<start! ВЫБОР>

всё кружится стрекоза… никак зацепиться не может за стебли гибкой травы ~мацуо басё~

      — Югём, что там у нас с пропавшим студентом? — будничным тоном интересуется Марк Туан.       — Да знаете, вроде пошло дельце! — с неожиданным воодушевлением откликается следователь. — Мы с Ёнджэ опросили его друзей… как Джексон посоветовал. Оказалось, паренёк был не прочь наркотой побаловаться. Влез в долги, незадолго до пропажи ходил сам не свой… Думаем, наркокартель ему замстить решил.       — Так что теперь это дело можно передавать в отдел по наркотикам! — ещё более радостно подытоживает Ёнджэ.       — Вот уж хер, — хмыкает начальник. — Закрываете сами, это не их профиль. Если уж вам подсказка Вонга так помогла, берите его в работу. У тебя же сейчас ничего текущего нет? — уточняет он у детектива.       — Нет, — подтверждает тот. — Я работал только над яхтами.       — Ну, вот и разобрались! Яхты-то больше не актуальны, — посмеивается Марк.       Даже ему смешно. А вот Джексону — совсем нет. Ему никогда не нравилось тратить время впустую. И абсолютно все, включая Туана, знают, что дело просто-напросто решили бросить.       — Так, и Хёнджин же у нас тоже теперь освободился, — продолжает размышлять начальник, пролистывая тонкие папки с текущими делами. — Надо подумать, где нам сейчас ещё люди нужны…       Вонг переводит взгляд на бывшего напарника, который сидит, подперев щёку кулаком, и откровенно дремлет. Судя по виду, опять гулял в каком-нибудь клубе до самого рассвета.       — Ладно, все, кроме Хёнджина, могут считать себя свободными. За работу, — отмахивается Туан. — А вы, Хван, задержитесь ещё ненадолго, пожалуйста.       Полицейский только сонно причмокивает губами и слегка вертит головой от шума, создаваемого встающими со своих мест коллегами, так что длинные блондинистые волосы спадают на его лицо, укрывая закрытые глаза. Джексон встаёт со своего места и как бы случайно задевает кресло суперинтенданта Хвана. А у того такой крепкий сон, что приходит в себя он только после того, как падает головой на стол.       — Ой-й, что за… мероприятия?.. — бормочет он в непонимании.       — Начальник хочет с тобой поговорить. Наедине, — стальным шёпотом произносит Джексон и покидает зал последним.       И почему он даже теперь продолжает с ним нянчиться?..       — В общем, Хёнджин, — как только дверь закрывается, Туан сразу меняет тон на более ласковый, — в первую очередь я хотел бы принести вам официальные извинения…       — М-гм… — вяло кивает Хван, стараясь проглотить особо сладкий зевок и потирая глаза.       — Очень неудобно всё получилось с вашим отцом, мне искренне жаль… — продолжает начальник. — Поверьте, мы сами не ожидали, что местная полиция к нему полезет… и что в итоге дело придётся закрыть таким образом. Очень глупая, обидная ситуация. Никто и предположить не мог…       — Да ладно, — ведёт рукой Хёнджин. — Что, последнее дело, что ли?       — Вот об этом я как раз и хотел с вами поговорить, — заметно оживляется Марк. — Какую попало работу скидывать на вас я не собираюсь, поэтому выберете сами, какое дело вам было бы наиболее интересно. Могу сейчас ввести вас в курс дела по всем текущим делам…       — Ой, нет-нет-нет! — хмурится и даже выпрямляется в кресле парень. — Я ещё даже кофе не пил, какие дела?!       — Ну-у… — немного теряется Туан, — тогда заходите ко мне в любое удобное для вас время, всё обсудим.       — Ага, ага, — не особо вслушиваясь, отмахивается от него Хван. — Так и сделаем.       На выходе Хёнджин потягивается с мучительно сонным, полным усталости стоном, разминая свою бедную спину. А после вчерашних танцев ноги так и гудят!.. Старость, что ли, подкралась? Или того хуже — варикоз?! Вот с этим правда было бы неплохо разобраться, а остальные дела могут и подождать.       Ждёт, как выясняется, и Джексон. Стоит прямо под дверью и всё поглядывает на наручные часы.       — Подслушиваешь, Джеки? — ухмыляется ему Хёнджин. — Да я бы тебе и так всё рассказал, если тебе так интересно!..       — Тогда рассказывай, — привычно игнорирует все подколки Вонг.       Своим поплывшим взглядом Хван косится на Туана, который закрывает переговорку до завтрашнего дня и кивает им напоследок, проходя мимо.       — Пошли-ка в кофейне хоть вместе посидим напоследок, — отвечает парень, всё ещё глядя на удаляющуюся фигуру Марка, — напарничек мой любимый.       На это предложение детектив соглашается на удивление просто. Кофе не помешал бы и ему. А потому он первый идёт в сторону лифта, когда из-за спины слышится ленивое:       — А повезло мне всё-таки, что у меня фамилия Хван! Меня даже мать родная так не облизывала, как наш начальник только что.       — Знал бы ты, скольких талантливых людей он потопил просто потому, что у них не было твоей фамилии, — невесело фыркает Вонг, заходя в металлическую кабину.       Ехать немало — с восьмого на первый. Чем выше ты на карьерной лестнице, тем выше твой этаж. Над ними — только верховное руководство.       Хёнджин прислоняется к стенке лифта всем телом и с тяжелейшим вдохом, будто отпахал ночную смену на заводе, прикрывает глаза. Все здесь одинаковые, и Хван отлично вписывается в местный коллектив.       Джексон смотрит на своё отражение в зеркале. Серьёзное, собранное, без эмоций лицо. Опрятная форма и свежая белая рубашка. Почему же то, что одни вырывают потом и кровью, другим достаётся в подарок? Но самое обидное даже не в этом; в том, что им эти подарки даже не нужны. Подарить такому, как Хван, престижнейшее место в нацполе — всё равно что подарить президенту Паку купон в продуктовый на сто долларов.       — Жесть оно шпарит!.. — цокает языком Хёнджин, недовольно щурясь и прикрывая глаза козырьком ладони.       Сухой свет солнца на улице делает все очертания и контуры чёткими, а тени длинными. Но ветер морозный, нагоняет тучи с окраин города. Они заходят в кофейню — излюбленное место всех местных полицейских, которые, наверное, чуть ли не четверть зарплаты стабильно оставляют именно в этом заведении.       — Мне латте, — проталкивается к бариста Хван, — на миндальном, и сиропа малинового побольше.       — Вам? Как обычно? — интересуется девушка у Вонга.       — Да. Флэт-уайт, пожалуйста.       Они занимают маленький столик у окна, отгороженный от остального зала сейчас пустой вешалкой.       Хёнджин сразу забивает себе место в теньке, так что Джексону и тут приходится смаргивать с длинных ресниц золотое солнце; но он всё равно оглядывает улицу, всех проходящих по ней людей, проезжающие машины и велосипеды в режиме фонового внимания. Если Вонга потом спросят, проезжала ли в десять сорок пять в квартале Мёндон машина с тем или иным номером, он с лёгкостью ответит.       — Ну… — зевает Хван, поедая взбитые сливки со своего кофе, — даже если я себе сейчас дело новое выберу, то сегодня уже точно работать не начну всё равно — поздно уже. Отпроситься, что ли, как думаешь?.. Скажу, плохо мне… да это и правда.       — Даже одиннадцати ещё нет — это поздно? — уже без особого удивления уточняет детектив.       — Ну так да, я ж и говорю.       А всё-таки Вонг не ошибся в Хване. Как не ошибается и в других. Ленивый, избалованный, самолюбивый гедонист, неспособный к труду. С довольно незаурядным и цепким умом — да; но что в нём толку, если эти зачатки ума Хёнджин предпочитает тратить на одни лишь изысканные подкаты к хорошеньким девушкам.       — Хорошо, что твой первый опыт получился таким коротким, — сухо произносит Джексон. — Предполагаю, что даже если ты, в принципе, ничего делать здесь не будешь, то и в таком случае продолжишь получать зарплату…       — Ну а что поделать! — со смешком перебивает его парень и разводит руками: — Вот так наш мир устроен!..       Джексон лишь молча покачивает головой и делает глоток кофе, запивая им свои слова, будто таблетку от головной боли. Сравнивать себя с другими людьми — неправильно, Вонг знает. Ни в хорошем ключе, ни в плохом. Но он вспоминает себя, глядя на него. Джексону было примерно столько же, сколько Хёнджину сейчас, когда он переехал. Ему было ещё меньше, когда он твёрдо решил проникнуть в систему изнутри и хоть как-то на неё повлиять. Ему было ещё меньше, когда его отца посадили за долги и неуплату налогов. Тогда Вонг не смог ни на что повлиять, как сильно ни старался. Но он смог обеспечить отцу и всей остальной семье лучшую жизнь в новом месте, куда перевёз их, как только начал зарабатывать деньги в Сеуле.       — И как только рядовым дебилам пришло в голову сунуться к моему папаше? — тем временем вздыхает Хван, ковыряясь розовой трубочкой в напитке. — Так-то обидно! Ну, что дело закрылось и настоящего преступника уже, походу, не поймают.       — Почему же не поймают? — всё так же бесцветно откликается Вонг, легко выныривая из своих размышлений. — Я продолжу его искать.       Хёнджин склоняет голову набок, скользя по детективу смешливым взглядом, и подпирает щёку кулаком:       — Да ну?       — Мы оба знаем, как закрылось это дело. Его нужно продолжать. Я буду это делать, пусть и сам.       — Ты чё? — смеётся Хван. — Я тоже буду.       Тут уже наступает очередь Джексона осечься. Он хмурится и щурит глаза ещё больше, внимательно рассматривая смеющееся лицо напротив. Опять какая-то игра?       — Ты тоже? — уточняет детектив, вздёрнув бровь и откинувшись на спинку стула. — Надоело по клубам мотаться?       — Да как-то уже приелось, знаешь, — отмахивается Хван весьма искренне. — У меня теперь новый интерес — злодеев ловить! Да и дело всё-таки до конца ж хочется довести, тем более с тобой.       — А я тут при чём? — на этот раз пропускает смешок Вонг.       — Ну как? — без смущения продолжает младший. — Ты ж у нас китайский Шерлок Холмс!       — Но ты точно не корейский доктор Ватсон, — неожиданно улыбается Джексон.       — А это кто?       Робкая тень только появившейся улыбки исчезает с губ так быстро, будто стёртая салфеткой крошка.       — Ты серьёзно? — с дрогнувшим сердцем уточняет он.       — Хах, да шучу я, боже!.. Дурак ты!       Джексон смеётся с слышимым облегчением. А главное — легко. Возможно, в Хване он всё-таки ошибся. Очевидно, что Хёнджину очень нравится притворяться именно таким, каким он и кажется на первый, на второй и на третий взгляд.Но за этим образом действительно скрывается тот ум, который Джексон заметил ещё при первой встрече. А может быть — даже и своеобразное чувство справедливости в придачу.       Возможно, Хёнджин так привык. Возможно, Хёнджину так удобно. Зачем завышать ожидания, когда можно удивлять? Зачем стараться, когда за тебя уже говорит твоя фамилия?       — Ну так что, напарничек, — голос Хвана снова выуживает в реальность, — с чего начнём?       — Ты разве не собирался домой? — отвечает детектив вопросом на вопрос.       — Да я в том плане, что в офис больше переться не хочу, — объясняется парень. — Можем покататься пока, подумать.       — Мне на месте лучше думается.       Повисает недолгая пауза, во время которой Джексон мысленно разворачивает перед собой всю доступную по делу информацию, а Хёнджин отчаянно пытается выловить кусок печенья, упавший в кофе.       — Так чё у нас вообще на этот момент есть? — вновь интересуется последний, не отрываясь от стакана.       — Практически ничего, — начинает перечислять вслух Джексон. — Записи с камер, запечатлённые на которых машины так и остаются неизвестными. И подозрения. В основном: против президента Пака и кандидата Ли. Подозрения, которые пока ничем не подкрепить. Знаешь, — вдруг выпрямляется на стуле Вонг, — мы и сами допустили ту же ошибку, что Югём и Ёнджэ со студентом. Мы так никого и не допросили.       — Это да, — быстро соглашается Хван, желая предложить свою идею: — а надо бы ещё разобраться с тем, что там накануне было. С бунтом этим на хановском заводе.       — Согласен, — кивает детектив предельно серьёзно. — Да, возможно, полицейские из участка таким образом решили убить сразу двух зайцев — и закрыть дело, и посадить зачинщиков бунта. Поэтому в первую очередь нам нужно поговорить с господином Ханом. Но не так, как это было на приёме у кандидата Ли.       Хёнджин потягивается на своём месте, торжествующе держа в пальцах злосчастный кусочек Oreo.       — Ну, допросы — это, конечно, дело хорошее, — кивает он, смакуя свой трофей, — только они одни нам всей картинки не соберут. Ты Холмс-то от бога, ни дать ни взять… только вот с людьми, а особенно со сплетнями, работать вообще не умеешь. А у меня вот как раз есть контактик, который нам потенциально может помочь!       — И что у тебя за «контактик»? — придвигается ближе к столу детектив.       — А вот такой, ассистент самого Ли Донука! — важно заявляет Хван, утирая уголок рта салфеткой. — У него для нас, думаю, инфы достаточно наберётся. Так что, раз уж у нас все подозрения против Пака и Ли, то для последнего я нам источник нашёл. А вот с дедом ты сам уже разбирайся тогда, ты же к нему ездишь чуть ли не каждый день, трахаешь его жену…       — Хёнджин!       — А что? Что такого? — невинно округляет глава парень. — Я бы тоже хотел, но он ведь мой крёстный… а значит, она моя мама.       — Спасибо, что хоть на такое у тебя морали хватает, — недовольно покачивает головой Вонг.       — На здоровье, — фыркает Хёнджин. — Мне-то, на самом деле, много на что морали хватает… просто старым китайцам об этом знать не обязательно.       — Ну, за старого спасибо…       — Да на здоровье, говорю же! Ну так что, мне ему позвонить? — уже вооружается телефоном Хван.       — А если он откажется? — пока ещё сомневается детектив.       — Пока я, как ты считаешь, развлекался, то много чего интересного тоже успел узнать, — расплывается в кривой улыбке парень, наклоняясь к мужчине ближе, чем нужно. — Поэтому он точно не откажет. Можешь мне поверить.

///

о, с какой тоской птица из клетки глядит на полёт мотылька! ~кобаяси исса~

      В хаотично разбросанной по столу косметике Феликс наконец находит пудру. Ли вглядывается в своё бледное отражение и аккуратными движениями наносит макияж. Слой за слоем, он хочет замазать своё лицо раз и навсегда, чтобы никто его больше не видел. Лицо, которое привело Феликса к такой жизни.       За одним единственным в помещении окном — тёмная ночь. За его спиной — маленькая комната, скорее похожая на подсобку. Он снимает её в обычном общежитии на обочине Сеула. Феликс попытался сделать всё, чтобы его жилище выглядело не таким убогим, и десятилетия чужой жизни, оставшиеся тут слоем дешёвых обоев, вместе с тараканьими ходами спрятал под цветными гобеленами, плакатами и гирляндами. Во всём этом бардаке и разрухе парень выглядит как единственный живой цветочек посреди уничтоженного, изрезанного снарядами сгоревшего поля.       Конечно, на те деньги, которые он сейчас зарабатывает, Феликс вполне может позволить себе неплохую студию. Но нужны они ему для другого.       На фоне приглушённо играет спокойная музыка. Кажется, это Radiohead. Вполголоса Ли подпевает заученным наизусть строчкам. Закрывая глаза, он безмятежно машет головой в такт размеренному звучанию гитары, которое так сильно напоминает ему о ней.       Тонкими пальцами правой руки Феликс тянется к зеркалу и поправляет фотографию, за которую, как обычно, прочно цепляется его пустой взгляд. Широко улыбающаяся девушка заставляет улыбнуться и его. Она отмахивается от него рукой, потому что не хочет фотографироваться в таком виде — в его большой белой футболке с The Strokes и обвязанном вокруг талии полотенце. Это любимая фотография Ли. Он сделал её летом, в июле, на берегу моря, когда они вдвоём накопили достаточно денег для того, чтобы съездить в Чеджу.       Феликс встретил Аврору в приюте, куда отдала его мать. Только приют этот был не совсем обычным. Как выяснилось позже, Феликса, Аврору и ещё десятки, если не сотни детей, просто-напросто продали. И не для того, чтобы впоследствии они работали на каком-нибудь там заводе или подпольно шили палёные шмотки — их продали в настоящее секс-рабство.       Он быстро понял, куда попал, и с самого начала не чувствовал ничего, кроме полного смирения. Ему было жалко свою мать, которая на его глазах сходила с ума, и он не винил её за то, что она продала своего ребёнка для очередной дозы наркотиков. Феликс умеет отпускать и прощать, этому его научила глубоко верующая хозяйка приюта, с который ему удалось построить особенно тёплые отношения.       И среди кошмара, который окружал его на протяжении всей недолгой жизни, Аврора стала лучиком света. Они сбежали в надежде вырваться из этой тьмы и наконец начать жить. Поначалу приходилось слишком трудно, потому что всё, что они умели — это доставлять удовольствие за деньги. Только так им удалось снять квартиру и хоть как-то выживать в безумном, постоянно куда-то движущемся Сеуле. Но им нравилось. Нравилось быть вместе и поддерживать друг друга. Феликс сильно хотел заняться танцами, стать моделью, а ещё сняться в кино и обязательно записать свой музыкальный альбом. Аврора мечтала о приюте для животных и фонде для детей, которые пережили то же, что и они. Это был лучший период в его жизни — только он, Аврора и их мечты, которые тогда переставали казаться чем-то совсем нереальным.       Они всего лишь хотели быть счастливыми, быть вместе, но скоро полночь и Чанбин позвонит с минуты на минуту. Ли прекрасно понимает, какой будет эта ночь. Но он знает, ради чего должен её пережить.       Парень наносит завершающие штрихи и откидывает салфетку в сторону к остальному мусору. Продолжая рассматривать себя в зеркало, Феликс зачёсывает назад белоснежные волосы и, сняв с шеи крестик, застёгивает пуговицы на полупрозрачной чёрной рубашке. Ровно в ту секунду, когда он поднимается, по столу раздаётся громкая вибрация мобильника. Чанбин уже на месте.       На улице пахнет морозом. Сырой холодный воздух пробирает до самых косточек. Грустно думать о том, что совсем скоро зима. И день рождения Авроры, который он впервые за много-много лет будет встречать без неё.       — Привет-привет! — радостно кричит Чанбин, улыбаясь так широко, что его круглые щёки полностью закрывают собой глаза. — Ну и холодрыга тут! А ты чего это так одет? Уже пора в шубу закутываться!       — Привет, Чанбин! — не с такой широкой, но всё же дружелюбной улыбкой отвечает ему парень, размещаясь на заднем сиденье. — Всё никак не могу отвыкнуть от пальто, скоро будем утепляться…       — Феликс, болеть ни в коем случае нельзя, я вот тебе ещё твой любимый чай по пути захватил, — он указывает на стаканчик, из которого доносится приятный малиновый аромат.       — Ого, Чанбин-и! — радуется такому подарку молодой человек, хватая чай в руки и с закрытыми глазами вдыхая горячий запах. — Спасибо большое, я о нём весь день мечтал!       — Читаю мысли, — самодовольно заявляет Со и трогает машину с места. — Ты, наверное, ещё и Psy послушать весь день мечтал!       Мужчина подключает телефон к современной магнитоле. Кажется, что, кроме Psy, он вообще больше ничего и никогда не слушает. Феликс, наблюдая за тем, как быстро начинает танцевать на месте его друг, весело смеётся и с удовольствием отпивает чай через трубочку.       — Ты знал, что он даже перед Обамой выступал однажды? — вдруг задаёт вопрос Чанбин, горделиво покачивая головой.       — Да ну? — притворно удивляется Ли, на самом деле, уже слышавший эту историю, которую мужчина рассказывал в любой компании.       — Вот так вот, великий соотечественник, — он тянет указательный палец вверх, — кстати, наш начальник уже почти ровней Psy стал!       Радостный настрой Феликса сразу пошатывается, как только их разговор начинает сворачивать с беззаботной болтовни. Как цветочек, вдруг лишённый солнечного света, Ли мгновенно увядает.       — Он сегодня в таком хорошем настроении, ты его никогда таким не видел точно! — восклицает Со, постоянно оборачиваясь на пассажира и активно жестикулируя свободной от руля рукой. — Аж глаза горят, как два бриллианта весь день. Приходила его журналистка любимая, ну и я, конечно же, немного подслушал, — Чанбин хитро хихикает, — судя по всему, они что-то прям крутое готовят, особенно после той сделки удачной. Теперь известно, что оказывается почти девяносто процентов страны нашего будущего президента поддерживает!       Парень выдавливает из себя вялую, но счастливую улыбку, замечая, как Со настойчиво смотрит на него в переднее зеркало.       — Феликс! — опять кричит тот, теперь уже всплёскивая обеими руками. — Ты только представь, как мы заживём уже через три месяца всего лишь! Неужели не радуешься?       — Да радуюсь, естественно, — спокойно реагирует Ли и снова выглядывает за стекло, обводя взглядом никогда не спящий мегаполис, мимо которого они проносятся.       — Мы ещё с Уёном нашим тут таких дел натворили… — негодующим тоном заводит новую тему Чанбин, который всегда найдёт о чём поговорить. — Подписывали открытки, а у нас же все Чоны да Кимы… Перепутали, короче, немного там, и…       — А что за открытки?       — Так благотворительный ужин же скоро, ты не знал? — оборачивается собеседник с непонимающей гримасой.       — Не знал, — пожимает плечами Феликс и тянется к другу, чтобы похлопать его по крепкому плечу. — Ну вы даёте, ребята. За это я вас и люблю!       От счастья, которое доставили ему эти слова, Чанбин почти пищит и принимается размахивать руками, окончательно отпуская руль. Всё, что ему хочется — это крепко-крепко сжать Ли в объятиях! И сейчас как раз таки можно этим заняться, потому что они уже на месте.       Со паркуется недалеко от особняка Ли Донука. Вся прилежащая территория освещена настолько хорошо, что, если не смотреть на небо, можно подумать, что сейчас только полдень. Он оборачивается на Ли, который отстёгивает ремень безопасности, и всё с той же широкой улыбкой делает агьё. Теперь Феликс совсем не может сдержать смеха, а потому закатывается в громком, искреннем и душевном хохоте. Только вот от смеха, почему-то, глаза слишком быстро наполняются слезами.       — И я тебя люблю! — заявляет Чанбин, наконец стискивая тоненького парня в своих мощных объятиях. — Не плачь ты, повозишься с бумажками и будешь днём спокойно себе отдыхать. Ладно, удачного вечера!..       — Подожди, — останавливает его Ли и достаёт из кармана конфеты. — Это тебе, и господину Чону тоже передай, как увидитесь.       — Ой, — совсем как ребёнок, Чанбин с самым трогательным видом принимает маленький подарок. — Ой, ой, ой! Спасибо, мой дорогой Феликс, обязательно передам. Ну всё, поеду я!       Парень кивает в ответ и провожает взглядом машину, которая отъезжает всё дальше и через несколько секунд скрывается за высокими воротами. Теперь улыбка надолго исчезает с его лица, как минимум — на ближайшие сутки.       Медленной походкой Феликс двигается по красиво выложенной дорогими камнями дорожке. Вдоль неё простираются лысые кустики, слегка покрытые белой изморозью. Он поднимает голову и осматривает особняк. Настоящий дворец — трёхэтажное строение с большими окнами и изысканной архитектурой, так аристократично покрытое всегда зелёным плющом. Если бы он мог, Ли превратил бы это место в пепел. Вместе с тем, кому оно принадлежит.       Иногда совсем странно думать о том, что одна случайная встреча может изменить всё. Порой к лучшему, как это было с Авророй, а порой — к такому, к чему привела Феликса встреча с Донуком.       Тогда, в клубе, это было чем-то с первого взгляда. И если бы он встретил любого другого человека, наверное, это можно было бы даже назвать влюблённостью. Но то, что происходило между ними, никак не было похоже на любовь. Скорее, кандидат Ли просто захотел им обладать, сделать своей красивой безделушкой, которыми так любят баловать себя богатые люди. Как если бы Феликс был предметом из ценнейшей коллекции, автоматически ставившей тебя выше других таких же коллекционеров.       Дворецкий, кланяясь, сразу пропускает его внутрь. Он забирает пальто и удаляется, ничего не показывая и никуда не указывая. Здесь Феликс знает всё.       Парень проходит в гостиную, которая, как оказывается, в такой час занята неспящей Ёнсон. Запрокинув голову на спинку, женщина сидит на диване с вытянутыми вперёд ногами, поставленными на мягкий пуфик. Рядом с ними, на коленях, сидит служанка, которая послушно делает массаж своей хозяйке. Как только молодая девушка замечает зашедшего Феликса, спешно останавливается.       — Добрый вечер, — первым приветствует всех присутствующих Ли, подходя ближе.       Снимая с глаз огуречный компресс, Ёнсон пытается приподняться и сесть поровнее, но из-за огромного живота без помощи служанки обойтись она никак не может.       — Привет, Феликс, — спокойно отвечает она, совсем не стесняясь того, что одета сейчас в одну лишь только шёлковую ночнушку.       — Как вы себя чувствуете? — вежливо интересуется тот.       — Мягко говоря, не очень, — легко, но явно сквозь боль посмеивается Ёнсон, всё так же пытаясь расположиться поудобнее. — Малыш уже так и норовит из меня выбраться…       — А какой срок?       — К концу декабря должен родиться, — улыбается женщина, наконец выбрав комфортное положение, и нежно поглаживает живот. — Хочешь потрогать?       — Ой, не знаю, — смущённо отзывается на такое предложение парень, — страшно как-то…       — Да чего страшного, иди сюда, — Ёнсон протягивает ему мягкую руку, на одном из пальцев которой так ярко светится бриллиантовое обручальное кольцо.       Феликс приближается и склоняется над женщиной. Она берёт его холодную ладонь и, смотря парню в глаза, прикладывает его руку к своему животу.       — Ой! — немного пугается он и чуть подпрыгивает.       — Чувствуешь? — смеясь от такой реакции, спрашивает его женщина. — Пинается.       Продолжая гладить рукой Феликса свой живот, строгим она взглядом просит служанку удалиться. Та послушно выполняет тихую, беззвучную просьбу, хватает все свои инструменты и исчезает из гостиной.       — Присаживайся, — уже как-то более серьёзно произносит Ёнсон.       Ли тоже выполняет просьбу хозяйки и занимает место в кресле, прямо напротив неё.       — Слушай, мы же взрослые люди, — начинает она. — Я знаю, чем занимается с тобой мой муж, так что…       — Н-нет… — теряется Феликс и от такой резкой смены тона, и от внезапности подобного разговора. — Это не то, о чём вы думаете…       — Нет, это как раз то, о чём я думаю, — твёрдо утверждает женщина, массируя своё блестящее от сока огурца лицо. — Я прекрасно знаю, что я далеко не в его вкусе, скажем так. Но меня это никак не тревожит, можешь не переживать.       — Ёнсон, что вы такое говорите? — непонимающе машет головой Ли, пытаясь разглядеть хоть какую-нибудь эмоцию в выражении собеседницы, чтобы понять, к чему она клонит. — Вы же его жена, как вы можете быть не в его вкусе?..       — Феликс, я вижу, что ты хороший человек, — она взглядывает на него так, что теперь в глазах сразу и чётко читается жалость. — И я знаю, каким злым и жестоким бывает он. Всё это время меня интересовало лишь одно: зачем ты его терпишь? Ради чего? Ты же даже ничего с этого не получаешь.       С трудом сглатывая подступивший к горлу ком, Феликс поднимается на ноги. То, что она может знать правду о них двоих, его никак не пугает. Ведь сам он скрывает это только потому, что ему приказали так делать.       — Я не знаю, о чём вы говорите, Ёнсон, — спустя короткое молчание, объясняет ей он. — Я ведь просто его ассистент. Извините, господин меня ждёт.       Стремительным шагом Ли выходит из комнаты и закрывает позади себя высокую белую дверь. Он вплотную прислоняется к ней спиной и закрывает глаза. Зачем вдруг Ёнсон решила с ним об этом поговорить? Хочет заставить его задуматься? Только вот думать здесь не о чем, да и без Феликса Донук с такой же лёгкостью найдёт себе новую игрушку.       Выпрямившись и выбросив из головы все мысли, парень поднимается по высокой лестнице. Перед дверью в кабинет он прислоняет ладонь к груди и тихонько растирает пальцами место, где обычно есть крестик. Шёпотом Феликс шепчет что-то себе под нос и наконец входит.       В просторной тёмной комнате отдаёт запахом коньяка — любимого алкоголя Донука. Мужчина сидит в большом кожаном кресле, повёрнутом спинкой ко входу. Весь свет исходит лишь от дорогой блестящей лампы на широком деревянном столе.       Феликс едва заметно проходит вглубь и замечает, что на ногах, закинутых на стол, мужчина держит ноутбук. На экране странная картинка, которая чем-то очень кандидата смешит. Но парень не успевает рассмотреть, что именно смотрит Ли, потому что тот быстро захлопывает крышку.       Сквозь слегка приоткрытое зашторенное окно продувает прохладный ночной воздух. Феликс чувствует, как по всему телу пробегают мурашки. Донук любит холод и темноту, и это ему очень подходит. Мужчина поворачивает голову, но лишь на девяносто градусов, и видимый уголок губы ползёт вверх.       — О, Феликс! — как будто радостно он обращает внимание на гостя.       — Добрый вечер, мой господин, — кланяется парень. — Смотрели что-то интересное?       — Да, интересное, — Донук вылазит из кресла и откладывает ноутбук на стол, на секунду останавливаясь, чтобы прожечь Ли своим хитрым взглядом.       — Мне не покажете? — буднично интересуется тот, облокачиваясь на расположенный рядом книжный шкаф.       — Скоро покажу. И не только тебе, — мужчина продолжает хищно улыбаться. — Наглости тебе всё-таки не занимать, — со стаканом в руке он машет указательным пальцем в сторону Феликса и затем допивает оставшуюся на дне порцию коньяка. — А дружок твой новый, тот полицейский, такой же наглый?       Стеклянный стакан с грохотом приземляется на деревянное покрытие. Политик поправляет золотые часы на запястье и подходит к парню, совсем вплотную, хватая того за тоненький подбородок.       — Ну давай, расскажи мне всё про него. Расскажи про то, как вы провели ту ночь.       Лицо Феликса озаряет ухмылка. Он смотрит на своего господина снизу вверх и прищуривает глаза. Игра началась.       — Всё прошло замечательно.       Тяжёлая рука Донука сползает ниже и крепко хватается за топ Ли. Мужчина притягивает его ближе к себе, немного опуская голову и будто бы обнюхивая.       После недолгих прелюдий кандидат толкает Феликса, и тот без сопротивлений летит на диван. Он встаёт над ним, как над жертвой, которую наконец поймал в свою ловушку.       — Лучшая ночь в моей жизни, — соблазнительно дразнит его парень, стягивая с себя верхнюю часть одежды.       Мужчина расстёгивает рубашку. Пуговица за пуговицей. Так медленно, что кажется, словно таким образом он дразнит Феликса в ответ. Он оттягивает момент наказания, который неизбежен. И не хочет торопиться, ведь ему слишком приятно.       — Он прекрасный, а ещё у него много таких же прекрасных друзей!       — Да? — уточняет Донук, ни на секунду не отводя взгляда от Феликса. — И что, они даже лучше, чем мои друзья?       — Моложе, стройнее, горячее… — с наигранным восхищением перечисляет парень и переворачивается на бок, растянувшись на весь диван и подперев голову рукой.       — А я по-твоему не такой? — политик строит обиженную гримасу, чуть надувая губы.       — Да куда вам, мой господин, — с издёвкой отмахивается от него парень, — у вас скоро ребёнок, а там и до внуков недалеко…       Всякая улыбка, ухмылка или чёрт пойми, что выражает эта жуткая рожа, окончательно исчезают. Видно, как напрягаются его челюсти, как сжимаются кулаки, как проявляются вены на лбу. Он почти не моргает — только смотрит на Феликса. Как будто сорвавшись с цепи, он налетает на парня, резко укладывая его голову на диван и надавливая на неё ладонью. Донук опускается к его уху и шепчет:       — Ты думал, что я играю? Я с тобой, блять, не играю, — на последних словах он ещё сильнее упирается ладонью в висок Ли. — Ты провинился. Ты считаешь, что я вот так просто позволю сбегать тебе с кем попало? И отдаваться всем, кто тебе понравится? Только я решаю, кому ты будешь принадлежать, сука.       Он переворачивает Феликса на живот, стягивая с него брюки и держа за запястья так, словно тот собирается отбиваться. Но он не собирается — он будет продолжать делать то, что прикажет господин. Он привык, только вот менее мучительным всё это не становится.       Голова парня резко отрывается от дивана. Донук обвивает длинные белые волосы вокруг своего кулака, сильно оттягивая их назад. Как только его член проникает внутрь, мужчина издаёт что-то похожее на рёв и от удовольствия закрывает глаза. Он ускоряется с каждым вдохом, больно ударяясь о Феликса.       — Только мне! — почти кричит политик, всё грубее сжимая запястья Ли.       На глазах появляются слёзы, но лицо парня не выражает ничего, кроме безразличия. Под напором туши Донука все косточки в его хрупком бледном теле уже готовы поломаться.       Наверное, это именно то, как умерла Аврора.       — Только мне, блять! — пыхтит Ли, ударяя ещё сильнее.       Умерла от рук такого же жестокого идиота, который возомнил из себя повелителя. Перед глазами появляется картинка — её обезображенное от побоев тело, которое пришлось опознавать Феликсу. Он не верил, что это правда она. С бесконечным числом увечий и следами удушья. Крошечное тело Авроры, когда-то такое красивое, как у настоящего ангела. С татуировкой, которую сделал ей он сам.       Он до сих пор не верит, что это была она.       — Задуши меня, — хрипом выдавливает из себя парень.       — Что ты сказал?! — рычит на него политик.       — Задуши меня!..

///

      Ли стирает кровь с лопнувшей губы и разглядывает испачканные пальцы. Всё тело разваливается на части, и он щурится от боли, пытаясь сесть поудобнее. За окном уже светает, Сеул просыпается.       — Приехали, — глубоко зевая, произносит водитель.       — А сигаретки не найдётся? — уже выйдя из машины, Феликс наклоняется и обращается к мужчине.       Тот молча достаёт из кармана пачку, вытаскивает сигарету и протягивает её парню. Под утро всегда становится холоднее, но такой холод освежает. Поэтому чаще всего он возвращается домой пешком. Феликс пытается захватить носом побольше воздуха, закрывая глаза и поднимая голову к небу. Больно. Он получше закутывается в тёплое пальто и с трудом присаживается на бордюр около своего общежития.       Закурив, Ли оглядывается по сторонам: так пусто, тихо и спокойно. И спокойно не только снаружи, но и внутри. Может, он тоже умер, как умерла Аврора?..       По щеке снова стекает слеза, которую Феликс резко и грубо смахивает. Он делает затяжку поглубже и с чего-то расплывается в широкой улыбке, заливаясь громким хохотом. Феликс так никогда и не узнал её настоящего имени. Они обещали рассказать друг другу, но не успели. До чего же глупа жизнь?..       Что осталось сил, Ли подскакивает на ноги, выкидывая сигарету. Хёнджин. Ведь он работает в полиции, так? Значит, есть надежда на то, что именно он может помочь ему найти того, кто сотворил это с Авророй?!       Парень нащупывает в кармане телефон и трясущимися руками набирает номер Хёнджина.