<start! ВЫБОР>

тишина кругом. проникают в сердце скал голоса цикад. ~мацуо басё~

      — Ну да, выпивает немножко, но знаешь… а кто не выпивает-то? — на другом конце провода звучит неизменно бодрый голос Юнхо. — Всё хорошо, Джисон, бога ради, не переживай ты! Он тут у нас под постоянным надзором!       Джисон молчит. Просто смотрит в потолок, лёжа на кровати, а телефон валяется рядом с ним — на подушке. Кажется, что он вот-вот расплачется, но слёзы не идут.       Пустота.       В теле, в голове, вокруг, везде.       — Мы с Минги с него глаз не спускаем, — тем временем продолжает Юнхо. — Недавно я, вот, удон сварил, Лино… то есть Минхо даже почти всё съел! Он у нас не пропадёт, гарантирую! Наиграются, и вернём его тебе как новенького, даже лучше!       Хан бы хотел в это верить, искренне хотел, но поводов для оптимизма каждый день остаётся всё меньше. Он уже не уверен, что дождётся в этот раз.       — А знаешь что? Может, ты к нам приедешь, своими глазами на всё посмотришь? Я понимаю, что так, со стороны, всё может показаться страшнее, чем оно есть, тем более в такой ситуации. Или мы к тебе заедем, Минги там вроде на днях собирался… Ты только не раскисай! Всё не так плохо, бывало и хуже! А скоро всё уже совсем наладится! Ну, давай я тебе ещё вечером позвоню? Ты, главное, не раскисай, договорились?       — Договорились, — наконец говорит Джисон. — Спасибо, Юнхо.       — Да ради бога! Было бы за что!.. — отмахивается Чон. — Ладно, побежал я. Мне Йену кормить пора, опять он одни чипсы с утра ест, ну что это такое!..       — Ещё созвонимся, Юнхо, — доносится слабый голос. — Спасибо тебе.       — Да не за что, говорю же! Давай, Джисон.       Собеседник сам завершает вызов, так что Джисону даже не приходится тянуться к телефону, и в комнате остаётся только тишина.       Только тишина.       Солнечные пятна кое-где на стенах, лучи пробиваются через завесу рваных облаков, которые гоняет по небу ветер. Целый день Хан наблюдает за их передвижениями, за тем, как ползают тучи, и за тем, как ползают пятна солнца по его стенам и потолку. На другие занятия не хватает ни сил, ни желания. Не хочется ничего делать, не хочется ни о чём думать. Только вот мысли лезут сами, без спроса и приглашения.       Что если Минхо умрёт? Если он не выдержит? Если с ним что-то случится? Если он полезет в пьяную драку, если потеряет управление машиной во время поездки? Если выпьет слишком много, если занюхает слишком много? Если не выдержит? Если Юнхо позвонит и скажет, что не смог ничего сделать?       А если Джисон его не дождётся, не сможет дождаться? Он уже винит себя за это «если», и «если» кажется более реальным, чем все бесконечные звонки от Юнхо.       Не хотелось бы терять его именно на такой ноте. Вообще не хотелось бы терять его.       Никогда.       Но никогда в жизни Джисона ничего не шло так, как он хотел.       На протяжении всей своей короткой жизни он лишь терял, самое дорогое терял, оставаясь лишь безучастным зрителем без права голоса, и молча жрал новые и новые порции горя, которые без устали готовил ему бог. Или судьба. Похуй. Кто бы ни был этим шеф-поваром, его блюдами Хан уже сыт по горло. У них вкус слёз, которые он проливает, и желчи, которой он блюёт с голоду.       Тишина и пустота.       Всё тело пустое, стеклянное, хрупкое, но такое тяжёлое, что Джисон уже который день не может поднять его с кровати. Ещё хуже от синдрома отмены. Хан бросил пить все свои антидепрессанты и остальные таблетки недавно, потому что его рвало даже от них. Как будто тело само начало отказываться от любой помощи.       Оно хотело бы умереть.       Это проще. Не всегда правильный путь — самый сложный. Оказывается так. Трудно только решиться. Трудно сделать первый шаг, но так — со всем. Трудно сделать первый шаг. Трудно нанести первый порез. Говорят, что боли даже почти не чувствуешь. Это важно, потому что Джисон боится боли. Надо хоть раз в жизни постараться сделать всё правильно. Будет смешно, если не получится даже это.       Потому что умереть проще, чем жить.       Тихий стук в дверь.       — А к тебе тут посетитель, — с неуверенной улыбкой в голосе заглядывает в комнату Хваса.       Суни с оскорблённым мяуканьем важно забегает внутрь и запрыгивает под бок к Джисону, принимаясь месить лапками пушистый плед. Выглядит он недовольным — видимо, уже не первую минуту сидит под дверью.       — Привет, Суни, — слабо откликается Хан, поглаживая кота по спинке.       Женщина поджимает губы и ещё сколько-то секунд колеблется, остановившись на пороге. Наконец она собирается с силами и проходит в комнату, тоже присаживаясь на кровать в ногах Хана.       — Чем занимаешься? Отдыхаешь?       Парень только молча кивает, сосредоточив всё своё витающее где-то далеко внимание на коте.       — Отдых — это очень хорошо! — пытается бодриться Ан, откидывая длинные волосы за плечи и устраиваясь поудобнее. — Я сегодня тоже ничего, считай, не делала. Покопалась немного в саду, с Минги пообщалась, — на этот моменте она запинается, не зная, стоит ли продолжать. — Он говорит, Чонин там всё ещё с ума сходит. Ты с ним не разговаривал? — и всё же решает не продолжать.       Джисон отрицательно мотает головой.       — Н-да уж, у всех какое-то осеннее обострение наступило, — подытоживает Хваса со вздохом. — Но ничего. Главное, что все уже скоро перебесятся и всё будет как раньше.       В ответ собеседник снова молчит. И Ан искренне не знает, что ей делать. Даже без слов ей прекрасно понятно, чем сейчас заняты его мысли. Но она не знает, стоит ли им поговорить об этом. Это принесёт Джисону хоть какое-то, хоть временное облегчение? Или сделает только хуже?       — И у вас с Минхо всё будет как раньше, — и на этот раз она наконец решает рискнуть.       Джисон не отрывает взгляда и рук от Суни, но теперь Ан видит, с какой скоростью его глаза наполняются слезами, и они тут же начинают течь по лицу, будто прорвало дамбу, из которой сразу же, неудержимый, хлынул поток.       — Джисон!.. — с болью в сердце восклицает она. — Котёнок, извини!.. Иди сюда.       И на этот раз Джисон отвечает взаимностью, сам тянется к ней навстречу, будто только этого и ждал. Хваса тут же захватывает парня в объятия и позволяет ему улечься на свою мягкую грудь, немного торопливо оглаживая его по грязным растрёпанным волосам и вздрагивающим плечам. Суни непонимающе тычет хозяина лапкой в бок.       — Извини, — кое-как произносит Хан. — Я не хотел, чтобы ты меня жалела…       — Я не жалею, — даже строго поправляет его женщина. — Я сочувствую.       — Я п-правда не думал, что заплачу, — всё ещё виновато поясняет Джисон.       — Всё нормально, — ещё крепче обнимает его Хваса. — Дай выход своим эмоциям, котёнок. Это нормально, ты не делаешь ничего плохого.       Вот только Ан не вполне знает, что ей делать с его эмоциями. В вопросах проявления чувств она всегда была слаба и чувствовала себя неуверенно, а когда дело доходило до переживаний чужих людей — и того хуже. Но Джисон совсем не чужой. Джисон — её друг, один из немногих, и если ему плохо, то Хеджин просто обязана помочь.       — Я просто не знаю, как мне быть, — спустя сколько-то минут говорит Джисон. — Что мне делать? Я совсем не привык справляться без него. Я уже не знаю, как это. Тем более в такой, блять, момент, когда вокруг один пиздец и когда он мне нужен больше, чем когда-либо!..       Хваса задумчиво молчит, запустив пальцы в его волосы и перебирая блондинистые пряди с отросшими тёмными корнями. Она чувствует, как её майка промокает от его слёз и от мокрого пятна на груди даже становится зябко.       — Он всегда тебе нужен, малыш, — наконец начинает она. — И это нормально. Потому что ты его любишь. Но не забывай, что с самыми тяжёлыми вещами в своей жизни ты всегда справлялся сам, — напоминает Ан, — до того, как вы встретились. Конечно, проще переживать самое плохое рядом с любимым человеком. Но Минхо — не тот, благодаря кому ты справляешься. Он просто помогает тебе. А ты можешь помочь и сам себе. Всегда же помогал.       — Не думаю, что я могу хоть что-то… — сомневается Хан, фыркая сквозь слёзы.       — Можешь, — уверенно заявляет Хваса. — Не такой уж ты и безнадёжный. Не только за красивые же глазки я твоей женой стала, а?       — Я думал, что из-за них, — посмеивается Джисон. — Спасибо тебе, Хеджин. Я тоже тебя люблю.       — Минхо вернётся, — приободряюще треплет его по плечам женщина. — Он любит тебя слишком сильно. Он никогда не позволит себе не вернуться. Всё будет как раньше.       — Спасибо, Хеджин.       Она улыбается, надеясь, что этот небольшой разговор заставил Джисона почувствовать себя хоть немного лучше. И если слова и правда возымели успех, то надо этот результат хоть немного закрепить:       — Может, спустишься со мной на кухню? Мне готовить надо, а там вроде скоро твоя любимая передача должна начаться… Ну эта, про путешествия.       Джисон немного колеблется, молчит, пока утирает мокрые слёзы с лица длинным рукавом худи. Но в конце концов он кивает, и уже этому маленькому жесту Хеджин внутренне радуется.       Когда он поднимается на ноги, в глазах темнеет, а голова кружится. От тревоги или от голода? Наверное, уже от всего вместе. Каждый шаг ощущается бессильным, будто вместо пола — болото или зыбучий песок, который хочет засосать, вобрать в себя, спрятать, никогда не отпустить; в нём легко утонуть, и ещё легче — сдаться.       Позволить себе утонуть. Как корабли. Как сорок два работника с его предприятия. Хотели ли они умирать? Вряд ли. Точно не так и не поэтому.       Обострение.       Ему уже никогда не попасть в рай, потому что он — убийца. Виновник массового убийства. И будущий суицидник. Он будет гнить в аду, гореть там целую вечность, и даже вечности не хватит, чтобы вымолить прощения за всё, что сделал.       Даже после смерти он никогда не увидит своих родителей.       Потому что они — в раю. Джисон уверен, что они там. Им не за что было попадать в геенну. Им не за что было умирать. В отличие от него.       — Ого, выпуск про Исландию! — воодушевлённо восклицает женщина, глядя в телевизор. — Ты же его ещё не видел?       — Нет.       Ещё и лжец. Он давно уже посмотрел все выпуски.       — Вот и отлично, — улыбается Ан и принимается возиться с овощами.       Джисон тупо смотрит в огромный плазменный экран, пропуская все слова и картинки мимо ушей и глаз. Как бы сильно ни хотел, переключиться ни на что не получается. Хан знает, насколько это важно, но просто не может. От любой посторонней информации тошнит так же, как от любой еды, которую пытается впихнуть в него Хеджин.       — Даже не знаю, что я скоро буду делать, — тем временем сетует она. — Скоро все мои цветы отцветут, деревья тоже, да и огород. Ненавижу зиму!       Начинается реклама. Рекламируют средство для снижения уровня стресса. На Джисоне оно перестало работать ещё в восемь лет.       Рекламируют новый автомобиль Toyota. Такой Минхо разбил, когда пьяный ехал домой.       Рекламируют корм для кошек. Такой Минхо сказал никогда не покупать.       Рекламируют курорт на Чеджу. Там они с Минхо отдыхали в прошлом году.       Выпуск новостей. Он всегда прерывает его любимую передачу.       — …в нашу редакцию поступило шокирующее заявление, — вещает диктор и привлекает внимание парня, — от господина Хана, владельца и главы сети предприятий «HAN Vessel Groups».       — Чего, блять? — громко усмехается Хеджин, а на её лице появляется смесь иронии и удивления. — Какое ещё заявление?..       Она прибавляет громкость на телевизоре, но кнопка будто срабатывает на пульсе Джисона. На экране телека появляется он. А из динамиков начинает доноситься его голос.       — Меня зовут Хан Джисон, я владелец «HAN Vessel Groups». Не так давно всю страну потрясли новости о трагедии на моём предприятии. Я не могу больше молчать и хочу во всеуслышание назвать настоящего виновника произошедшего. За взрывами и смертями стоит президент Пак. Мы призываем всех бороться за то, чтобы он ушёл со своего поста.       Его мобильник, брошенный на стол, вибрирует, как сумасшедший. Он просто разрывается от звонков и сообщений, что падают на него каждую секунду. Но Джисон смотрит только в телевизор, как зачарованный. Он словно оцепенел. Краем глаза он видит Хеджин с ошарашенным выражением лица, которая смотрит на него в упор.       — Ты ведь этого не говорил, — севшим голосом произносит она. — Звони Намджуну, быстро.       Но господин Хан даже не шевелится и вообще никак не реагирует на её слова.       — Блять, ну и говно!..       Ан сама хватает его телефон и из кучи пропущенных выуживает номер адвоката, на который сразу же нажимает.       — Ты только не паникуй, — встряхивает она Джисона за плечо.       Но он её уже не видит и не слышит. В глазах становится совсем темно, а в ушах раздаётся лишь шум гудящей крови. Он чувствует, что теряет сознание, но не успевает об этом предупредить и просто заваливается вбок, падая на пол.       — Да блять!.. — в отчаянии восклицает женщина, тут же подбегает к нему и садится рядом на корточки.       Трубку берут сразу. Прижимая телефон к уху плечом, Хеджин переворачивает Хана на бок, обмахивая кухонным полотенцем, и говорит Намджуну:       — Это точно был не Джисон. Нужно что-то делать.

///

все его ненавидят, а он живёт да живёт, словно зимняя муха. ~такараи кикаку~

      Из большой, наполовину стеклянной беседки на весь гигантский двор с трёхэтажным особняком по центру громко играет музыка. Жители Сеула, можно сказать, выиграли самую огромную в их жизни лотерею, когда Чон Хосок решил построить свой особняк на окраине города.       В беседке привычно заседают хозяин, Минги, Юнхо и уже прописавшийся у них Лино. Внутри полно места: тут есть и небольшая кухня со всеми наворотами, и гостиная с ебейшим телеком (почти кинотеатром), и столик для бильярда, и даже отдельная комната с джакузи. При строительстве даже у архитекторов глаза на лоб лезли. Нахуя человеку джакузи даже в беседке, спросите вы? Ну, Хоуп вообще каждому по одному хотел сделать тогда — семья всё-таки большая.       На красивом, стеклянном столе, который Юнхо то и дело приводит в порядок развернулся целый бар. В основном в меню жалуют пиво, виски и вкусные закуски, но Лино сейчас никак не может обходиться без любимого им белого порошочка. Его Юнхо больше всего ненавидит не только из-за того, что он губит человечка прямо на его глазах, но и потому, что ужас как сильно эта дрянь повсюду рассыпается!..       Казалось бы, идеальный покой и настоящий отдых. Только вот портит его ебучий, мать его, сука, Йена.       — Да как он меня заебал, нахуй! — резко вскакивает с мягкого диванчика Хоуп и вместо того, чтобы надеть тапки на ноги, берёт их в руки. — Я его убью щас, блять!       Реагирует он на то, что в чистое, панорамное окно прилетает какая-то хуйня, которая мало того, что бьётся об него громко, так ещё и пачкает.       — Ну он же ребёнок, пускай там себе балуется… — пытается остановить шефа Юнхо, но на все его слова Хоупу похуй.       Мужчина со скоростью света вылетает из беседки и поднимает голову вверх, кидая крайне злой и разъярённый взгляд на Яна и вместе с ним запускает в младшего тапком. Тот резво опускается на корточки, поэтому оружие хёна пролетает мимо него.       — Блять, да ты заебёшь, мелкий утырок! — орёт изо всех сил Хоуп и его голос эхом разносится по всем обширным владениям. — Хватит, сука, хуйню творить! Я щас поднимусь и выкину тебя из этого окна!       Йена поднимается во весь рост и немного высовывается наружу. Его лицо украшает широкая, злая улыбка, а в руках сияет розовый позолоченный микрофон. Целый вечер парень поёт песни как чужого, так и собственного сочинения. И заебал он уже реально сильно!       — Иди ты в жопу, сумасшедший старик! — кричит ему в ответ парнишка. — И тапок свой вонючий забери!       Обувь приземляется прямо в сантиметре от хёна, отчего мальчишку пробирает на пиздец какой громкий и бьющий по ушам смех. Хоуп всё так же раздражённо ещё с секунду материт его себе под нос, хватает тапок и возвращается обратно.       Мужчина летит прямиком к столу и молча занюхивает уже приготовленную дорожку свежего кокса, которую кое-кто другой приготовил для себя. Лино явно обиженно косится на своего друга, но голоса не подаёт.       — Блин, да шеф, ну что за гадость такая! — отрывается от игры в нарды Юнхо, в которую он с Минги рубится целый вечер. — Ужас, господи!..       — Мне чё, пёрнуть в своём доме нельзя?! — в шоке разводит руки Хоуп.       Юнхо, качая головой и морщась, понуро возвращается обратно за нарды. Минги безразлично наблюдает за своими коллегами, а Лино, уткнувшись в доску с игрой, молча вливает в себя очередную порцию алкоголя.       — Так на чём я там остановился, а нахуй? — уточняет у всех присутствующих Хоуп, снова удобно расположившись на своём диванчике.       — На моменте с надзирателем, — буднично напоминает ему Минги, переставляя шашки.       — А, ебать, точняк! — восклицает шеф и задорно растирает ладошками, намекая на то, что сейчас как раз начнётся самое интересное. — Ну вот, пришёл тот надзиратель разнимать драку нашу, пиздец дерзко себя вёл — скручивать меня стал, да ещё и дубинку с электрошокером достал. Так без глотки он и остался. Кровищи дохуя было, всё в моих лучших традициях!       — Нашёл чем гордиться, шеф, — осуждающе качает головой Юнхо, у которого от мерзости, несмотря на то, сколько всего он успел повидать, всё равно по коже пробегают мурашки. — Спаси и сохрани!..       — За ним второй еблан прибежал, — продолжает Хоуп. — Он когда всё это увидел, начал молить меня о том, чтоб я его не убивал, а просто обоссал. Ну, я и обоссал!       Минги заливается громким хохотом, но на этот ишачий гогот Хоупу как-то поебать. В ожидании одобрения он косится на Лино, но понурое ебало этого кабана остаётся таким же нахуй каменным, как и было всё это время… Ну и пошёл он нахуй значит!       — За все десять раз, когда ты эту историю пересказывал, ни разу об этом не слышал, — комментирует Сон. — Что-то новенькое!       — Зато в прошлый раз была медсестра, которая пришла и шефу нашему… приятно сделала, я извиняюсь… — скромно вносит свою лепту Юнхо.       — Бля, так она в натуре и отсосала, отвечаю! — подпрыгивает на месте Хоуп и стучит себя в грудь, уверяя всех остальных. — Просто после второго надзирателя!       — Всего лишь медсестра? — удивлённо вскидывает брови Лино, на которого мужчины сразу оборачиваются. — А почему не Анджелина Джоли, которая срочным рейсом в Корею вылетела, чтобы самому Хоупу в тюрьме отсосать?       — И не Бред Питт, который умолял, чтоб ты его обоссал, — утирая слёзы, добавляет Минги.       Над частью про Анджелину Джоли Хоуп искренне хохочет, тыкая в Лино указательным пальцем, как бы одобряя юмор друга. А вот Сону прилетает хороший подзатыльник — его юмор, как и вообще его самого, шеф никак по-другому оценить, блять, не может.       — Как же раньше хорошо было, когда мы вместе работали, а? — перескакивает на другую тему мужчина, толкая сидящего рядом Лино в плечо. — Охуенно было, а не просто хорошо! Всегда вместе, всегда за работой, всегда пизделовки… А сейчас видимся ебать раз в несколько недель, и то — в лучшем случае. Одни проблемы, бля, из-за этого твоего!..       — Шеф, — строго окликает его Юнхо, в момент округляя глаза и протягивает в его сторону руку, — не надо…       — А чё не так, блять?! — так же строго отвечает ему Хоуп, отмахиваясь от руки Чона. — Ничё, что из-за этого пидора мы с моим другом даже не видимся почти?! Он там сутки напролёт ноет о том, как всё хуёво у него, жалуется, нихуя сам не делает, а только ждёт, пока за него все проблемы верный пёс по имени Минхо порешает! Ну вот нахуй он тебе нужен? Посмотри, как пиздато, что ты ко мне опять пришёл. Всем же заебись!       Он смотрит на Лино, который уже прожигает его разгневанным и диким взглядом. Весь его вид сейчас кричит о том, что он готов отпиздить Хоупа. Но Хоуп этого не понимает. У него вообще с этим большие проблемы, поэтому он так часто и становится источником и эпицентром каких бы там ни было конфликтов или пизделовок.       Правда, несмотря на то, что ему на все чувства и эмоции людей до пизды, его как будто сам бог отводит и заставляет вовремя переключиться. Вот, например, сейчас — мужчина машинально переводит внимание на нарды, в которые уже никто давно не играет, вспомнив, что от результата зависит то, кто поедет с ним в Японию.       — Ну чё, кто выиграл-то? — спрашивает он.       — Минги, — слегка непонимающе отвечает Юнхо, присевший на очко из-за слов шефа.       — Да блять! — Хоуп бьёт по столу кулаком и подскакивает от резкого стука.       Об окно снова с шумом ударяется какой-то предмет. Без лишних комментариев Чон подрывается на ноги, в спешке обув тапки так, как надо, и летит прочь из беседки, намереваясь подняться к долбанутому Йене и навалить ему пизды.       — Мо-о-оя любо-о-овь! — по всей улице раздаётся противный голос пиздюка, орущего в свой обосранный микрофон. — Снежок и Минни-и-и, моя любовь навсегда-а-а! Я не могу жи-и-ить и не могу спа-а-ать, мне хочется только, чтобы Минни меня обнимала и была рядо-о-ом! Это моя песня для неё-о-о-о, ого-о-о! Как же жестока жи-и-изнь, и как же жесток мой хён, вот бы его сбил кама-а-аз! Я бы за такое подарил водителю алма-а-аз!       — Какого хуя?!       С раскрытым от услышанного ртом Хоуп стоит и глядит во все глаза наверх — на воющее ебало малолетки, который аж покраснел от своих песнопений.       — Это моя песня про Минни и против тебя! — выкрикивает с третьего этажа Йена с таким тоном, словно вот-вот заплачет. — Хах!.. Всё, фигачь теперь нафиг в жопу, тупой быдло!..       Младший внезапно и, к счастью для хёна, закрывает окно и напоследок крутит стоящему внизу хёну смачный фак.       — Пиздец, блять, — плюёт себе под ноги Хоуп, не понимая, что не так с этим пиздюком и сколько вообще ещё это будет продолжаться. — В детдом, нахуй!..       Раз окно наконец закрыто, можно не волноваться. Скорее всего, он поноет и ляжет спать. Отлаженный режим, который работает, как швейцарские часы, уже с неделю.       Шеф меняет план действий и в дом всё-таки не идёт, а возвращается к мужикам. В голове созревает другой план действий, о котором сейчас Йена — пошёл он кстати на три хуя! — вовремя напомнил.       — Заебался я, если честно, в Японию кататься… — признаётся Чон, усаживаясь на место. — Конечно, заебись вот так в своей ебейшей хате там пожить и на Момо посмотреть, но кому-то отчитываться — это ебать хуйня… Я ж шеф, блять! Хуле тут какие-то японцы, которые нам уже нахуй по сути не нужны?! Вот мне мысль пришла: может, лабу свою отстроим, а?!       — Ну, в принципе, можно… — раздумывает над такой идеей Минги, прицениваясь. — Но надо же сначала найти, кто сможет кокс делать…       — Да это у нас уже есть, надо строить, нахуй, — объясняет Хоуп.       — Кто? — уточняет Сон.       — Хуйлушу возьмём туда да и всё, — быстро отвечает мужчина. — Она вроде ж головастик тот ещё… тупая пизда, конечно, но как-нить то сообразит!..       — Мне это нравится! — вдруг начинает улыбаться Юнхо.       Ему это не просто нравится, а он уже обожает такую мысль. Вообще, наверное, эта мысль шефа — первая, которую можно назвать нормальной. Ведь в таком случае Сумин и Йена всегда смогут быть рядом, у него наконец закончится депрессия и все они смогут спокойно выдохнуть.       — Лино, чё скажешь? — обращается к другу Хоуп. — Не хочешь тоже в новой лабе поработать? Вернём былое, опять будем вместе, как раньше!       — Чё?.. Мне поссать надо, — явно всё прослушавший, Лино быстро уходит.       Юнхо и Минги кратко переглядываются друг с другом. Между собой они всё это обсуждали раз сто, а вот вместе с шефом, кажется, пока не приходилось.       — Он вообще никакой уже… Ну ради бога, надо всё это прекращать, шеф! — переходя практически на шёпот первым заговаривает Юнхо.       — Да, ему с каждым днём ток хуёвей, по-моему, — кивает Минги,.       — Шеф, ты палку слишком перегибаешь вдобавок, — тихо-тихо продолжает Юнхо, приближаясь к мужчине. — Про Джисона ведь лучше не говорить ничего, зачем Лино злить попусту… Мне кажется, что ему уже пора домой возвращаться… Джисон ведь ранимый, он переживает слишком сильно за него, зачем их обоих вот так мучать?.. Мы-то уже давно знаем, как в таких ситуациях действовать…       — Вы чё, охуели, блять?! — не давая Юнхо договорить дальше, а Минги даже открыть рот, с ходу орёт на них двоих Хоуп. — С ним всё заебись, поняли?! Человек отдыхает, а вы привязались, как всегда, нахуй, зануды!       — Шеф, это ты отдыхаешь, а он спивается… — негодующе отзывается Юнхо, качая головой, и так вовремя замечает белые следы на столике. — Да ещё и старчивается, упаси господи…       — А я так и хочу, — твёрдо и бесцеремонно заявляет мужчина.       Лино едва стоит на ногах и, медленно дойдя до диванчика, сразу на него падает. Минги даже приподнимается с места, чтобы ему помочь.       — Что хочешь? — вяло уточняет Лино у Хоупа.       — Хочу поднять тост!       Хоуп обновляет всем их порции алкоголя и вытягивает руку со своим напитком вперёд. Хищная улыбка ни на секунду не покидает его лицо. Он упирается взглядом в Лино и произносит:       — Тост за то, чтобы Джисон поскорее сдох!       Стакан в руке Ли буквально за секунду разлетается осколками, которыми он сильно ранит ебало Хоупа. Минуту назад ослабленный, но теперь уже полностью взбодрённый злостью мужчина кидается на Хоупа и валит того на пол.       От растерянности шеф не успевает ответить ни на один удар друга, а тот со всей силы ебашит ему кулаками прямо в челюсть. Весь стол и пол окрашиваются в красный, и Хоуп начинает смеяться. Пинком в грудь он сталкивает с себя Лино, который падает обратно на диван вместе с Минги, который успел подойти, чтобы оттащить его от шефа.       — Чё, захотел попиздиться?! — рычит развеселившийся Хоуп. — Ну, давай! Налетай! Попиздимся за ебучее говно, за любимого сопливого Джисона!..       Сон сжимает в своих руках Лино, который слишком сильно вырывается. Юнхо же отталкивает от них шефа, стараясь увести его подальше, только вот ничего у него не получается.       — Шеф, прекрати! — кричит ему Юнхо, но Хоуп словно не слышит.       Он смахивает впившиеся в кожу осколки, нанося себе ещё несколько царапин, и размазывает по лицу собственную кровь. Хоуп всё так же смеётся и подходит к столу, наблюдая за тем, как корячится в спасительном захвате Минги его друг. Он открывает новую бутылку виски и приближается к Лино. Одной рукой шеф раскрывает рот друга и вливает алкоголь внутрь него, пока Юнхо не оттягивает мужчину на себя.       — Пожалуйста, шеф, перестань!..       Перед глазами всё начинает расплываться. Вроде бы настолько близкий Хоуп отдаляется, дальше и дальше, его уже становится плохо видно. Но слышен его смех. Он врезается в слух и остаётся в голове, как самый противный и ненавистный звук, который только можно услышать. Его бешеный взгляд, сумасшедший…       Лино полностью теряет контроль.       Он так сильно хочет домой, но ещё так сильно хочет ещё одну дорожечку.