Мадемуазель

      

******

      Сбежать от неусыпного ока Сенкер оказалось даже проще чем обычно. Поводок, на котором отец водил Адриана слабел с каждым годом. Теперь достаточно было маленькой лжи, и даже не требовалось запирать комнату.       Ещё каких-то пару лет назад Агрест отдал бы руку за такие возможности. Теперь он воспринимал это как данность. Голову его занимали куда более впечатляющие вещи.       «Она пригласила меня домой. Меня! Домой! Ну вот что мне стоит не приходить?..».       Адри завёл обыкновение передвигаться по крышам только бегом. Полёты над пропастью улиц, даже прыжки через стены брендмауэров — всё это приносило ему удовольствие. Мышцы Нуара были крепче человеческих, и требовали вдесятеро большей нагрузки. Иначе ныли, переполняемые чужой энергией, требовали постоянного, неустанного движения.       Однако человеческая душа просила покоя и созерцания. Сегодня Адриан решил сделать исключение и пошёл у неё на поводу. Он неспешно брёл по светло-синим листам жести, замечая детали, прежде ускользавшие от его взгляда. Вот целая полянка из мха. Вот причудливый рисунок на кирпиче трубы, начертанный разводами дождевой воды. Околофилософская цитата, написанная маркером на водосточной трубе (и как эти руферы смогли сюда дотянуться?..).       Адри делал вид что его занимает всё это, но только не дом напротив. Вернее, окно четвёртого этажа, с фиолетовыми цветами в подвесном горшке. И лапастым зелёным цветком на подоконнике.       Окно приветливо распахнуто, хотя на часах Агреста (которые сегодня он надел в качестве исключения) только без десяти одиннадцать.       Разум диктовал, что Нуара ждёт обыкновенная милая беседа. Приятное знакомство без продолжения — ну какое может быть «продолжение» для человека в маске. К тому же ему придётся признаться, намекнуть, что он сильно моложе. Иначе совесть съест его до костей.       Словом, Бюстье была права — это нужно скорее ей, чем ему.       «Но, с другой стороны, она столько для меня сделала и в коллеже, и в лицее. Не выдавала мои опоздания. Ещё месяц, и мы больше никогда уже не увидимся. Разве поболтать — это так уж много? Смущение я переборю».       Однако детское любопытство, ожидание какого-то немыслимого чуда твердило: «но-но, ты с выводами-то не торопись! Мы должны посмотреть, мир полон приключений…»       Адри с вызовом посмотрел на широкую улицу под ногами. И, отойдя от края на приличное расстояние, с ходу разогнался до олимпийской скорости. Жесть под ногами грохотала так, что отсыпающиеся после трудовой недели жители чердака наверняка передали ему парочку проклятий.       Край крыши упруго толкнул стопы — Нуар сощурился от бьющего в лицо ветра. Мир крутился перед глазами, но Адри привык не обращать на него внимания. Всё что нужно — понимать где верх и низ. Он чувствовал каждую клеточку тела, каждую мышцу. И управлял ими, поворачивая голову следом за чистым голубым небом.       Кульбит, и ещё один — в этом не было необходимости, даже мешало. Но Адриану нравился танец, на какой не было способно его обычное тело. Даже если он всю жизнь посвятит тренировкам.       Кожей он почувствовал как приближается стена — не зря же амулет был прозван «кошачьим». Агрест повернулся всем корпусом, крутанул ногами так, чтобы повернуться лицом к препятствию. И на безумной скорости ударился ногами о штукатурку дома. Вцепился ногами в отвесную стену. С жутким скрежетом проскользил вниз пару метров.       Дождался, пока инерция и собственный вес перестанут тащить его вниз. После чего начал восхождение. Взглядом отыскивал малейшую неровность, за которую могли бы ухватиться острейшие, прорезающие камень когти. Точным прыжком достигал цели, цеплялся.       И так, метр за метром он продвигался всё выше и выше. Он игнорировал карнизы и лепнину, покрытую хлопьями старой краски. Конечно, хвататься за них куда удобнее. Но жизнь научила его не цепляться за очевидные возможности. Лепнина ненадёжна — стоит коснуться её, как она камнями осыпается на головы прохожих, грозя кого-нибудь убить. А карнизы… что ж, здесь Адриану надо было признать, что с возрастом он стал чуточку тяжелее, и хлипкий металл предательски гнулся.       Портить чужое имущество Адри ненавидел. То же касалось и французских балкончиков, прочих декоративных решёток. Они отрывались от стен при первой возможности.       Потому всякий раз Нуару приходилось тратить времени на подъём чуть больше, чем хотелось. Но зато он берёг чужие жизни. Да и свои рёбра.       Однако даже это было крохотными мгновениями счастья, которые дарил ему костюм.       Агрест наслаждался бы ими и сейчас — но ему не хотелось, чтобы кто-то выложил в сети пост о том, как Нуар влез в чьё-то окно. Потому он двигался быстро, осторожно. Выбирал места, где на стену падала глубокая древесная тень. Замирал, высматривая зевак снизу. Проблем могли бы доставить «глядуны» из дома напротив. Сам он, до того как стал Нуаром, и не догадывался даже, что в каждом доме живёт по парочке таких «дозорных».       Но сейчас густая зелень тополей и лип надёжно хранили его от любителей подсматривать за чужой жизнью. Это облегчало задачу. Как и то, что людей субботним утром было немного. Те что прогуливались внизу, редко поднимали голову к небу. На руку играло и яркое, слепящее солнце.       Только раз какая-то туристка в массивных наушниках подняла голову, рассматривая витые решётки балкончиков. Нуар грудью прижался к прохладной стене. Как мог, прищурил глаза, чтобы не выдать себя ярко-зелёными кошачьими глазищами.       Ему повезло — девушка не нашла в доме ничего достойного внимания, и отправилась дальше.       «Вот знал же, что так будет. Надо было спуститься через чердак. Кстати о чердаках. Мой-то, похоже, потёк».       Он всё-таки опоздал. Раза два, по невнимательности прополз мимо нужного окна: отсюда все горшки и этажи выглядели одинаково. Но в итоге фортуна улыбнулась, и Агрест по чистой случайности столкнулся с фиалками. Точно теми, что приметил ещё с высоты соседнего дома.       Обрадованный находкой, он гибкой тенью скользнул в открытое окно. Напрочь забыв о цветке. Лицом столкнулся с влажными листьями. Ещё в воздухе сообразил что живой «маяк» в лучшем случае опрокинется на бок. И не придумал ничего лучше, чем ухватить горшок цепкими пальцами. Прижав его к животу, он кувыркнулся в воздухе, протаранил телом невесомые шторы.       И так, в обнимку с цветком, прокатился по полу. Ноги сами привели его в вертикальное положение — не зря же бытует поговорка о котах, которые всегда приземляются на лапы.       Агрест проморгался, привыкая к полумраку. Почувствовал, как расширяются щели зрачков, подстраиваясь под освещение.       Он обнаружил себя в просторной, уютно обставленной комнате. Хоть здесь и не хватало баланса стиля: громоздкий, старинный книжный шкаф соседствовал с невесомыми стеклянными полками, на которых покоились горшки с цветами поменьше. Меж ними стояли безделушки, вроде фигурок в виде кошек и прочей живности.       Дальний угол заполняла собой широкая софа. А подле неё стоял компьютерный стол, на котором аккуратными стопками лежали бумаги. Адри даже успел подумать, что где-то здесь наверняка лежит его последнее домашнее задание по французской литературе.       На белых стенах висели в тонких рамах фотографии городских пейзажей. Остальное Адри рассмотреть не успел. Взгляд его наткнулся на испуганно замершую Бюстье. Она, по костюму судя, только-только вернулась из коллежа.       Разве что оделась она чуть легче, чем Адри привык за зиму — сегодня на улице погода расщедрилась на летнее тепло. Брюки сменила белая юбка-карандаш, приоткрывавшая колени. Бирюзового цвета блузка на этот раз сшита была из невесомого шёлка. Последние две пуговицы её были расстёгнуты, приоткрывая золотую цепочку, на которой болтался крохотный кулончик.       Бюстье секунду изумлённо хлопала ресницами. Затем, прижав ладонь к сердцу, облегчённо рассмеялась.       Адри неуверенно улыбнулся ей. Хотел было поклониться, но вовремя вспомнил что прижимает сейчас к груди объёмный горшок. И ограничился вежливым кивком.       — Мадемуазель, — сказал он, — ваш спазмофаллум… немного помялся. Извините.       — Вы… вы, — произнесла Бсютье, указывая то на Нуара, то на окно, — всегда так?..       Адри непонимающе склонил голову на бок.       — Обычно я не вламываюсь в окна, если вы об этом. Я в них захожу, но сегодня немного… поспешил.       — Нет-нет, я не об этом. Я о вашей… о том как вы двигаетесь, — она запнулась. И, смутившись, продолжила: — Это выглядело впечатляюще. Не ушиблись?..       Адри пожал плечами.       — А. Так это же часть Нуара. Коту положено двигаться… активно.       — Простите. Просто мне всегда казалось что Нуар это вроде как костюм, а не… боже, какая я глупая. Нужно же было догадаться, что цветок вам будет мешать.       Она смущённо закрыла лицо ладонями.       — Вы можете поставить дифенбахию вон в тот угол, — сказала она сквозь пальцы. — Ей там наверняка будет комфортно.       Адри подчинился. И, косясь на просыпанную землю, робко спросил где может найти веник и совок.       Бюстье быстро замотала головой:       — Нет, нет, что вы! Давайте пройдём на кухню. Я как раз сварила кофе.       Гостю ничего не оставалось, кроме как согласиться.       Бюстье, щебеча о нейтральных вещах вроде чудесной погоды и пустых дорогах, провела его на кухню. Крохотную, с удобным диванчиком, круглым столом со стеклянной столешницей и всем, что полагалось быть на кухне. Адри заметил, что у Бюстье какой-то пунктик на сочетании бирюзового и белого. Он встречался и по пути сюда, и здесь, в истинном сердце дома.       На подвесных шкафах и даже кружках, которые заботливо были расставлены по порядку чередования этих цветов.       Хозяйка усадила его на мягкий диван. Сама же начала подогревать кофейник на электрической плите.       Адри наблюдал за ней, чувствуя себя, в этой идеальной чистоте и уюте неуместным и чужим. Он видел своё отражение в крохотном зеркальце у раковины — парня, плотно затянутого в тонкий чёрный костюм. Настолько, что под антрацитовой «шкурой» прорисовывалась каждая мышца тела.       Отражение смотрелось напуганным и смешным — нисколько не помогали его образу ни кошачьи уши, торчащие из растрёпанных ветром пшеничных волос, ни кошачьи же глаза в чёрной рамке маски.       Агрест едва ли не впервые за карьеру Нуара почувствовал себя голым. Бюстье поставила перед ним чашку. Но Адри постеснялся брать её в увенчанные тонкими когтями пальцы.       — Нуар, — сказала Бюстье, усаживаясь напротив. Она заглянула в его глаза, со странной смесью заботы и любопытства. — Что-то не так? Пожалуйста скажите, если я могу что-то изменить… вас что-то смущает?       Адриан почувствовал, как предательски дрогнули уши на голове. Хозяйка это заметила, и заинтересованно уставилась на них зелёными глазами.       — Не-ет, — протянул Адри. Он решил, что самым правильным будет говорить открыто, а не жаться по углам весь разговор.       «Тем более», — сказал он себе, — «если девушка зовёт тебя на свидание, она обязательно натянет платье. Но если это дружеская посиделка, то явится в обычном наряде».       Бюстье продолжила бесстрашно, прямо смотреть на него из-за края чашки. Парень вздохнул.       — Дело в том, что я… ну… чувствую себя немного неуместно. То есть, я хочу сказать, у вас чудесная квартира. Но я как-то не привык… бывать в гостях в… костюме.       Он усилием воли попытался втянуть когти. Но, как это всегда бывало, когда он был напряжён, когти тут же вернулись на место. Теперь его беспокоил и обострённый слух, и нечеловеческая реакция. Даже пылинки в солнечных лучах порхали слишком медленно. А лифт, где-то далеко за стенами полз слишком громко.       — Понимаю, — кивнула Бюстье. — Простите, я об этом как-то… не подумала. Но вы не сбежите?       — Не сбегу, — улыбнулся Нуар, — вы приманили меня запахом кофе.       Он всё же смог подцепить пальцами тонкую ручку чашки. Бюстье в самом деле варила замечательный кофе.       Женщина, покачав головой в такт мыслям, коснулась губами края чашки. Хитро прищурила глаза.       — Вы, должно быть, думаете что я сумасшедшая, — сказала она, — или одна из этих фанаток.       — Ну, если так, вы станете первой, — фыркнул Агрест.       — В самом деле? — вскинула брови Бюстье. — Вы лукавите, мсье. В сети полно ваших фанатов. Но речь не об этом. Речь о вас. Я хочу… расставить точки над i, чтобы вы не думали плохого.       Адриан медленно отставил чашку. И, скрестив на груди руки, кивнул. Начало разговора походило на сделку. Сделки в его планы не входили.       — Нет, нет, — быстро произнесла хозяйка, отставляя чашку, — вы не так меня поняли. Мне… не нужны ваши услуги! Уверена, к вам регулярно обращаются всякие… люди.       — Такое случается, — сказал Нуар. — Украсть что-то очень нужное. Похитить кого-то ненужного. Или прошпионить за кем-то интересным. На такие просьбы я отвечаю отказом. Меня не интересуют ни деньги, ни слава, и я совершенно не боюсь того, чем меня обычно пытаются переубедить.       Он почувствовал, что перегнул. И, как мог, миролюбиво добавил:       — Простите. Когда я шёл сюда, я не думал… ни о чём таком.       — И вы были правы, — нервно улыбнулась Бюстье. — Но это справедливо. Кроме имени, вы обо мне ничего не знаете, так? Поэтому я должна кое-что о себе рассказать.       Она кашлянула в кулак. Смущённо хмыкнула. Помолчала, подбирая слова.       — Итак… меня зовут Калин Бюстье, — сказала она, неуверенно улыбаясь. Адри не стал бы лукавить, если бы сказал, что любовался ею в этот момент. Смущённая профессор Бюстье — зрелище из ряда вон. Он даже начал получать от этой неловкой встречи какое-то странное удовольствие. Словно ненадолго они поменялись с Калин ролями. — Я самая обыкновенная парижанка. Работаю в коллеже «Франсуа Дюпон». Так же веду курсы французского для лицеистов.       Адри прицокнул языком в фальшивом изумлении.       — О, так вы преподаватель.       — «Училка». Да, — ответила Бюстье, чуточку расслабленнее. — Я… моя жизнь состоит из вещей, которые вам не будут интересны. Работа, танцы. Немного психологии. Это моё хобби. И несколько лет назад… когда в Париже появился Бражник, когда появились вы… у меня появилось ещё одно хобби. Не конкретно вы, Нуар, а герои вообще.       — Ну вот. А говорили что не фанатка.       — Фанатизм — это слепое увлечение образом. Мне стали интересны вы… и Леди Баг, не потому что у вас фантастические способности. А потому что вы были детьми. Дети — это моя специальность. Ведь я педагог.       Агрест не смог удержаться, и скорчил насмешливую гримасу.       — Ой, бросьте, — фыркнула Бюстье. — Вас двоих, конечно, можно было спутать с инопланетянами, которые выглядят как подростки. В первый год. Но мы видели как вы растёте. Ровно так, как положено расти нормальным детям.       — У нормальных детей, — напомнил Адриан, указывая пальцем на маску, — нет таких глаз. И, как вы заметили, даже самые талантливые дети не смогут…       Бюстье примиряюще вскинула ладони.       — Ладно-ладно. Я только сказала что думаю. Не больше, Нуар. Конечно, я смогу найти аргументы, указать на человеческую физиологию, а вы предложите контр-аргументы. Всё это будет очень увлекательно, но вы уйдёте отсюда с чувством, будто я пыталась вызнать вашу тайну личности. А я хочу совсем не этого. Я просто хочу… помочь. Дело в вас… и Баг.       Адриан не знал что ответить на это. И только отхлебнул из чашки.       — Вы хороший человек, — продолжила Бюстье, сложив ладони домиком, — вы спасли столько жизней… честное слово, я могу восторгаться этой самоотверженностью до ночи. Леди Баг не уступает вам. Хотя, говоря прямо, она выглядит одержимой этим злодеем.       — Немудрено. Он пытается украсть у неё очень важные вещи. Включая память. Поневоле станешь нервной.       Бюстье кивнула.       — Понимаю. Но речь о том, что я в самом деле наблюдала за событиями. За тем, как вы взрослеете. Как вас становится больше. И, конечно, я обратила внимание что в последнее время… вы где-то в стороне.       Эти слова укололи Адри больнее, чем он ожидал. Парень почувствовал, что это отразилось на лице — и Бюстье поняла что угодила туда, куда метила.       — Вас потеснили новички. Но вы не сдались, и нашли себе дело по душе. Можете считать это грубой лестью, мсье Нуар, но это поведение зрелого человека. На такое взвешенное решение, бывает, не способны и лучшие из нас. Обстоятельства ломают людей. Однако всё это не проходит бесследно.       Она опустила растопыренную пятерню на столешницу. Сквозь стекло Адри видел, что Бюстье положила ногу на ногу — чего в коллеже она не позволяла себе никогда.        — Я… я тоже переживала некоторые потрясения, — после паузы продолжила Калин. Голос её дрогнул. — Конечно, их масштабы далеки от ваших геройских страстей. Но все мы люди. И чувствуем одинаково. Когда распалась моя семья, мне было очень плохо. Я рыдала сутками. Боль разрывала меня изнутри. И я нашла выход в работе. Уходила в неё с головой. Это слабо помогало… так я начала забивать дыры во времени мелкими увлечениями, вроде тех же танцев. Сверхурочной работой. И теперь, оглядываясь назад…       Она посмотрела куда-то сквозь Нуара, а может и сквозь время.       — …я понимаю, что всё что мне было нужно, это плечо человека, на которое я могу опереться. И уши, в которые я могу выплеснуть всю накопившуюся боль. Не один раз, а постоянно, рассказывать одно и то же. Рассказывать что я испытываю, чтобы не забыть каково это — чувствовать. Но у меня не было таких друзей. Я была совершенно одна в чужом городе. Найти человека с железным терпением… не так просто. Правда, мсье?       Адриан кивнул.       — Мне очень жаль, — сказал он.       — Я это пережила, — ответила Калин. — Я обожаю свою работу и своих учеников. Хотя мне пришлось кое-чем пожертвовать. Настолько важным, что приходится порой идти против своей природы. Молчать, когда нужно говорить. И бездействовать, когда хочу действовать. Однако рядом с вами, не мне говорить о жертвах и тяжёлых решениях.       Она смело посмотрела ему в глаза.       — В вас я увидела себя, — сказала она твёрдо. — И я не могу допустить, чтобы вы переживали этот кошмар в одиночестве. Особенно после того как, без преувеличения, спасли мою жизнь. Я могла погибнуть. Или, что хуже, остаться инвалидом.       Нуар не знал что ответить. И почему-то виновато потупил взгляд.       — На следующее утро после нашего знакомства, — продолжила Бюстье. — Я поднялась с постели. Пошла в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. И, смотря в зеркало, поняла что стою на собственных ногах, абсолютно здоровая, без единой царапины… благодаря одному человеку. Вам. Я представила себя, лежащую в реанимации, с железками, которые соединяют кости, пронзая при этом плоть, представила сломанные пальцы…       Женщина умолкла. Она закусила губу, ресницы едва дрогнули.       — Я очень хочу вас выслушать, — тихо, едва ли не шёпотом, сказала она. — Если у вас нет другого собеседника… если вы мне доверитесь… клянусь, вы не найдёте человека вернее. Я очень хочу помочь.       Адри только и смог развести руками. Шокированный таким потоком искренности, он успел забыть о том, что всего минуту назад чувствовал себя не на месте. Бюстье говорила горячо и подкупающе-прямо. К тому же она и до сегодняшнего дня была человеком, к которому Адри успел прикипеть сердцем.       Чего так и не случилось между ним и Сенкер.       Он решил, что теперь у него просто не оставалось выбора, кроме как говорить.       «А что, собственно, я теряю?.. вдруг это поможет. Если мне вообще нужна помощь»       — Ну, — вздохнул Агрест, — есть одна проблема. Я не знаю с чего начать.       — Тогда начните с самого начала, — ответила Бюстье, улыбаясь самыми уголками губ.       И Адриан начал свой рассказ. Как и предложила хозяйка. С начала — он избегал опасных подробностей, вроде мастера Фу и его последующего беспамятсва. Сперва он просто сухо перечислял события. Но мало-помалу начал замечать, что всё больше говорит о себе и Леди Баг, чем о Бражнике и его похождениях.       Начал ловить себя на том, что нет-нет, да вырывается накопленное за годы раздражение. Какие-то мелкие претензии, о которых говорить вообще-то не стоило. Потому что источником всех бед был он сам.       Бюстье молчала, и только иногда вставала, чтобы обновить кофе в чашках.       — Не могу с тобой согласиться, — впервые за час, который пролетел словно десять минут.       Она посмотрела на Нуара из-под полупущенных ресниц.       — Мы можем на «ты»? — спросила она.       Вопрос застал Нуара врасплох. Для человека в маске он был нормальным и естественным. Для Адриана — а весь этот час он и был Адрианом! — до смешного шокирующим. Он поражённо хлопнул ртом. И выдавил из себя робкое «ага».       — Ты утверждаешь, что источник бед в тебе, — сказала Бюстье, подливая кофе в его чашку.       — Ну конечно, — сказал Адриан, и сделал глубокий глоток. — Я допекал её по семь раз в неделю. То есть… я был слишком напористым. Тогда мне казалось, что добиваться, это то же самое что «долбиться в закрытые ворота».       Бюстье прервала его жестом. Ровно так, как делала это на уроках, когда заблудившийся в рассуждениях ученик уходил в опасные дебри.       — Я не совсем об этом говорю, — сказала хозяйка, усмехнувшись какому-то мимолётному воспоминанию. — Да, ты вёл себя как капризный ребёнок. Уж прости за прямоту. Чудесный факт — ты это и сам признаёшь. Но вас было двое. А двое, дорогой Кот, это… один и плюс один. Очень простая математика.       Агрест непонимающе насупил брови. Невидные под маской, но Калин сумела считать и эту эмоцию.       — Леди Баг, замечательная девушка во всех отношениях. Хотя я не знаю, какой она человек. Я знаю только, что она одержима идеей разоблачить, или уничтожить врага. Проблема в двух вещах. Вещь первая, — женщина отогнула указательный палец, — она воспринимает его как личного противника. Что нормально, ведь он угрожает лично ей, шантажируя Париж. Суть в том, что этим она идёт на поводу Бражника. Играет по его правилам. Ему выгодно доказать девочке, что против неё может быть не только он, но и весь Париж. «Принесите мне её амулет, иначе я превращу вашу жизнь в кошмар». Это кого угодно доведёт до невроза. Поэтому, будь уверен, она не доверяет вообще никому.       Бюстье отогнула второй палец.       — Вещь вторая. Она касается вас двоих. Ей нужна была твоя помощь, факт. Но вместо того, чтобы работать вдвоём, Леди продолжала бороться в одиночестве. Она не смогла довериться тебе, ведь ты носишь маску. Но и без тебя справиться с акумами у неё не получилось бы. А значит она была от тебя зависима. И здесь подключается твоё объяснимое влечение. Ты ухаживал за ней, а она, скорее всего, воспринимала эти ухаживания как шантаж. «Будь со мной, если хочешь, чтобы я был с тобой»! Говоря иначе, она видела в Нуаре… своего рода Бражника. Там шантаж, и здесь…       — Но ведь примерно это я и имел в виду, — возмутился Адри. И, куда более смиренно, добавил: — Не так глубоко копая.       Бюстье поднесла чашку ко рту, и хитро посмотрела на него поверх фарфоровго края. Ярко-зелёные глаза сверкали, как тысяча граней изумруда.       — Но я не договорила, — продолжила она тёплым тоном. — Леди Баг отталкивала тебя. Продолжая при этом пользоваться твоей помощью. Судя по рассказу, не забывая включать обычное женское кокетство. Этот метод манипуляции мужчинами доступен нам… почти с рождения. К нему так просто привыкнуть, что перестаёшь воспринимать его как оружие. Но это всё-таки оружие, которое лучше не применять. Особенно в серьёзных отношениях.       — Но она не хотела отношений! Вы… то есть ты… должна понять что.       — Вот именно, Нуар. Поэтому и не стоило. Манипуляция — грязный фокус. Добрым, мягким сердцем, какое есть не у всех людей, ты всё понимаешь и тонко чувствуешь. Потому и дуешься. Я права?..       Адриан медленно кивнул.       — Наверное… да.       — Заблуждаешься, — фыркнула Бюстье. — Потому что прямо сейчас это была манипуляция. Я сделала тебе комплимент, подкрепила его нужной мне правдой. И ты был вынужден либо согласиться и принять мою приятную любезность, либо отрицать, отрицая и комплимент. Чтобы сделать правильный выбор надо во всём разобраться. Для этого нужно время. А его я тебе не дала. Коварство фокусов и манипуляций в сиюминутности. Понял?       — Понял, — недовольно буркнул Агрест, — почему зверствовала инквизиция.       Секунду они смотрели друг-другу в глаза. Адри сдался первым, и тихо рассмеялся. Бюстье сперва улыбнулась, а затем рассмеялась в ответ.       — Вы работали вместе, — сказала она, смирив смех, — а это уже отношения. Над ними нужно работать вдвоём, Нуар! Вдвоём! А не только тебе. Ты не исцелишь мир в одиночку. И она. Союзник и соратник — не одно и тоже. Отсюда то, что случилось далее, то что тебе причинило самую большую боль.       Она опёрлась локтями о столешницу. И, наклонившись вперёд, произнесла, глядя в глаза:       — Тебя заменили. На целый арсенал добровольцев. Можешь мне поверить, я знаю что ты чувствуешь. Одно дело, когда тебя оставили одного. Когда ты один, ты винишь себя в том, что не был достаточно хорош. Ты начинаешь искать в себе изъяны — и обязательно находишь. По-другому не бывает. Совсем другое, когда тебе находят замену — вот это больнее всего бьёт по эго. Нашли кого-то лучше меня… это бескомпромиссное подтверждение наших поисков. Это страшная ложь. За ней мы не видим истины.       Адри смолчал. Ему было больно даже думать на эту тему.       — Все герои, которых призвала Баг, получили способности из её рук. К этому выводу я пришла из твоих слов, хоть ты и не говорил прямо. Знаешь что это значит?       — Что ты внимательно слушаешь.       — Не это, — усмехнулась Бюстье, — это значит, что Баг контролирует каждого из своей команды. Вернее, ей так кажется. Потому что, на самом деле, весь контроль заканчивается как только она передаёт эти способности. Предположу, что Леди не умеет их отнимать самостоятельно. Но чувство контроля ситуации дарует ей покой. А что касается Нуара — его она «контролировать» не может. А значит он — источник дискомфорта.       — Да я бы сто раз уже вернул её этот чёртов амулет, — огрызнулся Агрест. — Но она не берёт!       Бюстье кивнула.       — Потому что она совсем не глупая девочка. Она понимает, что ты незаменим. Не потому что ты Нуар. А потому что ты её храбрый рыцарь. С которым она, по неопытности, не знает что делать. Манипулировать толком не умеет. Ничего кроме дружбы предложить не может. Да и дружбы — тоже. Потому что, если она честный перед собой человек, то признает, что и друзьями вам не стать. Ты влюблён. Сейчас ей проще попытаться одолеть Бражника с толпой неопытных детей, которых она «контролирует». Чем пытаться одолеть противоречивые вещи, которые ей подсказывает природа.       Адри смутился. Потупил взгляд.       — Да, — сказала Бюстье, не сводя с него взгляда. — Я говорю в том числе и о сексе. Ты не беззащитный ребёнок, и я не буду говорить с тобой как с ребёнком. Секс, это не только акт любви. Но и ментальные отношения между полами. Могу предположить, что ты влечёшь её по вполне объективным физическим причинам. А ещё потому, что оказываешь ей знаки внимания. Может быть есть что-то ещё?.. кто, кроме неё, знает…       Она прищурилась, как кошка, дремлющая на солнце.       — Ну же, Нуар, — сказала она, — в тебе достаточно храбрости, чтобы прыгнуть под грузовик. Но впадаешь в смятение, когда я говорю слово на букву «эс».       — С грузовиками как-то всё попроще, — ответил Агрест, наступив на горло смущению. — Проще чем с девушками, я имею в виду…       Бюстье секунду внимательно смотрела на него. Затем на губах появилась какая-то странная улыбка, какую он прежде не наблюдал.        — А. — наконец произнесла она. — Ага. Я поняла.       Она продолжила смотреть на него, и Адри пытался подобрать слова, чтобы заполнить тишину.       Этого не потребовалось.       — Возвращаясь к спасителям Парижа, — как ни в чём ни бывало, продолжила Бюстье. — Можно предположить, что Леди оттолкнула тебя из страха. Но ты остался с ней, и с этим городом — умная женщина, поверь, способна это оценить. В перспективе. Ты страдаешь, и тебя грызут демоны собственных заблуждений. Но, Нуар, подумай, на что будет похожа наша жизнь, если мы не будем прощать себе ошибок? Это дело прошлого. В настоящем ты продолжаешь делать то, что считаешь правильным. Однако я не думаю, что ты делаешь это один. Вы делаете это вместе. И очень, очень многое изменится ровно тогда, когда вы вот так сядете и… поговорите.       Она улыбнулась.       — Как видишь, для этого не обязательно снимать маску. Ещё я полагаю, что Бражника победите именно вы вдвоём. А не компания неопытных, плохо подготовленных детей.       Адри повёл плечом.       — Оптимистично. А что же, по-твоему, делать мне?..       Она склонила голову на бок.       — Простить. Свои ошибки — себе. И её — ей. Если в паре хотя бы одному из вас достанет мудрости быть терпеливым и открытым, вы обречены на победу.       Адри сцепил пальцы на чашке. Повертел её в руках, всматриваясь в гущу. Он слышал, что по ней можно узнать будущее. Но сейчас он видел только размытые пятна.       — А что если, — глухо произнёс парень, — я уже… не хочу?       Бюстье удивлённо вскинула тонкие рыжие брови. Положила подбородок на ладонь.       — Что если я не хочу… побеждать его вместе? — неожиданно для себя произнёс он. — Что если я не считаю, что она права? Что всё это необходимо.       — А вот это крайне интересно, — мурлыкнула Бюстье.       От этого тона по спине пробежали мурашки, но Адри был слишком увлечён направлением мыслей, чтобы в очередной раз смутиться.       — Я вижу последствия этой войны, — глухо произнёс Адриан. — Я вижу перепуганных людей. Разрушения, которые она постоянно устраняет… но… пойми, рано или поздно кто-то умрёт. Будут жертвы. Понимаешь?       — Это я-то? — тихо рассмеялась она. — Ещё как.       — Раньше мне казалось, что всё что мы делаем — правильно. Есть абсолютное зло. И мы, которым ничего не нужно, кроме того, чтобы это зло остановилось. Чтобы всё стало как раньше. Хотя я… мне так же нравилась свобода, которую дают мне эти силы. Я был не слишком-то… свободен.       Она согласно моргнула.       — Но сколько лет мы топчемся на месте? Ничего не меняется. Но всё изменится, когда кто-нибудь пострадает. В этот день мы проиграем войну. Она отдаст ему амулет.       — А ты?       Он ответил, не колеблясь:       — Прежде — да. Отдал бы. Но это было тогда. Теперь он снимет его только с моего трупа.       Бюстье продолжала молча смотреть на Нуара. И под этим обжигающим взглядом он вынужден был продолжить:       — Мы должны изменить правила игры. Мы обязаны увести его из Парижа в какие-нибудь джунгли, где и людей-то нет. Он может бесноваться здесь сколько угодно. Но террорист всегда будет побеждать в толпе. В поле он ничто. Как и его террор — ничто без амулетов. Ему ничего не останется, как последовать за своей целью, хоть бы на край Земли. Здесь для него не останется ничего, кроме как бессильно насылать акум, чтобы затем отзывать их, когда станет жарко. Мы дадим ему бой на своих условиях. Мы вернём его источник силы туда, откуда он его украл. А сам источник уничтожим. Всё.       Бюстье молчала, обдумывая его слова:       — Ты говорил об этом с Леди Баг?       Адри отрицательно покачал головой.       — Нет. Но теперь я понял, что обязан это сделать. Я скажу ей о том, что был не прав. И скажу так же, что прошлого не изменить. Пусть сама решает, как ей быть, а я решу за себя. Я обязан с ней поговорить, потому что только мы вдвоём на равных условиях. Остальные… не думаю что они понимают.       Окрылённый решимостью, он начал подниматься. Но Бюстье наградила его каким-то странно-тёплым взглядом из-под полуопущенных ресниц. Эти глаза заставили его замереть.       — Я буду благодарна, — сказала она, — если ты посидишь еще хоть бы десять минуток.       Адри посмотрел на идеально-чистую, но такую одинокую кухню. Вспомнил комнату и цветы в горшках. И опустился на диван.       До него, наконец дошло, что явился в гости к страшно одинокому человеку. Который, как и он, посвятил всё свободное время другим людям.       — О чём думаешь? — спросила она, уткнувшись подбородком в раскрытую ладонь.       Адри пожал плечами.       — О том что мы похожи.       — Ты прав. Но вот, если честно… пообещай, что будешь честным… о чём ещё?       — О… Бражнике. О том, куда ехать, и как с ним связаться. Ох, — он потёр виски, — я ж не могу это сделать прямо завтра. Надо ещё разделаться с этими долбанными…       Адри хотел было сказать «экзаменами». Но вовремя прикусил язык. По крайней мере ему так показалось.       — …делами, — выкрутился он.       — М-м-м, — с улыбкой протянула Бюстье. И легонько качнула ногой. — Так ты лицеист.       — Вовсе нет! — вспыхнул Агрест.       Бюстье только помотала головой, смежив веки. «Не-а», — говорила она, не раскрывая рта. — «Ты прокололся!».       — Какой ужас, — театральным тоном произнесла она, — герой Парижа меж двух огней. С одной стороны джунгли и коварный Бражник. С другой — не менее коварная система образования. Ой-ей! Как же он вывернется из этих смертельных силков?.. одолеет врага, или падёт ясным ликом пред выпускной комиссией?..       Адри недовольно поджал губы.       — «Хо-хо», очень смешно.       Бюстье подмигнула ему.       — Не представляешь насколько. Интересно, ты отличник?.. хотя нет, вряд ли. У тебя б не хватило времени на всё то, чем вас загружают. Плюс этот твой бунтарский дух.       — Я был отличником, — обиделся Адри, — между прочим. Ну, когда учился в коллеже.       Хозяйка смерила его насмешливым взглядом. И Агрест жалобно добавил добавил:       — Ох, давно это было…       — Ага! Ужасно давно. Ведь ты такой старый! Тебе лет пятьдесят, не меньше. Все эти морщины, импозантная седина… — она вздохнула. — Ох, детишки. И почему вы так стремитесь выпрыгнуть из своего возраста? Что там хорошего, в воображаемой взрослости, хочу я вас спросить. Думаете, вы станете обстоятельнее, степеннее и к вам будут относиться серьёзнее? Вот уж нет. Никто ни к кому не относится серьёзно, кроме как к своей драгоценной персоне. Так устроен мир. Или надеетесь, что возраст прибавит вам привлекательности? Ну что ж, тут спорить не буду — потому что это дело вкуса, а о них, как известно… у каждой трубы свой дым, словом.       Она закусила губу. И это показалось Адри ошеломляюще — привлекательным. Что-то внутри шевельнулось в ответ на этот жест, Агрест поспешил успокоить волнение. Но тут же понял, что Бюстье сидит не просто близко — очень близко. Стол был мал настолько, что руку протяни — и коснёшься её плеча.       Мнимое расстояние каким-то волшебным способом выставляла сама Бюстье. И вот сейчас, по случайности или её воле оно вдруг будто… сократилось. Сошло на нет.       — Так, ну в одном ты, скорее всего, не соврал, — продолжила она, явно развлекаясь, — ты лицеист, поскольку экзамены сейчас только у них. А раз лицеист, то в самом деле не последний в учёбе. Никто бы не стал тянуть отстающего колежина в лицей. После него — только университет, а здесь нужны и знания и терпение. Можешь не спорить. Я знаю о чём говорю, всё-таки перед тобой «училка».       — Невероятно въедливая, — съязвил Адри.       — Ох! — притворно округлила изумительные зелёные глаза Бюстье. — Не представляешь насколько!       — Бедные твои ученики. Нелегка их доля. Ни шпаргалок, ни прогулов. Готов поспорить, ты их видишь насквозь.       — Несчастные, — согласилась Колин. — Я сейчас как раз веду выпускной класс. Знаешь, а ведь они все — твои ровесники.       Тема становилась опаснее с каждой секундой, и Агрест серьёзно задумался, как бы с неё незаметно свернуть. Понимая при этом, что перехитрить Бюстье будет ой как непросто. Он и раньше понимал, что профессор умна. Но только теперь до него дошло насколько.       Это пугало. И отчего-то показалось ему крайне привлекательной чертой. Чем-то вроде магнита, который тянул мысли совсем не туда, о чём следовало думать.       «Ой, да что со мной? Соберись, Агрест. Это же просто смешно!»       Предательское сердце, вопреки мыслям, начало биться чаще. И Адри понимал, что лёгкий испуг, это только половина причины.       — То есть, — мурлыкающим тоном продолжила опасные рассуждения Бюстье, — ты вполне мог бы быть моим учеником. Ха, преподавать Нуару! Забавно. А ведь тебе в самом деле кто-то преподаёт… интересно, каково это.       На веснушчатом лице появилась знакомая ухмылочка, которая никак не сочеталась со строгим учительским пучком рыжих волос.       — Вы бы…       Бюстье звонко рассмеялась.       — Ты бы, — поправился Нуар сквозь зубы, — не захотела.       — Ой ли? А вот мне так не думается. Это было бы очень интересно. Где твоя лабораторная по поэзии вагантов, Нуар? Почему вас не было на первом уроке?.. я точно знаю что Бражник в это время почивал в постельке!.. Нет-нет, о рыцарь в чёрном, я бы очень хотела! А вот ты… хотел бы?..       Последнее она произнесла тихим, глубоким голосом, от которого снова что-то шевельнулось внутри. Агрест почувствовал, что позорно краснеет.       — Нет уж, извини, — буркнул он. — Ты слишком умна, а это опасно для моего… нэ-э… моего инкогнито.       — О. Первый комплимент! Но я чувствую что ты врёшь. Знаешь, у хороших людей часто краснеют кончики ушей, когда они врут. А ещё плохие лжецы всегда пытаются зевнуть после безобидного вранья. Всё это ты мне так удачно демонстрируешь.       Агрест поспешно закрыл рот. И смутился ещё больше.        — И всё-таки, — продолжила она безобидную пытку, — хотел бы, или нет?..       — Ты слишком умна, — не без лёгкого раздражения повторил Агрест, начавший терять терпение. Бюстье, конечно, это заметила, но подтрунивание над Нуаром приносило ей какое-то странное удовольствие.       Бюстье развлекалась похожим образом и в коллеже. Но только над учениками, которые совершали какой-то серьёзный промах. Агрест, к слову, промахивался регулярно. Потому она оттачивала красноречие и на нём. Разве что в стенах храма знаний её тон не был таким… волнующим.        — Это я уже слышала, — вздохнула Калин.       — И слишком красива, — продолжил Агрест не без мстительной издёвки в голосе. Сейчас ему выпал шанс отплатить ей за все подначки разом. — Это по-моему не очень хорошо для преподавателя. Потому что отвлекает от учёбы.       Бюстье притворно отшатнулась, прижала ладонь к губам.       — Ах!       — Да-да. Вообрази себе, как тяжело сосредоточиться мальчикам, когда перед ними вышагивает привлекательная девушка.       — Тем более весной, — поддакнула Калин.       — Вот именно! А ведь от них требуют именно сосредоточенности! В итоге они получают невроз.       — И сбитые в кровь ладони.       Адри поперхнулся заготовленной репликой.       — Кое в чём ты прав, — чуть более серьёзным тоном произнесла Бюстье. — У меня были проблемы и с руководством, для которого я была «слишком молода». И с лицеистами, которые донимали меня после уроков абсурдными предложениями сходить в кафе. Но я с этим справилась. Из-за первых мне пришлось годами повышать квалификацию, и жертвовать личной жизнью, временем, чтобы стать самым подготовленным специалистом в «Франсуа Дюпон». Теперь моя квалификация выше даже чем у директора. И педагогический совет уже не думает предъявлять мне претензии. С мальчиками, у которых гормоны отбили правила хорошего тона, я так же умею справляться. Хороший педагог, это ещё и психолог, дорогой Нуар.       Бюстье отогнула лацкан пиджака.       — Вот так я одеваюсь, чтобы не провоцировать не только подростков, но и некоторых ровесников. Работа в сфере образования научила меня тому, что у преподавателя не может быть не только любимчиков, но и виртуальной жизни. Мне категорически нельзя вести социальные сети, как прочим людям. Мне нельзя надевать платья, даже на мероприятия, которые коллежа не касаются. Поскольку там меня могут заметить безгрешные родители моих учеников, и накатать кляузу в педсовет. Только потому, что оно, платье то есть, слишком сидит по фигуре. А вдруг кто-то увидит, что у меня есть талия, или грудь не дай Бог? Вдруг кто-то решит, что я женщина? Педагогу не положено иметь зад и перед. Он должен всего себя посвятить их детям, жертвуя атрибутами. При том что родители не всегда готовы жертвовать даже временем в среду, которая, как ты знаешь, считается у нас «детским днём».       То есть, если я отважусь выйти в свет чтобы отвлечься, на меня в лучшем случае накатают донос. В худшем — начнут травлю в социальных сетях. Я уже сталкивалась с реакцией одиозных масштабов, и потому берегу свои нервы.       Адри удручённо молчал.       — Это всего лишь вершина айсберга, — ровным, будничным тоном продолжила Бюстье. — Помимо одежды и пляжа для меня закрыты многие вещи, которыми я хотела бы заняться. Посмотри на мою квартиру — я чаще работаю здесь, чем живу. Мне, быть может, помогло бы замужество и ребёнок. Но у меня нет времени на личную жизнь. Я пробовала вести аккаунт в Тиндере, и пришла к выводу, что лучше оставить всё как есть, чем тратить силы на элементов, которые там обитают. Вся моя социальная жизнь — это переписка на тематических ресурсах, где мне приходится тщательно маскировать свою личность. И даже при всех предосторожностях я очень рискую потерять всё, над чем трудилась. Но как-то же надо стравливать пар. Такова моя жизнь, если тебе интересно.       Агрест потупил взгляд.       — Мне… очень жаль, — сказал он. — Я… не думал ва… то есть тебя обидеть. Задеть за живое.       Бюстье милостиво кивнула. С ничего не значащей улыбкой.        — Знаю. Всё это я сказала, чтобы подтвердить то, что ты уже сказал. Мы похожи. Это правда. Нам обоим приходится жертвовать многим, чтобы заниматься тем, что мы считаем правильным. Ты наверняка пожалел меня, однако не стоит. Я люблю свою работу, и то что со мной происходит — последствия моего выбора, которые я не учитывала в двадцать лет. То же ждёт и тебя. Ты так же не знаешь, к чему это приведёт, но сомневаюсь что сможешь отказаться.       — И ты не думала сменить работу?       — Думала. Но, как видишь, не сменила. Опыт подсказывает мне, что везде есть подводные камни. И у соседа газон зеленее, однако никто кроме него не знает, какого размера капканы спрятаны в траве. Может статься, что я от плохого приду к тому же самому. К тому же это моё призвание, что бы ни говорили завистливые мамочки.       Она чуть склонила голову набок. И, щуря глаза спросила:       — Я тебя чем-то задела, да?       Адри, всё ещё чувствовал себя виноватым. И потому честно признал:       — Ты напомнила мне моего преподавателя.       — Ха! Интересно. Она симпатичная?       Парень не сдержал усмешки.       — Просто красавица.       — Oh là là! Так я не самый привлекательный профессор Парижа!       Адри прищурился, точь-в-точь как она.       — Я этого не говорил.       Хозяйка задумчиво провела пальцем по шее. Зацепила ногтём напряжённые звенья золотой цепочки. Эта пауза дала Адри чуточку времени, чтобы набраться нуаровой развязности:       — По-моему Калин Бюстье заслуженно занимает первое место.        Зелёные глаза только коротко задержались на его лице, и от этого взгляда по телу прошла волна жара.       — Хорошо. Давай договоримся, — предложила она. — Вести беседу без вранья. Мы будем предельно честными друг с другом. Я не буду выпытывать тайну твоей личности, Нуар, клянусь всем что есть. Пойми одну вещь. Мне до смерти нужен человек, с которым я могу не говорить загадками, и уж точно — лгать. Я устала, Нуар… невероятно устала маскировать каждый шаг. Взвешивать каждое слово, рассчитывать наперёд. Я, в конце-концов, хочу попробовать каково это — говорить открыто. Потому что когда я встретила тебя, это прозвучит глупо, но мне показалось что это — знак судьбы. Каковы шансы, что тебя спасёт такая странная, таинственная личность, с очевидно похожими проблемами и болью? Я позвала тебя, понимая что делаю безумный шаг. Но, честное слово, там, на крыше я снова почувствовала себя студенткой, перед которой лежит жизнь, полная приключений и сюрпризов. И… чтобы ты знал: о некоторых вещах и мне приходится говорить через силу. Привычка! Но мне это нравится!       Она потёрла переносицу. И горячо продолжила:       — Не представляю, что ты успел обо мне подумать. Но что бы там ни было в твоей голове, я не хотела бы, чтобы ты знал меня в обычной жизни. Это очень скучная женщина, поверь. Я никогда бы не позвала незнакомца домой. Сам понимаешь — это безумие. И не заговорила бы открыто с мужчиной… настолько младше меня. Но ты — Нуар. Ты спас меня. Такое… в реальности случается с одним на миллион! Теперь я хочу вести себя так, как хочу, и говорить без постоянного одёргивания, без страха. Это маленькое приключение, на которое я решилась.       Адри понимающе покачал головой.       — И ты решила, что мне можно довериться? — осторожно спросил он. — Человеку с улицы?.. я… ведь я… ты не знаешь кто я такой на самом деле! Достоин ли…       Бюстье насмешливо фыркнула.       — Ты спас меня, — повторила она. — И в этот же день сберёг множество других жизней. Как после этого я могу думать о тебе иначе?.. к тому же, и это правда, я давно наблюдаю за тобой. Ты мне тоже… кое-кого напоминаешь.       — Но…       Он замялся.       — А-а, — протянула Калин. — Ты о разнице возрастов. Есть одна вещь… которую мы обсудим. Не сейчас. Но скажи. Тебя смущает, что я старше? В смысле… тебе со мной… неинтересно?       — Конечно же нет! — горячо возразил Агрест. — Я думаю что это тебе со мной…       — Скажем так, — улыбнулась она, — эта разница… всё делает интереснее. Для меня. Это как главная специя в блюде. Мне нравится твоё невинное смущение. Мне нравится тебя смущать! Я только лишь попрошу, чтобы ты не запирался от меня. Мне показалось… что тебе тоже нужен друг, с которым ты можешь говорить открыто. И ты говорил, Нуар! Однако я не стану тебя уговаривать… твои границы для меня очень важны. Я всё пойму. Просто скажи «нет».        Он с трудом поднял на неё глаза. Сердце билось как заведённое. Всё это утро, весь разговор складывался совсем не так, как он ожидал. И это дарило чудесное чувство той части души, которая устала от рутины и монотонности. Которая искала приключений.       Бюстье и раньше в его сознании занимала какое-то особенное место. Не возле сердца, но среди привычных вещей, о чьей потере он будет жалеть. Теперь она открылась с новой, абсолютно человечной стороны. Это было шокирующе-ново. Непривычно. Словно прежняя Бюстье стиралась из его жизни (и вот это воспринималось болезненно), а её место занимала «мадемуазель Калин». Но головой он понимал, что «Калин» — и есть настоящая. А «профессор», не более чем ширма.       И самое чудесное было в том, что ему повезло за эту ширму заглянуть.       Потому он распрощался со старой Бюстье. Почти без сожалений.       — Обещаю быть честным, — сказал Адри, — не юлить, и… всё такое.       Хозяйка белозубо улыбнулась. Довольная собой, хлопнула в ладони. Агрест не сдержал улыбки — в нём поселилось чувство, что он сделал всё правильно. Потому что мадам Бюстье, которую он знал, и какую видел впервые, заслуживала быть счастливой.       Впрочем, как и он сам.       Женщина приложила руку к левому борту белоснежного пиджака. Распрямила плечи, и торжественно произнесла:       — Обещаю то же самое, и «всё такое» я тебе гарантирую. Можешь мне поверить. Итак.       Она прищёлкнула пальцами.       — Я так и не поняла, мсье Нуар. Хочешь ты такого учителя как я, или всё что ты сказал мне на эту тему — неправда?..       Адри поднял глаза к потолку.       — Ну конечно же хочу! Я просто пошутил. Мы все были бы… очень счастливы тебя слушать. И видеть. Мы, это…       — Я поняла. Ты говоришь о классе. Но им, увы, придётся обойтись. А вот у тебя есть уникальная возможность…       Адриан рассмеялся.       — Что ты преподаешь?.. французскую литературу? У меня с ней всё в порядке.       Бюстье иронично изогнула бровь, снова сделалась прежней собой, и Адри понял что ступил на тонкий лёд спонтанной проверки знаний.       — В чём главное отличие «александрийского стиха» от «свободного стиха»?       Адри потянулся пальцами к несуществующему воротнику. Когти легонько царапнули кожу — костюм прилегал плотно, его можно было убрать силой воли. Но никак не поправить.       — Н-э-э… у Александрийского ударение на пятом и тринадцатом слогах. И э-э-э… у Свободного всё как-то… по-другому, словом.        Хозяйка сделала жест кистью, требуя продолжения.       — Да-да. Развивай мысль. Как-то «по-другому»?       — Ага. То есть иначе.       — «Иначе»! Боже, Нуар, какая изящная формулировка! Тебе обеспечен наивысший балл!       Адри насупился.       — Сарказм, надо полагать, ты тоже преподаешь.       — Нет уж. Этому вас всех научит жизнь. Так вот, дорогой Нуар, не на «пятом и тринадцатом», а на шестом и двенадцатом. И главное отличие «свободного стиха», как можно догадаться, в том что он лишён жёсткой формы. Это верлибр. Ты знаешь что такое «верлибр»?       — Знаю, — буркнул Агрест.       — Прекрасно. Потому что я только что задала тебе экзаменационный вопрос. Один из ключевых в разделе французской литературы девятнадцатого века. Плюс он повторяется в билете о символизме…       Она смерила насмешливым взглядом его скисшую мину.       — У-у-у. Как забавно у тебя опускаются эти кошачьи ушки. Ты ими управляешь, или они своей жизнью живут?..       Агрест хотел было сказать про то что это «секрет». Но вспомнил недавнее обещание, и буркнул:       — Сами.       — Замечательные уши, Нуар. Не смущайся. Знаешь, если хочешь я в самом деле могу тебе помочь с литературой. Немного подтянуть…       Адри ответил ей самым жалобным выражением лица, какой был в арсенале.       — Ладно-ладно. «Отличник», — рассмеялась она. — Я поняла. С литературой у нас пока что провал. Ещё чуть-чуть, и ты сбежишь. А что, допустим, с естественными науками?.. с физиологией, к примеру?       — А? У нас нет такого предме…       Он почувствовал, как что-то коснулось его колена. Адри опустил глаза, и через стекло столешницы увидел, как к нему тянется стройная нога, затянутая в полупрозрачный нейлон колготок, прикрытая белой тканью юбки. Пальцы стопы лёгонько коснулись его костюма. Нарисовали прямую линию вдоль голени.       Агрест замер, парализованный этим открытием. Всё что он видел, конечно же было сном, недоступной яви грёзой. Этой грёзой была и «мадам Бюстье», холодная, невозможно далёкая, как звёзды на небе. Ты знаешь что они есть, ты видишь их свет, но никогда не приблизишься к ним самим. Потому что это невозможно, потому что бездонное небо там — а ты здесь, ногами на земле.       Мурчащий, тёплый голос вывел его из оцепенения:       — Если что-то не так… просто скажи «нет».       Сердце, забывшее как биться, завелось, и начало бешено нагонять упущенные удары. Адри почувствовал, как когти выдвигаются, формируясь из материала костюма. Как они с тихим «цок» царапают стекло. А затем втягиваются обратно.       Костюм, его прямое продолжение, выдавало всё что он чувствовал. Испуг, и теперь — эйфорию пьянящего восторга.       «Но это неправильно! Ведь я знаю её, а она меня нет! И это… просто немыслимо! Я не должен интересовать… её, ведь я…».       В вихрь бешено вертящихся мыслей вклинилась одна, холодная и здравая:       «Ведь я для неё — Нуар. Не Агрест. Агрест для неё точно такая же пустышка, как она совсем недавно была для меня. Но Нуар это я, и Калин — это она. Почему я решил, что мы ненастоящие?..»       Адри поднял на неё взгляд. Сперва нерешительно. Не выдержал зелёного огня, бесенят, пляшущих под ровными рыжими бровями, и отвёл глаза. Но в следующую секунду набрался храбрости. И начал с вызовом изучать каждую деталь её лица: аккуратный конопатый носик, усыпанные веснушками скулы и щёки, педантично-ровные, аккуратные стрелки бровей; восхитительный узкий подбородок, и подвижные, такие чарующе-эмоциональные губы.       Никто на памяти Адри не умел так ярко выражать эмоции как «новая» Бюстье. Сдержанное, спокойно-благостное лицо преподавателя оказалось маской, под которой скрывалась сильная, харизматичная женщина. Адри смотрел на неё, её тени на веках, подобранных в цвет глаз. Изогнутые в лёгкой усмешке губы. И понимал что тонет. Совсем не так, как это было с Леди, в прошлой жизни, когда он и дня не мог прожить, чтобы не открыть в телефоне её фотографию. Тогда чувства были похожи на детский рисунок, намалёванный яркими китайскими маркерами.       И совсем не так, как это было с Леди сейчас — чувства не потускнели. Они стали болезненными, как неприятное воспоминание, к которое терзает душу, и к которому возвращаешься против воли.       С Бюстье всё было иначе; Адри чувствовал странную перемену в себе. Пока это не было похоже на хорошо знакомую преданную влюблённость. Скорее на магнетичускую силу — Бюстье приковывала его взгляд мимикой, плавающей интонацией. Дело было не только в красоте. Калин являла собой нечто новое, незнакомый Адриану тип женщины с большой буквы.       Агрест следил за ней, как заворожённый. И Калин, по всему судя, это нравилось. Она не рисовалась как девчонка. Просто делала то, что ей нравилось.       Улыбаясь одними кончиками губ.       Её стопа совершала плавное движение вверх и вниз, заставляя Адри содрогаться от расплывающегося по телу жару волнения.       — Говорят, молчание — знак согласия, — произнесла она, щуря зелёные лисьи глаза.