<name:="раздор">
23 октября 2025 г., 18:33
воцарилось молчанье между гостями, хозяином и белой хризантемой ~оосима рёота~
Старенький Ford быстро летит по многолюдным в самый час-пик улицам Сеула. Сквозь как обычно тёмные тучи иногда проглядывают лучики солнечного света. Местами разбитая дорога часто заставляет Сонхва и Сана ударяться головами о крышу тачки, отчего они злятся только сильнее. А вот Хонджуну такие проблемы совсем не знакомы. Но сейчас и он бы с удовольствием приложился головой, да покрепче, лишь бы не слышать этого: — Да я вам говорю: они е-бу-тся! — кричит на весь салон Сан. — Реально! — поддерживает его Сонхва и обращается к Хонджуну: — Капитан, бедный ж твой брат!Шепчутся всё время сидят и никому ни о чём не рассказывают… Тьфу, голубки!.. — И похуй на их сплетни и половые... дела, знаешь! — снова выпаливает Чхве, захлопывая лежащую на его коленях пачку с документами, которую он, вообще-то, собирался изучить по пути. — Как можно было не поделиться информацией, от которой прогресс этого грёбаного дела зависит?! Может, врезаться в дерево?.. — Ну, п-парни, — едва слышно мямлит водитель, медленно, но всё же настраиваясь на спор с коллегами, — понятно же, почему он так поступил… Чонгук ведь всегда такой, с претензиями парень… А Джинсоль... Да нет, ну, парни! Не может она так с Намджуном!.. Напарникам, кажется, такая реакция капитана не угодила. От неловкости Хонджун утыкается в телефон и заодно проверяет, сколько ещё осталось ехать. Всего несколько кварталов и он свободен — пусть и на пару часов. Может, по дороге в участок они захотят поговорить о чём-нибудь ещё… Например, о том, что собираются кушать на ужин. — Да ну ладно вам, парни, — после недолгой паузы говорит Хонджун. — Просто к каждому всегда свой подход нужен, а ещё понимание… Люди же разные бывают. — К Хвану ты тоже уже подход придумал? — фыркает Сонхва, откидываясь на спинку заднего кресла и отчаянно закрывая лицо ладонями. Так внезапно образовавшаяся в салоне автомобиля тишина только добавляет тревоги. С людьми такого ранга, как господин Хван, общаться им никогда не доводилось. Лично Сонхва уже написал завещание и передал его маме. Ещё немного и Хонджун реально позвонит Кристоферу. Им нужна его помощь. Правда... на неё они больше могут не рассчитывать — последние события в участке определили чёткую черту, и такое обращение находится далеко за ней. — А разговаривать с ним кто будет?.. — как будто невзначай интересуется водитель, постепенно притормаживая. — Точно не я, — тут же отмахивается от этой задачи Сонхва. — И я не хочу, — присоединяется к волне отказов Сан. — Ну, по идее, Капитан должен — на то он и Капитан, — озвучивает свою идею Пак, облокачиваясь на оба передних сиденья и просовывая между ними свою лохматую голову. — Я тоже не хочу… — с трудом сглатывает Ким и окончательно глушит мотор. — Может, на камень ножницы бумага сыграем? Полицейские молча пожимают плечами и протягивают вперёд руки. Напряжение ощутимо растёт — чувство такое, будто полицейские сейчас решают, в каком порядке пойдут на расстрел. Как уверен Сонхва, рассматривать сложившуюся ситуацию следует именно так. Но ему везёт и он выбывает первым. А следом за ним... — Блять, переигрываем! — кричит Сан. — Я же видел, как Пак сначала бумагу хотел выбросить! — Что ты врёшь! Ничего ты не видел! Я сразу кулак показал, а это — камень! — Можем переиграть, если хотите… — предлагает компромисс Хонджун, но мысленно молится о том, чтобы никто на него не соглашался. — Не хочу я переигрывать, — протестует Сонхва, теперь уже недовольно скрещивая руки на груди. Искреннее сочувствие Хонджуна в эту секунду граничит с абсолютным восхищением. Капитан хочет зажать коллегу в крепкие объятия и сказать «спасибо», ведь бумагу сначала хотел выбросить он, а не Сонхва. — Добрый день! — доброжелательно улыбается мужчина, припарковавшись у КПП, и достаёт из кармана удостоверение. Охранник лишь молча кивает в ответ и внимательно изучает документ. Не сводя подозрительного взгляда с полицейских, он тыкает на пульт управления и ворота впереди наконец открываются. За ними открывается вид на огромный дом, больше похожий на замок. Вокруг простирается идеально зелёный газон, словно искусственный. Но даже по одному только виду всего этого местечка сразу понятно, что он точно не искусственный, а самый настоящий. — Да вон же он! — Сонхва тычет в сторону звонка, который никак не может найти окончательно растерявшийся Сан. — Вижу я! — выпаливает тот и давит на кнопку. Хонджун всматривается в стеклянную дверь, пытаясь хоть краем глаза рассмотреть то, что находится внутри. Ну, это прям шикарно!.. Мрамор, статуи всякие... Но о том, чтобы пофоткаться тут для Instagram, у Кима мыслей сейчас не возникает. Удивительно... Наконец дверь открывается... вместе с громким смешком Хёнджина: — Лол, ого!.. Настолько соскучились, что решили прямо ко мне домой приехать? — он поправляет забившуюся в штаны большую белую футболку и прислоняется к двери с опечаленным видом. — Я-то к вам больше не приезжаю… Грустно, да? Бедненькие... — Привет, Хван, — игнорируя услышанное, Сан официально протягивает ему руку. — Мы сюда по делу приехали, нам нужно поговорить с твоим отцом. Хёнджин отрывается от своей опоры и явно обиженно сначала взглядывает на стоящего перед ним Чхве, а затем обращается к Хонджуну и игриво ему подмигивает: — А вот Кэп до сих пор все мои фотки лайкает! Тот даже слегка краснеет и расплывается в широкой улыбке. Ким никогда не хотел, чтобы все они ссорились... До присоединения Хёнджина и Джексона ему всегда казалось, что их команда не может стать ещё круче. Но, как выяснилось потом, он был не прав. Только теперь всё это разрушено. И отчего-то Хонджун чувствует на себе ответственность за то, что ещё может это исправить. — Ну, раз так, то чего же стоите, как неродные? — Хван полностью растворяет дверь и приглашает гостей внутрь. — Па-а-ап! К тебе тут пришли. Стремительным шагом парень движется в сторону гостиной, а трое полицейских мнутся. С такой зарплатой, как у них, трудно представить, что в подобной обстановке люди могут жить так же, как в какой-нибудь обычной тесной квартирке метр на метр. В просторной гостиной, посередине которой гордо лежит шкура большого зверя (вроде бы медведя), негромко работает огромный плазменный телевизор. Хёнджин запрыгивает в мягкое кожаное кресло и поджимает под себя ноги, утыкаясь в телефон. — Присаживайтесь, дорогие гости, — смеётся он, отрываясь от мобильника и замечая пришедших, которые скромно остановились у дверей. Взглядом исподлобья он следит за заметно трясущимися от страха полицейскими и параллельно отправляет сообщения Джексону и Йеджи. И что тут вообще забыли копы?.. На всякий случай Хёнджин открывает приложение с диктофоном и держит его наготове. Внимание привлекает папка, которую крутит в своих руках Сан. — Что это там у тебя? — кивает на неё Хёнджин. Чхве сначала непонимающе таращится на парня, словно нет никакой папки, и в руках он тоже ничего не держит, и вообще не понимает, что тот имеет в виду. Но не успевает полицейский открыть рот, как позади слышится движение. Хёнджин быстро нажимает на кнопку записи и оставляет телефон на ручке кресла, во все тридцать два зуба улыбаясь отцу. Трое разом поднимаются, кланяясь мужчине в спортивном костюме. Хван Хёнвон уверенно проходит к дивану. В одной руке он держит полотенце, которым треплет мокрые волосы, а в другой несёт маленькую чашечку ароматного кофе. Запах его разносится по всей гостиной, и живот Хонджуна издаёт громкий звук. Хозяин присаживается и жестом приказывает гостям тоже опуститься на свои места. — Добрый день, господин Хван, — начинает Сан и от духоты, которую так сильно сейчас чувствует, расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки. — Вы тут чё забыли? — резко обращается к ним мужчина, заставляя троих содрогнуться от столь пугающего, хриплого и низкого голоса. — Вы, наверное, слышали про дело о взрывах яхт на заводе… — Конечно, слышал! — перебивает Сана господин. — Я же начальник НАРа! Он заходится громким смехом и оборачивается на сына. Тот резво подхватывает юмор отца и подмигивает ему в ответ, но оба быстро успокаиваются, как только слышится звук нервного хохота, исходящий от Хонджуна. — Так вот, — продолжает представитель делегации полицейских, — мы приехали к вам, чтобы уточнить кое-какую деталь, на которую недавно наткнулись… — Бляха муха, и что же там за деталь такая... — фыркает старший Хван и качает головой, делая глоток кофе. — Во время допроса местных жителей мы выяснили, что в ночь, когда прогремели взрывы, около завода видели несколько чёрных машин, — Сан останавливается, чтобы прокашляться и перевести дыхание. — Мы также проверили ближайшие камеры и обнаружили, что это действительно так — машины были. И у вас… Полицейский замолкает и протягивает Хвану папку, которую привёз с собой. В ней собраны все свидетельства того, что начальнику НАРа принадлежат внедорожники точно такой же модели. А ещё снимки с камер, показания свидетелей, номера… Теперь уже совсем нахмурившись, мужчина открывает папку и заслоняет ею своё лицо. Хёнджин вытягивается в кресле и пытается наклониться поближе к отцу, чтобы хоть краем глаза увидеть, что же такое без его ведома и ведома Джеки успели собрать в участке. Но у парня ничего не выходит, потому что господин Хван держит документы настолько близко к носу, что становится неясно, как он вообще сам в них что-то видит. — Что, читать разучился? — подкалывает его Хёнджин. — Помочь, может? — Пиздуй отсюда, — почти рычит отец, даже не взглядывая на сына. Тот недовольно закатывает глаза, но своей натянутой улыбки не снимает. Он ещё раз очень медленно потягивается в кресле, делая вид, что ничего не слышал, треплет волосы, потирает ладонями щёки… — Хёнджин! — строго и зло произносит его имя господин Хван. — Да всё, ухожу... лол. Чуть ли не с открытыми от ужаса ртами полицейские наблюдают за парнем. В конце концов он поднимается с места и, теперь потягивая спину, двигается в сторону выхода из гостиной. — Телефон, — напоминает отец. — Ой, блин, точно!.. Хёнджин резво бежит за мобильником и внутри проклинает всё вокруг за то, что даже в таком состоянии старый кабан смог его заметить. Уже высовываясь из-за обратной стороны двери, напоследок он смеётся: — Надеюсь, там не история про то, как ты в девяностые с цыганами бизнес собирался мутить! Хах!.. Как только парень окончательно исчезает, становится ещё страшнее. Некоторое время Хван ещё сидит с папкой в руках и перелистывает в ней страницы, явно очень внимательно изучая всё, что ему предоставили. Вместе с тем, как документы с характерным хлопком ударяются о стеклянный столик, начальник кидает на гостей раздражённый взгляд и произносит: — И чё, блять? Вы хотите сказать, что я эти яхты взорвал, что ли?! Хонджун готов разрыдаться прямо в эту секунду, но Сан с трудом сглатывает и объясняет: — Нет, мы ничего не утверждаем… Мы приехали, чтобы всё обсудить... — У вас же есть записи с камер, — внезапно присоединяется к разговору Сонхва, — может быть, покажете тогда, выезжали ли ваши машины в ту ночь? У Хонджуна аж челюсть отвисает — вот это Сонхва смелый! На самом же деле Пак, кажется, просто смирился с тем, что сегодня ему придётся умереть. — Ничё я вам показывать не собираюсь! Вы, идиоты, блять! Сюда приезжать и такое мне заявлять?! — вставая с дивана, орёт Хван. — Пиздуйте отсюда! — Н-но... нам это нужно только для того, чтобы окончательно отвести все подозрения... — плачущим голосом и практически падая на колени молит его о пощаде Капитан. — Пиздуйте, я сказал! И без того хорошо сложенная, спортивная и высокая фигура мужчины возвышается над троими, как грозный финальный босс, который может уложить их одним только взмахом руки. Как котята, забитые в угол рычащей собакой с пеной у рта, полицейские смотрят на него сверху вниз. — Ну вы же сами понимаете, что мы не можем поверить на слово, — не сдаётся Сонхва. — Это ведь наша работа… Хван отворачивается от них и размеренным шагом приближается к огромному панорамному окну. — Пиздец вы смешные! Три рядовых еблана пытаются обвинить в чём-то начальника разведки нашей страны?! — ухмыляется он и убирает руки за спину. — Пиздуйте! — Мы не рядовые, — продолжает Сонхва и кивает на бледного, как смерть, Хонджуна. — Вот же наш начальник. — Пиз-дуй-те! Теперь полицейских как ветром сдувает. Хван подходит к столику и ещё раз осматривает документы. Матерясь себе под нос, он с психом достаёт телефон и отходит обратно к окну. Из мобильника доносятся гудки, каждый из которых бьёт по голове, как тяжеленая кувалда. — Да, Хёнвон?.. — И как это понимать?!///
Полдень ощущается полночью. Серая мгла за окном окутала весь город, а туман, сопровождающий непрекращающийся ливень, липнет к окну, рвётся через стёкла; ему мало места снаружи и он хочет проникнуть даже в их кабинет. Полумрак рассеивает только желтовато-грязный свет лампы, зажжённой на столе Чонгука. Сегодня он один. Инспектор Бан в своём кабинете, все остальные ушли на обед. Особенно радует то, что извечные незваные гости из отдела по терроризму больше не суют сюда свои носы. И как же хорошо работать в тишине, в одиночестве, имея возможность сосредоточиться. Химики закончили свою экспертизу. Новый наркотик оказался ёбаным крэком, смешанным из левамизола и обычной пищевой соды. Большей дряни и представить сложно; если только не брать в расчёт спидболы и прочий совсем уж мрачный пиздец. Неудивительно, что от него люди начали дохнуть сразу. Из-за грязного состава дозу рассчитать почти нереально, и все юзеры поголовно хапают передозы. У них изо рта идёт голубоватая пена, пока их тела крутят эпилептические припадки, а сами они задыхаются. Голубоватая пена. В горе всех прошлых дел надо отыскать любые её упоминания, чтобы оценить, насколько давно и в каких масштабах эту дрянь курят в городе. Пока Чон откопал только одно: три жертвы, все подростки; были найдены уже мёртвыми в одном из дворов рядом с дешёвым ночным клубом. Дилера, толкнувшего им это дерьмо, его адвокат Ким Намджун недавно обрёк на смертную казнь. Будь он защитником этой падали, Чонгук поступил бы так же. От мерного стука дождя за окном и череды однотипных дел перед глазами внимание начинает расфокусироваться. Чон почти засыпает, и ни одна из четырёх чашек эспрессо не смогла ничем помочь. Он ещё раз осматривается по сторонам и лезет в карман за спичечным коробком. На тыльную сторону ладони, в район пястной кости, он высыпает небольшую горку белого порошка и, наскоро разровняв его в подобие дорожки, снюхивает привычным незаметным движением, похожим на простое почёсывание носа. Чистый кокаин. Даже чистейший. Такой хранится у них на складе; они его конфисковали, и сейчас десятки килограммов, если не центнеры разнообразных наркотиков пылятся в однотипных серых коробках вещдок-хранилища под самой крышей этого здания. Чонгук никогда не платил за наркоту, не вкладывал деньги в это блядское дело, не давал ему процветать. Этот кокаин помогает меньше спать, быстрее думать и больше работать. Чонгук ненавидит наркотики, ненавидит ёбаных наркоманов. Но сам он не такой. Совсем не такой, как Хоуп. При мысли о нём Чон привычно напрягается, и волна злости током проходит по телу, заставляя выпрямиться в кресле. Эта новая хуйня, которую её продавцы смеют называть наркотиком, точно не имеет никакого отношения к Хоупу. Его дела не могут быть плохи настолько, чтобы он толкал чёртову крысиную отраву под видом товара. Значит, это всё же дело рук Бобби. И Чонгука это, блять, бесит. Бобби слишком распространил своё влияние на местный наркорынок. Бобби хочет стать его центром, хочет заполонить собой всё. Но Чон не позволит ему это сделать. Не позволит сместить Хоупа. Раньше времени. Чонгук, блять, покончит с Хоупом именно тогда, когда тот всё ещё будет королём. Иначе это не имеет смысла. Так вот, он представлял: лицо Хоупа, свой пистолет и одну метко пущенную пулю. Дверь соседнего помещения вдруг открывается, и из своего кабинета выходит инспектор Бан, удручённо почёсывая в затылке. Чонгук, полностью провалившийся в свои мысли, вздрагивает всем телом, а карандаш в его руках хрустит и ломается надвое. Слишком крепко сжал. — Я просмотрел все записи с камер, которые удалось найти поблизости дома Хвана, — без предисловий сообщает Кристофер, параллельно щёлкая чайник и принимаясь копаться в шкафчике со съестным. — Ничего там нет, всё глухо. Никаких следов Гелендвагенов. — Зачем, господин Бан? — голос Чона отдаёт сталью, и он вдруг понимает, что тремор бьёт уже не от кофе и кокаина, а от ярости. — Мы ведь больше не имеем отношения к этому делу. — Ну, как… — заминается офицер то ли в неуверенности, то ли в задумчивости перебирая в руках раздражающе шуршащую упаковку рамена, — я же обещал Хонджуну, что помогу… — У нас и так много работы, — всё тем же тоном напоминает ему Чон. — А наши дорогие коллеги, к слову, уже сами решили туда наведаться. — Куда? — с непониманием оборачивается на парня старший. — К господину Хвану, — презрительно усмехается тот. — С проверкой. — О-ох, — тянет Бан неопределённо, покачивая головой. — Надеюсь, всё пройдёт гладко… — Надеюсь, их там убьют, — озлобленно выплёвывает Чон. — Чонгук! Эта наводка, кажется, изначально была ошибочной. Чонгук потратил несколько дней на то, чтобы перепроверить догадку Джинсоль, и пришёл к выводу, что копать под Хвана — бессмысленная затея. Но эти три долбоёба не удосужились даже проверить информацию прежде, чем наведываться к такому важному лицу с по факту пустыми обвинениями. Пусть сами разгребают последствия своей тупости, Чону совершенно нет дела. Есть дело ему только до того, откуда у них в принципе появилась такая наводка. Сами додуматься до этого они не могли. Выходит, им рассказала сама Джинсоль. Но вот зачем?.. — Не будь таким злым! — тем временем продолжает Кристофер. — Что они тебе сделали? Ещё неделю назад всё ведь было нормально… — Никогда не было нормально, — почти шипит Чонгук, и его рот непроизвольно дёргается, кривясь. Инспектор пропускает полный усталости вздох и заливает кипятком свою лапшу быстрого приготовления. — Если вы из-за чего-то поссорились, лучше расскажи, — ровным, снова дружелюбным тоном просит он. — Я ведь и сам совсем не понимаю, почему они вдруг перестали к нам заходить. — Не знаю, господин Бан. Я с ними не ссорился, — отвечает Чон безразлично и чувствует острую необходимость пройтись. — Но хорошо, что они больше не приходят. Помощник ловит на себе укоризненный взгляд инспектора и отходит к окну, которое немного запотело от пара кипятка. Бездумно Чон что-то рисует пальцем на запотевшем стекле; случайные линии и геометрические фигуры, которые получаются рваными и неровными оттого, как дрожат его пальцы. Он никогда не любил и не умел рисовать. — Работы сейчас слишком много, — через силу Чонгук заставляет себя смягчиться, выдавливая слова сквозь зубы. — Пришли результаты экспертизы по поводу нового наркотика. Он называется «Посейдон». Скорее всего, товар Бобби и его шайки. В отчёте описали все химические характеристики и симптомы. Я сейчас ищу случаи его использования во всех старых делах. — И не лень же тебе копаться во всех этих бумажках! — теперь голос Кристофера звучит одобрительно. — Дай-ка мне этот отчёт, почитаю. И часть дел тоже раздай мне и нашим, когда те с обеда вернутся… — Я лучше сам, — перебивает Чон, ладонью стирая со стекла все свои каракули. — У тебя прямо глаза горят, — покачивает головой старший. Чонгук мгновенно замирает, и лишь рука медленно тянется к карману, сжимая коробок. Неужели он что-то заметил? Полицейский непроизвольно шмыгает носом, чувствуя, как сердце колотится с утроенной силой. — Ладно, выбор твой, — продолжает Бан, а на лице его мерещится улыбка, в которой уважение смещалось с жалостью. — Тогда на текущие дела тебя дёргать не будем, пока ты с этим разбираешься. Но отчёт всё равно дай, мне его тоже нужно изучить. — Хорошо, господин Бан, — теперь уже не возражает Чон, выдохнув с облегчением. Покопавшись в груде разносортных папок и бумаг на столе помощника, Кристофер не без труда находит нужную и, подхватив отчёт, а заодно и уже заварившийся рамен, направляется обратно в свой кабинет. — Если всё-таки решишь поделиться, я у себя, — на ходу окликает он, и дверь за мужчиной мягко закрывается. Прикрыв глаза и глубоко выдохнув, Чонгук присаживается на подоконник. В этот раз пронесло. В этот раз. Слабость от недосыпа удваивает раздражение, слабость от уязвимости своего положения удваивает агрессию. А Чонгук ненавидит слабость. Она, блять, бесит. Особенно — когда она в тебе. В остервенении парень насыпает на тыльную сторону ладони очередную порцию порошка. Обернувшись на окно, полицейский вдруг видит детский рисунок. Свой рисунок. Он оставил его на столе беседки во дворе их дома, потому что брат не хотел заходить домой, но часто играл с Чонгуком там, или просто сидел с баночкой пива под их окнами. Тогда Чон просидел до темноты, пока мать с криками не загнала его домой. Он оставил рисунок на столе и положил сверху камешек, чтобы лист не унесло ветром. Он надеялся, что брат всё-таки придёт и найдёт его. Ему ведь всегда так нравились рисунки. Наутро Чонгук обнаружил полностью засыпанную снегом картинку. Он попытался спасти её, но дома снег растаял, и весь лист промок. Он никогда не любил и не умел рисовать. На том рисунке Чон изобразил своего брата в фирменном костюме Супермена. Он был единственным человеком во всей жизни Чонгука, на которого тот имел глупость понадеяться. Рядом с которым он хотел быть, чьим вниманием наслаждался, и кого любил. Его старший брат заменил ему родителей, друзей и учителей; а потом вдруг исчез, как будто его никогда и не было. Чон соврёт, если скажет, что не было ночей, когда он плакал, зарывшись в те немногочисленные вещи, которые брат оставил после себя. Чон соврёт, если скажет, что смог простить его спустя все эти годы. Чон сможет простить его только тогда, когда он умрёт. И лучше бы он умер уже двадцать ёбаных лет назад. — Тихо тут у вас сегодня, прям как на похоронах! Чонгук медленно поднимает ничего не выражающий взгляд чёрных горящих глаз на дверь. На пороге — Джинсоль. — Да, — сухо отзывается он. — Никогда ещё такого не видела, — продолжает журналистка беззаботно, устраивая пальто на вешалке у входа. — Ну привет, Чонгук. Чем занимаешься? — Работаю. — А где все-то? — привычно атакует вопросами собеседница. — Что случилось вообще?.. — Уехали к Хвану. Так что тебе виднее, что случилось, — почти рычит парень. Первичный ступор, рубящий по голове каждый раз, как воспоминания берут верх, отступает перед куда более сильной эмоцией. Непонимание? Обида? Злость? Всё вместе? Чонгук ещё не знает. Но он точно знает, что сейчас ему хотелось бы прислонить электрошокер, который в верхнем ящике стола, к голой и длинной шее Джинсоль, а потом схватить за блестящие волосы и ебашить виском об угол стола, пока эти ебучие вопросы на сменятся на мольбы о пощаде. Ким только негромко хмыкает и совсем не торопится, аккуратно вешая свой кашемировый шарф, чтобы от грубой вешалки не осталось затяжек. Подхватив первый подвернувшийся под руку свободный стул, она с отвратительным скрежетом, который так ужасно бьёт по мозгу, тащит его ножками по полу через всё помещение, а затем громко ставит напротив стола Чонгука, на своё место. — Это из-за того, что я рассказала Сану про Гелендвагены Хвана? — как будто бы дружелюбно спрашивает она наконец, вздёрнув густую бровь. — Зачем ты это сделала? — сразу взрывается Чон. — У нас же был уговор. Я получаю все наводки, а ты — свои сенсации. Но теперь ты отдаёшь их какому-то, блять… кому-то другому. Зачем?! Джинсоль слушает его с крайне серьёзным видом, будто ей и правда есть дело до мнения Чонгука и до его личных обид. Однако как только с губ офицера падает последнее слово, Ким уже не может сдержать смеха. Выражение на её лице приобретает свой самый привычный вид — добрая насмешка, которой родители одаривает своих детей, когда те сообщают, что собираются стать феями или пони, когда вырастут. — Ты сейчас серьёзно? — улыбается Ким, опуская локти на стол и подпирая щёку кулаком. — Да они же всё равно в жизни с этим не справятся и ничего не докажут! А у тебя тем временем уже всё готово!.. — Что у меня готово?! — обрывисто перебивает её полицейский. — У меня нихуя нет! По камерам мы ничего не нашли… — Ну а они-то тем более не найдут! — легко и беззаботно смеётся собеседница. Злость внутри Чонгука доходит до точки кипения. Он почти слышит, как бурлит внутри него вскипевшая кровь, и чувствует, будто сейчас повалит пар. Перед глазами всё становится красным. — А если им выдадут ордер? — спешит с каждым вопросом он, почти захлёбываясь в своей речи. — Что я тогда буду делать? Ты реально считаешь, что с такими вещами можно играть? Джинсоль сильнее наклоняется к столу и ладонью накрывает макушку плафон лампы, а потом резко разворачивает её прямо в лицо Чонгука. — Да. Не только можно, но и нужно. Причём со всем, — размеренно отвечает она, словно желая задавить офицера своим спокойствием, и с удовольствием наблюдая за его растерянностью, пока Чон активно пытается проморгаться от внезапного удара яркого света. — Вопрос только в том, кто действительно умеет играть. Чонгук прищуривается и криво ухмыляется, а его глаза немного слезятся. Его зрачки не сужаются. А на руке — следы какого-то... подозрительного белого порошка. Ответная ухмылка, будто в зеркале, расцветает на лице Ким. — И ты сейчас, конечно же, скажешь, что играть умеем только мы с тобой? — пытается спросить Чонгук с иронией, но получается с одной лишь злобой. — Ну, я точно умею, — пожимает плечами Джинсоль, расслабленно откидываясь на спинку стула. — А вот насчёт тебя теперь сомневаюсь. Какая получается ирония. Помощник инспектора Чон настолько усердно борется с наркотиками, что даже решил утилизировать их все в себя. — Я рассказала всё Сану ради смеха, да и какая вообще разница? — продолжает журналистка, пока не давая себе заиграться с этой новой информацией. — Главное же, что они тебе тут не мешаются. От них, по твоим же словам, никакой пользы!.. Так что работай себе спокойно. Мог бы спасибо сказать... Чонгук презрительно фыркает, встряхнув головой. Он отворачивает ебучую лампу от своего лица и видит солнечных зайчиков вместо улыбающегося лица Джинсоль. Так лучше; так раздражение хоть немного слабеет. — Так зачем ты пришла сюда? — За твоей помощью. Охуительно. Наглости, конечно, этой журналистке не занимать: сначала поднасрать как следует, а потом просит помощи как ни в чём не бывало. На такую хуйню способна только Ким Джинсоль, и вызывает она только нервный смех. — В чём? — Мне нужно кое-что узнать про вашего главного врага, — деловито продолжает Ким и уже достаёт блокнот. — Даже не сомневаюсь, что про Хоупа ты знаешь больше всех. Фокус мгновенно переключается. Хоуп. — Зачем? — напрягается Чон, и его тон и взгляд тяжелеют. — Я всего лишь хочу поспособствовать тому, чтобы его наконец устранили. И у меня на примете есть тот, кто с радостью этим займётся, — хищная белозубая улыбка оказывается совсем близко, и пытливый взгляд набрасывается на Чонгука: — Поэтому вопросы теперь буду задавать я.///
До начала рабочего дня ещё целый час, поэтому в коридорах практически никого. Лишь уже замученные уборщики вяло кивают в ответ, когда мимо них размеренным шагом проходит Джексон. В лифте тоже пусто. Вонг отхлёбывает горячий кофе из серого металлического термоса, не отрывая взгляда от свежего номера газеты, и давит на кнопку восьмого этажа. Лично для него в последнем выпуске нет ничего нового, ведь все новости он слышит из первых уст. Но то, как их описывают журналисты — своего рода развлечение. О массовых беспорядках, связанных с надвигающимися выборами, в газете ни слова. Или об очередных разборках местных наркотических банд. Все озабочены ракетами, которые Северная Корея запускает в сторону Японии. А, и ещё рождением в Санмёне телёнка с родимым пятном, поразительно похожим на иероглифы, обозначающие инициалы президента Пака. Едва двери лифта закрываются, как между ними просовывается чья-то нога. — Доброе утро! — звучит хриплый низкий голос. Внутри показывается невысокий мужчина средних лет. Рассмотрев опухшее лицо, на котором глаз совершенно не видно, Джексон понимает, что это офицер Лим Джэбом. — Доброе утро, — безразлично отвечает Вонг и продолжает читать газету. — Ох, отмечали вчера повышение Сынчоля, — посмотрев на себя в зеркало, отмахивается от отражения коллега, как будто пытается оправдаться, — почему сегодня не выходной?.. Хотя от этих вызовов даже в выходной никуда не деться! Детектив его лишь молча осуждает, ничего не отвечая. Он выходит из лифта и направляется прямиком к переговорке. Как Вонг и думал, тут ещё никого нет. Через несколько минут в кабинете показываются следователи Югём и Ёнджэ, увлечённо и громко о чём-то беседуя. Джексон лишь обрывками ловит их бестолковый диалог, но отчётливо понимает, что и он о той же самой вечеринке в честь повышения. — Как там с яхтой дела? — решает поинтересоваться офицер Лим. Детектив задумчиво пожимает плечами и не успевает ответить. В переговорке показывается Марк Туан, главный генеральный суперинтендант в отделе по расследованиям. Из портфеля он ловко выуживает картонные папки и кидает их на блестящий стеклянный стол, так что документы прокатываются по нему, как по льду, оказываясь напротив следователей. Все замолкают. — Джено, сегодня займись убийством местного бизнесмена, которого вчера нашли мёртвым у себя дома, — суперинтендант упирается ладонями в стол. — Югём и Ёнджэ, вы продолжаете разбираться с делом о пропаже доктора Кана. — А мы его разве не закрыли? — испуганным и одновременно крайне удивлённым тоном уточняет первый. — Это ведь было месяца два назад, если не больше… — Не закрыли, потому что ничего не выяснили, — коротко напоминает Марк, явно не собираясь вдаваться ни в какие детали. — Джэбом, разбираешься с текущим. В Итэвоне помощь требовалась, поэтому после обеда туда. Джексон — как обычно, и ещё не забудь про президента. Замочек на портфеле Марка щёлкает, и мужчина спешно удаляется вместе со своим помощником. — Да какой, блять, доктор Кан?! — выпаливает Югём, откидывая от себя папку с делом. — Что мне ещё с ним сделать?!. — Поговорите с его семьёй, коллегами... — включается Джексон напоследок. — Я читал дело, незадолго до смерти доктора видели в клубе Hellfire. А он славится своей неоднозначной репутацией. Вонг закрывает за собой дверь и удручённо машет головой. Если бы это дело досталось ему, он бы уже давно с ним разобрался. Но не потому, что Джексон слишком умный: просто кто-то даже не пытался выполнить работу так, как её следует выполнять. Неудивительно, что Хёнджина он здесь даже и не встретил. Кому-то и вовсе не хочется даже пытаться. Захватив из кабинета термокружку и сумку, Вонг спешит на встречу к господину Паку. Машин на улицах уже практически нет, поэтому Джексон надеется добраться до особняка Пака максимально быстро. Президент наверняка вызвал его из-за господина Хвана. И самая главная загадка для Вонга — что он вообще может ему сказать по этому поводу. Всё, что происходит в последнее время в участке Кристофера, обходит Джексона и Хёнджина стороной. Откуда взялась информация про связь Хвана с Гелендвагенами — неясно. Во время последней совместной беседы касательно дела никто об этом не говорил. Возможно, боялись разбрасываться подобными обвинениями потому, что рядом находился сын начальника НАРа. Единственное, что пока очень смущает Джексона — всё это произошло почти сразу после вечеринки Донука. Из участка на ней присутствовал только Сан. Но сейчас главная проблема не в том, откуда взялась информация о Гелендвагенах, а в том, что от дела могут отстранить Хёнджина. Джексон до сих пор не совсем им доволен. Тогда почему же он думает об его отстранении? Почему лишь от одной мысли как-то тошно? Потому что ему надоело всех терять? — Привет, — из мыслей его вырывает голос Джессики, которая уже ждёт мужчину у входа в дом. Она выкручивает докуренный стик из айкоса и молча проводит Джексона за собой внутрь. Золотистые локоны ослепляюще переливаются под светом палящего солнца. Поверх шёлковой рубашки на неё накинуто длинное пальто, так чётко облегающее тонкие плечи и очерчивающее пышные формы. Как и полагается первой леди, даже целый день находясь в стенах этого мрачного замка, выглядит она так, словно собирается на дефиле. — Погода сегодня прекрасная, — замечает Вонг, по пути стягивая с себя верхнюю одежду. — Да, сегодня очень хорошо, — спокойно отвечает ему женщина, распахивая огромные позолоченные двери в гостиную и на секунду оборачиваясь назад: — Если хочешь, можешь остаться и прогуляться с нами. — У меня слишком много дел, — Джексон резковато опускает голову и больше не смотрит на Джессику. Президент мирно попивает утренний кофе, сидя в большом мягком кресле, и даже не замечает появления рядом ещё двоих. Пак лишь с лёгкой улыбкой осматривает пожелтевший сад за большим панорамным окном. — Дорогой, мы пришли, — Джессика склоняется над креслом и ласково проводит ладонью по плечу мужа. Её слова он слышит не сразу. Словно попав под чары сладкой дремоты, Пак медленно поворачивает голову, чтобы пустыми, даже немного испуганными глазами взглянуть на супругу. Хо жестом руки намекает на присутствие здесь другого человека, и старик наконец замечает детектива. Проходит около минуты прежде, чем Дындук узнаёт его. — Доброго утра, друг! — лицо президента резко светлеет, и вот он уже словно готов подпрыгнуть на ноги и поприветствовать по-прежнему стоящего у входа мужчину. — Здравствуйте, президент Пак, — Джексон проходит вперёд и кланяется, протягивая мужчине руку. — А где же мой крестник? — старичок ещё раз оглядывает пространство позади Вонга, надеясь заметить там фигуру Хёнджина. — У него не получилось приехать, извините, — объясняет Джексон, ослабляя рукопожатие и присаживаясь рядом с Джессикой. — Как жаль, как жаль… — печально покачивает головой президент. — Ох, а я-то думал, что он приедет, порадует своими шутками с утра пораньше!.. А где мой крестник, кстати?.. — Кофе? — со вздохом она обращается к Вонгу и вкручивает в айкос очередной стик. — Нет, спасибо, — отказывается тот, снова переводя взгляд на президента. Господин Пак своей единственной действующей рукой придвигает кружку с кофе ко рту и делает глоток напитка, громко причмокивая. В прошлый раз выглядел он получше. Старые люди похожи на детей не только из-за своей беспомощности, неуклюжести и невнимательности. Они точно так же резко меняются, причём за самые короткие сроки. Только вот дети растут, взрослеют, а пожилые — выходят на финишную прямую в гонке со смертью. Которую, конечно же, проигрывают. — В такую погодку неплохо бы на рыбалку, правда? — мечтательно замечает президент, снова отводя взгляд куда-то за окно. Джексон замечает, как судорожно трясётся его голова. — Посидеть под солнышком на речке, а потом и рыбку вечером на костре поджарить!.. — Дорогой, обязательно съездим и на рыбалку, и у костра посидим, — нежным тоном реагирует на его фантазии Джессика, но в нём отчётливо звучит и безразличие. — Джексон, расскажи мне, что происходит? — как будто уже и позабыв о том, о чём говорил всего секунду назад, быстро переводит тему Пак, но абсолютно не специально. — Ко мне приезжал мой многоуважаемый хороший друг господин Хван. Он сказал, что у него были полицейские, с которыми ты работаешь… Все ожидания Вонга оправдались. Да и другой причины для столь срочного вызова быть не могло. — Господин президент, позвольте… — начинает детектив, но Пак его не слышит. — Ты же понимаешь, что никто из моих друзей ничего подобного сделать не мог, — тон президента становится серьёзнее, а голос громче. — Что-то совсем непозволительное творится!.. — Дорогой, не нервничай, — старается утихомирить его супруга. — Это плохо для твоего сердца. Пожалуйста, поспокойнее. Вместо очередного ласкового поглаживания или другого нежного жеста, которыми она целыми днями сопровождает своего супруга, Джессика остаётся на месте. Хо тихо кладёт ладонь на поверхность дивана, рядом с рукой Джексона, и дотрагивается до его пальцев. От такого движения Вонг с трудом сглатывает, но в сторону соприкосновения не смотрит — только следит за президентом, который от весьма бурной для него речи переводит дыхание. — Сейчас мы работаем автономно друг от друга, — объясняет Вонг довольно громко, чтобы президент услышал. — Пока полицейские в участке сами по себе, но я обязательно с ними поговорю. — Друг, уж изволь, — хрипло реагирует Пак, стирая платочком стекающий со лба пот. — Повлияй на них обязательно. Не дело это — к честным людям с проверками вот так приезжать!.. — Всё будет в порядке, — заверяет его мужчина. — Я тебе доверяю, Джексон, ты можешь не сомневаться… — неловко взмахивает рукой старичок и широко улыбается. — И очень на тебя надеюсь, друг. И из всех крупных и нечестных политиков первое подозрение Джексона пало именно на него. На этого едва способного дышать и слышать пожилого президента, который каждый вот такой визит открывается Вонгу всем сердцем. Становится стыдно. — Можно мне воды? — обращается он к Джессике, которая сразу подскакивает и, словно бабочка, порхает в сторону стола, на котором стоит графин. — Спасибо. Детектив разом опустошает целый стакан. — Наверное, Джексону уже пора возвращаться к своим делам, — неловко включается в разговор Хо, широко и дружелюбно улыбаясь. — А нам нужно успеть выйти на прогулку, погода может испортиться в любой момент. Как по команде, Джексон поднимается с места и протягивает президенту руку. Тот медленно отвечает рукопожатием, и лицо старика в этот момент подсвечивается доброй, спокойной улыбкой. — Спасибо за гостеприимство, — кланяется детектив и хватает с дивана пальто. — Друг, пожалуйста, не доводи до такого!.. — напоследок Пак даёт гостю наставление, но делает это настолько естественно мягко, насколько только возможно. — Я провожу и скоро вернусь, — сообщает Джессика и удаляется вместе с гостем. Она вырывается вперёд и практически до самого выхода не произносит ни слова. Правда теперь в воздухе висит заметное напряжение — совсем не так, как было, когда Джексон сегодня вошёл сюда. Хо тормозит у дверей и вдруг цепенеет — кажется, пресекается даже её дыхание. Она будто хочет что-то сказать и накрепко сжимает ручку входной двери, не спеша открыть. — Джессика?.. — Мне очень страшно, Джексон. Неожиданные слова бьют по сердцу, как только что наточенный острый нож. Она произносит их шёпотом, и детектив чувствует, как трясутся её руки, и слышит, как дрожит её хрипловатый от курения голос. — Что-то случилось? — в тоне детектива слышится едва уловимая тревога. — К этому его Хвану приезжали ваши копы, — будто и не слыша вопроса, вполголоса говорит она. — Друзья Дындука уже перебегают на сторону кандидата Ли. А как, блять, я должна объяснить ему, что происходит, когда Дындук даже не знает и не должен знать о существовании такого человека, как ёбаный кандидат Ли?! Женщина опускает голову и заслоняет лицо ладонями. Осторожно, чтобы сильно не испортить макияж, она вытирает падающие с длинных ресниц слёзы. Вонг аккуратно кладёт руку ей на плечо и молчит. — Я уже просто схожу с ума из-за того, что мне приходится постоянно врать, — словно на последнем издыхании, признаётся Джессика, — я сама перестаю понимать, где ложь, а где — реальность… Он ведь скоро выборы проиграет и умрёт, а что будет со мной?.. Слёзы накатывают с новой силой. Вряд ли она думает об этом впервые. Вонг приближается к Джессике и теперь полностью обхватывает её руками, прижимая голову женщины к своей груди. — Я всем нужна только пока он жив, — стонет Хо, упираясь лбом в тело детектива. — И откуда вообще во мне столько эгоизма? Почему во мне не осталось к нему никакого сочувствия? Почему мне страшно только за себя?.. — Это нормально, Джессика, — всё-таки произносит Вонг. — Не думаю, что после его смерти твоя жизнь тоже кончится. Ты же знаешь, что из любой ситуации можно найти выход. Хо недоверчиво ухмыляется и покачивается в сторону, как-то отчаянно пропуская пальцы в волосы и убирая их назад. — Ну да, — с нескрываемым упрёком замечает она, — сбежать, например. Больше Хо ничего не говорит — лишь машет головой, готовая в любой момент рассмеяться. О чём-то думает, но Джексону вовек не узнать, о чём именно. Ни перед кем он не испытывал такой слабости и уязвимости, как перед ней. Насколько бы он не улучшил свои умения читать чужие мысли и понимать чужие эмоции, с Хо ничего из этого не срабатывает до сих пор. — Несмотря на то, что тогда между нами закончилось всё ужасно, в этой чужой стране ты стала моим первым другом. И я никогда этого не забуду. — Наверное, тебе уже пора возвращаться к своим делам, — отсутствующим тоном отвечает Джессика. В последний на сегодня раз Вонг внимательно её рассматривает. На её лице уже не осталось никаких следов слёз — только небольшая чёрная точка от размазанной туши на острой скуле. В зеркале Джессика сразу её замечает и стирает последнюю улику. Детектив больше ничего не произносит. Он надеется, что услышит от неё ещё хоть что-нибудь, но быстро понимает, что ждать нечего. На улице пахнет дождём.
