<name:="раньше">
23 октября 2025 г., 18:33
знает лишь время, сколько дорог мне пройти, чтоб достичь счастья ~мацуо басё~
На удивление мягкий вечер. Светящееся звёздами небо сегодня кажется близким и уютным, а привычная непогода сегодня уступила место лёгкому ветерку, который гоняет по асфальту сухие листья. В номере двое: мужчина и совсем ещё молодой парень. Последний сжимает в руках стаканчик горячего чая — зелёный с малиной. — Так как вы познакомились с суперинтендантом Хваном? — звучит спокойный и ровный тон Джексона. Номер в отеле, купленный всего на одну ночь. Отель не слишком популярный и дорогой, но и не слишком дешёвый — так, средненький; самый лучший вариант для тех, кто не хочет ассоциироваться с какой-либо незаконной деятельностью. Да и ничего незаконного тут нет, честно!.. Им всего лишь понадобилось место, где можно было бы спокойно обсудить кое-что, не привлекая к себе лишнего внимания. — С Хёнджином?.. — уточняет Феликс. — Мы встретились на прошедшем приёме, который устраивал господин Ли, и как-то случайно разговорились, — улыбается Джексону он. — Ему было скучно, да и мне тоже… а ещё он был очень настойчив и как-то смог уговорить меня поехать вместе с ним! Последнюю свою реплику Феликс завершает лёгким смехом, поудобнее устраиваясь в кресле. Однако Вонг его веселья разделить не спешит. В последнюю и короткую их встречу Феликс показался Джексону совсем другим. Более осторожным, более напряжённым, более закрытым. Какое из впечатлений обманчиво? Возможно, в тот раз у Феликса всё же случилось что-то такое, что можно описать словами несколько более мрачными, чем «скука». Едва ли ассистент такого влиятельного господина имеет право покидать такие важные мероприятия по собственному желанию. И оставаться безнаказанным. — Да, в этом весь Хёнджин, — откликается наконец Вонг. — Надеюсь, сегодня он всё же почтит нас своим присутствием… — Почтит, почтит, старый! — с пыхтеньем и шумом раздаётся из комнаты за их спинами. — Ты не нервничай так, в твоём возрасте это уже опасно… В дверях видно не только Хвана, но и несколько огромных, набитых чем-то пакетов, некоторые из которых приземляются на пол с недвусмысленным звоном. — Ты опять опоздал, — строго произносит Джексон. — Боже!.. Да ещё и десяти на часах нет, куда ты так завёлся?! — машет на него рукой Хёнджин. — Десяти ещё нет, но договаривались мы на девять, — всё с той же непоколебимой строгостью напоминает Вонг. — О, а что это там у тебя? — вклинивается Феликс. — Ну как что? — фыркает Хёнджин. — Выпить немножко, закусить, десертики… ну и себе кое-что прикупил тоже... Какая тусовка, да без мартини?! На этих словах он с картинной улыбкой, будто снимается в рекламе, выуживает из пакета пару бутылок алкоголя и ласково водружает их на столик. Джексон же с беззвучным вздохом прикрывает глаза. Это — как же там Хван выражается?.. — рофл? Не мог же Хёнджин всерьёз подумать, что они собрались тут за тем, чтобы «побухать»? Хотя Джексон не удивился бы и этому; возможно, расстроился бы. — Кстати, так а чего ты позвонил мне вдруг так резко, а? — непринуждённо говорит Хёнджин, обращаясь к Феликсу. На этом моменте Ли откровенно смущается и виновато, совсем как провинившийся ребёнок, косится на парня, стесняясь встретиться с ним глазами. — Ох… — наконец выдыхает Феликс с нервным смешком и запускает пальцы в волосы, — это... глупость, на самом деле… Не стоило мне этого делать, я как раз всё хотел момент подобрать, чтобы извиниться… — Да ну тебя! — едва внятно отмахивается Хёнджин, уже набивший рот чем-то из еды. — Сказал «А» — говори «Б», слыхал такое?! Ли как-то совсем обречённо и тревожно вздыхает, даже не пытаясь этого скрыть, и бессмысленным взглядом проходится по всему помещению. Он нервно перебирает пальцами и теперь смотрит только на свои руки, когда наконец заговаривает: — Да говорю же, это, в сущности, ерунда… Просто ещё давным-давно я… Внезапно Хёнджин рыгает и сразу же ойкает, видимо, и сам удивившись. Джексон же громко цокает языком, в ответ на что полицейский комментирует: — Что естественно — то не безобразно! Я все поговорки знаю, хуй ты меня врасплох застанешь, — и параллельно похлопывает себя в районе уже переполнившегося желудка, когда обращается к Феликсу: — Ну, сори, продолжай. Ли прокашливается и заново собирается с мыслями. Ему и так нелегко об этом говорить, а начать делать это вслух, рядом с живыми людьми, оказалось примерно в миллион раз труднее, чем он мог представить — раньше делать такого ему не доводилось. — Давным-давно я познакомился с одной девушкой, — всё же заговаривает он. — И близко с ней подружился. Я встретил её в одном из клубов, в которые часто наведывается господин Ли… да и не только он один, а в принципе — многие люди этого круга. Одним словом, политики. У таких заведений есть своя специфика: девушки, которые работают там официантками, или танцовщицами, или кем угодно ещё… впрочем, это касается и парней тоже, — на этих словах у него сбивается дыхание, и он звучно выдыхает, ладошкой прижимая к телу висящий на груди крестик. — Извините… В общем, у всех них есть ещё и другие… обязанности. Любого из них посетители этих заведений могут вызвать к себе в VIP-комнату, чтобы… ну, я думаю, вы понимаете, о чём я говорю… — Чтобы выебать, — кивая, договаривает за него Хёнджин, глядя в глаза Джексону, словно именно он один мог не понять. — И её тоже вызывали в VIP-комнаты, — продолжает Феликс, чей взгляд по мере рассказа делается всё безумнее. — И её… её убили. Я не знаю, кто именно сделал это с ней, но я хотел бы узнать. Я хотел бы, чтобы этот человек ответил по закону. Хёнджин замирает, забыв проглотить всё то, что напихал себе в рот, и весь шутливый настрой у него как-то пропадает. Он сконфуженно переглядывается с Вонгом, понуро опустив уголки губ вниз, и отчаянно пытается пережевать еду, чтобы заговорить, но напарник его опережает: — Когда это случилось? — на удивление спокойно для такого рассказа спрашивает он. — Год назад, чуть меньше года, — снова заламывает пальцы Ли. — Год?! — наконец включается в беседу Хван. — Это случилось год назад, но торкнуло тебя именно в пять утра? — Понимаю, звучит глупо, — Феликс выдавливает из себя виноватое подобие улыбки. — Просто… просто мы правда были с ней близки, и я… до сих пор думаю обо всём этом. А в ту ночь я выпивал, так что… так что извини, Хёнджин. — Да хватит уже извиняться! — взмахивает рукой тот, придвигая к Ли поближе его бокальчик. — Я ж не спал и так, сам тоже… выпивал! Извинился бы лучше за то, что меня с собой пить не позвал, раз уж мы оба не спали, лол... С ответом на это Феликс не находится и лишь всё так же неуверенно улыбается, но спасает его Джексон: — Мне жаль, что такая ситуация имеет место быть, — беспристрастно отзывается он. — Но, честно говоря, я сомневаюсь, что на данном этапе получится выяснить хоть что-то. Нужны хотя бы какие-то зацепки, а спустя столько времени… — Джеки, да ты алё! — подливает себе новую порцию Хван. — Знаешь, всё можно узнать — лишь бы было желание, как говорится. Ну а для начала… э-э… для начала можно… Да у меня уже за минуту миллион идей, рассказывать долго! — Мы никуда не спешим, — спокойно, но прекрасная осознавая, в какое неудобное положение он его сейчас ставит, реагирует Джексон. Старый китайский козёл! Но больше задевает даже не это, а взгляд Феликса. В нём, типа, как надежда заплескалась, и теперь Хвану реально придётся что-то придумывать, потому что отобрать её у него он не может. — Боже, мне тебя ещё учить всему?.. — лениво тянет он. — Записи с камер для кого придумали, а? Поднять архив, да и всё… тем более что-то мне подсказывает, что точную дату Феликс нам назовёт. Потом — персонал. Найдём тех, кто работал там в то время, и поговорим с ними. Убивают людей у нас пока не каждый день — должны помнить, что тогда происходило. Потом — подозреваемые. Феликс вот сказал: политики. Но круг можно ещё сузить — не все же поголовно туда ходят. Опять же, поговорим — узнаем. Какой-то контингент постояльцев в каждой забегаловке есть, вспомни хотя бы кофейню рядом с нашим офисом. И надежда в глазах Ли разгорается всё отчётливее. Хёнджин самодовольно хмыкает и с чистой совестью и с новыми силами вгрызается в свой бургер. Тем временем старина Джеки, похоже, крепко размышляет над его словами в своей медлительной манере. — Ладно, это нормальная идея, — всё-таки признаёт он спустя минуту. — Но на это нужно, мягко говоря, много времени. А его мы выкроить сейчас никак не сможем. — Ну, ты да, — пожимает плечами Хёнджин. — Я-то смогу, мне чё. Он крайне выразительно смотрит на Джексона. Хван, конечно, уже давно подозревал, что его напарник — не самый умный человек на свете (и не раз намекал ему на это), но чтобы прям так… Сначала отказать человечку в помощи с тем, что его волнует больше всего, а потом просить его о нихуёвой такой услуге — стратегия на миллион! И работает безотказно, как швейцарские часы, которых у старого никогда не будет, если продолжит работать в таком же духе. — В общем, ты его не слушай, — теперь обращается Хёнджин к Феликсу, — он у нас немножко дурачок. А пока предлагаем такой план: услуга за услугу. Ли вскидывает брови и кивает, всем своим видом показывая, что на такие условия он согласен. И тут уже эстафету перехватывает старый пёс Джекик: — Да, — важно подытоживает он, — это то, о чём мы, собственно, и хотели с вами поговорить. Возможно, Хёнджин уже рассказывал вам, что сейчас мы работаем над делом Хана? — Про яхты? Ага, — подтверждает Феликс. — А это дело разве не закрылось? Я недавно по новостям видел, что… — Да-да, как же, — фыркает Хёнджин. — Через жопу оно закрылось, но по телеку тебе такого не расскажут! — В общем-то, так и есть, — со скрипом соглашается Джексон. — Поэтому мы решили продолжить работу уже внештатно. И в этом нам и пригодилась бы ваша помощь. — Я слушаю. — Говоря коротко, настоящего преступника так и не отыскали. Полицейским пришлось признать виноватыми случайных работников предприятия, на котором и случилась эта трагедия. А у нас уже появились определённые подозрения, которые теперь необходимо проверить. — Я пока не очень понимаю, — честно признаётся Феликс. — Мы думаем, что вся эта история — сугубо политическое дело, — озвучивает Вонг. — Поэтому и список подозреваемых у нас состоит, в основном, из политиков. Сейчас нам нужны любые новые детали, зацепки, информация — в общем, всё, что может хоть как-то помочь ходу дела. Однако, к сожалению, установить контакт с лицами такого круга нам будет довольно трудно. Или, скорее, вовсе невозможно. — И вы хотите, чтобы я помог вам установить такие контакты? — уточняет Ли. — Да даже не обязательно, — включается в беседу Хёнджин. — Мы и тебе поверим, сам всё там разузнаешь, да и делов… — Если это будет возможным, — недовольно перебивает его Джексон, — мы бы хотели попросить вас повнимательнее прислушиваться к любым разговорам, которые вам удастся засвидетельствовать. Повторюсь, сейчас нам важна абсолютно любая информация… — Джеки, это очень скучно! — теперь перебивается его Хёнджин. — Заходи с козырей, как я учил. Мы ещё вот что придумали: тебе нравятся всякие шпионские штучки, а? Выдадим тебе личную прослушку, ма-аленькую такую. Будешь с ней ходить на всякие такие сходки и тусовки. Ну, как тебе идея? Феликс не успевает ничего ответить (на самом деле — даже подумать), когда Джексон отвечает за него: — Это может быть потенциально проблематично, мы ведь обсуждали, — напоминает он напарнику. — В крайнем случае, прослушку можно установить в некоторых ключевых локациях. Например, в кабинете кандидата Ли, в гостиной или где угодно ещё — в местах, в которых он чаще всего встречается со своими коллегами. — Ну или так, да, — без особого интереса пожимает плечами Хёнджин. После этой реплики повисает совсем неожиданная тишина, и Ли даже немного теряется — ведь теперь настанет его черёд говорить! — В общем и целом, это всё, — подытоживает Джексон, глядя на Феликса с такой же улыбкой, как и в начале этого вечера. — Моментального ответа мы от вас не ждём: разумеется, всё это ещё предстоит обдумать… — Нет, — внезапно говорит Феликс мягко, вызывая заинтересованный взгляд сразу двоих, — я уже всё обдумал. Я согласен. Хёнджин хлопает в ладоши и обеими руками показывает новому приятелю знак «класс». А вот детектив отчего-то не спешит разделить его радость. — Ну, вот и порешали! — счастливо восклицает Хван. — Я так и знал, что мы с тобой общий язык точно найдём!.. Моя команда по спасению мира! — Тогда у нас остался последний вопрос… — продолжает Джексон. Он достаёт из внутреннего кармана пиджака небольшой кожаный блокнот чёрного цвета и, сосредоточенно нахмурившись, перелистывает тихо шелестящие белоснежные страницы. Попутно он комментирует размеренным голосом: — На днях мы лично встречались с господином Ханом, владельцем печально известного судостроительного предприятия «HAN Vessels Group». Скажите, Феликс: это имя вам о чём-нибудь говорит? — Ну-у, да, — немного теряется Ли, — вы упоминали его, и по новостям я видел… — Нет, вы меня не поняли, — мягко останавливает его мужчина. — Знаете ли вы его? Возможно, вы где-то виделись или даже общались? Парень ненадолго погружается в свои мысли, но спустя полминуты его мягкие медовые глаза резко светлеют: — Если я ничего не путаю, то да! — спешит поделиться он. — Да, я видел его. Это было на том приёме, который недавно устраивал господин Ли. — Да это мы помним, мы же со стариком тоже там были… всем селом на сходку собрались, — напоминает Хёнджин и уточняет: — Ты его просто видел? Не разговаривал, ничего такого? На этом вопросе Феликс немного мнётся, неуверенно перебирая тонкими пальцами, что не остаётся незамеченным для его собеседников. — Господин Ли общался с ним, — наконец отзывается Ли, — наедине, не в общем зале. А я просто слушал. — Вы были втроём? — ещё больше сужает вопрос Джексон, подходя на несколько шагов ближе. — Нет, — реагирует Феликс, — с нами был ещё один человек, который тесно сотрудничает с господином Ли. — Должно быть, тогда вам известно и его имя? Детектив останавливается всего в паре шагов от диванчика, на котором сидит их сегодняшний… гость и спокойным взглядом прожигает блондинистую макушку. — Известно… — наконец выдыхает Феликс. — Ну?! — всё же не выдерживает Хёнджин. — И кто он? Блин, тебе что, так нравится, когда у тебя каждое слово переспрашивают?.. Ли неожиданно подрывается на ноги и выглядит как-то отчаянно, обнимая себя руками и отходя немного подальше от полицейских. — Я просто не знаю, могу ли я делиться… такими деталями, — признаётся он. — Точнее, я знаю, что не могу. — Так ты ж сам только что согласился за своим господином и его дружками шпионить, — справедливо напоминает Хван. — Теперь моральные терзания тут ни к чему, так что выкладывай всё как есть! Феликс закусывает нижнюю губу и ещё недолго молчит. Он явно собирается с мыслями и силами, а параллельно ещё, скорее всего, борется со страхом. Ведь как бы ни импонировали ему полицейские и как бы ни был противен господин Ли, никаких реальных гарантий защиты Хёнджин и Джексон ему дать не могут — не станут же они сопровождать его на всех многочисленных мероприятиях и, в особенности, в спальне Донука!.. — Я говорил, что это решение следует обдумать, — ровным тоном произносит Джексон, но где-то в подтоне голоса можно услышать лёгкое разочарование. — Всё это — и дело Хана, и дело вашей подруги — можно отложить до тех пор, пока вы не будете готовы сотрудничать… — Ким Джинсоль, — как-то пусто говорит Феликс, глядя в точку на ковре под своими ногами. Полицейские переглядываются между собой; как гончие, вдруг унюхавшие верный след. Однако Феликс не замечает этого напряжения и этого короткого невербального жеста, так что продолжает: — Журналистка, главредка нишевой оппозиционной интернет-газеты «Молния». Она была одной из первых, кто встал на сторону господина Ли, и господин ценит её больше остальных своих союзников, хотя… хотя у них бывают и серьёзные разногласия. В тот вечер мы были вчетвером. — И чего они хотели от господина Хана? О чём говорили? — проверяет Вонг, прищурившись. — Они просили его подписать выгодный для господина Ли контракт, — всё тем же бесцветным голосом продолжает Феликс, словно пленный и побеждённый солдат, которому уже нечего отдавать, кроме своих секретов и жизни: — Насколько я понял, речь шла о почти полной передаче предприятия господина Хана господину Ли. И просили… нет: вынуждали выступить на передаче по телеку, чтобы обвинить во всём президента Пака. Хёнджин, внимательный, едва заметно кивает напарнику, подтверждая и собственные мысли Вонга, и то, что Феликс говорит правду. — Что ответил им господин Хан? — снова атакует вопросами Джексон. — Ничего, — пожимает плечами Ли и впервые за всё время этого разговора встречается глазами с Вонгом, — он был очень сильно напуган, я бы даже сказал — не в себе… он только сказал, что не будет обвинять президента, а после этого почти сразу ушёл. — А после того, как господин Хан ушёл, — заговаривает тот тише обычного, чувствуя, как им самим овладевает волнение, азарт, — господин Ли и госпожа Ким обсуждали что-нибудь между собой? Красивое лицо Феликса вновь искажает тень мучительного сомнения, и он отворачивается, останавливаясь к собеседникам вполоборота, хватаясь обеими руками за крестик на груди. Хёнджин в этот момент даже чувствует что-то похожее на угрызения совести. И считает необходимым сказать: — Эй, Феликс, всё окей, — он заставляет свой голос звучать как можно мягче и беззаботнее, — ты теперь официально в нашей тусовке, так что бояться этих пердунов тебе теперь нечего. — Обсуждали, — наконец тихо и жалко выдаёт Ли. — Ким говорила о том, что если сам господин Хан не скажет то, что им нужно, то она подделает запись. Она записывала весь их разговор тогда на диктофон. Теперь я думаю, что она пропустила эту запись через нейросеть, чтобы… — Что-нибудь ещё, что мы должны знать? — всё так же хищно интересуется Джексон. Ли задумывается, поднимая круглые глаза к потолку. В тот вечер было слишком много людей и слишком много разговоров, большинство из которых память уже успела съесть… особенно самые травматичные моменты. Он снова поворачивается лицом к собеседникам и несколько виновато покачивает головой. — Наверное, нет. Это всё, что я сейчас могу вспомнить. Если вдруг вспомню что-то ещё… — То сразу позвонишь мне! — опять заканчивает за него Хёнджин и широко улыбается, втихую показывая парню знак «класс». На такое одобрение Феликс вполне искренне, но всё ещё не слишком уверенно улыбается. Голова немного кружится, да и, в целом, внутри слишком много пока ещё не переваренных эмоций и мыслей. Предал своего господина. Господина Ли, который в любой момент может его убить. Однако интуиция (или врождённый оптимизм) утешает Феликса такой мыслью: правильная дорога — самая трудная; но именно она приведёт тебя к хорошему финалу. — Спасибо вам большое, Феликс. За смелость и за доверие. Не смеем более задерживать вас сегодня, — дружелюбно завершает Джексон. — Всё остальное обсудим уже после. Вас подвезти до дома? А вот на этом простом и маленьком вопросе Ли, напротив, мигом теряется. Он неуютно перебирает пальцами и наконец озвучивает: — А можно… можно я останусь здесь? Номер же забронирован на целую ночь, да? — Верно, — подтверждает Джексон в лёгком замешательстве. — Что же, если вы хотите… — О, кайф! — опять вклинивается Хёнджин, на этих словах полностью вытягивается на диване и уже шарит грязными руками пульт от телевизора. — Тогда и я остаюсь. Потусим всё-таки… но без занудного старика! Его острый язвительный оскал маячит перед лицом Джексона, а обладатель этого оскала явно выжидает ответной колкости, но мужчина лишь пожимает плечами. — Не смею тебя останавливать, суперинтендант Хван. Но чтобы завтра был офисе в положенное время. — Да-да, папочка! — закатывает глаза тот. — Всё, давай, двигай уже! В Китае-то уже ночь глубокая, смотри, по дороге не усни… — В Китае сейчас на час меньше, — не сдерживается от исправления детектив и обращается уже к Ли: — До встречи, Феликс. — Всего доброго, Джексон! Дверь за ним бесшумно закрывается, и вдруг становится как-то тихо (пульт от телевизора Хван так и не нашёл). Феликс неловко вертит в руках свой бокал, к которому пока так и не успел притронуться, а Хёнджин протягивает ему бургер, но тот сразу отрицательно качает головой. — Да поешь, лол, — настаивает Хван, — для кого же я столько накупил? — Спасибо, Хёнджин, но я правда не хочу, — отвечает Ли, пытаясь придумать хоть какую-нибудь отговорку, чтобы не продолжать разговор об этом. — Я… я говядину не ем. — Так тут с курицей! — бодро реагирует Хван. Феликс крепче сжимает бокал с мартини и осторожно обвивает одной рукой область живота. В последний раз он ел… может быть, прошлой ночью? На секунду в голове вдруг появляется мысль о том, чтобы принять предложение Хёнджина. Только для того, чтобы тот поскорее с этим отвязался. Но идея быстро исчезает, как только Феликс осознает, что проблеваться сразу у него вряд ли получится. — Нет, я совсем недавно ужинал, — врёт он, всё с той же мягкой и очаровательной улыбкой. — Мне пока правда не хочется. — Ну, как хочешь, — снова пожимает широкими плечами Хван и быстро отстраняется от Феликса, откидываясь на спинку дивана. Только вот огонёк в глазах при виде бургера Хёнджин заметил. Да и обвитую вокруг живота руку тоже. После недолгой и некомфортной паузы он берёт инициативу в свои руки и заводит разговор. — Кстати, — начинает он, — мой папаша с твоим начальником, а может, и на него даже работает… Феликс поднимает голову и взглядывает на Хвана, по-прежнему крутя в руках бокал с мартини. — Мутный он слишком, — продолжает Хёнджин, — я ему не доверяю и не доверял никогда, знаешь. Пытается на двух стульях усидеть сейчас, и чёрт его знает, что этому старому пню ещё в жизни надо. Ну, хотя, понятно, что ему надо — при любой власти на своём пригретом местечке остаться. Я даже не исключаю, что и в деле со взрывами он как-то замешан… — А разве можно полицейским расследование против своей семьи вести? — интересуется Ли, делая глоток своего напитка. — Нет, конечно! — всплёскивает руками Хван и даже чуть посмеивается. — Но я его своей семьёй не считаю — вот до чего дожились, да… Оба снова замолкают. Хёнджин уплетает последние кусочки жареных крылышек, а Феликс неловко осматривается вокруг. Оставаться вот так с кем-то наедине — для него одна из ужаснейших пыток. — У меня с ним никакой эмоциональной связи, — с трудом выдыхает полицейский, расстёгивая джинсы, которые стали слишком узкими. — Только бизнес, как говорится. Он никогда к нам внимания не проявлял. Раньше мне из-за этого даже обидно было, а сейчас думаю, что пошёл бы он к чёрту! Феликс испуганно озирается на расстёгнутую ширинку, но быстро отводит взгляд. — Ой, — пугается и Хёнджин, резко возвращая замок в нужное положение, — извини, мне просто давит сильно… — Блин, и ты меня извини… — виновато отзывается Ли, и по телу прокатывается волна ненависти, направленная только на себя. — У меня просто… всегда такая реакция. Ты делай, как тебе удобно! А про отцов — все они одинаковые. Либо уходят, либо вот так себя ведут, как твой... — Ага, да ну их, просто... пеньки! — Хёнджин теперь уже скромно и медленно расслабляет джинсы пальцами одной руки: — Ты вроде на тусовке говорил, что твой папаша рано ушёл, ещё до твоего рождения, да? У тебя кто-нибудь в итоге кроме него появился? Феликс слегка нахмуривает брови. Хёнджин правда это запомнил?.. — Не-а, — он опустошает бокал и переводит взгляд на собеседника. — Я в приюте рос, мама меня тоже оставила. — В приюте?! — как-то до неприличия громко и удивлённо переспрашивает Хван. — Ага, — просто отвечает Феликс. — Там было не так уж и плохо, на самом деле. Я нашёл много друзей, и воспитательница была очень хорошей женщиной. Она многому меня научила. Вот, например, именно благодаря ей я в Бога поверил. Это мне сильно помогло… Хёнджин так невовремя давится мартини. То ли случайно, то ли от шока… — Блин, сори, это я не из-за Бога, — заходится кашлем он так, что даже начинают слезиться глаза. На самом деле, из-за него самого. Ну, почти. В своей жизни Хёнджин встречал множество самых разных людей, но вот верующих — почти никогда. Именно поэтому ассоциировался у него с этим феноменом только один человек — его папаша. И именно он невольно подпортил в глазах сына образ всех христиан. Разве в этом есть какой-то смысл: заканчивать пятницу бухим в очередном борделе и начинать утро субботы на служении в храме? Он чувствует, как что-то ударяет по спине — рука Ли. — Ой, бля, спасибо!.. — прокашливается Хёнджин и спешит увести разговор подальше от Бога: — А что вы вообще в этом приюте делали? Типа… всё как в обычной жизни, но только… в приюте? — Ну-у, — неловко посмеивается Феликс, — да, типа того. Но в обычной жизни, наверное, не часто учат ублажать мужчин. — Да ну, — искренне недоумевает Хван, — ты чего… рофлишь, что ли?.. — Нет. И никакой я не ассистент Ли Донука, Хёнджин. Почему Феликс всё это сейчас говорит? Он и сам не понимает. Становится душновато. Ли проводит пальцами по своей щеке и чувствует, что она очень горячая. Мартини или стыд? Скорее, уже всё вместе. Но почему-то так хочется, хоть кому-нибудь, хоть одной живой душе рассказать, что… — Я просто его шлюха. — Да ты рофлишь или нет?! — от такой жуткой речи Хван уже даже немного злится и придвигается ближе к собеседнику, чтобы получше рассмотреть его выражение. — Да нет же, Хёнджин, — вдруг озирается на полицейского Ли, чем очень того пугает. Губы Феликса расплываются в безумной, пьяной улыбке. И Хёнджину становится уже реально страшно, и поэтому он тянется рукой в сторону задницы — к карману, в котором лежит его телефон. — И я ублажаю не только Ли Донука, но и его друзей, — признаётся Феликс, глядя собеседнику прямо в глаза. — Он пользуется мной, чтобы задобрить других политиков. Всё же Ли не выдерживает и начинает плакать. Он уже давно устал и давно сдался. Но ему осталось сделать только одно. Раз уж такой шанс теперь появился, то Феликс должен сделать всё. — Но… как ты на это согласился? — Хёнджин выпрямляется и продолжает прожигать взглядом парня напротив, никак не в силах уложить всё, что услышал, в голове. — Ради Авроры, — тихо произносит Феликс. — Её убил какой-то из дружков Ли Донука? — Да, — кивает тот. — Он постоянно бывал в том клубе, где мы работали. — У тебя есть хоть какая-то информация? — выпытывает полицейский, так сильно возбуждённый упоминанием кандидата Ли, да ещё и в такой ситуации. — Должен же был кто-то об этом после её смерти говорить. Может, даже подозревать конкретных личностей. Должность, например? Типа: «Да её тот самый министр здравоохранения завалил», я не знаю… — Подозревали, да. Многие тогда говорили, что это был глава разведки… Начальник НАРа — я даже запомнил. Возбуждение испаряется. Хёнджин замолкает, тяжело сглатывая вставший поперёк глотки горький комок. — Я потом пытался найти в интернете, как его зовут и всякие детали, которые вообще могут быть в сети про таких, как он, — договаривает Феликс. — Но узнал только его имя и фамилию — Хван Хёнвон. Скажи, Хёнджин, ты его не знаешь? Хван видит мокрые от слёз щеки Ли, которые так ярко блестят на фоне горящей лампы. Его взгляд будто бы намекает только на одно — на то, что он почти сдался. И его вопрос… как будто это последняя надежда парня. Ещё с минуту Хван тупо пялится на собеседника, абсолютно сбитый с толку. Ведь если он скажет, что Хван Хёнвон — его, блять, сраный папаша, что подумает Феликс? Он отодвигается от Ли и поднимается на ноги. — Да, Феликс. Мы обязательно доберёмся до него и накажем, — произносит Хван, натягивая на себя улыбку. — Хорошо, что ты всё запомнил. Завтра расскажем Джексону и возьмёмся за дело!///
поник головой до земли, словно весь мир опрокинут вверх дном, придавленный снегом бамбук ~мацуо басё~
— ГО-О-О-ОЛ! Минги орёт изо всех сил. Резким движением мужчина поднимает вверх руки, подскакивая с дивана и проливая несколько капель пива из железной банки. Прямо на ковёр. Ебать какой дорогой ковёр — из шкуры зебры, на минуточку. — Ты, сука, даун? — мигом огрызается на него Хосок, даже покосившись в сторону. — Я у тебя из зарплаты это вычту, долбоёба кусок! — Пролил?! — приближается Юнхо в привычном ему фартуке, который уже стал для него второй кожей. — Что же за зараза такая!.. — Да чё вы?.. — виновато оглядывается на них Минги, падая обратно на большой, кожаный диван. Шеф замахивается рукой, а Чон приземляется на колени, чтобы сразу предотвратить нанесённый ущерб. — Я тебе щас ёбну, Минги, реально, — сквозь зубы произносит Хоуп. — Заебёшь! Сон тянется вниз, к Юнхо, но тот от него отмахивается. В итоге мужчина просто недовольно машет головой, утыкаясь в телефон. С этими козлами, а в особенности с шефом, даже футбол не посмотреть уже. Вот раньше было заебись — собирались все вместе с пивасом и чипсами, кричали, сколько влезет. Даже радовались и плакали — всё это тоже разделяли друг с другом. Теперь просто какая-то поебота. Чон стремительно возвращается на кухню, которая, кроме как визуально, никак не отделяется от огромной гостиной. Оттуда уже очень вкусно пахнет. Сегодня, кажется, запечённая курочка с картошечкой. Гостиная и кухня, кстати, находятся совсем рядом друг с другом. Когда Хосок делал планировку своего «дворца», сразу решил, что так будет удобнее. Ну, если честно, единственная его заебись идея — с тех пор он будто бы ничего лучше в жизни больше и не придумывал. В комнате и столовка сразу, и толчок тут недалеко. Места, правда, ебать много всё равно, при желании и в мяч погонять можно. Живот Минги издаёт звук. Слава богу — тихий. Он испуганно оглядывается по сторонам и с полным спокойствием понимает, что никто не услышал. Остальное выглядит как-то так: Минхо лежит на диване сбоку, не издавая ни звука и никак не реагируя на окружающий мир. Иногда кажется, что он вообще там сдох. Хоуп сидит прям слева от Сона со всунутой в трусы рукой — как обычно. Правда, раньше он хоть не дрочил при всех, а теперь ему стало совершенно похуй. Может просто перед телеком на рандомной рекламе начать, если вдруг где сиськи засветились или ещё, что его там возбуждает. А, реклама рома нового, например! Он даже на это подрочить может! Хоть Чонин с ними сейчас не сидит никогда — и это хорошо. Но странности тоже есть: весь вечер он странно пялится в телефон, а порой даже посмеивается. Смотрит мемы? А хуй знает! Всё равно нифига не видно. Отвлекается шеф только для того, чтобы а) наорать на Минги, б) опрокинуть очередную порцию крепкого рома. Хосок мечтательно чешет в затылке. На лице — хитрая ухмылка. Как же давно он не ебался! И все мысли сейчас — только об этом. Придушить бы кого-нибудь, взять так, чтоб со всей силой, за глотку, потрепать за волосы. Пожамкать тело человеческое, облизать, как собака. Присунуть — тоже так, чтоб ебать с какой мощностью. По самое не хочу. Хоуп сжимает в пальцах свой член, вообще не думая о том, где он и с кем. И нежно его массирует. Ну, правда нежно — на самом-то деле, не хочется, чтоб кто-то всё же это заметил. Уж тем более не охеревший Минги, который, бля, и прокомментировать не забудет. Так вот. Чон всё думает, прокручивает в голове, как жёстко кого-нибудь ебёт. И на примете у него уже кое-кто есть. Громкий звонок в дверь быстро возвращает его из мыслей обратно на диван. — Мы кого-то ждём? — высовывается из-за гарнитура Юнхо. — Ага-ага, — активно кивает шеф, суматошно подскакивая на ноги и завязывая халат. — Да, ага, ждём… И стремительно убегает прочь. Возвращается он не один — рядом стоит… угадали? Да, доктор Мин! Хоуп пробегает вперёд, обратно к дивану, и зовёт за собой Юнги. — Ну, чё ты, проходи, располагайся! — он вальяжно падает на своё пригретое местечко, закидывая одну ногу на другую и протягивая руки вдоль спинки. — Как же там, бля, говорится?.. — Чон хмурит брови и задумчиво зажмуривается, щёлкая пальцами, как бы усердно пытаясь вспомнить, прямо перед носом Минги. — Чё говорится, шеф? — непонимающе косится на него тот. Юнги пока следует совету хозяина и потихоньку продвигается вперёд. Проходя мимо по-прежнему спящего Минхо, он даже как будто бы встаёт на цыпочки. — Бля-ять, — тянет Хосок, хуячит себя по лбу, а потом толкает мужчину в плечо. — Нихуя ты не знаешь, и пошёл отсюда тогда нахуй! Давай-давай, пиздуй! Он буквально своими руками поднимает с дивана Сона и почти даёт ему пинка под задницу — насколько хватает эластичности. Свой зад для этого Хоуп поднимать не хочет. — Юнхо! — окликает друга Чон. — Да, шеф? — уже очевидно уставшим голосом отзывается из кухни Юнхо, явно чем-то в эту минуту занятой. — Ты ужин приготовил? — Почти, шеф! — Ну, давай-ка ты потом всё доделаешь, — улыбается Хосок, произнося это уж слишком ласково. — Вряд ли проголодаться успеем, в холодосе жрачки дохуя! В этот момент он уж слишком хитро косится на Юнги, не снимая с лица улыбки. Кажется, после прихода гостя у него сильно поприбавилось в настроении. — Блин, — комментирует Юнхо, выходя в гостиную и замечая доктора. — Ой, добрый вечер! — З-здравствуйте, — сразу реагирует тот. — А?.. — вдруг тормозит Чон, как бы невзначай интересуясь, что тут делает этот молодой человек. — А! — спохватывается Хоуп, даже поднимаясь с дивана. — У нас тут… э-э… встреча! Пиздец важная встреча! Кое-какое дело появилось, поэтому надо с глазу на глаз, так сказать, переговорить, бля! Улыбка становится всё шире, а изо рта вдруг вырывается смешок. Юнхо хмурит брови, но спорить не собирается. — Н-ну, ладно, — кивает мужчина и разворачивается обратно на кухню. — Сейчас плиту отключу тогда. Хоуп упирается руками в бока и совсем немного прохаживается, всё время выглядывая, не идёт ли там Юнхо. Попеременно он окидывает взглядом скромно присевшего в кресло Юнги, который с широко раскрытыми глазами разглядывает всё вокруг себя. Шикарный, высокий, белый потолок с заебатой лепниной. Кожаные кресла и диваны, которые, скорее всего, стоят больше, чем оборудование во всей больнице, где он работает. Шёлковые шторы, ковры из шкур, телек — блин, а телек точно как экран в кинотеатре! Вот такого размера! — А его забрать, шеф? — Чон указывает на спокойно спящего Минхо, обращаясь к Хоупу. — Да бля, оставь, — машет рукой тот и нервно потирает друг о друга ладони. — Всё равно дрыхнет, хуй с ним. Юнхо кивает и в последний раз окидывает шефа подозрительным взглядом. У него, конечно, всегда будто бы шило в жопе, но сейчас всё это выглядит как-то… не так. — Если что, зовите, — улыбается напоследок Чон, почти выходя за дверь. — Хорошего вечера! Хоуп с облегчением, словно у него груз с плеч спал разом, опять падает на диван. Принимает он ту же вальяжную позу: нога на ногу, руки вдоль спинки. — Ну чё! — резко обращается он к Юнги, который от испуга заметно дёргается. — К-красиво т-тут, отличный д-дом, — осторожно комментирует мужчина. На самом деле, он вообще не понимает, что тут делает. Но предчувствие, по правде говоря, и у него не самое хорошее. — Да знаю, сам строил, бля! — отвечает на комплименты своему особняку Хосок. — П-правда? — Ты с головой дружишь?! — сначала серьёзно задаёт вопрос хозяин, но через секунду начинает жёстко угорать. — Пиздец, ну ты скажешь, конечно! — Н-ну, думаю, у тебя р-руки откуда надо растут… — едва слышно произносит Юнги, продолжая оглядываться по сторонам. — Во, бля, про руки, — наконец переходит к бизнесу (тут с какой стороны посмотреть, конечно) Хоуп. — Дело есть важное, ебать! Очень важное, доктор Мин! От тревоги или хуй пойми от ещё там чего собеседник словно скукоживается. Но Хосоку забавно. — Чё, ссышь?! — весело любопытствует он. — Да расслабься, ёбаный рот! Хах! Чон приподнимается и даже хлопает гостя по плечу. Тот пытается выдавить из себя улыбку. — В общем, Мин Юнги, ты такой заебатый пацанчик! — благосклонно отзывается Хоуп и одобрительно кивает головой, как будто даже подмигивая. — Я хотел спросить: хочешь стать моей правой рукой, а?! — Ч-что?.. — не веря своим ушам, отзывается доктор, и уже чувствует себя на капельку увереннее. — К-конечно, хочу! — Охуенно! Тогда замётано! Мужчина протягивает Мину руку и крепко её пожимает. Но не отпускает. — Чё ты там-то расселся?! — он резко тянет Юнги на себя и усаживает рядом на диван. — Боишься, что ль?! — Д-да нет, почему?.. — неловко посмеивается доктор, поправляя рукав пиджака. — А ты ебать приоделся! — обращает внимание на его одежду Хоуп. — Блатной такой, в пиджачке, туфельках. И со своим, блять, пакетом! Ну ты даёшь, Мин Юнги! Я тебя обожаю, бля! Едва Чон отстраняется, чтобы хлебнуть порцеечку рома, мужчина начинает себя разглядывать. По телефону Хоуп говорил то же самое — про важное дело и всякое такое. Как ему ещё одеваться надо было? Или это стоит расценивать, как комплимент?.. — А ч-что будет в мои обязанности в-входить? — в кои-то веки подаёт голос первым гость. — Чё говоришь? — переспрашивает Хоуп, допивая напиток и тут же пополняя стакан для себя и для Юнги. — Ч-что будет в-входить в мои обязанности, как п-правой руки? — Ты чё, бля, внатуре поверил?! — с огромным удивлением хозяин округляет бешеные глаза, которые с каждой секундой становятся всё более дикими, и заходится громким хохотом. — Ой, сука, дай передохнуть, бля-я! С таким же, да нет, с удивлением Хоупа, умноженным примерно на миллиард, Юнги не сводит с него свой совершенно невдупляющий взгляд. — Ну, раз теперь думаешь, что ты моя правая рука, давай, дрочи! — заявляет Хосок, успокоившись примерно через минуту, если не больше. Он резко хватает ладонь Юнги и тянет её в свои трусы. Доктор пытается вырваться, пялясь на то, куда девают его руку. Он переводит взгляд на Хоупа, и ему кажется, что перед ним сидит настоящий зверь. Лицо Чона краснеет, а глаза наливаются кровью. Круглые, огромные, жаждущие глаза. Он всё крепче сдавливает запястье Мина, елозя ею по твёрдому, как, блять, коповская дубинка, хую. В какой-то момент Юнги всё же удаётся вернуть себе свою ладонь. С совершенно растерянным видом он в ужасе отскакивает от Хосока, продолжая смотреть прямо в его глаза, но боясь произнести и слово. Доктор делает шаг назад. Хоуп делает шаг вперёд. Их разделяет пара сантиметров. — Ч-что ты делаешь, Х-хоуп? — шёпотом произносит Юнги, отдаляясь. — Что ты делаешь, Хоуп? — повторяет за ним Хосок, приближаясь. Он хватает Мина за воротник, пытаясь притянуть к себе. Но тот отбивается изо всех сил. Вырвавшись, доктор оступается и падает прямо на кофейный столик. Всю комнату на долю секунды заполняет звук разбившегося стекла, валящегося на пол вместе с Юнги. Хосока не беспокоит то, что стол этот был сделан под заказ за охуевшие деньги. Хосока беспокоит только: 1) С какого хуя этот доктор так сильно сопротивляется; 2) М-м-м-м-м-м, бля!.. 3) Тэхён; 3) Тэхён; 3) Тэхён; 3) Тэхён; 7) Откуда семь, блять?! 10) Заново, нахуй: 1) С какого хуя этот доктор так сильно сопротивляется; 2) Как же его, бля, нагнуть. — Блять, доктор Мин, иди сюда! — приказывает Хосок, снова притягивая к себе жертву за воротник. Лино открывает тяжёлые веки и видит потолок. Со стороны до слуха доносится частое пыхтение и тихое, как будто собачье скуление. Мужчина приподнимается на локтях и смотрит по сторонам. Сначала в поле зрения попадает работающий телек. Потом он видит стекло. Ебать? Проскользнув взглядом правее… он наконец замечает источник странного звука. Точнее — сразу два источника. Молодой человек садится, потирает глаза и видит голую задницу рыжего друга. А за его спиной — мужчину в позе собаки, который бьёт Хоупа одной свободной рукой. Но тому, кажется, на это поебать. — Давай, сука, давай! — шипит Хосок, наращивая темп и хлопая по заднице свою жертву. Лино чувствует страх. И то, как подступает к глотке рвота. Он вскакивает на ноги и несётся прочь, пытаясь стереть из памяти всё, что увидел. Ёбаная свинья. Ёбаная свинья. Ёбаная свинья. Мужчина выбегает на улицу и что есть сил черпает сырой, холодный, противный воздух прямо ртом. Всё горло разрезает ощущение, словно по нему полоснули острейшим ножом. Он озирается по сторонам. Больше ничего не слышно. Словно без сознания, Лино несётся по идеально скошенному газону. На глаза попадаются грабли. Он хватает их и бежит дальше, к беседке. Снова раздаётся дребезг, эхом проходящий по всей пустой улице. И ещё. И ещё. И ещё. Спустя несколько минут мужчина всё-таки останавливается. Грабли выскальзывают из вспотевших рук. Лино смотрит перед собой и замечает, как от горячего дыхания образуется и исчезает белое облако пара, отражающееся на фоне светящегося поодаль фонаря. Воспоминания накатывают, бьют в тяжёлую голову. Хотя нет, не накатывают. Они просто никогда никуда не уходили. Можно сколько угодно вытеснять, сколько угодно игнорировать. Притворяться, что это было с кем-то другим — не с тобой. Можно сколько угодно пить. Но оно никогда никуда не уходит. Ли сидит на траве посреди осколков, и Юнхо встревоженно присаживается рядом на корточки. Он тянется рукой по направлению к парню, но не рискует прикоснуться к нему. — Минхо?.. Лино молчит. Громко играющая из дома музыка отходит на второй план, и он вдруг чувствует, что изнутри его грызут, подъедают трупные черви. Из глаз тихо текут слёзы, но парень этого даже не осознаёт. — Шеф что-то не то сказал опять, а? Что-нибудь случилось? Минхо не знает, что именно — бухло, наркота или старый страх, который спрятал так глубоко, будто хотел бы уничтожить в самом ядре Земли — начинает говорить за него. И он не знает, что заставляет его открыть рот: — В армии. Как и полагается, он пошёл на службу в двадцать лет. Тогда он уже начал заниматься тем, что любил больше всего — выкладывал в Интернет свои фото и видео в своём образе. Тогда у него уже была своя небольшая, но и немаленькая аудитория. Как фанаты, так и хейтеры. — Меня кое-кто невзлюбил. Сначала это были просто косые взгляды, просто разговоры шёпотом. Они следовали за ним, как верный пёс за хозяином. Минхо это не досаждало, нет. К такому он привык ещё в школе. По какой-то причине тихие люди часто кажутся остальным странными, а если ещё и умеют давать отпор — странными вдвойне. — Их было трое. Высокий парень с широкими плечами и не менее широкой белозубой улыбкой уверенно шёл в его сторону. Двое товарищей пытались поспеть за ним, и он окликнул: — Намбок, Хиджун! Шевелитесь, блин! Парня звали Мунджо. — Привет, тоже только заступил на службу? Слушай, твоё лицо кажется очень знакомым. Его улыбка казалась очень недружелюбной. — Мы не могли с тобой где-то пересекаться? — Без понятия, — безразлично повёл плечами юноша. — Тебя я не помню. — А-а, ясно, — прыснул сослуживец. — А звать-то тебя как? — Ли Минхо. И по неясной тогда причине его улыбка стала шире. Парня звали Мунджо. — Ночью они вытащили меня из моей кровати. Минхо крепко спал на своей койке. По ночам в казарме тихо, как на кладбище. После целого дня тяжёлой работы все отрубаются сразу, как только голова коснётся подушки. Но не в эту ночь. Чья-то потная ладонь зажала его рот и нос. Ли мгновенно распахнул глаза, не видя, кто перед ним, и тщетные попытки вырваться не принесли никакого результата. Сразу три пары рук крепко, до боли сжимали его тело, а в рот запихали какую-то тряпку. Вслепую Минхо махнул рукой и почувствовал, как она врезалась во что-то живое. — Ай!.. — Да тихо! — шикнул Мунджо. — Сейчас всех тут перебудите!.. Потащили, быстрей! Всё так же безуспешно Ли пытался затормозить ногами, пока его, подхватив за обе руки, волоком тащили к выходу. — И привели в душевые. В панической спешке закрылась дверь. Щёлкнул металлический засов. — Кажись, всё сработало!.. — с красными щеками и полупьяной улыбкой прошептал Хиджун. — Ага, — самоуверенно фыркнул Мунджо, всё ещё приводя сбитое дыхание в порядок, — ещё бы оно не сработало — тут же всем на всё плевать!.. Третий резко схватил Минхо за шкирку и без предисловий въебал его головой в ближайшую стенку. — За то, что врезал мне, — с непритворной злобой шикнул он. — Тише, Намбок! В голове загудело, перед глазами всё стало темно. Минхо и сам не понял, как оказался на полу. И было слышно только один голос: — Меня зовут Со Мунджо. Знаешь, я давно занимаюсь этим. В такт размеренным словам раздавались шаги армейских сапог по начищенному до блеска кафелю. Ли смотрел и смутно видел перед собой лишь три блестящих чёрных пары. В мозгу Минхо тогда пронеслась совершенно глупая и неуместная мысль: почему они в сапогах после отбоя? Разве это разрешено? Если старшина узнает, завтра этим троим нехило влетит. — Я, да и мои друзья тоже, очень не хотим, чтобы в нашем обществе, в нашей стране были такие… ненормальные. Такие, как ты. Минхо стал ощущать, что левый висок и щека становятся странно влажными. Он провёл пальцами и увидел свежую кровь. Начала закипать злость. Держась одной рукой за стену, Ли кое-как поднялся на ноги. — Какого хуя я вам сделал?! Что вам от меня вообще надо?! — Мы хотим преподать тебе один важный урок, — расслабленное самолюбие в голосе Мунджо сменилось заметным гневом. — Урок первый: не смей разговаривать со мной в таком тоне. Тяжёлая пощёчина тыльной стороной ладони. В ушах зазвенело, а мозг как будто ударился о стенки черепа. Ноги снова подкосились. — Урок второй, — уже более спокойно продолжил Мунджо, вытирая руку о штаны, словно запачкался, — все ненормальные должны поплатиться… — Какой я тебе, сука, ненормальный?! — снова взревел Минхо. — Заткнись! — зашипел на него Хиджун, боязливо косясь на дверь. — Да ты же ёбаный гомик! Извращенец! — вновь набросился на него Намбок. — Как я уже сказал, я давно этим занимаюсь, — всё с тем же торжествующим спокойствием победителя заговорил Мунджо. — Отслеживаю такую ебанутую падаль, как ты, и объясняю им, почему такое поведение — неподобающее. Я уже несколько лет назад наткнулся на твой профиль. Всё никак не мог накопать информацию о твоей обычной жизни, а теперь ты так удачно сам попал в мои руки. Ярость заглушала боль. Минхо подорвался на ноги, игнорируя головокружение, и лицо его перекосила гримаса чистейшей ненависти. — Да пошёл ты!.. Ли с силой толкнул Мунджо. Тот потерял равновесие и со страшным грохотом полетел спиной в дверь. Минхо успел ещё несколько раз ударить ногой, но две пары рук снова скрутили его и оттащили назад. — Он ещё и рыпается!.. — с ненавистью воскликнул Намбок. — Ёбаный пидор! Мунджо не спеша поднялся на ноги, но лицо его заметно скривилось от злости и уязвлённой гордости. Однако тон звучал по-прежнему напыщенно и расслабленно: — Ничего страшного. За этим мы здесь и собрались. Выбить из него всю эту дрянь. Ли продолжал сопротивляться, но двое держали его слишком крепко. Тем временем Мунджо, всё так же медленно, снял с вешалки полотенце, а с раковины — большой кусок мыла. — Сначала они избили меня… Мунджо завернул брусок в полотенце, слегка раскручивая его в руке и прицеливаясь. — Держите его. Первый удар сверху пришёлся куда-то в изгиб шеи, в плечо. То ли от страха, то ли от боли колени подкосились снова. Минхо ещё никогда не дрался — только ходил на единоборства в детстве, но такое можно было сказать практически о любом корейском мальчишке. Второй попал в уже пострадавший висок. Было больно, но Ли не издал ни звука. — Эй, Мун, — вдруг робко заговорил Хиджун, — может, хватит ему?.. — Ты о чём это?! — со злым смешком сразу же перебил его Намбок. — Мы ведь только начали!.. Столько готовиться ради каких-то пары ударов?! — Мы хотели так, чтоб без следов! — почти пискливо напомнил Хиджун. — А у него вся башка уже в крови… а если он завтра пойдёт и нас сдаст?! Мунджо остановился. Казалось, замерло вообще всё — только прежде белое полотенце в кровавых пятнах качалось в его руке, баюкая свой груз. — Я согласен, — наконец подал голос Мунджо. Минхо испуганно поднял на него взгляд. — С Намбоком. Боюсь, этого будет мало, чтобы усвоить урок. — Тогда дай теперь мне! — требовательно и жадно протянул руку Намбок, ослабив хватку. Ли в секунду вывернул руку из его захвата. Потом опрокинул на пол растерявшегося Хиджуна. Взгляд панически бегал по маленькому закрытому помещению в поисках хоть чего-то, что сгодится в качестве оружия. Но не нашёл ничего. Что было силы Минхо втащил в челюсть Намбоку. Хиджун, не поднимаясь с пола, с тихим писком пополз спиной вперёд в сторону угла. С разворота он ударил Мунджо ногой так, что тот отлетел в сторону, ударившись головой о раковину, и затих на полу. — Стой, сука!.. — зашипел на него Намбок. Но Минхо успел прописать ему в солнечное сплетение, сбив дыхание и заставив согнуться пополам. Дверь. Он побежал вперёд, ничего не видя вокруг. Успеть открыть защёлку и выскочить, всего пара секунд. Он уже протянул руку вперёд, почти схватив дверную ручку. Как вдруг что-то бросилось ему под ноги. Ли растянулся на полу, с размаху ударившись подбородком о кафель, и сразу почувствовал солоноватый привкус крови во рту. — П-прости, — перед собой он увидел раскрасневшуюся морду Хиджуна с блестящими глазами, — ты нас сдашь, и у нас будут большие проблемы… — Вот же уёбок! — уже никак не регулируя громкость своего голоса, взревел Намбок. — Молодец, Хиджун! Давай теперь его сюда! Он снова схватил Ли за шкирку и рывком поставил на ноги. Не давая и секунду на раздумья, Намбок впечатал свой тяжёлый кулак ему под дых. Минхо закашлялся и сделал попытку увернуться от следующего удара. Но там его встретил удар по почкам — уже от Мунджо. — Не трогайте лицо, — тяжело дыша, приказал он, — слишком заметно. И постарайтесь ничего ему не сломать. В этот момент Намбок схватил его за шею, резко потянув вниз, и ударил коленом в грудь. Сверху сразу последовал удар локтем в спину — уже не вполне ясно, от кого. — Мерзкий, ебанутый, конченый извращенец!.. — слышался голос Мунджо. Тяжёлый удар по затылку лишил зрения, но не слуха. — Зачем ты живёшь?! Лучше уползи куда-нибудь и сдохни там! — злобно рычал Намбок. Вопреки всем предосторожностям, прилетело всё-таки и в лицо. Минхо почувствовал, как из носа полилась кровь. — Ты больной! Ненормальный! — добрался до мозга даже перепуганный голосок Хиджуна. В следующую минуту Ли осознал, что лежит на полу. Троих охватил настоящий охотничий азарт. Словно псы, наконец загнавшие особо проворную добычу, они кусались и тявкали, неспособные нарадоваться своей победе. Пинки прилетали уже везде, куда придётся. Он мельком видел капли своей крови на начищенных до блеска тяжёлых армейских ботинках. Теперь Минхо понял, почему после отбоя они остались в берцах. — Сдохни, педик! Сдохни, сдохни, сдохни! — Сделай миру милость — убей себя сам! — Ненормальный! Сдохни нахуй! Кто-то наступил сапогом на его многострадальный левый висок. Минхо так до сих пор и не знает, кто из них троих это был — всё это время он бессмысленно закрывал лицо руками, стараясь прикрыть его от ударов. Но он готов поклясться, что слышал, как от непомерного давления чужого веса трещит и раскалывается его собственный череп. — Тише, тише, всё!.. Убьёшь! Комнату наполнило тяжёлое, жаркое дыхание трёх мужчин. Оно с шумом вырывалось из них и эхом отскакивало от блестящего кафеля. На пол каплями падали кровь и пот. — Не слишком сильно?.. — Не, пойдёт. Минхо дышал со странным громким свистом. Возможно, они сломали ему нос, а возможно — рёбра. Каждый рваный вдох отдавался колючей болью в груди, так что склонялся Ли ко второму. Собрав все последние силы, он приподнялся на дрожащих локтях. — Живой!.. — выдохнул Хиджун с огромным облегчением. — Я надеюсь, наш маленький больной друг усвоил свой урок, — всё ещё сбито дыша, заговорил Мунджо громко, с прежней напыщенностью. — А если задумаешь нас заложить, — рявкнул и грубо встряхнул его Намбок, — то имей в виду, что генерал-майор Со — родной дядя Мунджо. Тебе не только не поверят, но и сделают твою жалкую жизнь ещё в десять раз хуже, усёк?! — Я думаю, он всё понял, — великодушно произнёс Мунджо и опустился на корточки перед лицом Ли. Сквозь опухшие и залитые кровью глаза Минхо вновь наблюдал его широкую белозубую улыбку. — Я бы добавил всего один штрих, — продолжал парень. — Чтобы извращенец точно надолго запомнил, где его настоящее место. Мунджо вновь поднялся на ноги, и за этим послышался металлический звон тяжёлой армейской пряжки ремня. Затем Минхо почувствовал, как его одежда постепенно становится тёплой и мокрой. Струя мочи ударила ему в лицо, заставляя отплёвываться и отворачиваться. — Такие, как ты, — спокойно говорил Мунджо, — все больные извращенцы должны понимать, что они не имеют права жить в обществе. Я прослежу за тем, чтобы после службы ты отправился туда, где твоё место, — в психушку. Если лечение тебе не поможет, тебе придётся умереть. Он наконец закончил ссать и стряхнул последние капли с члена. Мунджо всё ещё держал странно твёрдый хуй в своей руке, не спеша надевать бельё и штаны. Затем его разгорячённый взгляд скользнул с члена на так и лежащего на полу Ли. — Эй, — странным, изменившимся голосом окликнул Мунджо, — поднимите его и подержите. Двое не медлят исполнить приказ главаря. — …а потом изнасиловали. Нужная мысль мгновенно прострелила мозг и заполнила собой всё сознание. Минхо понял, что они собираются с ним сделать, и от этого ужасного осознания выброс адреналина как электрошокером пробудил его измученное тело. Намбок и Хиджун снова подхватили его под локти и поставили на четвереньки. Ли весь трясся и не мог дышать. Не мог даже пошевелиться. — Ты у-уверен, Мун?.. — Почему бы и нет? — легко ответил он. Мунджо зашёл сзади, а Намбок рывком стянул с Ли пижамные штаны. — Он же педик, — издевательский голос звучал уже прямо над ухом, — ему такое нравится… — Нет! — закричал Минхо, когда чужие руки схватили его за бёдра. — Нет! Нет, нет, нет!.. Руки и ноги совершенно не слушались, будто стали ватными. Он пытался отползти — сам не понимал, куда и зачем, — но по большей части просто безумно барахтался на полу, задыхаясь от спешки. Со стороны парней донеслось удивлённое, но довольное ржание. Ли перевернулся на спину и забился в угол, пытаясь подтянуть штаны на место. — Нет, нет, пожалуйста!.. — бормотал он, как в бреду. — «Пожалуйста»? — вскинул брови Мунджо, всё ещё посмеиваясь. — Ого, какие вежливые слова мы знаем! Но нет. Это — важная часть нашей воспитательной работы. Зачем ты выкладывал такие фото? Ты же мечтал, чтобы тебя кто-нибудь выебал! Ты же мечтал быть бабой! Скажи лучше спасибо за то, что твои мечты исполняются! Его снова перевернули лицом вниз. Минхо чувствовал, как из широко распахнутых глаз лились слёзы, падая на пол. Он задыхался. От страха, от боли, от унижения. Не мог вздохнуть, не мог пошевелиться. Когда Мунджо вставил в него свой член, Ли закричал так громко, что двое оставшихся наперегонки кинулись затыкать ему рот. В ход опять пошло полотенце, которое заглушало звук того, как отчаянно мычит Ли. — Угомонись, — утробно рыкнул Мунджо, — и наслаждайся, педик. Руки Минхо больше не держали его, и он сдался, упав лицом на пол. Его возило щекой взад-вперёд по холодной плитке в такт каждому грубому толчку Мунджо. Кровь и слёзы немного облегчали скольжение. — Эй, Мун, — подал голос Намбок, — я тоже хочу. — Подожди, — отмахнулся от него тот, рыча сквозь зубы. — Нет, — твёрдо возразил Намбок. — Я хочу сейчас. Началась какая-то возня. Они двое бесконечно пихались, пытаясь устроиться вместе. Пустым взглядом Минхо тупо смотрел на фигуру Хиджуна, который нервозно переминался с ноги на ногу в районе двери, напротив его лица. В его взгляде чудилась вина. Ли почувствовал, что у Намбока наконец получилось войти. Он подавился воздухом и глаза его закатились от боли, а из глотки не вышло ни звука. — Блять, как тесно!.. — А ты чего ожидал? — Да плевать! Они начали суматошно толкаться в него; быстро, рвано, грубо, в разном темпе — как будто старались перегнать друг друга и всунуть так глубоко, как только смогут. Такой боли Минхо ещё не испытывал. Всё его тело тряслось и дёргалось, и ему казалось, что он в любой момент умрёт. Из его груди всё-таки начали вырываться сдавленные стоны, но он их даже не слышал. — Да он сам кайфует! — отрывисто, но зло рассмеялся Намбок. — Быстрее нас щас обкончается!.. Блять, ёбаный педик! Ли почувствовал, что по ляжкам вниз заструилось что-то горячее. Скосив взгляд между своих ног, он увидел на полу небольшую лужицу крови. От этого его затошнило, и закружилась голова. У него никогда ещё не было секса. Минхо даже ни с кем не целовался и не держался за ручки. Эти мысли тупо бились в ноющей от боли голове и вызывали жалость к себе, а уже она заставляла давиться новыми и новыми порциями рыданий и монотонно ныть в промокший от слюны кляп. — Блять, Намбок, я даже пошевелиться так не могу! — спустя какое-то время воскликнул Мунджо гневно. Боль немного поутихла. В поле зрения Минхо вновь оказались ботинки Мунджо, уже перепачканные кровью. Намбок пробормотал что-то в ответ и схватил Минхо за бёдра, с бешеной скоростью и силой насаживая его на свой хуй. Ли казалось, что он умер. Тело безвольно моталось из стороны в сторону, пока Намбок ебал его. Он уже почти ничего не чувствовал — только из пустых, широко распахнутых глаз так и текли, нескончаемые, потоки слёз. Лужа крови между колен расползалась всё шире. Наконец Намбок издал громкий, утробный рык, и Минхо почувствовал, что он спустил в него. — Неужели, — недовольно прокомментировал Мунджо. — Милости прошу! — явно повеселевший, ответил Намбок и наконец освободил место. — Ну, валяй, — Мунджо ткнул Хиджуна в бок. На его лице промелькнули эмоции из всего спектра отвращения, и он не двинулся с места. Но, виновато помотав башкой и заметив взгляды товарищей, всё же засуетился с пряжкой своего ремня. Кто-то вытащил полотенце изо рта Минхо. Уже совершенно не имело значения, кто именно. — Знаешь, там теперь слишком… широко, — доверительно произнёс Мунджо. — Поэтому я, пожалуй, воспользуюсь другим вариантом. Ли почувствовал, как Хиджун воткнул в него свой хуй, но никакой боли это уже не вызывало. Лёгкая дрожь ужаса и отвращения содрогнула его. Мысль о том, что они сделали с его телом, ярко вспыхнула в почти отупевшем мозгу и так же быстро угасла. Уже всё равно. Совсем. Какая разница? Как можно жить после такого? Как, зачем? Его опять мотало туда-сюда по полу. Где-то за спиной слышалось сосредоточенное пыхтение Хиджуна. Намбок закурил в стороне. Минхо не мог даже пошевелиться. Он просто лежал на полу, как сломанная игрушка. Игрушка, которую не смогли поделить между собой злые, жадные дети. И в итоге разорвали на части, чтобы она не досталась никому, и выкинули, позабыв о ней уже через минуту. Вспотевшие от возбуждения и переизбытка эмоций руки Мунджо заставили его приподнять верхнюю часть туловища. — А я ведь так и не кончил, — печально поцокал языком тот. — Надо это исправить. Он пытался сделать так, чтобы Минхо сам держал свой вес на руках, но у Ли это уже не получалось. Мунджо согнул колено и положил на него грудь Ли, крепко взяв его за подбородок. — Открой рот. Хиджун закончил возиться у него за спиной — Минхо увидел его сапоги рядом с раковинами. Кажется, тот отмывал руки. — Ну же! Реакции не последовало. Мунджо с трудом просунул свои пальцы в рот Минхо, словно тот был больным животным, в чью глотку необходимо было запихнуть лекарство. Наконец он сделал то, что хотел, до боли оттянув его нижнюю губу. — Вот так… — приговаривал Мунджо, одной рукой удерживая рот Ли открытым, а второй — надрачивая свой уже упавший хуй, — вот так… Минхо ощутил мерзкий, грязный вкус у себя во рту, когда Мунджо вставил. Из глаз опять потекли слёзы, хоть немного замутняя слишком яркую и отчётливую картину. Как будто это был просто сон. И даже не сон Минхо, а просто — чей-то ужасный сон. Ли громко подавился и задохнулся, когда член толкнулся глубоко ему в глотку. Со стороны двоих снова послышался гогот. Рот ужасно быстро наполнялся слюной, которая густо стекала на пол с обоих уголков губ. Мунджо крепко держал его за затылок, не позволяя отодвинуть голову ни на миллиметр, так что Минхо упирался носом в его заросший лобок, практически задыхаясь. На каком-то очередном толчке прямо в глотку желудок резко скрутило, и Минхо вырвало. Хуй Мунджо, не успевшего ничего понять, всё ещё оставался в его рту, из-за чего рвота потекла даже из носа. — Фу, блять!.. — Мунджо отскочил как ошпаренный. — Ну и свинья! — нервно заржал Намбок. — Ты, блять!.. — в ярости завопил Мунджо, но не нашёл подходящих слов, а потому просто со всей силы пнул Минхо в живот. Ли безвольно упал на пол, тихо хныча. — Пойдёмте, — всё еще в бешенстве, скомандовал Мунджо. — Надо помыться и лечь. — И запомни, — напоследок обратился к Ли Намбок: — если кто-то об этом узнает, ты сдохнешь. — Тогда об этом никто не узнал. Минхо не знает, сколько часов он пролежал так — в луже своей крови и блевоты. Знает только, что обе субстанции за это время успели присохнуть к его коже. Когда он нашёл в себе силы подняться, вся боль нахлынула на него с новой силой. Он едва мог переставлять ноги и снова заплакал. На его ляжках засохла кровь и чужая сперма. Двигаясь машинально, он принял душ, почистил зубы и тихо отнёс испорченную пижаму в стирку. Потом даже притёр пол, чтобы утром не было лишних вопросов. А потом просто лёг в свою кровать и пролежал до самого подъёма. Лежал на боку и просто смотрел. Мунджо, Намбок и Хиджун размеренно сопели на соседних полках. Смотрел на их койки и на их сладкие сны. С тех пор Минхо почти перестал есть и совсем перестал спать. Он больше не мог позволить им застать себя врасплох. Никогда. И пообещал себе убить их. Минхо хотел бы скрыть всё произошедшее, но это оказалось невозможно. Всё вскрылось уже на следующий день, на утреннем построении. Сначала его просто мотало из стороны в сторону, а на пробежке он вообще вырубился. Очнулся уже в лазарете. Сотрясение мозга, перелом черепа и рёбер, пара выбитых зубов, многочисленные гематомы и ссадины. Из-за свежей карты пациента торчали только уставшие, безразличные глаза старого врача, в которых читался немой вопрос. — Я упал в душе. — Только если душ был на десятом этаже, и ты с него на первый свалился… — Я упал в душе, — твёрдо повторил Минхо. — Тебя, значит, душ ещё и изнасиловал? Ли покраснел и замолчал. Взгляд стал пустым, таким и остался. — Слушай, мне всё равно, — вновь заговорил врач. — Только остальным, кто будет спрашивать, отвечать будешь то же самое, понял? Чтобы никаких обвинений потом. Нам все эти разбирательства и отчёты ни к чему, понял? Упал так упал. Понял. В больничном покое прошло несколько тихих месяцев, наполненных только тишиной и своими мыслями. Небольшая передышка. А потом пришла пора возвращаться к службе. Мунджо, Намбок и Хиджун больше не трогали его и вообще вели себя так, будто Минхо не существует. Как будто за эти пару месяцев они и вовсе забыли, что такой человек существовал в принципе, и тем более — что они имели к нему какое-то отношение. Его и правда почти не существовало: больше никто не слышал от Ли ни единого слова, не считая стандартных «Да, господин» и «Слушаюсь, господин» на все команды старших офицеров. Минхо нужно было сделать ещё кое-что прежде, чем он мог бы умереть. — Но после армии я выследил и убил их всех. Именно после армии он набрёл на Хоупа и его парней. Алкоголь и наркотики помогали хоть немного заглушить это состояние. И Хоуп пообещал, что за честную работу, за хорошую работу, он поможет ему найти этих троих. И Хоуп не обманул. Легче всего оказалось найти Хиджуна. Минхо подкараулил его после работы и затолкал безропотную тушу в свой багажник. Судя по всему, в лесу его тело так и не нашли, потому что новостей о нём Ли так и не увидел. Затем он распрощался с Намбоком. Тот сопротивлялся до последнего. Но с каждым днём из тех девяти, что Ли продержал его в своём подвале, сил и наглости в нём оставалось всё меньше, а раскаяния и слёзных мольб — всё больше. Напоследок остался Мунджо. С ним он решил поиграть по-особенному: притащил прямо в логово Хоупа и выдал за одного из должников. Мунджо, конечно же, всё отрицал, но ему никто не поверил — все должники всегда всё отрицали. И день за днём Минхо наблюдал, как с Мунджо делают всё то, что он в своё время сотворил с Ли — только в десятки раз больше и хуже. День за днём Минхо наблюдал, как призрак широкой улыбки умирает, уступая место гримасе боли, а зубов во рту остаётся всё меньше. Своими руками Минхо к нему так и не прикоснулся. В конце концов Мунджо сдох от болевого шока и его тело просто выкинули на помойку. — Если ты расскажешь хоть кому-то, я тебя убью, — честно сообщает Минхо, впервые посмотрев прямо в глаза Чону. Прикрыв рот ладонями, Юнхо не сводит встревоженного взгляда с Ли. Глаза даже наполняются слезами, и он совсем не знает, как ему на это отреагировать. Всего несколько предложений разбили слишком ранимое и переживательное сердце мужчины. Растоптала тяжёлыми армейскими берцами. Он тихонько шмыгает носом и захватывает Минхо в крепкие, сочувственные объятия. — Я никому не расскажу, обещаю… — шепчет Юнхо. — Спасибо, что ты мне доверился… И Ли чувствует, как ухо щекочут катящиеся по щекам слёзы Чона. Они сидят в обнимку до тех пор, как вдруг с крыльца не раздаётся удовлетворённое: — Вот это, нахуй, кайф! Юнхо ослабляет объятия и оглядывается назад. Шеф стоит с сигаретой в зубах и рукой в трусах, которой яро начёсывает своё достояние. И как не стыдно… Докурив, Хоуп откидывает бычок куда-то в сторону и, видимо, наконец разлепляет глаза. — Ебать, сука! Е-е-ебать! — мужчина несётся в сторону разъёбанной беседки, по пути даже теряя свои тапки. — Су-у-ука! БЛЯТЬ! КТО ЭТО СДЕЛАЛ?! Чон оглядывается на Минхо и тихо смеётся. Тот тоже отвечает ему лёгкой улыбкой. — Лучше нам пойти в дом, пока он нас не заметил. Совсем у него в последнее время голова не на месте, — предлагает Чон, и мужчины осторожно уходят.
