<start! ВЫБОР>

о, мой ловец стрекоз! куда в неведомую даль ты нынче забежал? ~тиё-ни~

      Чонин по-прежнему ни разу не выходил из своей комнаты.       Сейчас он весело пляшет и, кажется, записывает видео. Из колонок на максимум звучит трек Love Me Like This его любимой группы NMIXX. И раздаётся музыка настолько громко, что большое зеркало, стоящее как раз недалеко от источника шума, в такт биту ударяется о стену.       Снежок танцует вместе с хозяином: пёс весело прыгает на Яна всякий раз, как тот начинает беспорядочно скакать и крутиться.       Внезапно музыка стихает. Чонин отвлекается от своего танца и пытается понять, в чём дело. Посмотрев на Снежка, который уже оскалил зубы, он оборачивается и видит разъярённого хёна.       — Ты чё, блять, идиот?! — кричит тот, и от его голоса зеркало трясётся точно так же, как от прокрученной на максимум колонки.       — А чё, потанцевать нельзя? — Ян сразу принимает наглую стойку, уперев руки в бока.       — Ты чё, идиот?! — повторяет мужчина, стукая себя по голове в знак того, что у Чонина там пусто.       — А чё, потанцевать нельзя?! — перекрикивает его младший и даже топает ногой.       — Дай Лино покоя!       — А чё… я же ничего такого не делаю, просто танцую!       — Идиот! — продолжает обзывать его Хосок и теперь уже отскакивает назад к выбитой им двери, спасаясь от подкрадывающейся к нему злой собаки. — Еблан, держи свою псину!       — Да что надо тебе?!       Ян присаживается рядом со Снежком и обнимает его, чтобы тот не прыгнул на хёна. Но желание отпустить собачку растёт с каждой секундой.       — Чё ты, блять, позоришь меня перед другом?! Вообще посидеть не даёшь, нахуй!       — Тебе места, что ли, маловато? Сиди, где хочешь! Не обязательно это у меня под дверью делать!       Юноша машет головой, искренне не понимая, как он мог им помешать. Хосок тоже машет головой, искренне не понимая, как можно быть таким долбоёбом!       — Да мы на первом этаже сидим, сука, в километре от твоей комнаты!       — Уходи, а то я щас Снежка отпущу, — спокойно угрожает ему Чонин.       — Я щас твою колонку из окна выкину нахуй!       Хосок снова продвигается вглубь комнаты, но быстро замечает, как хитровыебанный мальчишка выпускает из рук своего блохастого уёбка. Чон, конечно же, пугается и всё-таки окончательно отступает.       — Я уезжаю уже, не дал, блять, последний час посидеть, — отмахивается от него хён и перед тем, как уйти, грозит пальцем. — Если что-то будет не так, я приказал Юнхо тебя выебать. Понял?!       Чонин сосредоточен на старшем, но выглядит это так, словно смотрит юноша в пустоту. Он чувствует, как подкатывает очередная волна истерики, и кричит изо всех сил уже скрывшемуся за двери Хосоку:       — Уезжай и не возвращайся! Ты вообще себя как зверь неадекватный ведёшь! Я с тобой ни жить, ни разговаривать больше никогда не хочу! Злой и сумасшедший маразматик!       В то же мгновение слёзы начинают литься из глаз водопадом. Он отпускает Снежка и падает на пол, обхватив колени руками. Во-первых, ему сломали дверь. Во-вторых, ему отключили колонку. В-третьих, ему испортили настроение, которого и так не было! В-четвёртых, у хёна совершенно башню сорвало, как сказал бы Минги. Раньше он таким дебильным не был. Ну, ругался, но чтоб вот так с Чонином, со своим маленьким зайчиком!..       Ещё несколько секунд мальчик рыдает, но, услышав движения на улице, быстро поднимается и подбегает к приоткрытому окну. За ним он видит, как хён и Минги залазят в свою огромную чёрную тачку и наконец уезжают.       — Давай, вали нахрен, старый, — злобно шепчет парень, смахивая слёзы.       Взгляд медленно скользит вверх и утыкается в небо, как обычно покрытое серыми облаками. Он закрывает глаза и будто бы начинает читать себе под нос молитву. Но слышна не она, а обращение к кое-кому другому:       — Если бы ты только была со мной… Моя Минни…       На глазах опять появляются слёзы, но он всегда будет верить в то, что когда-нибудь они точно будут вместе. Лучше бы они вдвоём жили, ну, или втроём, с Юнхо ещё, без этого тупорылого хёна! Ему уже в психушку пора или в места похуже этого!       Мальчишка прыгает обратно на кровать и принимается пересматривать видео, которое снял перед тем, как вонючий хён всё испортил. На лице даже появляется улыбка — со стороны танцы Снежка выглядят ещё смешнее.       Неожиданно на экране появляется уведомление:       Бомгю:       здарова малой го гулять????????????       Чонин не может поверить своим глазам!       От переполняющей его радости мальчишка подскакивает и начинает наворачивать круги по комнате, прихлопывая в ладоши. Снежок, виляя хвостиком, носится за ним.       — Коне-е-ечно! — развеселившись, орёт он.       Чонин подбегает к шкафу и практически одним движением вываливает из него всю одежду. В образовавшейся огромной горе он откапывает разноцветный тёплый свитер и джинсы. Сейчас полноценно об образе раздумывать времени нет, но в любом случае выглядит он ослепительно. Последняя деталь — лягушачья панамка (волосы у него до сих пор не отросли).       Собравшись, Ян опускается к собаке и треплет её макушку. От радости Снежок переворачивается на спину и просит почесать животик, что Чонин покорно делает.       Но в голове появляется справедливый вопрос: как пройти незамеченным мимо Юнхо? Стоит младшему выйти из своей комнаты, тот сразу появляется перед его носом. Неужели у него здесь какие-то скрытые камеры… ладно, сейчас не до такого!       Парень вспоминает про канат, который притащил из гаража в тот роковой день. Тогда он всем говорил, что обязательно на нём повесится. Однако пришло время этой плотной верёвки для другой миссии. Он привязывает один конец к шведской стенке, а другой выкидывает из окна.       — Я скоро вернусь, Снежок, — обещает Чонин своему питомцу, уже высунувшись наружу.       Все три этажа он преодолевает очень быстро и без происшествий. Все мысли юноши сейчас далеко отсюда — они уже где-то там с Бомгю, поэтому ни на что вокруг он не обращает никакого внимания. Кроме одного.       Спрыгнув с верёвки, Чонин оказывается прямо у крыльца. Здесь, на ступеньках, умиротворённо курит шатающийся из стороны в сторону мужчина. Естественно, это пьяный Лино. На автомате и абсолютно этого не осознавая, Ян принимается визжать, но быстро затыкается.       — Да что ты везде стоишь?! — нервно огрызается мальчишка, опять от злости топая ногой. — И воняешь, фу!       Минхо поднимает на него свой отсутствующий где-либо взгляд и молчит.       — А чё мне, лежать надо, бля? — он выпускает изо рта сигаретный дым и всё-таки отвечает Чонину.       Тот отмахивается от него рукой и убегает.       Юнхо выбегает на улицу и в панике озирается по сторонам. Наконец заметив рядом с собой Минхо, он обращается к нему:       — Это что, Чонин сейчас кричал?!       Ли с трудом поднимает голову и разглядывает мужчину. Тот стоит, вылупившись, в драном фартуке, разукрашенном какими-то цветочками. Все они в пьяных глазах Минхо расплываются и превращаются в непонятный яркий комок. Что за говно он на себя напялил?!..       В одной руке Юнхо держит ссаную тряпку, а в другой — деревянную скалку. Волосы растрёпаны, на лице — белый порошок. Вот бы сейчас занюхать дорожку-две…       Пару секунд Минхо молчит, слегка покачиваясь, — равновесие в таком состоянии держать не просто тяжело, а пиздец как тяжко.       — Нет, блять, я!.. — на автомате огрызается он.       — Что же это за!..       Чон всплёскивает рукой, в которой держит не ссаную тряпку, а обычное полотенце, и быстро забегает внутрь дома.       — Чонин, ты наверху? — кричит мужчина, прислушиваясь ко всем звукам, доносящимся со второго этажа.       Но никакого отклика он так и не получает. Слышно только то, как по комнате Чонина носится его пёс Снежок.       — Ну как же мне всё это осточертело!.. — с отчаянием выдыхает Юнхо, покачивая головой и снова показываясь на крыльце. — Ладно, даже если убежал, и бог с ним!.. Засиделся, я понимаю. Тут с ума сойдёшь со всеми… а тем более — с шефом!..       Ещё с минуту мужчина сетует на жизнь и сложившиеся обстоятельства, пока не подскакивает от резкого звука, роняя и скалку, и полотенце. Он опускает взгляд и видит, что Минхо не сидит, а уже лежит.       Испугавшись такого зрелища, но в особенности того, что Ли, кажется, и вовсе потерял сознание, Юнхо со скоростью света бросается к мужчине.       — Минхо!       Он проводит пальцами у его носа, чтобы убедиться, что тот не решил внезапно умереть. Всё в порядке — дышит.       На некоторое время Юнхо отстраняется и будто бы о чём-то задумывается. Спохватившись, он закидывает на себя тело Минхо и тащит его вниз.       — А ты тяжёлый, так-то и не скажешь… — переводит дыхание Чон, переступая очередную ступеньку.       Он спускает на себе Ли в подвал и останавливается у старой деревянной двери.       Найдя ключ, мужчина открывает дверь. За ней — тёмное помещение. Щёлкает включатель одиноко висящей в середине потолка лампочки, и всё вокруг заливается тусклым светом. У стены стоит небольшая кровать, а рядом с ней — тумбочка. Больше в комнате ничего нет.       Чон сваливает Минхо на постель и вытаскивает из-под одеяла кожаные ремни, которыми привязывает сначала руки, а потом ноги мужчины.       Вместе с Минги они подготавливали эту комнату недели две, если не больше. Не для пыток, нет! Всё только для того, чтобы помочь Минхо. Подготавливать один квадратный метр две недели — это сильно, скажете вы. Но, если взглянуть на стены, можно увидеть, как от потолка до пола они обиты шумоизоляционными панелями.       О поездке шефа в Японию все, конечно же, знали сразу за несколько месяцев. Шеф болтал о ней без остановки. И пока шефа здесь нет — самое время начать жизнь с чистого листа, так сказать.       Чон много читал об этом процессе, тоже в целях подготовки. В крайнем случае, ломка займёт недели три, в лучшем — даже меньше.       — Потерпи, потерпи, Минхо… — нежно шепчет Юнхо, глаза которого чуть слезятся. — Ещё немного…       Как следует затянув ремни, он отстраняется от обездвиженного тела мужчины и берёт в руки непонятную белую штучку.       Непонятная белая штучка — радионяня, оставшаяся с детства Чонина. Память резко активируется, и Чон вспоминает, сколько бессонных ночей он тогда пережил.       Юнхо тыкает на кнопки и ставит предмет на место. Всё готово, теперь можно написать Минги.

Вы: Всё получилось. Минхо на месте.

      Чон нажимает на кнопку «отправить», и сообщение успешно долетает до получателя. В ответ Минги скидывает немногословный эмодзи огня.       Сложнее всего, конечно, придётся Сону. Ну, не считая Минхо. Его задача — продержать шефа в Японии до того момента, пока состояние Ли не начнёт демонстрировать положительную динамику.       — Э-э… это чё за хуйня?! — вдруг доносится со стороны.       Юнхо переводит на Минхо испуганный взгляд и всё-таки смахивает со щеки одиноко катящуюся вниз слезу.       — Минхо, всё в порядке, — успокаивает его мужчина, похлопывая по плечу, насколько это вообще возможно в такой позе. — Мы тебе поможем, Минхо, всё правда будет хорошо… Потерпи совсем чуть-чуть, ты с этим спра…       Для человека, который пьёт без остановки которую неделю, такое активное сопротивление — даже удивительно. Ли изо всех сил пытается освободиться. На секунду кажется, что он без проблем может вырвать спинку кровати.       — Минхо, это ненадолго, я тебе обещаю!.. — кричит Юнхо, потихоньку отдаляясь от мужчины в направлении выхода. — Всё будет хорошо!..       Он выскальзывает за дверь и закрывает её на ключ. Хорошо, что всё получилось. Теперь осталось только…       — Блять, выпусти меня отсюда! Юнхо!       …потерпеть.       Лишь на ходу до Чонина доходит, что он так и не ответил Бомгю. Но вместо того, чтобы написать сообщение, он нажимает на «звонок».       — При-ивет! — запыхавшись от бега, проговаривает Ян. — Вы пришли? Я уже в пути! А где встретимся, кстати?.. У фонтана? Ага-ага, понял, скоро буду!       Он продолжает бежать, словно направляется навстречу своей самой сокровенной мечте. Может, так оно и есть?       Вдруг это такой план Бомгю — позвать его и Минни, чтобы они наконец воссоединились. Ведь все точно видят, как сильно страдает Чонин, и хотят помочь, как самые настоящие друзья. Хоть у Чонина их никогда и не было, кроме Юнхо, Джисона и Снежка, из книжек и фильмов он знает, что такое дружба.       Однако все его фантазии, которые он напридумывал на пути к фонтану, разбиваются в одно мгновение. Он быстро замечает Бомгю и Тэхёна, а вместе с ними двух пока неизвестных Чонину парней.       — Здорова! — приветствует его Чхве, хлопая по плечу. — Дыши, дыши… Эй, у вас воды нет?       — Нет, — машет головой низкий незнакомец с короткими разноцветными волосами.       — Это мой кузен Гаон, — Бомгю представляет ответившего только что парнишку Чонину. — А это его друг Джуён. Они первокурсники в нашем унике, сегодня с нами погуляют…       — Приветик, — улыбается им Ян, переводя дыхание. — Приятно познакомиться, я Чонин! А дайте свои номера, а?       Гаон и Джуён немного растерянно таращатся на мальчишку, а Бомгю и Тэхён сразу начинают смеяться. Совсем не понимая, как на всё это реагировать, они принимают телефон Яна и вбивают в него свои номера.       — Так а где все наши друзья? — окончательно придя в себя, удивляется Чонин, двигаясь за Бомгю, который ведёт всех за собой по небольшому скверу.       Взгляд передохнувшего юноши вдруг немного опускается и он замечает, что Чхве наряжен сегодня весьма необычно. Не давая ему даже ответить на вопрос, Ян быстренько уточняет:       — Ого, Бомгю, а что это на тебе такое?       — Юбка же, — сразу реагирует тот и разводит руки, непонимающе рассматривая сначала Чонина, а потом свою юбку. — А чё с ней не так? Тэхён, посмотри-ка!       — Всё путём, — показывает знак «класс» Кан.       — Да прикольно просто, — невинно улыбается Ян. — Я просто ни разу мальчиков в юбках не видел, надо будет тоже себе приобрести! Так что, где все наши друзья?!       — Да… — студент неловко чешет в затылке, — мы поссорились.       — Как?! — округляет глаза самый младший и машет головой. — Почему?! А меня почему не позвали?!       — Ссориться? — со смешком уточняет Тэхён. — Так ты тоже там был, на дне рождения Ёнджуна.       — Странно, а я и не заметил, что кто-то поругался, — пожимает плечами Ян, параллельно пытаясь вспомнить, когда всё это могло произойти. — А, вы поругались из-за того, что мы с Минни разошлись?       Едва сдерживая смех, Бомгю хлопает юношу по плечу. Объяснять подобные вещи Чонину бесполезно — это они поняли при первой же встрече.       — Да, из-за этого, — отвечает Чхве, стараясь скорчить наиболее грустное выражение.       — Блин, я думал, что вы хотя бы Минни позовёте тогда, — сетует мальчишка, опуская голову. — Разве вам не грустно, что между нами всё так сложилось?       — А что произошло? — спрашивает Тэхён, но его быстро перебивает Бомгю.       — Да, Чонин, это очень печально! Я вчера всю ночь плакал!       — Вот! — соглашаясь по сути с самим собой, кивает Ян. — Я тоже каждый день и каждую ночь плачу!       Чхве опускается на первую попавшуюся лавочку и все следуют его примеру. Удобно откинувшись на спинку и немного потянувшись, он обращается к Гаону:       — Братишка, а сгоняйте-ка нам за пивом быстренько.       — Ладно, — только присев, сразу поднимаются первокурсники. — А деньги?       — Какие деньги? — возмущённо откликается Бомгю. — У тебя своих нет?       Громко вздохнув, Гаон молча отворачивается от кузена и удаляется вместе с Джуёном.       — Ну, раз уж позвали, давайте вместе думать, что мне с Минни делать, — сразу и бесцеремонно, как привык, начинает Чонин.       — Не беспокойся, — одаряет его мудрой улыбкой Тэхён, — жизнь сама всё по своим местам расставит. Нужно просто обождать…       — Сколько обжидать?! — в панике уточняет Ян. — Я уже не могу! Я просто не могу так жить!       Понимая, что теперь от этого никуда не деться, Бомгю старается придумать хоть какой-то совет. Но без пива думать трудновато.       — Как вы вообще встретились? — он начинает издалека.       — В больнице, — Чонин располагается поудобнее, готовый к тому, что сейчас полностью перескажет им всю историю своей невероятной любви. — Я туда попал, потому что меня ранили, выстрелили прямо в живот! Я почти умер тогда, но Минни меня спасла, пожертвовала свою кровь…       Бомгю и Тэхён привычно переглядываются и заливаются хохотом, но младшего это от истории не отвлекает.       — А потом мы с ней…       — Ну так всё просто, — схватившись за живот, Тэхён немного успокаивается и перебивает Чонина: — тебе надо опять попасть в ту же больницу.       Тот с самым задумчивым видом подносит пальцы к подбородку и глядит вдаль. Сначала эта идея кажется ему какой-то не такой — всё-таки без причины в больницу не попасть.       — А как? — он переводит растерянный взгляд на друзей. — В меня больше не стреляли… Слушайте, а у вас пистолета нет?       — Нет, но мы можем тебя побить, в принципе, — предлагает Кан так, словно это самое обычное для него дело.       — Давайте! — радуется такой простой идее Чонин, опять принимаясь счастливо хлопать в ладоши. — Только быстро, но чтоб сильно было. Вдруг в больницу не примут…       Из разговора всех троих вырывают вернувшиеся первокурсники, которые раздают каждому по банке пива. Гаон возвращается на своё место на краю лавки, а Джуён немного задерживается, явно намереваясь хоть как-то влиться в беседу.       — Что обсуждаете? — с неловкой улыбкой он обращается к ребятам, крутя в руках металлическую баночку.       — Да погодите, зачем сразу так? — Чхве с удовольствием делает пару глотков холодного напитка и возвращается к разговору о Минни, игнорируя стоящего над ними Джуёна. — Ты же просто можешь притвориться, что у тебя что-нибудь болит, как актёр.       — А что у меня болит? — младший повторяет за другом и тоже лопает пиво.       — Откуда я знаю? — пожимает плечами Бомгю, растянувшись на лавке и закуривая сигарету. — Ну живот, например. Это ведь никак не проверить к тому же.       — Какая классная идея! — одобряет такое предложение Чонин. — У меня, кстати, хронический гастрит. Бомгю, ты меня уже так хорошо знаешь, так метко придумал!       — Ага…       — И Юнхо же постоянно беспокоится, что у меня живот заболеть может! Ну всё, зашибись придумали, ребят!       — Давай теперь отрепетируем, — предлагает Тэхён и протягивает руку, приглашая Яна на воображаемую сцену.       — Подержи моё пиво, — Чонин передаёт баночку в руки Бомгю.       Чонин прокашливается, поднимается и встаёт напротив студентов, мешковато переваливаясь с ноги на ногу. Мысленно Ян пытается продумать свои шаги.       Мальчишка хватается за живот и жалобно скулит, заставляя всех прохожих оборачиваться и крутить у виска. Бомгю тут же заходится громким смехом, либо хлопая по коленке себя, либо толкая тоже хохочущего Тэхёна в бок.       Не до смеха только первокурсникам — они отворачиваются от этого зрелища, наверное, больше всего желая сейчас сбежать отсюда.       — Может, пойдём? А то он нас щас опять за пивом отправит… — склоняется над ухом Гаона Джуён.       — Давай хоть допьём…       Когда они снова переводят свои взгляды на выступающего Чонина, тот уже валяется на асфальте, судорожно перекатываясь с одного бока на другой. Его вопли раздаются эхом по всему скверу, а вдалеке видно, как некоторые даже снимают всё это на свои телефоны.       — Они всегда такие тупые? — переводя взгляд с Чонина на старших студентов, интересуется Джуён.       — Не знаю, — уже смирившись, пожимает плечами Гаон и допивает пиво. — Мне вообще мама всегда запрещала с ним общаться…       — Ой, я аж пукнул! — вдруг выкрикивает Чонин, становясь обратно на ноги.       Последняя его фраза явно добивает Бомгю. В слезах он аплодирует, к сожалению, закончившемуся представлению.       — Ну ладно, брат, мы пойдём, — встаёт в этот момент Гаон и приближается к Бомгю. — У нас домашки там много…       — Ага, давайте, — отмахивается от них тот и переводит всё своё внимание на главную звезду. — Браво, Чонин! Тебе бы тоже на актёра поступить, не хочешь со мной учиться?       — Спасибо, — присаживается Ян и залпом опрокидывает банку пива. — Но я думаю, что меня там мало чему научат… Да и хён всё время говорит, что тот, кто учился — долбоёб. Ну как, у меня правда хорошо получилось? Вам понравилось? Мне точно поверят?       — Да-а-а, — довольно протягивает Тэхён. — Тут кто-то из прохожих уже чуть скорую не вызвал, поэтому ты молодец!       — Ой! — всё никак не может перевести дыхание Чхве. — Насмешил ты нас, конечно!..       Тэхён одобрительно похлопывает Чонина по плечу и тоже пытается отдышаться. Позвать младшего с собой всё-таки было отличной идеей.       — О, а уже стемнело как раз, — вдруг замечает Бомгю, оглядываясь по сторонам. — Теперь пора приниматься за дело.       Студент хватает рюкзак и встаёт с лавочки.       — Какое дело? — спохватывается Ян, непонимающим взглядом врезаясь в парня. — У нас есть дела?       Кан сначала осматривается, так, будто бы за ними кто-то может следить, и осторожно открывает свой портфель. Придвинувшись к Чонину, он показывает ему всё содержимое: листовки.       — Да, очень важные дела, — с серьёзным видом шепчет Тэхён.       — Ого, мы мангу читать будем? — уточняет младший, который так и не понял, что за разукрашенные листочки показал ему друг.       — Нет, Чонин, — отрицательно машет головой Бомгю. — Мы будем совершать революцию. Всё, погнали быстрее!       Они убегают из сквера и идут по тротуару оживлённой улицы, засматриваясь на яркие прилавки разных магазинов. Мимо них проносятся люди — вечером город просыпается заново. Кто-то бежит с работы, а кто-то торопится в клуб или бар. Чонин разглядывает всё вокруг: залипает на витрины, останавливается рядом с музыкантами, вскарабкивается на встречающиеся лестницы зданий.       Наконец Бомгю хватает младшего за руку и тянет в тёмный переулок.       Ян снова осматривается, но не видит ничего, кроме едва различимых силуэтов студентов. Под тусклым фонарём и светом из ближайших окон они быстро передвигаются, как будто расклеивая по стенам части той самой манги, которую показывал ему Тэхён.       — А что вы делаете? — он подходит ближе и включает фонарик на телефоне.       — Расклеиваем листовки, — отвечает Бомгю, не отвлекаясь. — Выруби фонарик, ты чё!       Чхве машет руками, как ненормальный, до тех пор, пока Чонин всё-таки не отключает свой грёбаный фонарик. Он успел разглядеть, что на листочках, показавшихся мангой, далеко не привычные интересные картинки.       — А зачем вы это делаете? — не прекращает свой допрос Ян.       — Распространяем информацию о том, что Пака выбирать нельзя, — объясняет ему Тэхён, тщательно обмазывая обратную сторону листовки клеем.       — Пака? А кто это? — не понимает Чонин.       — Президент, — Чхве на секунду останавливается и оборачивается на юношу.       — Ой, да я в политике не очень разбираюсь, — пожимает плечами тот. — Меня сейчас другое интересует. Плюс хён говорит, что все политики — долбоёбы.       — А твой хён мудрец… — хвалит такую точку зрения Тэхён. — Сказал как отрезал!       — Вы сами хотите стать президентами вместо этого Пака? — любопытствует Ян. — Я вот за вас сразу проголосую, правда, мне двадцати ещё нет… Но хён точно что-нибудь придумает, чтобы вы победили, если я попрошу.       — Нет, мы хотим, чтобы все люди главными были, — отказывается от такого весьма соблазнительного предложения Бомгю. — Это коммунизм называется, слышал?       — Да, слышал. Это как в Китае?       — Ну… не совсем. У нас должно быть получше, чем в Китае, — поясняет Тэхён и тыкает друга в бок, оповещая о том, что они заклеили всё доступное их росту пространство.       Чхве снова берёт Чонина и ведёт его вглубь этого до усрачки жуткого двора. Они выбираются на свет, пробегая мимо жилых многоэтажных домов, но через мгновение снова оказываются в абсолютно тёмном пространстве.       Становится совсем не весело, отчего Ян сразу думает о том, как хорошо было бы просто остаться дома.       — На самом деле, хорошо, что мы без Ёнджуна и остальных, — откровенничает Бомгю, принимаясь за работу на новом участке. — Они вот против коммунизма. Не хотят, чтобы все сразу главными были.       — Да наоборот, какая-то странноватая тусовка у нас сегодня, — с явной грустью в голосе реагирует на такой комментарий Тэхён.       — Нормальная! — восклицает Чхве. — Пошёл на хуй этот Ёнджун!       — Согласен! — присоединяется Чонин, очень громко вскрикивая и поднимая руки вверх, как будто произносит какой-то слоган. — Нахуй Йендуна!       — Потише, Чонин, — окликает его Бомгю, прислоняя указательный палец к губам.       Дойдя почти до самого края стены, он замечает кое-что очень интересное. Недалеко от построек, рядом с детской площадкой, в поле зрения попадает огромный стенд. На нём красуется сморщенная рожа президента Пака, которой не помогли даже сотни слоёв ретуши.       — Эй, смотрите-ка, — Чхве машет остальным рукой, призывая посмотреть на то, что открылось перед его глазами. — Итак, господа, хотите по-настоящему повеселиться?       Студент подхватывает с асфальта свой рюкзак, и до ушей Чонина доносится странный звук — звук стука металлических баночек. Наверное, Бомгю запрятал ещё несколько порций пива, чтобы выпить их попозже, когда они доделают все дела. Однако вместо пива он достаёт из портфеля баллончики.       Кан с радостью хватает краску и несётся вслед за Чхве. Парни принимаются разрисовывать лицо президента, тихо хихикая. Чонин видит, как у пожилого человека появляются страшные рога, а ещё огромные клыки, с которых капает кровь. По телу пробегает мелкая дрожь, потому что выглядит эта картина просто ужасающе.       Он тоже вооружается баллончиком и подходит к парням.       — Ты что, цветочки рисуешь?! — обращает на него внимание Бомгю.       — Ну да, это же мило! — Ян расплывается в улыбке и продолжает пририсовывать к постеру теперь уже бабочек.       Чхве вскидывает брови и ударяет ладонью по лбу, но объяснять Чонину, что милого в президенте Паке мало, он сейчас точно не собирается. Может, в следующий раз, всё-таки пока политика — не по части младшего, поэтому пусть делает, что хочет.       — Нифига себе! — снова никак не рассчитывая громкость, кричит мальчишка. — Смотрите, как прикольно!       Он тычет в постер, который начинает светиться синими и красными огоньками. Чонина это сильно удивляет, а вот у Бомгю и Тэхёна реакция одна:       — Блять! — одновременно восклицают они.       Студенты в спешке закидывают в портфель весь свой инвентарь. Чхве оборачивается, чтобы утянуть за собой Чонина, но он уже больше не разглядывает огоньки от ебучей, блять, полицейской мигалки.       — Здравствуйте! А вы кто? — звучит голос пиздюка, который стоит прямо напротив вышедшего из тачки мента.       — Бежим! — изо всех сил орёт Бомгю и срывается с места.       Но прежде чем убежать, парень тычет баллончиком в мужчину в форме и распыляет на него краску. Однако тот, словно ебаный ниндзя, резво уворачивается. Даже не успев моргнуть, Чхве чувствует, как больно его скручивают, и слышит, как защёлкиваются наручники.       — Отпусти!       Тэхён срывается на помощь другу, ударяя полицейского рюкзаком, а потом и вовсе пытаясь на него запрыгнуть. Только вот менту этому просто похуй — он скручивает второго студента и уводит обоих к тачке.       — Сука! — продолжает надрываться Бомгю. — Ёбаные копы! Ненавижу вас! Ненавижу! Отпусти, мразь!       Коп только лаконично подпинывает Чхве под зад, вынуждая его фактически упасть прям в распахнутую пасть тачки, на заднее сиденье, отгороженное от передних решёткой.       Наблюдая за этой страшной картиной, Чонин тихонько и медленно, шаг за шагом, отходит назад, всё глубже в тень переулка.       Наконец в тачке оказывается и Тэхён, а дверь за ними с охуенным грохотом захлопывается. Мусор обходит тачку, направляясь к водительскому, и уже тоже загружается в салон, когда в Яне что-то переклинивает:       — Подождите! Подождите! — кричит он и стучит кулаками по стеклу, стараясь перекричать шум заводящегося авто. — Я с вами хочу, вы куда?!       Он оборачивается на друзей — они оба прилипают к стеклу и, судя по движению ртов, что-то настойчиво ему говорят, да ещё и жестикулируют (насколько позволяют наручники); только вот не слышно ни звука и непонятно вообще нифига!       Коп медленно опускает окно и тяжело смотрит на Чонина:       — Ну садись, — наконец произносит он.       Лицо Яна озаряет улыбка, и он бодренько запрыгивает на переднее. Тачка отъезжает, и Бомгю не перестаёт качать головой, а потом в тишине раздаётся шлепок, которым он вдарил себе по лбу и тяжело вздохнул.       — Я бабушке звонить не буду, — вполголоса сообщает Тэхён, уже без сил откидываясь на спинку сиденья. — Она меня на холодец пустит!..       — Ну а у меня даже бабушки нет, не говоря уже о родаках, — фыркает в ответ Чхве. — И что делать будем?       — Может, дяде Намджуну, как всегда?.. — предлагает Кан.       — Ну да, ну да. Станет он за нас впрягаться, когда мы тут без Ёнджуна! Будем звонить нашему сонбэниму — больше надеяться не на кого.       Тэхён недоверчиво хмурится:       — Это за гранью возможного, — отвергает такую идею он. — Мы ведь ему все неделями звоним и пишем — нет ответа… Так почему бы ему вернуться именно сейчас?..       — А хуй его знает, — жмёт плечами Бомгю, не отрывая взгляда от телефона. Кан заглядывает ему через плечо: прямо сейчас парень звонит профессору Киму и параллельно спамит в диалог с ним бесчисленным количеством стикеров и бессвязных наборов букв. — А вдруг повезёт именно сейчас? Ну а чё, бывает же и такое!       Тэхён, ни капли не успокоенный, качает головой и молча откидывается на сиденье, даже прикрыв глаза. Бред, ну да ладно.       В общем, остаётся только надеяться, что офицер Чон сегодня не в самом плохом настроении — сидеть с ним в обезьяннике им, видимо, до утра. И это ещё как минимум… а что дальше будет — совсем неизвестно. Хотя что толку беспокоиться ещё и об этом? В конце концов, как говаривал Гораций: «лови день, никогда не верь будущему».       Не успевает Тэхён погрузиться в свои глубокие мысли, как к решётке в просвете меж двух сидений прилипает весёлое лицо, которое говорит:       — Ну так что! Мы с вами вроде про больницу говорить начинали…       — Да-да, друг, — перебивает его Бомгю раздражённо. — Сделаешь всё как в парке было, и тебя сразу туда отвезут… ну или в дурку…       — Блин! — неожиданно спохватывается младший и в испуге прикрывает рот ладонью. — А если там не Минни будет в этот день, а кто-то другой?!       — Сумин всегда в ночные смены работает, — вспоминает Кан. — К ночи концерт свой устроишь — не прогадаешь.       От такого быстрого решения только что возникшей проблемы Чонин начинает смеяться и даже хлопать в ладоши.       — Ну держись, Юнхо! — восклицает он счастливо.       — Всем молчать, — вклинивается в беседу четвёртый голос — голос копа, о существовании которого Ян уже успел забыть.       — С чего это?! — уже недовольный, оборачивается на соседа мальчик. — Сам молчи, раз хочешь! И куда это ты нас везёшь, кстати?       От очередной наглости Чонгук слегка кривится и даже на секунду отрывает взгляд от дороги, чтобы переместить его на голосистого мальчишку. Его Чон точно ещё никогда не встречал — иначе бы запомнил.       — В участок, — коротко отвечает он. — Оформляться будем. Этих двоих я хорошо знаю, а вот у тебя, кажется, первый привод.       На эти слова незнакомец реагирует таким же беззаботным смехом. Он поудобнее забирается на сиденье с ногами и смещает весь свой фокус на этого странного дядьку.       — А что оформлять будем?       — Административное наказание, — цедит Чонгук сквозь зубы.       — Это ещё за что? — от удивления у Чонина даже глаза на лоб лезут. — За что нас наказывают? За то, что я танцевал?!       Чонгуку сейчас крайне трудно поверить в то, что люди могут быть настолько тупыми; на фоне этого уебана как-то померкли даже его любимые коллеги. Возможно, это из-за того, что, судя по виду, пацан ещё совсем ребёнок. С детьми Чон дела никогда не имел и не планировал (теперь уже вероятность даже перевалила за сто процентов). Но, даже учитывая этот фактор, всё равно кажется, что мальчишка издевается над ним.       — Я сказал вам заткнуться, — напоминает Чон.       — Да ты кто вообще такой?! — уже совсем оскорблённый, повышает голос Ян. — Сидишь тут!.. Указания раздаёшь! Да ты вообще знаешь, кто мой хён?! Я ему сейчас позвоню, он тебя о колено сломает!       Чонгук пока что пропускает весь его пиздёж мимо ушей — он слишком занят тем, что аккуратно паркует машину.       Пока что.       — В камере посидишь пару дней — расскажешь мне всё в подробностях про своего хёна, — подытоживает он и первым выходит из салона. — На выход.       Затем он выпускает Бомгю и Тэхёна, а Чонин быстренько вылазит сам. Мент отдаляется (он как-то слишком быстро ходит), а трое друзей наконец воссоединяются за его спиной. Бомгю обеими руками пихает Яна в плечо:       — Ты чё несёшь такое?! Это даже по моим меркам уже слишком!..       — Да, Чонин, — мудро добавляет Кан, — это же копы. Не надо лишний раз испытывать их терпение. А то он сейчас обидится, решит отыграться на нас…       — Ну чё, пацаны, может, щас убежим? — совсем не слушает их Чонин, заговорщически подмигивая.       Бомгю обречённо стонет под тихое хихиканье Тэхёна. Это правда уже слишком! Не может же в компании из трёх людей быть сразу три долбоёба!       Парни заходят в участок и понимают (но не Чонин), что теперь ловушка захлопнулась окончательно. Эта безысходность Бомгю даже как-то бодрит и неожиданно придаёт сил: вот она — судьба революционера в этой стране!..       — Ну, добро пожаловать в мой дом родной! — объявляет он громко. — Я тут бываю даже чаще, чем в общаге!..       — А в этот раз, может, даже на пару суток задержишься, — комментирует коп, даже не обернувшись.       — Прикольно! — восклицает Ян, во все глаза рассматривая каждую новую детальку этого окружения. — А я тут ещё никогда не был! Ух ты, тут даже автомат с чипсами есть! Крутя-як! Парни, а у вас деньги есть?       — Да подожди ты, какие чипсы? — отмахивается от него Чхве, внимательно осматривая регистрационную стойку и сидящего за ней удивлённого деда. — Э… а где же моя любимая госпожа Сон? Она мне обещала печенье из дома принести! Эй, офицер!       Никакого ответа не следует ни от деда, ни от офицера.       В полном молчании они следуют за копом на второй этаж. Сейчас тут довольно темно — в ночное время свет горит через две лампы, и от того убогое задрипанное помещение выглядит ещё страшнее. Будто психушка из Outlast, из которой предстоит выбираться! Да и, кстати, работают что тут, что там настоящие мутанты…       Наконец они добираются до нужного кабинета, тоже погружённого в темноту, но Чонгук зажигает свет.       Все представления Чонина о крутом полицейском участке мигом разбиваются о десяток одинаковых столов, заставленных одинаковыми компами и заваленных какими-то скучными бумажками и папками. Это вообще участок или библиотека какая-то?!       В разочаровании мальчик проходится между рядами столов, пока тяжёлая ладонь не ложится ему на плечо, почти прижимая к полу:       — Сядь сюда, — командует коп.       Чонин присаживается за чьё-то рабочее место и мельком оглядывает Бомгю, который копается в телефоне, и Тэхёна, который чем-то вертит в отверстии для ключика на своих наручниках. Были бы и у него наручники, Ян бы занялся тем же! Но на него наручников пожалели, поэтому парень принимается перелистывать какое-то дело, оставленное на столе.       — Я щас сразу право на звоночек использую, чтоб мы время не теряли, — скорее оповещает, а не спрашивает Чхве. Прежде чем офицер успевает даже открыть рот, студент прижимает телефон к уху и уже начинает тараторить: — Алё, господин Ким! Не спишь? Да тут это… проблемка у нас нарисовалась… Ну да, да, опять повязали… а что? Ну ты приедь за нами, а? Мы в этом, в первом отделении, как всегда… Да, и залог внести надо…       — Какой залог?.. — непонимающе хмурится Чон.       — Тихо, тихо!.. — шикает на него Чхве, отодвинув от себя трубку и прижав указательный палец к губам. — Да, вот такие дела. Тебя через сколько ждать?.. А то тут мент занудливый… Ага, всё, хорошо, ждём. С меня магарыч! Давай, на связи.       Бомгю заканчивает разговор и удовлетворённо кивает Тэхёна, показывая знак «окей».       — Он что, правда трубку взял?.. — трепещущим шёпотом уточняет Кан.       — Не, — чешет в затылке Бомгю и поправляет складки на юбке, — я это автоответчику надиктовал всё… ну, не расстраивайся, чего ты! Может, он прям щас уже сообщение наше слушает!       А Чонин от любопытства даже читать перестаёт и при первой же возможности спрашивает:       — А кто это был? Твой хён?       — Ну да, типа того, — поправляет длинные волосы Бомгю и уже совсем расслабленно откидывается на спинку дивана, закинув ногу на ногу. — Препод.       — И друг! — поднимает палец Тэхён.       — И пример для подражания, — добавляет Чхве.       — Ну и просто хороший мудрый человек, — завершает Кан с улыбкой.       — Вау, прям как мой хён! — тоже улыбается Ян и кивает. — Хотя сейчас мы с ним в ссоре… я на него собаку натравил, а он мне тапком по голове дал! И это только за одно утро, кошмар!..       На этот раз мусор им даже не мешает — он слишком занят копанием в своих скучных бумажках. Но это с точки зрения Чонина. На самом же деле, офицер Чон сейчас составляет протоколы на всех троих. Если на Чхве и Кана все шаблоны уже готовы — остаётся только заново описать их новый проступок — то вот с новеньким мороки больше.       Добравшись до него, Чонгук спрашивает:       — Фамилия и имя?       — Ян Чонин, — отвечает мальчик, болтая ногами в высоком для него кресле. — А твои?       — Ты своему хёну звонить не собираешься? — уточняет коп, не отрывая взгляда от бумажек.       — Да ты вообще меня слушаешь? — строит расстроенную мордочку Ян. — Я же только что сказал: мы поссорились!       — Тогда рассказывай, что за хён, — поднимает на него глаза мужчина. — Отец? Брат?       — Ну-у, как сказать, — отчего-то запинается и задумывается на этом простом вопросе мальчишка, — да всё вместе!       Кан непонимающе вскидывает брови.       — Твой отец — это твой брат? Или твой брат — это твой отец? — пытается разобраться он.       — Хён — это хён! — всплёскивает руками Чонин и вертится в кресле. — Я не знаю, как вам даже объяснить…       — Тогда фамилия и имя твоего хёна, — прерывает этот бестолковый поток сознания Чонгук.       — Чон Хосок, — с гордостью произносит мальчик. — Ну или просто Хоуп.       Тут уже вклинивается Бомгю, который от удивления даже давится недопитым чаем, утащенным с чьего-то рабочего стола.       — Хоуп?! — переспрашивает он громко. — Это чё, тот, который наркотой торгует?       — Да! — Чонин скрещивает руки на груди и задирает подбородок высоко-высоко к потолку.       Сейчас он почти светится от гордости. А ещё круче от того, что Бомгю, оказывается, знает хёна! Наверное, он его фанат! Нужно будет их познакомить — Бомгю наверняка очень сильно обрадуется и даже попросит автограф!       Но Чонгук совсем не разделяет этого мега крутого, по мнению Яна, момента.       Его теперь невидящий взгляд уткнулся в одну точку — в графу «имя родителя или опекуна», от которой он не успевает его отвести. Всё тело мигом замирает, останавливается, как и время, как и пространство вокруг.       Это он.       Он тот самый пиздюк, про которого рассказывал Сокджин.       Он — кровь и плоть Хоупа.       Они так долго кружили, как самолёт, под которым не видно посадочной полосы. Так долго не могли ни за что зацепиться, так долго не могли найти ни единой слабости.       И вот теперь эта слабость сама попадает к нему в руки и гордо заявляет ему об этом.       Как же больно будет Хоупу.       Избавиться от этих двоих. Отпустить прямо сейчас, нахуй протоколы — всё равно никто не узнает.       Остаться наедине.       Разорвать нахуй, на части блять, искромсать до неузнаваемости, убить голыми руками, разорвать к хуям, вернуть тело и смотреть, смотреть, смотреть, как он взвоет…       Чонгук трясёт головой и резко поднимается на ноги. Все трое синхронно поворачивают на него свои лица, смотрят снизу вверх. Чон тяжело дышит, будто проснувшийся от кошмара, и сглатывает ком в горле.       — Ну так что… — сиплым, глухим тоном начинает он, — скоро за вами приедут?       — Да минут через десять, наверное, — пожимает плечами Бомгю, оценивающим взглядом прохаживаясь по мужчине.       Тэхён пихает его в бок, заставляя поймать свой взгляд. В нём — такая же обеспокоенность, что сейчас засела и в самом Чхве. Странноватая реакция у офицера Чона. Малой точно сболтнул лишнего — тут и глухой поймёт. И остаётся лишь надеяться, что ему сейчас за это не прилетит…       — Слушайте, — начинает Бомгю, стараясь придать своему голосу совершенно будничное выражение, — а может, и его с нами сразу заберут? Мы в одной общаге тусим, он, правда, помладше чутка… но странно будет, если нас заберут, а его нет…       — Нет, нельзя, — коротко отзывается Чон, не сводя глаз с Чонина.       Двое снова в панике переглядываются. Тупой Чонин!.. Перед парнями ложится по листочку.       — Пишите, — снова односложно произносит коп. — Что, где и когда делали сегодня.       Чонгук чувствует, что его колотит мелкая дрожь, будто озноб. Он так не справится. Рывком мужчина наклоняется к ящику в своём столе и, резкими движениями раскидав в нём все вещи, берёт спичечный коробок.       — Пишите, — ещё раз приказывает он.       Офицер отпирает маленький кабинет внутри кабинета — комнатку, в которой обычно заседает начальник их отдела — и закрывается в ней, опустив все шторы. Наверное, пошёл покурить. Идеальный шанс!       — Ну чё, пацаны, может, щас сбежим? — понизив голос, снова спрашивает Чонин, наклонившись к друзьям.       — Да бля, Чонин! — уже не на шутку тревожится Чхве. — Молчи и не говори ему больше ничего! Мы же в ментовке, ёб твою мать блять!       — Да, копы ведь свиньи, — кивает Тэхён, всё поглядывая в сторону кабинета, куда удалился их тюремщик. — Надо поосторожнее, тем более когда у тебя… такое!       — Вот именно! — Бомгю поучительно стучит Яна по голове. — Ты его уже по серьёзке напряг!.. Мы-то щас уедем, а ты останешься… и хён, говоришь, не приедет.       Парни, казалось, приложили все усилия, чтобы хоть немного открыть ему глаза на всю серьёзность ситуации. Но вот младшему как было, так и осталось всё равно: он лишь беззаботно смеётся и болтает ногами, слушая их.       — Да ладно вам, парни, чего вы распереживались так! — он треплет обоих за плечи со своей фирменной улыбочкой. — Да что он мне сделает-то? Моего хёна тут вообще все знают, он же им деньги даёт! Против него тут никто и словечка не скажет, а то его сразу — раз и о колено…       — Боже, это бесполезно!.. — закрывает лицо ладонями Чхве и машет головой. — Ну ты-то не твой хён, Чонин! Тебя тут вообще никто не знает!..       — Подожди, — вдруг жестом прерывает его Кан, вмиг став очень серьёзным, — так то, что ты про пистолет, ранение и что чуть не умер говорил — это всё правда?       — Ну конечно! — тут уже как-то удивляется Ян. — С чего бы мне вам врать?! Я вообще не вру никогда! Вот, шрам даже остался!       Он задирает свой пёстрый свитер и демонстрирует друзьям аккуратно зашитый надрезик на боку. У Бомгю от такой картины глаза на лоб лезут, а Тэхён с присущим ему спокойствием аккуратно проводит пальцем по шраму:       — Ну надо же, — покачивает он головой, — жизнь-то какая… непростая штука!       От прикосновения Чонин громко хихикает и вертится на стуле, видимо, находя это мероприятие очень щекотным, но его смех прекращается резким ударом двери о стену.       — Заполнили? — всё тем же сухим тоном спрашивает Чонгук, шмыгая носом.       — Да обожди ты, дядя! — окончательно загруженный, отмахивается от него Чхве и падает без сил на диван. — Тут писать тебе… целую поэму, блин!       Офицер едва заметно щурится, но его чёрные глаза, кажется, от этого блестят только сильнее. Не блестят даже — горят. Он не торопясь подходит ближе к задержанным, а каждый его тяжёлый шаг в грузных берцах глухим грохотом рикошетит от стен этого пустого помещения.       Мужчина крепко хватает юношу за длинные волосы на затылке. Чхве тут же начинает сопротивляться, пытается схватиться за его руки, но сил студенту явно недостаёт. Безо всяких усилий Чон рывком разворачивает Бомгю к столу, ткнув его носом в положенный перед ним листок.       — Пиши, блять.       Чонин оглушительно визжит от страха и чувства несправедливости — разве можно так кому-то обращаться с его другом?! Машинально пиздюк тянется за пистолетом, но, обшарив все пустые карманы своих джинсов, понимает, что забыл его взять!       — Что ты делаешь?! — всё же рискует вступиться он. — Я всё хёну расскажу, тебя все твои баночки никак не спасут!       — Заткнись, — Чонгук переводит на него свой пылающий взгляд и отточенным движением разминает шею, закусывая губу.       В это время в дверь раздаётся негромкий вежливый стук. Вслед за этим дверь приоткрывается, позволяя разглядеть лицо какого-то мужчины.       — Добрый вечер, — предельно спокойно произносит он, оглядывая открывшуюся перед ним мизансцену. — Я пришёл за господином Чхве и господин Каном…       — СОНБЭНИМ! — оба спасённых кричат в один голос и мигом подрываются на ноги, кажется, совсем не веря своему счастью.       — Мы думали, ты не придёшь!.. — почти плача, Чхве падает перед профессором на колени, но тот спешит поднять его с пола. — Ещё и так вовремя!.. А то тут уже пыточная началась!..       Чонгук бросает на него последний уничтожающий взгляд и одёргивает на себе форму, недовольно шмыгая носом.       — Проходите, господин Ким.       — Так вы всё-таки читаете наши сообщения?! — теперь подбегает к мужчине и Тэхён, заглядывая ему в глаза.       — Нет, — честно признаётся Ким, — просто сейчас мой телефон чуть не взорвался. Да и… что-то внутри твердило мне, что я должен ответить и прийти…       Студенты в замешательстве переглядываются, а профессор плывёт по помещению дальше, не придав никакого значения своим словам.       Чонин отчего-то подскакивает со своего кресла, во все глаза глядя на мужчину.       Новоприбывший входит не совсем твёрдой походкой. И буквально через несколько секунд все подозрения офицера подкрепляются стойким шлейфом вина и перегара, исходящего от этого господина Кима. Такому пьянице уж точно не стоит передавать этих детей. И в любой другой ситуации Чонгук уж точно этого бы не сделал. Но сейчас… Сейчас он это сделает, пусть потом ему, скорее всего, и будет стыдно. Избавиться от этих двоих. Остаться наедине.       Тэхён подходит к своим студентам и поочерёдно треплет по волосам, а в этом жесте читается ласка — кажется, он даже совсем не злится на них. Но что-то не даёт ему покоя. Третий мальчик, ему незнакомый, не сводит с него глаз. Профессор переводит на него свой пустой, заплывший, но всё ещё добрый взгляд, безмолвно призывая его сказать или спросить то, что этот мальчик хочет.       И чувствует словно разряд электрического тока во всём своём уставшем, полуспящем теле. Это тот мальчик, который произносил тост на дне рождения Ёнджуна. Такой запоминающийся тост, который Тэхён слышал прежде только от одного человека в своей жизни. И самое ужасное в том, что Ким уверен — он встречал мальчишку и до того дня, он встречает его часто.       Но вот где?       — Мы… мы ещё не знакомы с вашим другом? — спрашивает преподаватель у своих студентов, не сводя глаз с мальчика.       — Не думаю, мы сами неделю назад познакомились, — отзывается Чхве.       — Правда? — сомневается Ян, не глядя опускаясь обратно на кресло. — Дядя, я тебя уже где-то видел…       — Подпишите здесь, — вклинивается в разговор Чонгук.       Словно в полусне, усиленном опьянением, Тэхён подходит к столу, куда зовёт его офицер, и растерявшийся взгляд прыгает по всему, находящемуся на нём. И в глаза бросается папка, толстая, явно старая, потёртая, самая объёмная из всех здесь лежащих. С надписью — «Дело Хоупа». Сердце привычно застревает в горле, хочется его выкашлять или выблевать, но Тэхён лишь замирает, не в силах сморгнуть с ресниц это имя.       Чонгука эта заминка бесит. Он сгребает со стола какие-то бумаги и наотмашь кладёт их поверх этой папки, не сводя теперь уже подозрительного взгляда с этого господина Кима. Вооружившись ручкой, он выразительно стучит по нужному ему протоколу:       — Вот здесь.       — Да-да, — совершенно растерянный, отзывается профессор, — секунду, прошу прощения…       Ручка пляшет в его руках, оставляя за собой неровные, смазанные следы чернил. И Чонгука это бесит. Чтобы не терять времени, он подхватывает ключи от наручников. Он отпирает наручники на Чхве, но вот Кан вручает свои офицеру сам. И каким, блять, хуем он их только открыл?!       — Я своего рода фокусник, — с притворной скромностью улыбается младший Тэхён, поймав на себе все взгляды в комнате.       — Извините за поведение моих ребят, — скомкано произносит Ким, подхватывая их с дивана. — Извините… и спасибо.       — За что тут «спасибо»-то? Тут только на хуй если послать, — бубнит себе под нос Бомгю яростно и уже громко добавляет: — До скорых встреч, офицер Чон! Всего наилучшего! Всех благ!       — Сайонара, — добавляет Кан, отсалютовав. — А, Чонин! Напиши нам обязательно, как до дома доберёшься.       — Хорошо! — радуется такому предложению Ян. — И вы тоже! Запишите видео!       — Запишем, запишем, — быстро обещает Чхве, уже скрываясь в коридоре. — Дева Мария, лишь бы пронесло!..       Подталкивая последнего отстающего, Чонгук закрывает за ними дверь. И закрывает её на замок. Он подходит к камере и отключает её.       — Расскажи мне всё про своего хёна, — жадно выпаливает он то, что так долго просилось прочь с языка.       — Да что мне рассказать-то? — задумывается Чонин, играясь со степлером на столе. — Вы же тут и так всё должны про него знать!       — Расскажи, откуда ты у него взялся.       — Откуда взялся?.. — тупо переспрашивает Ян, полностью увлечённый своей игрой. — Да не знаю, я у него всю жизнь… ну, сколько себя помню.       Чонгук сжимает кулаки и челюсти, отходит на несколько шагов от двери, перемещаясь к мальчишке ближе. Его это уже не на шутку бесит.       — В смысле ты, блять, не знаешь?!       — Дядя, — поднимает на него Чонин свой возмущённый взгляд, — ну если сказал не знаю, значит, не знаю. И вообще, не кричи на меня! Иначе я щас уйду!..       — Как можно не знать, как ты оказался у какого-то случайного человека? — рычит Чон сквозь стиснутые зубы. — Где твои родители?       — А у меня нет родителей, — пожимает плечами тот. — Ну или я их просто не знаю… У меня есть только хён, Юнхо и Минги! А ещё Джисон, это мой лучший-лучший друг, Снежок, это мой пёсик, и Минни — моя самая любимая девочка на планете! Точнее, Минни была… нас с ней пытаются разлучить, запрещают общаться, я из-за этого с хёном и поссорился…       — Так, блять, расскажи, как ты оказался у своего ёбаного хёна, — почти переходит на крик Чонгук и сокращает расстояние между ними до минимального. — Нельзя же такое просто, блять, взять и забыть!       Он упирается руками в спинку кресла по обе стороны от головы Чонина и нависает над ним сверху.       Ян видит его перекошенное злостью лицо и чувствует жар, волнами исходящий от его тела, а ещё видит немного крови под его носом. И от этой картины становится, блин, нафиг, страшно! Руки у мусора такие огромные, что, кажется, мышцы на них в обхвате аж больше головы Яна! Он неуютно поправляет панамку и натягивает её пониже, чтобы не видеть всей этой красоты.       — Ну, хён сказал, что он купил меня в ебучем притоне за три воны, — начинает говорить испуг в мальчишке, — я там подыхал, а он меня спас! И ещё спасёт! Столько раз, сколько надо будет! Хён меня любит! А ты отойди от меня!       Хён его любит. Сука.       Сука, сука, сука, сука.       Сука, блять!       Он мог бы голыми руками раздавить его голову прямо здесь и сейчас. Просто сжать с такой силой, чтобы череп захрустел и лопнул, чтобы мозги потекли наружу, чтобы весь кабинет залило горячей, красной, вязкой его кровью.       Он мог бы взять обеденный нож и воткнуть ему в живот. Разрезать от паха до ключиц, разорвать плоть руками, вывалить наружу всю начинку из органов, вычистить его тело до пустого, первозданного состояния, опустошить, копаться в органах, измазаться в его крови, с ног до головы измазаться, хлебать её и пить, искупаться в ней, чтобы стать хоть немного похожим, сожрать, сожрать всю начинку, искать, как пёс вынюхивать, руками разрывать органы, чтобы найти среди них ту тайну, тот секрет, то, за что хён его любит, почему хён любит его, а не Чонгука, за что он его любит, где внутри спрятано то, за что хён его любит, придётся сожрать, чтобы стать им, а потом, может, набить соломой и сделать чучело, и вернуть тело его ёбаному хёну, чтобы тот взвыл от боли, чтобы тот, нахуй, заскулил, чтобы кусал локти, рвал на себе волосы, блять, стонал и рыдал, когда увидел, что его драгоценная милая слабость превратилась в шедевр таксидермии авторства Чона Чонгука, если он, конечно, ещё помнит это имя, если помнит, что в его жизни был такой человек, если помнит, что это его он обещал любить, обещал спасать, обещал ему целый, блять, мир, но оставил с трупом отца и слетевшей с нарезки матерью, исчезнув на ёбаное навсегда, как будто его никогда и не было, как будто у Чонгука тоже шизофрения, как была у их мамаши, и он просто придумал, вообразил, сочинил себе старшего брата, который должен был вытащить его из всего этого кошмарного, беспросветного, сука, пиздеца…       — Всё, дядя, отвези меня домой уже, — тыкает его пальцем в грудь Чонин. — Я уже голодный, и Снежок у меня наверняка там тоже!       Но нет.       Это было бы слишком просто.       — Пошли, — и голос звучит бесстрастно.       Не помня себя, Чонгук запирает отдел и спускается к машине. Свежий воздух несколько бодрит, приводит в чувства. Ночь сегодня холодная. Изо рта, из глубин его разгорячённого тела, вылетает облачко пара, когда он садится в салон.       — Вбей адрес в навигатор.       — А куда тут?.. А, всё-всё, вижу!       Адрес. Это единственное, чего они ещё не узнали о Хоупе. Свои следы он заметает хорошо. Всегда.       Что же скажет инспектор Бан, когда Чонгук расскажет ему об этом завтра? Ведь теперь они смогут нагрянуть в самое сердце всего этого, без предупреждения и стука. Они смогут схватить за руки всех, кто хоть как-то причастен к этому бизнесу, они смогут…       Нет.       Если Чонгук поделится с кем-то — не сможет сделать того, чего он хочет сделать. А сделать ему это нужно.       Ура, его наконец-то везут домой!       Чонин вновь чувствует себя в полной безопасности, и после такого приключения настроение от этого ощутимо улучшается. Хотя поесть бы правда не помешало — про смертельный голод он не соврал!       — Ну ладно, — будто нехотя начинает Ян, как будто его умоляли рассказать то, что он сейчас скажет: — на самом деле, хёна сейчас нет. Ни в городе, ни даже в стране. Он в Японию по делам улетел, вместе с Минги, надолго. Я поэтому сегодня из дома и сбежал! Если бы хён тут был, он бы меня точно прибил! Но сейчас тут только Юнхо, а он мне ничего не сделает.       — Кто такой Юнхо и этот, второй, — сбивчиво отвечает Чон, пытаясь следить за навигатором, дорогой и мыслями, — как ты его назвал?..       — Минги?       — Да.       — Ну, они как мои старшие братья! — с улыбкой принимается за рассказ мальчишка. — Минги немножко нервный, может меня иногда по голове или по жопе ударить… но он меня научил стрелять и драться! А вот Юнхо очень добрый, он меня любит и готовит мне вкусную еду, а ещё он меня научил читать, писать, считать, и мы с ним смотрим всякие крутые дорамы!       — А твоему хёну они зачем? — напрягается Чон, готовясь запоминать всё, что будет сказано.       — Они на него работают, — серьёзно объясняет Ян. — Юнхо, вот, готовит и убирает — весь дом на нём держится! А ещё он за хёна разговаривает обычно, потому что хён, кроме матюгов, ничего не знает… А Минги он обычно берёт на другие переговоры, где драться уже надо, ну а ещё Минги у нас всё считает и за всем следит: деньги там, весь товар, граммовки…       Чонгук слушает его предельно внимательно, впитывая в себя всю новую информацию. Даже в таком состоянии он не забудет ни слова, даже если сейчас попадёт в аварию и потеряет память. На языке крутится ещё один вопрос — то, о чём рассказывал ему Сокджин:       — А человека по прозвищу Лино ты не знаешь?       — Знаю, конечно! — смеётся Чонин. — Он сейчас у нас живёт! Это же Минхо, Ли Минхо, лучший друг хёна! Вообще, Минхо с Джисоном любят друг друга, а Джисон мой лучший друг, поэтому мы все как семья! Но сейчас Джисон с Минхо поссорились, прям как я с хёном и Минни, поэтому Минхо живёт у нас, и они с хёном вместе бухают и долбятся в жопу! Хах, да ладно, шучу! Бухают и долбят наркотики.       Это точно тот самый человек, про которого говорил Сокджин. Лучший друг, значит. Значит, вторая слабость неуязвимого Хоупа. И снова — так близко. Чонгук громко сглатывает и облизывает пересохшие губы, ёрзая в кресле.       — Кто ещё с твоим хёном работает?       — Ой!.. — всплёскивает рукой Чонин и посмеивается от такого вопроса. — Да там их сто человек же, да ещё и меняются постоянно! Ну, кто-то дохнет, кого-то сажают, кто-то крысится… Блин, из недавнего если… — крепко задумывается мальчик и принимается пересчитывать на пальцах, — Ан Бёнмин, Лим Сухён, Ханджон, Квон Джиён, Чжи Чанук… а, нет! Чжанука хён прибил недавно! А! Ну ещё доктор один, Мин Юнги. Он мне жизнь спас, когда меня подстрелили! Хён его за это решил взять в долю. А тебе мой хён тоже деньги платит?       — Он платит моим начальникам, — нехотя отвечает Чон.       — Блин, правда? — отчего-то расстраивается мальчишка. — Ну, хочешь, я тебе дам денег? У меня их много! Давай ты будешь на меня работать! А то на меня пока никто что-то не работает…       Офицер кривится от одного лишь этого предложения. Работать на него. Смешно. Молчание затягивается по мере того, как Чонгук погружается в свои мысли.       С другой же стороны… с другой стороны, эта тупость — бесценный подарок для него. Кто бы ещё, будучи в трезвом уме и не подвергаясь пыткам, за милую душу разболтал ему хоть десятую часть того, что сейчас просто так выдал ему Чонин? Нет, этот контакт терять никак нельзя.       — Ну давай. Я буду на тебя работать, — пытается выдавить из себя улыбку Чонгук, но его глаза остаются неподвижны, превращая его лицо в лицо классического психопата из ужастиков.       Однако Ян этого не замечает. От радости он хлопает в ладоши и даже начинает смеяться, суча ногами по полу.       — Ура-а! Блин, класс! А что ты будешь делать?       — Так это ты мне скажи.       — Блин, даже не знаю… — почёсывает в виске парень, задумавшись. — Ну, вообще, мне энергетики пить запрещают, и чипсов много есть. Может, ты будешь их мне привозить?       — А ты мне что? — пронзает его взглядом Чон, чувствуя, как краснеют щёки.       — Ну, от денег ты отказался, — принимается размышлять вслух он, — могу тебе из бисера браслетики плести! Или фотки Снежка каждый день присылать, он очень смешной!..       — Нет, — прерывает поток его фантазии офицер. — У тебя очень интересные истории. Давай ты и дальше будешь рассказывать мне о твоём хёне. О всём, что у вас происходит.       — Тебе правда так понравилось? — глаза мальчишки начинают сиять. — Блин, да с радостью! Я обычно когда рассказываю, никто особо слушать не хочет, а ты…       — Только не говори никому, что я на тебя работаю, — снова перебивает его полицейский. — Иначе твой хён захочет, чтобы я работал на него, и ты останешься без энергетиков.       — Да, — серьёзно кивает Чонин, — он точно может так сделать… блин, ты его уже так хорошо знаешь! А вот, кстати, и мой дом! Хочешь зайти? Погладишь Снежка, только он от радости или от испуга может тебя обоссать… А, блин, ой!.. Ты же в форме! Юнхо будет не очень рад, если я копа домой приведу, ты уж извини. Ну ничего, в другой раз зайдёшь! Только оденься понормальнее, и всё хорошо будет! Кстати, дай-ка мне свой номер ещё.       Чонгук берёт протянутый ему телефон и вбивает свой номер, подписав контакт как «господин Чон».       — О, господин Чон! — улыбается Ян. — Фамилия как у моего хёна и как у Юнхо. Так а зовут-то тебя как, а?       — Чонгук.       — Приятно познакомиться, Чонгук! — с ослепительной улыбкой трясёт его руку мальчишка. — А я Ян Чонин. Ну ладно, пока! Я уже слишком голодный, мне щас плохо станет.       Даже не дожидаясь никакой реакции, мальчишка резво выпрыгивает из тачки и пытается вспомнить — что же там говорил Бомгю на прощание? Прозвучало так круто!       — А, — поднимает он указательный палец в небо, — бывай, дядя! На связи, всех благ!       — Пока, Чонин, — бесцветным тоном отвечает ему офицер.       Он закрывает за ним дверь и поднимает окна, но не торопится уезжать.       Он наблюдает за тем, как мальчик вприпрыжку пересекает большой двор, как загорается свет в прихожей, как в дверях появляется высокая фигура, за которой прыгает пёс, и как фигура затаскивает мальчишку в дом. Дверь закрывается.       В огромном дворе — с десяток, если не больше, разного вида спортивных тачек, а ещё — Гелендвагены и фургоны, рядом с которыми снуют другие мужские силуэты. Гигантский гараж, который наверняка тоже переполнен тачками; ещё пара каких-то зданий — наверное, склады или лаборатории; беседка и понятно для кого построенная целая, блять, детская площадка с батутом, горками и качелями.       Громадный трёхэтажный дом, окна в котором так приветливо горят. На втором этаже — выступ с целым бассейном. А в самом доме, должно быть, наберётся ещё не меньше всяких чудес. Богатство. Такое, когда уже некуда девать деньги.       И едва улёгшаяся злость в Чоне закипает с новой силой. Обида горьким комом встаёт поперёк горла, мешая нормально дышать. Он взлетел так высоко, что совершенно забыл, кто раньше был с ним рядом.       Как он мог, сука, бросить его. Родной брат. Единственный родной человек. Бросил, забыл, стёр из своей жизни. После всего того пиздеца, что они пытались пережить вместе, Хосок вдруг решил, что Чонгук ему больше не нужен.       Теперь Чонгук знает, что ему делать. Теперь он знает, как заставить Хосока почувствовать себя в его шкуре. Теперь он знает, как показать брату, каково это — потерять самого близкого и любимого человека.       Слегка дрожащими руками он выуживает из кармана спичечный коробок, высыпает всё его содержимое на левую руку и снюхивает почти в один вдох.       Чонгук бросает последний взгляд на дом брата и жмёт на педаль газа.

///

летние травы там, где исчезли герои, как сновиденье ~мацуо басё~

      В клубе вовсю орёт какое-то бодрое техно. Тяжёлые басы, усиленные мощной стереосистемой, проходят сквозь всё тело, заставляя ощущать вибрацию глубоко внутри. Все посетители пьют и танцуют, танцуют и пьют, а потом повторяют.       Маленькая компания, затаившаяся в самом углу заведения, кажется здесь каким-то неподвижным, скучным островком посреди всеобщего веселья.       — В общем, с этим универом хочется сказать вообще только одно: «официант, принесите мне новые нервы»! Да и кстати, как его вообще ещё не уволили? — стараясь перекричать шум, продолжает Ёсан.       — Кого?.. — переспрашивает Ёнджун, скривившись.       — Господина Кима же!       Ёнджун чешет затылок под чёрными волосами и снова кривится, разгребает уже подтаявшие кубики льда в своём бокале и пытается отыскать в нём ещё хоть каплю алкоголя. Без толку — Куба Либре уже выпит, осталась только долька кислого лайма.       — А за что его увольнять? — наконец подаёт голос парень.       — Ну вот сколько его уже нет? — Ёсан складывает ладони в замок и активно жестикулирует ими, давя неловкую улыбочку. — Недели две? Пары не ведёт, на связь не выходит, про дипломников его я уже вообще молчу!.. Ну вот зачем он такой нужен? Л — логика!..       — Да брось ты…       Ким потирает переносицу и с силой зажмуривает глаза, пытаясь сосредоточиться на их вялотекущем диалоге. Выпито уже было слишком много (об этом говорит с десяток пустых бокалов за их столиком; причём Ёсану принадлежит только один из них), и с каждым новым соображать становится всё труднее.       И зачем он вообще сюда попёрся?..       — Может, болеет человек, — наконец завершает свою мысль студент. — Не увольнять же за такое…       — Ага, болеет, — отчего-то хихикает Кан пронзительно. — Только если запоем.       — А ты откуда знаешь? — переводит на него взгляд собеседник и видит лишь смутные очертания лица, размыто подсвеченные разноцветными пятнами огней, как разрисованная совсем маленьким ребёнком раскраска.       — Да все знают! — объясняет Ёсан весело. — Плюс я его сам недавно видел, около магазина, он на ногах едва стоял, и то с бутылкой… О, несут! — отвлекается он на официанта вдалеке.       — Мы разве что-то заказывали? — непонимающе хмурится Ким.       — Да, я заказал шоты, — хитренько улыбается Кан. — Не бойся, я же угощаю сегодня! Пока на чилле, на расслабоне!       На стеклянный, но совсем не чистый столик опускается подставка с десятью рюмками. Такими же разноцветными, как огни, которые прыгают по помещению.       — Ваш сет, — лениво комментирует официант, жуя жвачку, — и ваш очередной Куба Либре.       — Премного благодарны, — слегка кивает ему Кан и оборачивается на своего спутника, подхватив двумя пальцами маленькую рюмочку: — Ну, давай ещё раз за встречу. И за твой прошедший день рождения!       Ёнджун согласно кивает и разом опрокидывает в себя напиток; кажется, это была текила. Он морщится от привкуса лимона и соли на губах, спеша запить его сладким коктейлем.       Ёсан аккуратно ставит свою полную рюмку обратно на поднос и неотрывно наблюдает за Ёнджуном. Кан даже и подумать не мог, что его одногруппник так много пьёт! Милая улыбка всё шире растягивает его губы, пока он наблюдает за тем, как Ким вливает в себя шот за шотом.       — Да даже если так, — сипло продолжает Ёнджун, откинувшись на спинку дивана и затягиваясь подом, — как препод, он всё равно самый лучший. Только он говорит всю правду о том, какой пиздец сейчас в стране творится… и думать нас заставляет…       Звенящее хихиканье Ёсана смешивается с долбящими из динамиков басами, невыносимым симбиозом вдаряя по ушам и мозгу. Ёнджун снова тянется к переносице, болезненно её потирая, и видит перед закрытыми глазами лишь ебучую пляску этих огней.       — Ну-у, не знаю, не знаю… — в задумчивости покачивает головой Ёсан и закидывает руку на спинку дивана, придвигаясь ещё ближе к собеседнику. — А откуда мы можем знать, что это правда? И его слова могут быть обычной пропагандой, только на этот раз — либерастической… Не всё ведь так однозначно, Ёнджун!       Чтобы сгладить не успевший начаться спор, Ёсан достаёт из кармана узких джинсов маленький прозрачный зиплок.       — Слушай, — начинает он вкрадчиво, — я тут новую штучку прикупил, прикольную. Не хочешь попробовать?       — Это что? Трава какая-то? — рассматривает новый предмет Ёнджун.       — Нет, — расплывается в скромной улыбке Кан. — Кое-что получше.       Крохотный пакетик оказывается в руках Кима. Отпечатанный на упаковке трезубец, блекло-голубоватые кристаллики внутри, которые в таком освещении сияют, будто драгоценные камни.       Упаковка кажется странно знакомой. Он уже где-то натыкался на неё. Возможно, в документах, с которыми его просил разобраться отец.       — Что-то я не уверен, — парень покачивает головой и возвращает зиплок владельцу. — Я никогда таким не занимался…       — Ой, да чем тут заниматься!.. — вновь нервозно хихикает Ёсан, выуживая из кармана бомбера стеклянную трубку, но вдруг его лицо приобретает совершенно серьёзный вид: — Когда сердце перегружено тревогами, такие вещи помогают избавиться от всего лишнего груза. Я вот как покурю, сразу всё отпускаю. Вжух — и нет никаких мыслей!       Ёнджун настороженно наблюдает за его действиями и не понимает, почему Ёсан ведёт себя так, как будто Ким уже согласился раскуриться с ним каким-то непонятным наркотиком.       — И часто ты? — тянет резину он.       — Только по особым случаям, — улыбка вновь обнажает желтоватые зубы.       — Например?       — Например, день рождения друга! Мы же твой, считай, сейчас отмечаем!       Ёнджуна неожиданно корёжит от слова «друг», произнесённого устами Ёсана. И давно они с ним стали друзьями?       Мрачняк вновь начинает лезть в голову с новой силой.       Раньше у него действительно были друзья. А теперь он сидит в дрянном клубе с едва знакомым одногруппником, который его нисколько не интересует и над которым он ещё не так давно смеялся. Вместе со своими не так давно друзьями.       Парень неуютно поджимает губы и сжимает челюсти. Уже приевшиеся злость и обида начинают настойчиво и занудно скрестись на душе, вызывая желание разбить что-нибудь вдребезги. От лишнего груза и правда было бы неплохо избавиться. Неужели эта хрень правда поможет?       — Ладно, — с тяжёлым сердцем выдыхает Ким, — давай.       Ёсан сжимает свои крохотные ладони в кулачки и трясёт ими, издавая протяжное «е-е-е».       — Ура, Добби свободен! — задорно хихикает он и неловко приобнимает Ёнджуна за плечи, после чего второпях поднимается на ноги. — Вот теперь начинается настоящий движ-Париж!       Он идёт куда-то, с трудом просачиваясь через танцующую толпу, и Ёнджун просто следует за ним, надеясь не потерять маленький силуэт из виду в этом море людей.       Наконец они двое оказываются во дворе. Здесь пусто и совершенно безлюдно, и только приглушённая музыка нарушает спокойствие этого места.       Холодный воздух как-то слишком резко пытается отрезвить, отчего голова кружится только больше, и Ёнджун первым присаживается на какой-то пустой ящик из-под бухла, вынесенный сюда персоналом. Ёсан, само собой, тут же пристраивается рядом, бедром к бедру.       Он молча забивает свою стеклянную дудку и подогревает её зажигалкой снизу, раскуривая.       Ким поднимает взгляд в небо. Это внутренний двор, и он сомневается, что гостям вообще можно сюда наведываться. Поэтому здесь очень темно — только одинокий фонарик над дверью здания напротив. И от этой темноты только лучше видно звёзды, которые усыпали небо так же плотно, как прыщи лицо пыхтящего под боком Кана.       Но думать о нём сейчас хочется меньше, чем когда-либо.       Хочется о другом думать.       О том, как они с Субином гуляли ночи напролёт, ещё на первом курсе, когда только знакомились. Обсуждали сначала учёбу, потом жизнь, делились планами и мечтами, рассуждали о мире, о его устройстве, о власти, о народе, о том, как сделать эту страну лучше и о том, как быть счастливыми в ней. И с каждой такой прогулкой понимали, что прикипают друг к другу всё больше. Что постепенно становятся лучшими друзьями.       И для Ёнджуна эти прогулки были именно дружескими прогулками. Прогулками с лучшим другом.       И сейчас ему тошно. До мерзкого холодка внутри отвратительно думать о том, что Субин, скорее всего, воспринимал это как что-то романтическое. Что трепетал перед каждой встречей, мечтал прикоснуться, хотел взять за руку, хотел сказать всё то, что осмелился сказать только спустя три года. Блять, Субин сказал, что влюбился в него ещё на первом курсе.       Лёгкое похлопывание по колену. Ким оборачивается и видит Ёсана, с полуприкрытыми от удовольствия глазами и поплывшей улыбкой. Он суёт ему трубку. И Ёнджун делает затяжку на полный вдох. Вот только сразу пиздецки давится, опускает голову и тяжело отплёвывается, с трудом подавляя рвотные позывы.       — Блять, чё это за говно?!.. — осипшим голосом прокашливается он.       — Всё нормально, всё нормально! — не перестаёт хлопать его по спине Кан. — С первой тяги плохо заходит, оно всегда так!.. Это крэк, новый вид, очень популярный. Сейчас многие ребята им балуются. Как тебе такое, Илон Маск, хах?       Но ничего дальше первого «нормально» Ким уже не слышит. Голова кружится, но теперь как-то по-другому. Всё тело ощущается непривычно лёгким, но легче всего — голова. Она как воздушный шарик на верёвочке, колышущийся от малейшего дуновения ветерка.       — Просто подожди пару минут.       Он смотрит на свою ладонь, медленно вертит ею в разные стороны. При движении за ней тянется шлейф, как какое-то лёгкое свечение, размытое, как северное сияние.       Оглушительная музыка.       Ёнджун чувствует, как падает на что-то мягкое, и с трудом старается принять сидячее положение — мышцы похожи на желе, или на подтаявшее мороженое, и Ким даже забыл, как ими управлять.       — Ну что, ты как? — эхом раздаётся голос.       — Охуенно, — то ли шепчет, то ли кричит Ёнджун.       Ёсан садится рядом, держа в руках два свежих коктейля. Куба Либре он протягивает Ёнджуну, а кровавую Мэри оставляет себе. Жидкость в его стакане кажется пронзительно красной. Это правда кровь?.. Бомгю же говорил, что он вампир.       Он почти решает спросить у Кана напрямую, не скрывает ли тот вампирскую тайну, но решает сперва промочить горло. Приложившись к трубочке, Ёнджун делает первые глотки и совсем не понимает, что он пьёт — лёд или кипяток.       — Ну что, теперь все мысли ушли? Мысли о вашей ссоре.       — Ссоре… — тупо повторяет Ким, пробуя слово на вкус, и у него оказывается вкус колы, — какой ссоре? Откуда ты знаешь про ссору?       — Ну, я же не слепой, — опять хихикает Ёсан, и звук похож на раздражающий колокольчик. — Я на днях слышал, как Бомгю и Тэхён тебя обсуждали. Говорили о том, как жестоко ты поступил с Субином…       Теперь уже Ёсан чувствует настоящий мандраж. Лёгкое покалывание по всему телу, усиленное действием «Посейдона», ощущается так сладко и приятно, как самый-самый долгожданный подарок, о котором мечтал всю жизнь, или как любимое блюдо на ужин перед смертной казнью.       Однако при этом он не теряет внимания. Кан внимательно наблюдает за тем, как реагирует на его слова Ёнджун-и, считывает малейший проблеск эмоции на его лице. Но сейчас Ёнджун-и медленно и зачарованно озирается на всё вокруг, держа в руке кубик льда из своего бокала.       — Как? — наконец спрашивает Ким, полностью обмякший на диване.       — Ну, таких подробностей я уже не знаю… — нервно дёргает плечами Кан. — Я только понял, что между вами что-то случилось на той вечеринке.       — Ага, — рассеянно соглашается тот, — ага… Ну, повздорили чуть, с кем не бывает.       — Видимо, не чуть, раз вы все перестали общаться, — лицо Кана угрожающе придвигается, он опять липнет к нему всем телом, но сейчас у Кима нет сил, чтобы отодвинуться от владельца не моргающих чёрных глаз. — Ну, на самом деле, я даже рад, что так случилось.       — А тебе-то чего радоваться? — вскидывает брови Ким, опускаясь на подушки.       — Мы же теперь друзья, вот и радуюсь, — обезоруживающе улыбается Ёсан. — Ты, может быть, не понимаешь, как они к тебе относятся…       — Как? — неожиданно для себя перебивает парень.       — Они тобой просто пользуются, — практически шепчет Кан, придвигаясь максимально близко, почти нос к носу.       На этот раз Ким всё же находит в себе силы на то, чтобы отстраниться, и перекладывает одну подушку, положив её между ними.       — Почему такие выводы?       — Почему… да потому что гладиолус! — взмахивает тоненькими ручками собеседник. — Если потусоваться где-то, так сразу у тебя на квартире. Если кто-то угощает, то обязательно ты. И по учёбе ведь им всем тоже ты помогаешь! Даже с теми предметами, которые сам не изучаешь!       Ёнджун сосредоточенно хмурится, подхватывая каждое новое слово, слетающее с языка Кана. И самое ужасное в том, что он не слышит в этих словах неправды.       — Ты же самый лучший из них, — он накрывает своей рукой руку Ёнджуна, оставшуюся лежать на подушке, — они все тебе совсем не ровня… ну нельзя же так всю жизнь!.. Да и те гадости, которые они после всего этого про тебя говорят за твоей спиной… ну разве это друзья?!       Ким молча двигает челюстями, пережёвывая всё, что ему только что сказали. И оказывается сыт этим по горло.       — Уже нет, — безо всякого выражения произносит он и убирает свою руку из-под руки Ёсана.       Ёнджун отпивает ещё немного своего напитка и отводит взгляд в сторону. Нахмурив брови, он утыкается в одну точку и не спускает с неё глаз.       Ёсан это быстро замечает и пытается найти, что же такого любопытного увидел его собеседник. Однако попытки студента не приводят ни к какому результату, и он продолжает ждать, когда заговорит Ким. Он точно почти его расколол, осталось потерпеть совсем немного.       — Да, правда, — наконец произносит Ёнджун и теперь переводит пустой, но полный злости и обиды взгляд на Кана. — В этот раз они показали свои истинные лица, особенно Субин. Блять, ты вообще знаешь, какой он мне подарок подарил?       — Какой? — с округлёнными от восторга и удивления глазами уточняет Ёсан, протягивая свои до жути тонкие пальцы с обгрызенными ногтями к груди парня и указывая на кулончик. — Вот этот?       — Ещё лучше… — машет головой Ким, отмахиваясь от протянутой руки собеседника. — Признался мне в любви, когда я только обрадовался тому, что избавился от этой ноши… в лице Рюджин.       — О май гарбл, он что, крейзи?!       — И в мой, сука, день рождения… Я считал его своим лучшим другом, а он… он всё испортил, — голос Ёнджуна звучит так твёрдо, что он даже сжимает кулаки. — Ещё и все остальные на его сторону перебежали, как крысы. «Бедный, бедный Субин»! А моя вина вообще в чём? И Кай ещё этот! Мозгов ему хватило прийти и читать мне лекции: «ой, вам надо поговорить и всё обсудить, мы хотим вам помочь». А ебало вы заткнуть не хотите?! Сам-то святоша — девушка в Америке, а он тут каждый день с новой тёлкой гуляет.       Пока Ким искренне изливал свою душу, Кан успел заказать по ещё одной порции напитков.       С огромным энтузиазмом слушая всё то, о чём ему рассказывает Ёнджун, он потихоньку придвигает другу очередной Куба Либре. Студент машинально хватает стакан и запивает слова алкоголем.       — А Бомгю и Тэхён что? — так же медленно посасывая Кровавую Мэри, интересуется парень.       — Ой, блять! — с явным отвращением восклицает Ким, который сейчас, кажется, готов ответить на любой вопрос. — Про этих двоих я даже говорить не хочу. Первый как обкурится своей травы, так начинает заливать всякую хуйню, в драки лезет или стены администрации разрисовывает. Каждые выходные стабильно в ментовке на своих исправительных работах. Он там больше часов проводит, чем в унике! Даже у копов уже на самом хуёвом счету, никак понять не может, что ещё немного и ему реально пиздец…       Ёсан нервно стучит пальцами по столу, а лицо то и дело озаряет ехидная ухмылка, которую он изо всех сил пытается прятать. Ким замечает, что собеседник постоянно тыкает по лежащему на столе телефону, как будто что-то проверяя.       — Да что ты там делаешь? — подлавливает он Кана на этом.       — Ничего, ничего, — вздрагивает тот и быстро убирает руку от мобильника, — просто время проверяю… ты продолжай, про Тэхёна теперь.       — Этот еблан только на митингах помешан, всех призывает, а сам нихуя не делает, — Ким вдруг начинает смеяться. — Начитался книжек своих философских и теперь себя самым умным считает!.. Его ректор к себе каждую неделю вызывает. За него бабушка бабки платит, а он об этом даже не думает — занимается хуйнёй, которая в его больную голову взбредёт.       Слушающий не перестаёт кивать даже после того, как Ёнджун замолкает. Он старается запомнить всё до мельчайших деталей, параллельно обдумывая то, как эту информацию впоследствии можно будет использовать.       — А как девчонку-то зовут? — спрашивает он, возвращаясь обратно из своих мыслей.       Ёнджун отставляет напиток и вопросительно смотрит на собеседника.       — Какую девчонку?       — Ну, с которой Кай встречается.       — Мэдоу, кажется…       — А фамилия?       — Что-то итальянское… — задумывается Ким, но вспомнить никак не может. — Сопрано, что ли. Пиздец ты меня загрузил, давай ещё покурим.       — Мне лень, я пельмень, — мерзко хихикает в ответ Кан и качает головой, высовывая язык. — Но ладно, пошли!       Действие «Посейдона» оказывается недолгим, только вот приятно настолько, что о второй дозе ты просишь без всякой задней мысли.       В голове всё такая же пустота, а в теле — лёгкость, которая постепенно начинает сменяться гнетущей тревогой. Ёнджун ни о чём не думает, и это пиздец как круто. Может, сейчас станет ещё лучше.       Кан снова подкуривает дудку и передаёт её студенту. Сам он в этот раз воздерживается, но Киму не то чтобы неинтересно — под остатками кайфа он этого даже не замечает. Вдохнув манящий дым, он опять заходится ужасным кашлем, который становится всё сильнее.       Ёсан подхватывает его чуть ли не за секунду до того, как он ударяется лицом об асфальт.       — Ну что, как тебе сейчас?       Ёнджун приоткрывает глаза и видит над собой нечто странное. Лицо Ёсана совсем не похоже на человеческое — оно такое же белое, как мел или молоко. Даже хуже — как будто или мел, или молоко слегка смешали с пылью. Серая и как будто бы мёртвая рожа смотрит на него сверху вниз, с яркими красными глазами и торчащими изо рта клыками, измазанными в крови. Блять, он в руках вампира!..       Ким вырывается и отползает от Кана, в панике трогая своё горло. Ёсан следит за ним с не меньшим испугом. Ёнджун не поднимается — он всё так же прикладывает пальцы к горлу и внимательно их осматривает. Но никаких следов крови нет. Какого хуя с ним происходит?!       Он поднимает взгляд и видит, что перед ним стоит его одногруппник, растерянно протягивающий свои руки. На всякий случай студент осматривается по сторонам и всё-таки поднимается на ноги, которые его уже совсем не держат.       — Ой, бля… я, наверное, домой, — едва шевеля языком, сипло произносит Ёнджун.       — Да, пора уже, — соглашается на это Ёсан, помогая другу подняться, и пытается хоть как-то его подбодрить: — а то я пьян, как фортепьян!..       Но Ким ничего не слышит — он виснет на одногруппнике, который тащит его до их столика, чтобы забрать свои вещи. Кан усаживает его на диванчик и подзывает к себе официанта.       Все движения вокруг размазываются и замедляются. Пока Ёсан расплачивается за вечер, проходит целая вечность, за которой Ёнджун наблюдает с открытым ртом. Голова становится слишком тяжёлой, из-за чего он всем телом валится вбок на подушки.       На самом деле, сейчас Ёсан не знает, что делать. У Ёнджуна может быть передоз, но отвечать за это ему точно не хочется, какие бы сильные чувства он к нему ни испытывал.       — Ты в порядке? Ёнджун, ответь хоть что-нибудь… — беспокойно молвит он Киму, который уже пускает сопли и слюни, и высматривает такси.       Парень виснет на Ёсане и, кажется, постепенно погружается в крепкий сон. Кан достаёт из кармана платочек и стирает блестящую вязкую жидкость, которая заполонила лицо студента.       — Вот так, вот так… — тоненьким голосочком шепчет юноша с улыбкой и горящими глазами.       Сопли и слюни случайно попадают на его пальцы. Вместо того, чтобы поскорее убрать их с себя, Ёсан слегка заторможенно всё это разглядывает. Он подносит испачканные пальцы к раздутым ноздрям и вдыхает по сути ничего не издающий запах содержимого слизистых оболочек Ёнджуна.       Кан любит каждую частичку Кима, потому что в нём идеально всё. С самым настоящим упованием и удовольствием студент водит пальцами вокруг своего носа, пока наконец перед ними не останавливается такси.       С трудом Кан запихивает друга на заднее сиденье, аккуратно поправляя на нём пальто. Его длинные ноги засунуть в тачку оказывается намного труднее, чем может показаться. Он как можно осторожнее укладывает их на кресло и на секунду останавливает лицо прямо над ними. Ёсан проходится ладонью по брюкам друга и что-то шепчет себе под нос. Уже готовый позволить таксисту поскорее отсюда уехать, студент задирает штанину и прислоняет горячие губы к его холодной коже. В последний момент взгляд цепляется за блестящий кулончик.       — Сейчас, секундочку, — говорит Ёсан таксисту.       — За ожидание тоже полагается, — нагло разворачивается к нему тот.       — Ты втираешь мне какую-то дичь, — непонимающе машет головой студент, пытаясь отыскать телефон в кармане. — Какое ожидание? Несколько минут прошло, я тебя ещё секундочку прошу подождать!       Он быстро щёлкает на камеру мобильника интересуемый предмет и заправляет его под кофту Ёнджуна.       Тот самый приятный мандраж, который испытывал Ёсан большую часть этого вечера, теперь превратился в сплошное волнение, ужасно разрезающее грудь. Ему правда страшно отправлять Кима вот так, но делать нечего — парень называет таксисту нужный адрес и кидает в него несколько купюр, явно больше нужного.       Захлопнув дверь, он смотрит вслед тачки до тех пор, пока она не исчезает из виду, и всё так же нервно постукивает пальцами по карману пальто.       Конечно, эту вылазку в клуб он не забудет никогда. Только бы с Ёнджуном всё было нормально — в любом случае, теперь он точно от него никуда не денется. Кан чувствует, что все его рассказы были не напрасны. И даже если наутро Ким почти ничего не вспомнит, то это и к лучшему — значит, в клубе было по-настоящему весело.       Он успокаивает себя своими же мыслями и утыкается носом в мобильник. Включив запись, Ёсан успокаивается окончательно и опять начинает самодовольно хихикать.       «— В общем, с этим универом хочется сказать вообще только одно: «официант, принесите мне новые нервы»! Да и кстати, как его вообще ещё не уволили?       — Кого?..       — Господина Кима же!»

///

тихо, тихо ползи, улитка, по склону Фудзи вверх, до самых высот! ~кобаяси исса~

      В любимом «Погребке» сегодня немноголюдно: только Йеджи, Рюджин и Чимин. Ну и, конечно же, его телохранитель, Чхве Чонхо, которого все несколько приятелей Пака уже воспринимали как данность.       Среди новых лиц — миловидная и скромная Чэрён с искусствоведческого факультета, которую привели сегодня сюда девчонки. Почему они вдруг так решили, пока не совсем ясно. Однако всем вокруг хорошо известно, что Ли — прирождённая художница. Будучи студенткой, она не раз устраивала выставки в университете. Правда, от неё инициатива никогда не шла, всю работу брали на себя Рюджин и Йеджи.       Из круглой розовой колонки негромко играет музыка, а ещё тихо гудит сканер, с которым от скуки балуется Чонхо. Колонка, сканер, принтер и старенький ноутбук — весь небогатый инвентарь закупался членами этого подпольного кружка вскладчину, и от каждой покупки поначалу пробирал энтузиазм.       Имея свой штаб и свой инструментарий, они чувствовали себя настоящей революционной организацией.       Сегодня немноголюдно, и оттого тихо. Рюджин и Чимин работают над концептами новых листовок, а Йеджи привычно сочиняет для них памфлеты — её острый и честный слог отлично смотрится на агитках, хотя сама Хван говорит, что ничего особенного в нём не видит.       — Гю и Тэ, как всегда, на клоунах, конечно, — неожиданно заговаривает она, почёсывая в рыжих волосах карандашом, и передразнивает друзей: — «А что с «Погребком» делать будем? Нельзя же пропускать, бла-бла-бла». Больше всех же ныли, как всегда, а в итоге даже не пришли.       — Ну и чёрт с ними, — цокает языком Шин и взмахивает рукой, потягиваясь на стуле. — Скоро Субин должен подойти. От него хотя бы польза есть, а не только болтовня, как от этих двоих.       — Ч-что?.. Субин?.. — неуверенно и довольно тихо ахает Чэрён.       Рюджин и Йеджи хитро переглядываются. Они уже давно знают о том, в кого втюрилась их скромная подружка. И решение пригласить сюда сегодня Субина — не случайно.       — Ага, он тоже нашей деятельностью заинтересовался, — врёт Йеджи.       На этих словах Чимин вдруг напрягается, украдкой поглядывая на двух девушек.       Он и так согласился прийти сюда с огромным скрипом. Да и только потому, что думал, что сегодня здесь будет не больше четырёх человек. Встреча с Чэрён уже стала для него не очень приятным сюрпризом. Знай он, что девочки собираются созвать всю тусовку, ни за что бы не пришёл.       — А ещё кто-то собирается? — настороженно интересуется он.       — Ну, — принимается считать на пальцах Рюджин, — Бомгю и Тэхён, очевидно, нет. Профессор Ким тоже со стремящейся к нулю вероятностью. У Кая там опять какие-то соревнования. А поскольку Субин придёт, то Ёнджун точно не заявится — они теперь факторы взаимоисключающие.       Внутренне Пак выдыхает с облегчением, но небольшим. Субин, насколько Чимин успел понять, парень достаточно тихий и спокойный — такое соседство ещё можно будет пережить.       Да и после похода на целую вечеринку, которая напрочь разрядила социальную батарейку Пака на ближайшие полгода минимум, такое уже не страшно.       Всё-таки это лучше, чем убивать выходные глядя в потолок и весь день отсчитывая секунды до отхода ко сну.       — Ничего не случилось? — реагирует парень на последнюю реплику Шин.       — Да кто бы знал, — тяжко вздыхает Йеджи. — Наверное, поссорились из-за чего-то. Нас они в свои дела не посвящают.       Сканер начинает светиться и гудеть пуще прежнего, рожая на свет листок за листком. От этого Чонхо пугается и, будто кот, пружинкой отскакивает от него на полметра.       — Боже правый!.. — восклицает он. — Как это остановить?!       — Господин Чхве, щёлкните на кнопку сбоку, — советует ему Чэрён.       Устрашающая машинка затихает, и мужчина, всё ещё опасливо, выдёргивает один листок из целой стопки, удовлетворённо кивая результату.       Наконец он гордо демонстрирует своё творчество и всем остальным:       — Посмотрите-ка. Как вам?       На бумаге отпечатан скан его ладони, а поперёк неё надпись — «ОСТАНОВИТЕСЬ».       — Круто, круто, — неуверенно комментирует Хван. — И кому же это адресовано?       — Да всем! — просто пожимает плечами телохранитель. — Меру знать надо, я вот о чём.       — Ну, это-то конечно, — лениво соглашается девушка. — Идея на миллион.       — Мне очень нравится! — искренне улыбается Чэрён, тихонько хлопая в ладоши. — Отличная задумка!       Чонхо низко ей кланяется, а помещение вновь погружается в почти тишину сосредоточенной работы, которая нарушается лишь ненавязчивой музыкой, навязчивым подпеванием господина Чхве и едва слышимым хихиканьем Чэрён. Кажется, ей телохранитель Чимина очень нравится, ведь смешит её практически каждое его движение.       Но вот у Йеджи наступает какой-то творческий ступор, потому что она опять спешит завести разговор:       — Слушай, Чимин, — начинает она, — а тебе вообще нормально этим тут заниматься? Типа, ты же против своего отца сейчас буквально протестуешь.       В ответ на вопрос парень просто пожимает плечами. У него такое ощущение, будто он и сам не может найти в себе ответ на него.       — Не знаю, — признаётся он вслух. — Мне всё равно. Не думаю, что мой голос «против» на что-либо повлияет.       — А вот так говорить нельзя! — грозит ему пальцем сидящая рядом Рюджин. — Каждый голос имеет свой вес. А вместе они складываются в ту силу, которая реально способна изменить мир!..       — Да погоди ты со своим этим самым, пропагандистка! — отмахивается от подруги Хван и снова обращается к Паку: — Я имею в виду, скорее, внутренне. Это же, получается, типа гражданская война — отец против сына и всё такое.       — Честно, мне всё равно, — повторяет Чимин, уже смущаясь от попыток влезть ему куда-то в область души. — Он как отец — это одно. Он как президент — другое. Президент Пак мне такой же незнакомец, как и вам.       — Н-да, — отвечает Йеджи, — ну, это, конечно, печально. Но я тебя понимаю — мой папаша такой же. И этот недавний инцидент с допросом… По правде, лично на него мне похуй. Но вот на то, что эта история может плохо сказаться на мне, маме и Хёнджине — уже не похуй.       — Дело ведь уже закрыли, значит, бояться, по идее, больше нечего, — пожимает плечами Чимин. — Видимо, они пытаются замять эту историю.       — Это пока, — фыркает Хван. — Но скоро власть сменится. А когда приходит новая власть, она всегда вытаскивает из шкафа самые запылывшиеся скелеты. Так нужно, чтобы показать, что старая власть всем врала и всё скрывала, убить возможную ностальгию по ней и все возможные «а вот раньше было лучше».       — Простите за вторжение, но вряд ли под господина Хвана начали копать просто так, — с видом заядлого заговорщика полушёпотом вклинивается Чонхо, опираясь на их столик. — Скорее всего, и впрямь на него что-то было… ну или есть. Я когда до моего господина Пака работал с другим человечком, тоже имел удовольствие с вашим папенькой повидаться. Мутный он тип, мягко говоря… без обид только!       — Да я сама прекрасно знаю, что он мутный тип, — отмахивается от него Йеджи, ничуть не задетая словами телохранителя. — Но суть не в нём самом, а в том, как это дело закрылось. Настоящего виновника взрывов ведь до сих пор не поймали. То есть мы до сих пор не знаем, кому и зачем всё это было нужно. И если мой папаша был в этом замешан, в чём я уже почти не сомневаюсь, то не сам же он вдруг решил взорвать чужой завод. Скорее всего, он кому-то помогал. Но вот кому?       Внезапный монолог вызывает такую же внезапную паузу. Кажется, все крепко задумываются над словами девушки. И Чонхо сосредоточенно чешет затылок, беззвучно шевеля губами.       — Это и впрямь очень странное поведение, — наконец первым подытоживает он. — Моё мнение таково: надо сходить к гадалке.       — К гадалке, — будто бы заинтересовавшись, кивает Йеджи с самым серьёзным видом.       — К гадалке, — повторяет Чхве. — Или сразу к ведунье. Правде же — с чего ему вдруг взрывать чужое имущество? По своей воле человек до такого решения не дойдёт. Скорее всего, тут имели место быть проделки злых духов.       — Не поверишь, я думала о том же самом, — уже потеряв всякий интерес, отворачивается от него Хван.       — Вот то-то и оно! Тьфу-тьфу-тьфу, конечно, — трижды постукивает по столу телохранитель. — Тут нужна диагностика ауры, анализ энергетических каналов… может, вообще — порчу на старика навели, вот он и бесится!       — А что, звучит разумно, — притворно задумывается Рюджин, почёсывая подбородок. — С этим точно нужно разобраться. Ну что, подруга… теперь под твоего отца копать будем?       — Ну, это никогда не помешает, — прикидывает Хван. — Всегда есть шанс, что удастся что-то выяснить. В отличие от этих продажных копов, которые по первому пинку верхушки любое дело свернут и спрячут.       Чимин чувствует, что уголки его губ слабо, но очень даже искренне ползут вверх. Это необычное, но очень даже приятное чувство.       Знать, что ты не один.       Как минимум у Йеджи точно такая же проблема. Как минимум Йеджи тоже ненавидит своего отца и выступает против него.       И от этого Пак чувствует себя… менее ненормальным? Менее одиноким?       Впервые за долгое время ему хочется чувствовать это. Хочется иметь рядом с собой людей, которые по-настоящему способны его понять и услышать. Хочется стать полноценной частью этого маленького сообщества, стать им… другом?       — Как мы будем это делать? — неожиданно для себя самого спрашивает Пак и сам удивляется тому, насколько отчётливо сейчас в его голосе слышится улыбка.       Рюджин резко оборачивается на него и внимательно всматривается в бледно-серое лицо. Ему, как оказывается, так идёт этот блеск в глазах. Правда, такого Шин не видела ещё ни разу.       И она улыбается, коротко сжимая под столом его ладонь. А Чимин улыбается ей в ответ, сам не зная, почему.       — А вы знаете, что чем меньше у человека остаётся зубов, тем охотнее он говорит правду? — ни на что не намекая, снова вклинивается Чонхо, подмигнув.       На этот раз Хван злорадно смеётся, взмахивая огненными волосами:       — Да я бы с огромной радостью сама ему все зубы выбила!..       Скрип двери привлекает к себе всеобщее внимание.       — Всем привет! — показывается на входе Субин с закинутым на одно плечо огромным чёрным рюкзаком.       — Привет! — первой реагирует на его появление Йеджи. — А мы тут как раз обсуждаем, как можно моего папашу раскусить.       — Ого, интересно, — не слишком эмоционально отзывается студент и проходит вглубь помещения.       Пока Чхве садится, Рюджин приветливо треплет его за рукав кофты. Он опускается рядом с Чэрён, которая, несмотря на то, что места хватит с лихвой, начинает его расчищать.       Всего лишь одно неловкое движение рукой роняет стаканчик с водой, которая разливается по только что напечатанным листовкам. Все вокруг немного пугаются, поднимаясь со своих мест, чтобы спасти пока ещё не совсем вымокшие листы бумаги.       — Ой! — смущённо восклицает девушка, и её щёки заливаются яркой краской. — Простите, я сейчас всё уберу!       — Не-е-ет! — в панике кричит Йеджи, когда видит, что под удар попали именно её работы, которые она и так выдумала с огромнейшим трудом. — Только не это!       — Да ничего, сделаешь новые, трагедия-то, — поддерживает подругу Рюджин и получает от той сильный толчок задницей прямо в бок.       Вместе с Субином они одновременно тянутся за перевёрнутым стаканчиком и тут же сталкиваются друг с другом плечами.       — Ничего, я всё сделаю, — успокаивает студентку Субин, натягивая на себя неловкую улыбку, и идёт за тряпкой.       Неловкая улыбка сразу сменяется лёгким смехом, как только он осознаёт, какое милое и сверхвиноватое выражение приняло сейчас лицо Чэрён. Студент возвращается и наконец садится на место, подтирая тряпочкой пролитую воду.       Он озирается на девушку и улыбается, стараясь её подбодрить.       — Всё хорошо, видишь, — проговаривает Субин. — Как будто ничего и не было!       Он вытаскивает из портфеля ноутбук, а за ним — графический планшет, в который тут же утыкается носом, принимаясь рисовать листовки.       — У меня сейчас только одна идея, — продолжает тем временем Хван: — приехать к нему домой и порыться в кабинете, где как раз хранятся все его документы.       — Ещё можно попробовать с ним поговорить, — предлагает Шин. — Как у вас вообще с этим? Он тебе хоть иногда что-нибудь рассказывает?       — Он до сих пор спрашивает, как у меня дела в школе, — закатывает глаза Йеджи и скрещивает руки на груди, — или как прошёл наш с мамой отпуск на Бали, куда мы летали лет пять назад, если не больше.       — А, поняла… — тут же отзывается подруга, слегка покачивая головой. — Тогда лучше попытаться найти записи с камер, которые он никому не показал. Может, так узнаем, были это его тачки или нет.       — В крайнем случае можно попросить Хёнджина, — становясь всё заинтересованнее и активнее, подаёт голос Чимин. — Он ведь в Нацполе работает. Наверное, у него есть доступ к каким-нибудь важным документам.       Девушка резко замолкает, упорно о чём-то раздумывая. Однако быстро соображает:       — Ага, если эти документы ещё существуют. Зная мразотный характер папаши, я не удивлюсь, что он уже всё давным-давно стёр.       — Из интернета ничего не удалить, — дежурно вставляет Субин, не поднимая склонившейся головы от планшета. — А он у нас уже больше двадцати лет. Поэтому даже если физически он всё действительно стёр, в сети точно что-нибудь осталось.       Чимин переводит взгляд на сокурсника. Его тёмные растрёпанные волосы торчат в разные стороны так, как будто он только что снял с головы шапку, но пришёл Чон сюда без неё. В глазах видны красные лопнувшие капилляры, отчего Пак сразу понимает, что совсем недавно парень плакал.       Под ними — яркие, тяжёлые синяки. Всем своим видом Субин даёт понять, что он слишком сильно устал. Только вот до экзаменов времени ещё предостаточно, насчёт работы Чимин ничего не знает. Всё-таки, скорее всего, между ним и Ёнджуном тогда что-то случилось.       — А ты что, хакер? — сверхудивлённым тоном Чонхо возвращает Пака обратно.       — Немного да, — скромно признаётся Субин.       — В смысле немного? Немного — это как? — от любопытства Рюджин даже чуть приподнимается с места, наклоняясь к Чхве.       — Ну… — чешет в затылке тот, пытаясь придумать, как бы всё это получше объяснить. — Помните, когда сайт универа упал? Я его хакнул, чтобы Бомгю отметки исправить.       — Серьёзно?! — всплёскивает руками Йеджи, начиная смеяться. — А он бегал и орал, что это ему Бог помог.       — Я тогда уже почти поверила! — подхватывает хохот подруги Шин, прикрывая рот ладонью.       — И когда напряжно с деньгами было, я одну криптобиржу взломал, — признаётся студент. — Но я совсем немного взял, всё остальное почти сразу вернул.       — Обалдеть! — не может поверить новым подробностям Рюджин. — Почему же ты нам никогда об этом не рассказывал?!       — Да не знаю… — пожимает плечами тот, — а зачем?       — Да потому что это круто, ёб твою мать! — толкает его в бок Хван.       — Это же правда очень прикольно, — замечает Чэрён, влюблённо и как будто бы даже с гордостью осматривая Субина. — У тебя настоящий талант, а ещё огромное будущее, ведь айтишники сейчас всем нужны!       — И платят им дофига, — соглашается с подружкой Йеджи.       Наблюдая за повеселевшими друзьями, Чимин непроизвольно начинает улыбаться и сам. Он следит за Субином, который кротко уворачивается от лёгких ударов девчонок.       Его щёки моментально краснеют. Чон точно не привык к столь огромному вниманию, как и к шквалу восхищения и похвалы.       — Так, получается, ты теперь для нас любую инфу откопать можешь? — хитро интересуется Шин и незаметно подмигивает всем остальным.       — Любую вряд ли, конечно, — спокойно отвечает ей парень, — но попробовать всегда можно.       — Вот это чудеса! — вдруг восклицает ненадолго умолкший где-то в углу помещения Чонхо. — Я даже и не знал, что интернет можно взломать… у него же ведь нет офиса.       Все студенты мигом обращают свои округлённые от услышанного глаза на мужчину. Они никак не могут понять, шутит он или говорит на полном серьёзе. И вишенкой на торте для них становится то, что первым начинает хохотать Чимин.       Он хватается за живот и немного склоняется, придерживаясь за угол стола, чтобы не свалиться на пол. Рюджин, Йеджи и Субин испуганно переглядываются — к улыбке Пака ещё можно было отнестись без особой реакции, а вот к смеху… После короткой паузы ребята принимаются хохотать вместе с ним.       — Так, может, ты и результаты выборов взломаешь? — немного успокоившись, обращается к Чхве Хван, осторожно стирая с глаз проступившие слёзы.       — Не, такое мне пока не под силу, — уже более уверенно и заметно расслабившись, отрицательно машет головой тот. — Может, через пару выборов…       — Нельзя такое делать! — стукает по столу Син и поднимает вверх указательный палец. — Выборы должны быть честными! Это самое первое и самое главное правило!       — Да, это правда, — с набитым едой ртом соглашается с девушкой Чонхо, который уже успел достать откуда-то бутерброд.       — Тогда какой у нас теперь план? — Йеджи адресует вопрос всем присутствующим, возвращаясь к своей листовке.       — Получается, сначала ты идёшь к своему отцу, — начинает перечислять по пунктикам Рюджин. — Там пытаешься найти всё, что только получится, а особенно — записи с камер. Субин будет параллельно гуглить всю инфу, которая осталась о господине Хване в интернете.       — Будет сделано! — принимает приказ студентка, демонстративно отдавая честь подруге. — Надеюсь только, что меня он не поймает и не засунет в какой-нибудь из подвалов НАРа…       — Да ну, у тебя точно всё получится, — поддерживает девушку Чимин.       — Жаль, что с нами господина Кима сейчас нет… — со слышимой в тоне грустью вспоминает Шин, укладывая подбородок в расставленные ладони.       Хван поджимает губы и явно опечаленно ложится головой на стол, крутя в руке фломастер и о чём-то думая. Над компанией повисает тишина, но разбивает её сама же Йеджи:       — И ладно, в такой компании мне даже больше нравится!       — Да, пацаны дебилы, без них лучше! — подхватывает Рюджин.       Субин и Чимин молча переглядываются между собой, а потом переводят вопросительные взгляды на девчонок.       — Вы к ним не относитесь, — успокаивает их Хван, отмахиваясь.       — А с листовками что делать будем? — спрашивает у профессионалов своего дела Пак, который этим ещё не занимался.       — Всё как обычно: вечером, когда стемнеет, расклеиваем каждый в своём районе, — объясняет Шин.