада… мадемуазель! — сказал Адри. — Какая неожиданная встреча!       Бюстье пришлось задрать лицо так высоко, что женщина, делая шаг назад, запнулась о бордюр, и едва не упала. Смеясь, всплеснула руками: что, мол, поделать!       Адри, ухватив край стаканчика зубами, оттолкнулся от бронзового «горба». Мягко приземлился рядом с Бюстье, отвесил поклон. Женщина колебалась секунду, а затем ответила столь же дурашливым реверансом.       — Не такая уж неожиданная, — сказала Калин. И Адри обратил внимание, что Нуар её всё-таки смущает. Она старалась не подавать вида, но её выдавала сумочка, которую она прижимала к животу. — На самом деле… я искала с вами встречи.       Нуар пожал плечами.       — Я могу поднять вас на крышу, — сказал он.       Бюстье выразительно покосилась в сторону увешанной фонариками беседки.       — Но я обещала вам…       — Бросьте, — мягко произнёс Нуар, щуря кошачьи глаза. — Чего вам меньше всего нужно — так это компрометировать себя. И пяти минут не пройдёт, как все соцсети начнут гудеть о том, что у Нуара появилась подружка. Я бы не хотел, чтобы вы страдали от слухов. Или лишились работы.       Калин широко улыбнулась, и на щеках снова появились милые ямочки, которых никто и никогда не видел в ни в коллеже ни в лицее.       — Боитесь, что вас заревнует Леди Баг? Вы объясните ей, что мы просто друзья.       Адри невесело усмехнулся. И Бюстье оказалась достаточно проницательной, чтобы правильно расшифровать эту ухмылочку.        — О. Понимаю, — протянула она. — Впрочем, вы необыкновенно мудры. И это очень мило, что вы заботитесь о моей карьере. Тогда… мы можем встретиться в месте, где нас не увидит ни одна живая душа.       Нуар выразительно поднял к небу кошачьи глаза, обнажил в улыбке клыки.       — Нет-нет, простите, — рассмеялась Бюстье, — хватит пока с меня… крыш. Это захватывающий опыт, кто спорит…       — Понимаю.       Бюстье снова перестала быть похожа на обыкновенную себя. В том же светлом костюме, с сумочкой, забитой тестами и прочей коллежской ерундой, она выглядела весёлой студенткой. Калин открыла рот, готовясь что-то сказать. Но колебалась. Затем легонько ткнула пальцем в его грудь, и быстро произнесла:       — Знаете, у меня появилась замечательная мысль. Что если нам встретиться в субботу. То есть завтра?.. вы свободны, скажем, после одиннадцати? До этого времени у меня занятия, и ещё нужно будет привести себя в порядок…       — Учитесь в университете? — не без лёгкой мстительности спросил Нуар.       — Гм, не совсем, — смущённо запнулась Бюстье. Быстро коснулась пальцами уха, словно опять пыталась убрать прядку, хотя причёска её была в полном порядке. — Но что-то вроде… того. О. Мсье Нуар, вы так забавно щурите глаза… это ведь не линзы?..       — Нет, мадемуазель. Это своё, натуральное.       Женщина кивнула, на мгновение снова делаясь преподавателем. Точно таким же кивком она приветствовала правильный ответ у студентов.       — Я так и думала. Ну так что?.. найдётся время в вашем геройском графике? Я бы хотела развлечь вас беседой и угостить вкусным кофе. Боюсь, это всё что я могу предложить в благодарность за спасение моих ног от страшных переломов.       Адри улыбнулся, снова чувствуя себя хорошо, и одновременно с тем — странно. Какая-то крохотная часть души безосновательно твердила ему, что он — двуличный обманщик. И правильным будет отказаться.       «Но ведь она настаивает. А я скоро помру от скуки. Ещё эти экзамены…»       — Это больше чем я заслуживаю, мадемуазель, — сдался Нуар. — Готов спасать ваши чудесные ноги за просто так.       Не сказать чтобы случайный комплимент дался Адриану легко. Но прозвучал вполне естественно, и теперь Агрест собой страшно гордился.       — Вы так добры, — расцвела в улыбке Бюстье. И, утратив ненадолго чопорную сдержанность, начала рыться в сумочке.       Извлекла из неё ручку и листок блокнота. Адриан хотел было брякнуть, что завязал с автографами, но вовремя опомнился и смолчал. Женщина быстро написала что-то на бумаге, протянула её Нуару.       — Это адрес, где я живу. И там… Ой!..       Она ловко выхватила листок, и снова начала что-то чертить.       — Я… м-м-м… написала номер подъезда, но ведь для вас это не актуально?..- объяснила она, рисуя. — Вам, скорее, нужно моё окно.       — Подойдёт и форточка.       — …или балкон. Да-да.       Она во второй раз вручила Адри записку. Тот мельком глянул на неё. Бюстье в самом деле изобразила дом. Самый обыкновенный треугольный колодец, каких в старом городе можно найти больше сотни. От Монмартра до Латинского квартала.       Тут же вполне достоверно были изображены и окна с номерами. А ещё адрес с номером телефона.       «Н-да. Это нам не пригодится».       — Что скажете? — спросила Бюстье, ставшая необыкновенно нетерпеливой.       — Вы чудесно рисуете. Нет, правда. Выходит, вы — художница… интересно, сколько стоит заказать у вас портрет?       — Нуар, — с укоризной вздохнула Бюстье. — Не отвлекайтесь. Вы не заблудитесь?..       Агрест поморщился. Заблудится, и ещё как! Придётся час ползать по стенам, от этажа к этажу — прощай конспирация. Но говорить об этой старательной Калин было как-то неудобно.       — Всё будет проще, если вы откроете окно и выставите какой-нибудь заметный цветок, — дипломатично предложил он.       — Блестяще! Кстати, я забыла нарисовать подвесные горшки с фиалками… а что выставить… дифенбахия бертина подойдёт?       По пустому взгляду Нуара она догадалась, что тот совсем не в курсе как выглядит не только дифенбахия бертина, но и дифенбахия обыкновенная.       — Ну, она такая… — Калин прищёлкнула пальцами. Не нашла точного описания. И жалобно добавила: — Большая. Похожа на спатифиллум?..       — М-м-м. Спатифиллум. Конечно-конечно. Так бы сразу и сказали, — вздохнул Агрест. — А… какого, говорите, цвета ваши фиалки?..