<start! ВЫБОР>

всё сгорело дотла… но, по счастью, вишневый цвет уже облетел в саду. ~хокуси татибана~

      — Нет, это точно не он…       Джексон ставит на паузу видео и поворачивается к Хёнджину. Тот лежит на столе и смотрит в телефон, а на слова напарника тихо тянет:       — Ага-а-а…       Вонг щурится и приближается к экрану, пытаясь рассмотреть каждую деталь.       — Опа, новинка подъехала — «Разрушающаяся империя семейства Хан», — переключается Хван на, кажется, только что выпущенную статью, и читает дальше: — «Хан Джисон, единственный наследник трагично скончавшихся Хана Минхёка и Хан Наён», бла-бла, «…подорванная репутация»… ну, нифига завернули, остроумные! «…вряд ли удастся остаться на плаву. Многие политики уже выступают за отставку нынешнего руководителя "HAN Vessel Groups", поскольку такая ложь не может оставаться безнаказанной»…       — Быстро отреагировали, — слушая только наполовину, комментирует детектив, и вновь обращается к видео: —Присмотрись к губам… движения слишком неестественные, похоже на робота.       Хван сладко потягивается и громко зевает. Кстати, сегодня он вообще не ложился — всю ночь пересматривал последний сезон «Секса в большом городе», а в пять утра получил сообщение от Джексона. «Будь готов. Я сейчас заеду», — гласило оно. Заебись денёк!..       — Да не хочу я ни на него, ни на его губы смотреть!.. Уже целый час эту рожу крутим, я просто… рыгаю, понимаешь?       Молодой человек артистично пытается изобразить весь процесс, высунув язык и скорчив лицо. Джексону не смешно — мужчина качает головой и переключается обратно на видео с господином Ханом.       — Сделано правда качественно, — резюмирует он.       — Боже, это с первого раза было понятно, — отвечает ему Хёнджин, который уже переместился в другую часть кабинета и теперь копается по ящикам. — Нафиг столько раз пересматривать, или ты влюбился, что ли? Кстати, а похавать у тебя нечего?..       — Нет.       Джексон набирает в телефоне чей-то номер и звонит, но никто не берёт трубку.       — Чё, нет ответа? — подходит к нему Хёнджин и падает в кресло рядом. — Да напиши ты ему сообщение хотя бы. Я вот тоже бы не стал отвечать, если бы мне в семь утра скамеры названивали.       — Кто? — серьёзно переспрашивает Вонг.       — Ну, это я так, образно говорю… — оправдывается Хван, испугавшись того, с каким тоном сейчас обратился к нему напарник. — И спроси ещё, дома ли господин Ли Минхо… дебильный этот, блять!..       Парень крутится в кресле. И прокручивается полностью раз десять, пока мобильник старика наконец не издаёт звук отправленного сообщения.       — Спросил?       — Нет, Хёнджин.       Хван перестаёт крутиться и хмурит брови, окидывая Вонга непонимающим взглядом. Блять, что, со стенкой разговор?!..       — Так я же нормально попросил, эм… Напиши, плиз.       — Я не буду это спрашивать, — отрезает Джексон. — Это невежливо. Приедем и сами узнаем, ничего он тебе больше не сделает.       — Ты не перестаёшь меня удивлять, коллега! — молодой человек хватается за голову, а потом начинает грозить Джексону указательным пальцем. — Вот первый зайдёшь, и пусть он тебя отпиздит. Потом вспомнишь про свою вежливость!..       — Успокойся, — отмахивается от него детектив и утыкается в телефон. — Не факт, что нам вообще ответят.       Хёнджин откидывается на спинку кресла и закрывает глаза. На секунду кажется, что он почти провалился в сладкое состояние такого нужного ему сейчас сна, но нет — в его светлую голову вдруг стучится ещё одна мысль:       — А по прослушке хоть было что-нибудь… вкусненькое?       — Нет. Не стоило устанавливать её в телефон — господин Хан им будто не пользуется… — Вонг отвлекается на звук уведомления и поднимается на ноги: — Поехали.       До особняка Хана добираются они целый час. В утро буднего дня на дорогах, конечно же, пробки. Звонок в уже знакомую дверь, и вот на пороге их встречает та, по которой Хван так скучал — сама госпожа Хан.       — Здравствуйте, детективы. Простите, я… — устало выдавливает из себя подобие улыбки Хваса.       — Госпожа Хан, как вы себя чувствуете? — интересуется детектив, сразу заметив, что выглядит она сегодня не лучшим образом.       — Можно просто Хваса, — отвечает она и останавливается. — И можно просто на «ты».       В холле их встречает такой же бледный и растрёпанный Джисон.       — О, привет! — мигом обращается к нему Хван, как только парень появляется в его поле зрения. — Ну чё, крутой видос про тебя сняли! Наверное, знакомые твои точно не поверили, что это реал ты. Они же в курсе, как ты выглядишь и что разговаривать не особо умеешь, хах!..       — Видишь… — оборачивается на Джисона Хваса, пропустив мимо ушей все остроты гостя. — Я же говорила — они нам верят!..       Тот лишь безразлично кивает в ответ.       — Здравствуйте, господин Хан, — протягивает ему руку Джексон. — В свете последних событий… вы уверены, что всё ещё не хотите нам ничего рассказать?       Парень отвечает на рукопожатие и всё так же безразлично пожимает плечами.       — Давайте пройдём в столовую, — предлагает всем Хваса. — Думаю, поговорить будет удобнее там, чем на пороге.       Простодушный старик безо всякой задней мысли послушно проходит вслед за хозяйкой дома, но Хван в испуге хватает его за объёмное плечо обеими руками, заставляя оставаться на месте.       — В чём дело?.. — едва заметно морщит лицо и оборачивается на него Джексон. Но доходит до мужчины быстрее, чем парень успевает даже открыть рот. — Да господи, Хёнджин…       — Джексон? — удивлённо окликает его Ан, выглянув из-за ведущей в столовую двери.       — Хваса, — решительно, но в то же время как-то униженно заговаривает Хёнджин, — а ваш этот… питомец, который господин Ли?..       — Сегодня его здесь не будет, — её тон вмиг становится холодным и тяжёлым. — И, пожалуйста, больше не надо об этом.       Вся атмосфера дома отдаёт гнетущей печалью. Джексон чувствует её прямо внутри себя. Безупречная чистота больше не кажется чем-то приятным — наоборот, из-за неё всё ощущается ещё более холодным и отталкивающим.       Войдя в столовую, Хваса обращается к пожилой женщине, которая, по всему видимому, уже готовит завтрак:       — Аджумма, нам нужно поговорить. Сможете доделать всё позже?       — Конечно, дорогуша, — с улыбкой на лице кивает домработница и снимает фартук, но останавливается: — И всё-таки, никто точно не голоден? Не хотелось бы оставлять гостей без завтрака!..       — Блин, а я бы не отказался… — проговаривает Хёнджин, живот которого в эту самую секунду красноречиво рычит.       — Не переживайте, он потерпит… — вставляет свои пять вон Джексон.       — Нет, терпеть не стоит, — не соглашается с ним Хваса. — Да, аджумма, спасибо.       — Какая милая бабушка! — шёпотом комментирует Хёнджин, умиляясь вечно улыбающейся и такой шустрой пожилой женщине. — Давно она у вас?       — Да. Марико буквально с пелёнок Джисона воспитывала, — объясняет хозяйка.       Все четверо рассаживаются за столом. Ненамеренно все располагаются так, словно собрались здесь для допроса: Хёнджин и Джексон напротив Хвасы и Джисона. Горничная раскладывает завтрак, на который сразу же накидывается Хёнджин. Другие к еде не притрагиваются.       — Кандидат Ли и его журналист Ким шантажировали меня тем вечером, — наконец начинает Джисон, как только Марико исчезает за дверью. — Вот зачем они меня позвали. Они хотели, чтобы я публично обвинил Пака во взрывах на заводе. И ещё хотели, чтобы я подписал какой-то документ, но…       Джексон цепляется за имя. Джинсоль. Ким Джинсоль. Именно о ней говорил ему Сан в тот самый вечер. Местная газета… которая публикует новости быстрее всех остальных. Чонгук… Джинсоль наведывается к Чонгуку.       — Почему я об этом ничего не знаю?! — моментально взрывается Хваса и всплёскивает руками.       — Я ещё не закончил, — продолжает Хан, игнорируя очередную вспышку гнева супруги. — Я не понял, что это за документ, и отказался его подписывать… сказал, что сначала мне нужно поговорить с моим адвокатом. Потом Джинсоль упомянула новую статью и какую-то передачу, на которой должен был выступить я.       С набитым ртом Хёнджин пялится на парня, пытаясь на слух уловить каждую деталь, а Джексон фиксирует все слова Джисона в своём блокноте.       — А были свидетели, которые могут подтвердить, что вы действительно находились наедине в тот вечер? — уточняет детектив. — Или, может быть, в помещении находился кто-то, кроме вас троих?       Джисон задумывается. Удивительно, как он вообще умудрился что-то запомнить. Всё, что было в его голове после этого разговора — беспросветный туман.       — Да, был ассистент Ли Донука, — вспоминает он. — Худой, с белыми волосами, только имени я не запомнил, но оно… оно было не корейское.       — Феликс? — вполголоса произносит Хван, глядя в этот момент на Джексона.       — Да, кажется, Феликс, — отвечает Джисон.       — С этим ведь можно идти в суд?! — громко и отчаянно интересуется Хваса.       — Почти, — перечитывает заметки Вонг. — Адвокат у вас уже есть, так?       — Да, адвокат есть… — отвечает Хваса. — Но журналистка… в общем, наш адвокат и та журналистка женаты.       — Детектив, я очень долго думал надо всем, что произошло, — внезапно и как-то не совсем в тему заговаривает Джисон, обращаясь к Вонгу. — Вам не нужно больше тратить своё время, приезжая сюда, или пытаясь найти какие-то причины, связанные со мной. Они просто мной воспользовались. Ну и ладно…       — «Ну и ладно»?! — первой реагирует Хваса и хватает парня за руку. — Это как раз-таки напрямую с тобой связано! Ты ведь жертва вранья! Никто тут не тратит время, нам нужно их наказать…       — Легче умереть, — с беспечной улыбкой заключает тот и откидывается на спинку стула.       — Джисон, это не выход, — включается в разговор Вонг. — Хваса права, у нас действительно есть возможность доказать, что с этим видео вы никак не связаны.       Он незаметно толкает локтем в бок Хёнджина, но полицейский пока не реагирует. Сейчас Джисон не кажется таким кринжовым, как обычно. По какой-то причине он… пугает.       — Ну да, ты же слабачок, — рассуждает Хван, — и что с того? По правде говоря, ты полный лох, который позволил себя вот так опустить. Зато тебя окружают сильные люди, которые, блять, собрались тут, чтобы решить твою проблему, а не слушать, как ты ноешь!       — Не нужно решать мои проблемы, — отвечает Джисон, — я не просил вас приезжать ни в первый, ни во второй раз.       — Джисон, вы про себя можете думать что угодно, но, как и сказала Хваса, вы — жертва преступления. Расследовать это дело вне связи с вами мы не можем. На данный момент вы — буквально единственная причина, по которой кандидат Ли находится под подозрением.       — Мне правда всё равно, — теперь уже крайне твёрдо заявляет Хан. — Поступайте так, как считаете нужным.       Повисает пауза. Хёнджин качает головой и бормочет что-то похожее на «ну и кринж». Хваса берёт Джисона за руку и нежно гладит. Так что теперь Джексон переходит к описанию конкретных шагов:       — Вы должны как можно скорее снять опровержение, — объясняет он. — На самом деле, сейчас мы впустую теряем драгоценное время. Опровержение это можно опубликовать даже открытым письмом, если мы достучимся хоть до какой-нибудь редакции.       — Уже все газеты выкатили статьи с хуёвыми оценками, — включается Хван. — Про телек я даже говорить ничего не буду.       — Ну, я думаю, государственные СМИ мы исключаем в первую очередь, — реагирует на это Джексон. — Отсутствие каких-либо комментариев с вашей стороны — тревожный звонок для нас и очевидная победа для Ли Донука. Доказательства вашей непричастности у нас есть. Вы можете сказать, где и с кем были в тот вечер…       Джисон в ответ лишь качает головой. Какой от всего этого толк — он по-прежнему не понимает.       — А опровержение в каком формате лучше? — интересуется Хваса, которая внимательно слушает всё, о чём говорит им детектив.       — Видео, — сразу отвечает Вонг. — Это дополнительная возможность сравнить фейк и настоящий ролик. Если присмотреться, они действительно отличаются.       — Ну да, ну да, — кивает Хёнджин, тоже не понимая, зачем тогда помогать этому лоху, когда оно ему и не надо. — Можно ещё статью написать. Типа разоблачение. Только источник влиятельный нужен, а то на заборе-то тоже много чё написано…       Хваса подрывается с места и убегает из столовой, ничего при этом ни говоря. Спустя минуту женщина возвращается с ноутбуком.       — Тогда надо найти этот самый влиятельный источник, — твёрдо отзывается она.       — Мне пока вот что интересно ещё, — заговаривает Хван и готовится загибать пальцы. — К настоящему моменту кандидата Ли поддерживают: эта журналюга, мой папаша — он, если что, начальник НАРа — и какие-то там ещё чинуши, которые пока нигде особо не светились…       — И барыги, — вдруг неожиданно для полицейских добавляет Хваса.       — А вот тут поподробнее, моя госпожа, — вскидывает брови Хван и придвигается на стуле ближе к столу.       Хваса какое-то время явно колеблется, сомневаясь в том, стоит ли делиться с копами подобной информацией. К ним она относится презрительно — такое принято в кругах, в которые втянул её Минги. Но всё-таки решает, что сейчас ситуация позволяет:       — Насколько я знаю, с начала кампании Донук стучался ко всем, кому только можно, чтобы заключить партнёрства, так скажем, — объясняет она напряжённо. — Пришёл он и к наркоторговцам, которым много чего наобещал… Сейчас на него работает Бобби. Бобби толкает синтетическое дерьмо под названием «Посейдон». Такие пакетики с голубыми кристаллами, на них ещё якоря изображены…       — Якоря? — переспрашивает детектив.       — Да, это их метка. Они себе и тату с ней делают.       Джексон вспоминает, что, кажется, видел одного из них на вечере у кандидата Ли.       — Так вот кто это был. Бобби, — тихо проговаривает Вонг, витая в собственных размышлениях.       — У Бобби теперь дела только в гору идут, — повествует дальше Хваса. — Ну, и понятно, с чьей помощью!.. Скоро и Хоупа так нахер задавит…       И стол резко содрогается. Джисон подрывается с места и направляется к выходу, опережая ожидаемые вопросы:       — Я спать.       — Н-да, ок, — усмехается Хёнджин. — Бобби? Хоуп?.. Да что это, чьи-то питомцы?       — Хваса, если в вашей проблеме замешаны наркоторговцы, с которыми у вас, по-видимому, довольно тесные отношения, ты должна рассказать об этом сейчас, — не перестаёт давить он. — Мы уже видели, к чему приводят такие недоговорённости.       — Джексон, я сказала всё, что вам нужно знать, — привстаёт из-за стола женщина и принимается собирать тарелки. — Я не какая-то дура.       — Да, прости, — детектив поднимается вслед за ней. — Благодарю. Теперь нам нужно всё это проверить.

///

      Какая-то муть. В голове какая-то муть. Всё перемешалось. Это даже сном не назовёшь. Джисон весь вспотел. Он переворачивается на диванчике на другой бок, поджав колени к животу. Красное море. Кумихо и змей. Взрыв. Корабли. Минхо. Тонет.       Снова слышится голос.       — Госпожа Хо?.. Ох, минутку, подождите!..       — …вы меня вообще слушаете, Хваса? — из динамика её телефона отчётливо доносится другой женский голос. Раздражённый, очень. Хваса любит разговаривать по громкой связи.       — Простите, госпожа Хо! — не очень виновато отвечает Ан. — Да-да, я слушаю.       Госпожа Хо?.. Неужели это сама жена президента?.. На четвереньках Джисон подползает поближе к двери, чтобы ничего не пропустить.       — Моему мужу обо всём донесли, — стальным тоном и без предисловий начинает Джессика. — Вы доставили ему много лишних волнений. И теперь ваш муж попросту не отвечает на звонки — потрясающе!..       — Подождите, госпожа Хо, — напрягаясь, перебивает её Хваса. — Боюсь, вы всё не так поняли. Тот ролик не имеет к нам никакого…       — И моему мужу совершенно точно не понравилось то, что он услышал, — словно и не слушая собеседницу, продолжает Джессика. — Мне бы хотелось сказать, что он в ярости, но нет — он просто разочарован до глубины души. И это очень плохо для его здоровья. Этого добивался господин Хан?       — Госпожа Хо, да послушайте же вы! — уже с неким отчаянием повышает голос женщина. — Мы не знаем, кто стоит за всем этим, но Джисон не говорил такого! Он бы никогда не сказал так о господине президенте!..       На том конце провода повисает тишина. Смутно слышны лишь глубокие вдохи и выдохи. Она курит.       — Что же, — немного изменившимся тоном говорит Хо, — я вас услышала.       — Слава богу!.. — восклицает Ан с облегчением. — Тогда, возможно, нам стоит договориться о дате и времени для личной встречи господина Пака и Джисона?..       — Нет, — отрезает Джессика.       — Нет? — переспрашивает Хваса дрогнувшим голосом. — Я не вполне понимаю вас, госпожа…       — Мой муж уже разорвал контракт с господином Ханом, — всё так же безучастно оповещает она. — Он больше не хочет ни видеть, ни слышать его. Теперь об инвестициях, поддержке и сотрудничестве вам придётся забыть. Он совсем не ожидал такого от господина Хана…       — Да вы смеётесь?! — уже не выдерживает Ан.       — Контракт уже аннулирован, — холодно перебивает её Джессика. — Возможно, вы и правда тут ни при чём. Но как вы прикажете объяснить моему мужу, что такое дипфейк? Вопрос закрыт. Всего вам доброго.       — Да пошли бы вы все нахуй! — её телефон, кажется, летит в ближайшую стенку. — Ёбаная, блять, дура!       С кухни доносятся ещё несколько матов и ещё несколько громких звуков. Кажется, Хваса правда сильно разозлилась. Почему-то смешно. Но когда женщина резко оказывается в гостиной, Джисон дёргается.       — Ты всё слышал?! — угрожающе возвышается над ним Хваса. По крайней мере, так сейчас кажется Хану, и от этого его снова пробивает на неуместный смешок.       — Госпожа, — в помещение заглядывает охранник, — гости уже паркуются. Вы готовы их принять?       Вместо ответа Хваса пронзает Джисона подозрительным взглядом. Хуле он тут ржёт?! Скорее всего, он реально всё слышал.       — Пригласи их, — наконец с усталым вздохом отвечает госпожа.       Охранник снова открывает входную дверь. Глаза Хвасы расширяются, а зрачки сужаются. На этот раз на пороге снова двое.       — Отличное выступление, Джисон! — белозубая улыбка в обрамлении пухлых губ. — Ты прямо сам всю эту речь придумал? Никогда бы не подумала, что ты такой красноречивый!       Чёртова Ким Джинсоль не глядя впихивает своё пальто охраннику в руки и уже решительно проходит в дом, с интересом осматриваясь по сторонам.       Ан впивается глазами в Намджуна, но тот и сам выглядит не менее удивлённым, чем хозяйка дома.       — К-хм… Джинсоль любезно предложила свою помощь, — поджимает он губы, на которые пытается натянуть улыбку.       — Да, дом, конечно, такой себе… видно, что вам сейчас не до этого всего, — перебивает его журналистка, продолжая прохаживаться по прихожей и вертеть в руках все доступные предметы. — Так что, к делу?       Хваса намертво стискивает челюсти и одним только жестом руки предлагает гостям пройти за собой. Злость разгорается в ней быстрее спички; кажется, всего ещё одна подобная ремарка со стороны Джинсоль, и женщина уже не сможет держать себя в руках. Однако что-то подсказывает ей, что говорить сейчас о том, что они знают, кто стоит за случившимся — не лучшая идея.       — Ах, я с тобой тут здороваюсь, а ты даже не слышишь!       Журналистка сразу реагирует на фигуру Джисона, сидящего за барной стойкой в ожидании остальных.       — Совсем не заметила, что тебя нет, — с очаровательной улыбкой завершает Ким и сразу занимает единственное свободное место рядом с Ханом. — Ты ведь такой тихий… прям как мышка!       — Здравствуйте, Намджун, — вяло здоровается парень, глядя словно сквозь Джинсоль.       — Добрый день, Джисон, — с несвойственной ему рассеянностью отзывается Намджун, всё поглядывая на супругу. — Я тут уже кое-что подготовил…       Он привычным жестом достаёт из дипломата целую кипу бумаг, только теперь кладёт их не на стол, а на кухонный гарнитур. Начинает сосредоточенно перебирать листы в поисках нужных, попутно объясняя:       — Перечитал все связанные с нашим случаем законы, переговорил со своими коллегами… в общем, всё сводится к одному: необходимо подготовить официальное и, что самое главное, грамотное опровержение. С момента появления этого ролика прошли уже почти целые сутки, поэтому действовать нам придётся оперативно. Кое-какие намётки по поводу опровержения у меня есть… где-то здесь. Поэтому основная работа заключается в том, чтобы как можно быстрее и шире его распространить. В этом нам как раз поможет Джинсоль.       На этих словах та кивает и со скучающим видом потягивается на стуле.       — Да уж, работы много, — подтверждает журналистка. — Может, кофе предложите?       Намджун всё ещё сосредоточенно копается в папке, повернувшись к двоим спиной; однако сбоку Хану немного заметно, как непривычно красны его щёки. Хваса едва заметно закатывает глаза и высовывается из кухни в коридор:       — Марико! Дорогая, сделаешь нам кофе?       В этот момент Джинсоль наклоняется к самому уху Джисона:       — Скажу честно и сразу: тебе уже ничего не поможет. А вот я хотя бы повеселюсь.       И прежде чем кто-либо успевает обратить на это внимание, Ким отстраняется и обращает всё своё внимание на мобильник.       — Нашёл, — наконец оповещает Намджун, поворачиваясь лицом к барной стойке и двум сидящим за ней слушателям.       Хваса тут же становится с ним рядом, плечом к плечу, и перехватывает протянутые Хану бумаги. Разумеется, Джинсоль не упускает возможности высказаться и по этому поводу:       — Хваса, а вы молодец. Защищаете своего бедного, хрупкого мужа, взваливая на свои тонкие плечи всю эту бюрократическую волокиту!       — Джинсоль, — вполголоса произносит юрист, глядя на супруга тяжёлым взглядом, — прошу тебя.       — А что такого? Тебя это обидело? — переключается на него Ким. — Не переживай, милый, ты к категории тех, кого нужно защищать и так оберегать, точно не относишься!       На лице Джисона не мелькает ни единой эмоции — ни ненависти, ни отвращения — когда он решает посмотреть на журналистку. Сегодня она ведёт себя ещё омерзительнее, чем на вечере у кандидата Ли. С абсолютно пустым выражением он рассматривает идеальное лицо; то, как Джинсоль поправляет блестящие волосы и улыбается чему-то в телефоне.       А ведь всё это устроил она. Но сейчас Хану и правда всё равно. Как никогда похуй.       — Как понять: «Я не хочу никого обвинять, пока у нас не будет весомых доказательств»? — зачитывает Ан, которая по-прежнему внимательно изучает все тексты, которые успел написать Намджун. — Звучит так, будто его запугали. Не думаю, что это поможет.       — Почему же? — интересуется Ким, тоже склоняясь над листом. — Я пытался подчеркнуть то, что вывод из ролика не должен считаться окончательным…       — Это только юристы поймут, — всплёскивает рукой Хваса и решительным жестом убирает этот документ в сторону. — Давай дальше.       — Да уж, ну и кашу ты заварил, — слышится голос — тихий, почти шёпот — в самое ухо. — А ведь всё из-за того, что не захотел играть по правилам. Тебе же предлагали совершенно бескровный выход.       Джисон игнорирует её, глядя в какую-то точку в пространстве. Теперь никакого выхода нет вовсе. Точнее — есть один. Но бескровным его назвать никак не получится. Он кровавый.       — Ты же просто совсем не хочешь спокойно жить, правда? — так и льётся этот сладкий шёпот. — Если бы хотел, пошёл бы на компромисс. А теперь ты потерял даже больше, чем должен был.       На последних словах Джисон округляет потухшие глаза и резко оборачивается на собеседницу. Стоп. Что, блять, значит «должен был»?..       — А что значит: «Я твёрдо уверен в том, что президент Пак не стал бы поступать подобным образом»? Мы кого вообще оправдать пытаемся — Пака или Джисона?       — Да, ты права, — на этот раз Намджун сам сминает в комок неудачный текст и отправляет в мусорку. — Захваливать президента тут точно неуместно. Я их и перечитать не успел — просто набрасывал все возможные варианты…       — Всё нормально, — успокаивает его Хваса, но тяжело вздыхает. — Доставай следующий.       Марико бесшумно проходит на кухню и расставляет четыре чашечки кофе с блестящего серебром подноса на барную стойку. Со стороны журналистки сразу слышится вздох:       — Я такое не пью.       Горничная останавливается, вопросительно глядя на Хвасу и прижимая поднос к животу. Ан снова стискивает зубы, практически скрипит ими, прожигая Джинсоль очень недвусмысленным взглядом.       — Марико, дорогая, — звенящим от злобы и натужным голосом произносит она, не сводя глаз с надменного лица напротив, — переделай, пожалуйста, как попросит госпожа Ким.       — Вот, посмотришь? — явно спеша сгладить неловкость, Намджун протягивает Хвасе новый листок.       А сам тоже косится на Джинсоль, у которой от улыбки едва не трещит лицо.       — Я в принципе не уверена, что это хоть чем-то поможет, Намджун, — всё-таки признаётся она, заглядывая мужчине прямо в глаза. — Мы опять потеряли время, а ролик уже вызвал слишком много шумихи. Есть ощущение, что разубедить никого уже не получится…       — Как же так?.. — совсем растерянно отзывается Ким и разводит руки, полные бумаг, в стороны. — Рано сдаваться! Я подготовил множество самых разных вариантов — хоть один точно заставит людей задуматься. Мы найдём именно те самые слова, — и он оборачивается на Джисона: — я обещаю.       — Ладно, давай сюда, — вздыхает Хваса и забирает очередной текст из руки Намджуна.       — Почему опять молчишь, а? — снова пристаёт к Хану Джинсоль. — Я ведь только ради тебя сюда и приехала. Настолько обиделся, что и этого маленького удовольствия меня лишишь?       Джинсоль играет. Даже заигрывается. Рано или поздно её расслабленность и эта такая явная уверенность в том, что никто, никогда и ничем не сможет ему ответить, сыграют с Ким злую шутку. Конечно, Джисон говорит не про себя. Сводить с ней счёты он не собирается, да и, скорее всего, уже не застанет того, как это сделает кто-то другой. Но сейчас Джинсоль настолько довольна собой и своей маленькой проделкой, что выглядит почти как пьяная. И от этого смотреть на неё хочется только меньше.       Сейчас Джисону больше всех жаль только одного человека — Намджуна. Он честно и старательно пытается разобраться с тем говном, которое наворотил его любимый человек. Он ведь даже не знает, кого во всём этом винить. Думает, что они с Джинсоль в одной лодке. Но Хан никогда не расскажет ему.       Это было бы хорошей местью журналистке, однако… он не готов стать тем, кто нанесёт Намджуну такую рану. Не готов стать гонцом с дурной вестью. Намджун не заслуживает этой правды настолько же, насколько не заслуживает и этой лжи. И что с этим делать, Джисон не знает. И разобраться с этим у него уже не найдётся времени.

      — Чёрт, Намджун… а это что вообще? — вскидывает брови Ан и снова зачитывает: — «В этом взрыве больше нет никаких виновников содеянного, кроме самих жертв»… Честно, я ни слова не поняла…       — Ой, — как-то совсем уже сконфуженно дёргается юрист, рывком забирает бумажку из её рук и закашливается. — Я это уже… совсем ночью писал. Простите…       — Да нормально всё! — с какой-то уж чересчур агрессивной заботой прикрикивает на него Хваса. — Если сделать вот так…       Она замолкает на порядочные несколько минут, обложившись листами с несколькими самыми удачными вариантами, и склоняется над ними. В кухне тоже становится тихо — мешать никто не хочет, и только Марико тихонько просачивается в помещение, чтобы с поклоном отдать госпоже Ким её заново сделанный кофе.       — Ну, вот это уже хоть на что-то похоже, — придирчиво оглядывает напиток та.       На замечание никто не реагирует, но Джинсоль оно и не нужно. Она закидывает ногу на ногу и размеренно помахивает ею. Мельком глянув на Джисона, подмигивает ему с ослепительной улыбкой. Явно ждёт, когда Намджун и Хваса опять заговорят. Чтобы под шумок опять высрать какую-нибудь хуйню.       — Джисон, — на этот раз заговаривает с ним юрист. Предельно тихо, чтобы не мешать мыслям Ан. — Я надеюсь, вас не слишком расстроило… всё это?       — Нет, всё нормально. Спасибо, — каким-то потусторонним тоном отзывается тот.       — Я просто хотел сказать… — Намджун звучит очень неуверенно и немного закашливается, — что если вам захочется поговорить… я имею в виду, не в рамках нашей работы, а просто… Вы можете мне звонить. В любое время.       Джинсоль прожигает его таким взглядом, будто перед ней — не супруг, а самый главный враг.       — Спасибо, Намджун, — снова повторяет Хан. — За всё, что вы делаете…       Звук разбившегося стекла.       — Извиняюсь, — тоном, который не выражает ни капли раскаяния, произносит Джинсоль. — И за кружку, и за то, что прервала ваше воркование.       Хваса звучно выдыхает сквозь стиснутые зубы. Смотрит на осколки и кофейную лужу на полу.       — Марико! — зовёт она домработницу, и в голосе так явно слышится раздражение. Уже не просто раздражение, а почти самая настоящая ярость.       — Мне очень жаль, — тут же начинает Намджун. — Я привезу новую…       — Всё, — Хваса резко откидывает волосы за плечи, — нормально. Вот, посмотри сюда.       Она протягивает адвокату несколько листов, где маркером выделены нужные части текста.       — Если взять начало отсюда, а конец из этого… и добавить ещё несколько фраз из семнадцатой копии, а обращение из четвёртой… То получится вполне себе убедительная речь.       Намджун сосредоточенно хмурится, вчитываясь в пометки и комментарии, и спустя несколько долгих минут наконец согласно кивает.       — Да, ты права, — улыбается он. — Теперь осталось обсудить только то, по каким каналам мы станем это распространять.       Его взгляд упирается в Джинсоль. Непривычно робко — будто мужчина и сам не вполне знает, чего ждать от супруги. И та не медлит подтвердить его опасения:       — Я разве не говорила? — в почти искреннем удивлении вскидывает брови Джинсоль. — Едва ли этот текст убедит хоть кого-то — госпожа Хан всё верно заметила.       Руки Намджуна опускаются, а с лица стирается тот намёк на улыбку.       — И что вы хотите этим сказать, госпожа Ким? — её голос становится громче, когда она упирается обеими руками в барную стойку.       — То, госпожа Хан, что никто из моих коллег не захочет марать… этим репутацию своего СМИ.       — Но мы же обсуждали это с тобой всего несколько часов назад! — в полной растерянности Намджун всплёскивает руками. — Ты сказала, что знаешь, что делать!..       — Я так думала, да, — спокойно кивает Джинсоль и вновь улыбается: — А сейчас передумала.       Хваса округляет глаза, её лицо искривляется злобой. Она оборачивается на Намджуна, который, кажется, впервые за всё время их знакомства растерял всю свою уверенность.       — Но… — пытается собраться с мыслями он, по-прежнему не отрывая глаз от жены, — но…       — И вы не могли сообщить об этом раньше?! — Хваса практически кричит на Джинсоль. — Прежде чем мы составили финальный вариант?!       — Вы думаете, я не хотела бы вам помочь?! — предельно оскорблённо ахает она. — Я, между прочим, тоже не сидела сложа руки!.. — и протягивает женщине свой телефон. — Листайте, госпожа.       И Хваса листает.       «Крах империи: самый громкий скандал двадцать первого века». «Господин Хан ищет виноватых в своём провале». «Неудачливый бизнесмен пытается обвинить президента». «"Протестуйте против президента Пака" — господин Хан».       Дальше читать смысла нет. Всё одно и то же. И именно этим, судя по всему, и забиты все первые полосы сегодняшних выпусков газет.       — Вы опоздали, понимаете? — комментирует Джинсоль. — Все уже поверили именно тому, что увидели вчера по телевизору. Газеты не рассматривают никакую альтернативную точку зрения, как вы могли заметить…       — И что с того?! — снова рычит Хваса. — Вы думаете, что правда никого не заинтересует?!       — Я же говорю, — вскидывает бровь и говорит скучающим тоном, — правда теперь другая. Эту новость уже отписали все. Никто не захочет признавать, что это был фейк. Ведь это будет значить, что издание поработало с неподтверждённой информацией и не проверило первоисточники…       — И что же вы предлагаете делать?!       — Ничего, — пожимает плечами Джинсоль. — Стирать людям память мы ещё не научились, а никакого другого решения я вам тут предложить не могу.       — И зачем же вы тащились сюда, госпожа Ким? — переходит на угрожающий полушёпот Ан. — Зачем обещали помочь, зная, что не собираетесь этого делать? Вас это веселит, да? Доставляет удовольствие? Последствия всего того, что вы сами…       — Дорогая, — перебивает её Джисон, — ничего страшного.       Джинсоль громко и снисходительно фыркает, а Намджун спешит перехватить ситуацию в свои руки:       — У меня есть некоторые контакты, — робко и явно виновато говорит он. — Правда, их не так много… но попробовать точно стоит. Стоит попытаться связаться с ними прямо сейчас.       — Делать нечего, — снова запускает пальцы в волосы Хваса. — Давай номера. Буду тоже звонить, чтобы управиться побыстрее.       — Сейчас отыщу, — закусывает губу Намджун, начиная копаться в своём телефоне. Но его явно мучает сейчас что-то ещё, и он бросает короткий встревоженный взгляд на супругу: — А ведь… твоя «Молния» опубликует этот текст?..       — Сожалею, но мы работаем быстро, — покачивает головой та. — Моя Мун Бёль одной из первых осветила эту новость, так что не получится.       Намджун ничего не отвечает, отворачивается куда-то в другую сторону. Ему стыдно. И хотя бы из уважения к нему Хваса старается не подавать виду. Не показывать, насколько сильно её тянет разворотить довольную рожу этой ёбаной госпожи Ким. Ёбаная сука.       — Хваса, скинул несколько номеров и имён, — пустым тоном оповещает он, уже слушая гудки в своей трубке. — Алло?.. Добрый день, господин Чхве! Вы, возможно, вспомните меня: в прошлом году я помогал вам разобраться с одним казусом на тему рекламы казино в вашем издании…       Через минуту отвечают уже и Хвасе. Оба расходятся по разным углам просторной кухни, полностью сосредоточенные на своих диалогах. И Джинсоль снова чувствует, что может вцепиться в свою любимую жертву:       — Все от тебя ушли. Инвесторы, партнёры — все. Господин Ли и господин Пак на тебя теперь даже не посмотрят…       И тут она совершенно права: инвесторы и все бывшие партнёры ушли почти сразу, как только стало известно о трагедии. Вариант сотрудничества с кандидатом Ли он отмёл сам. Теперь же от него отвернулся и президент Пак. Это последняя капля. И дело не столько в самом бизнесе.       Президент едва ли не единственный человек, который до сих пор помнил и любил его родителей — почти так же, как и Джисон. Который видел в Хане их сына и никогда не забывал об этом. Помогал и делал всё возможное — во имя их памяти. Был готов раз за разом переживать с ним одни и те же светлые истории из прошлого, рассказанные по сотому кругу — потому что стареющий мозг не мог сохранить всё.       Теперь этого нет и больше не будет.       Как будто та реальность, в которой он всё ещё оставался наследником семьи Хан, разбилась окончательно. Он отобрал у них всё: империю, доброе имя и даже светлую память о них, став бездарным управленцем и предателем.       — …и твои родители, — картинно вздыхает Джинсоль, едва заметно покачивает головой. — Все от тебя уходят, куда ни глянь. Может, ты всё-таки делаешь что-то не так? Никогда об этом не думал? Даже твоего дорогого и любимого… к-хм, телохранителя я здесь сегодня не вижу…       — Заткнись, — неожиданно, в том числе и для себя самого, произносит Джисон. Так же тихо, как и Джинсоль.       Со стороны собеседницы раздаётся коротенький серебристый смешок.       — Чего говоришь? Клянусь, ну как мышка пропищала!.. — корчит она гримасу и наклонятся ближе.       — Заткнись, — уже в полный голос говорит Хан, и беседы Намджуна и Хвасы мигом спотыкаются. — Закрой свой рот. Не разговаривай со мной. Уйди из моего дома и никогда больше здесь не появляйся.       — Господин Чхве, перезвоню вам, — пустым тоном проговаривает юрист и сбрасывает звонок.       На кухне повисает тишина. Улыбка не сходит с губ Джинсоль, но теперь становится острее — злее. Она оборачивается на мужа с таким многозначительным взглядом, будто тот должен понять всё без слов.       — Да уж, — небрежным и изящным жестом Джинсоль поправляет волосы. — Не дом, а психбольница…       — Джисон, — неожиданно ласково обращается к нему Намджун, — вы очень устали. Я понимаю. Остальное я доделаю сам. Мы, наверное, сейчас поедем.       Хан тяжело и громко дышит, не сводя разгневанного взгляда с довольной Джинсоль.       — Тебе стоило проявлять свою… сильную сторону немного раньше, — напоследок даёт совет она. — Мышка.       — Исчезни, — сквозь зубы произносит Джисон.       — Джинсоль, поднимайся, — безо всякой интонации окликает её Намджун и довольно грубовато дёргает за плечо.       На этот раз просьбу мужа та исполняет на удивление покорно. А в дверях даже останавливается, чтобы поклониться хозяевам дома:       — Хорошего вам денёчка! Благодарю за гостеприимство.       — Джинсоль!       И прежде чем Ан успела бы кинуть в неё ближайшей сковородкой, госпожа Ким скрывается за дверьми. Почти вприпрыжку, самой лёгкой из всех походок она покидает здание, попутно прощаясь с прислугой, и подходит к уже дожидающемуся в саду Намджуну. Тот ускоряет шаг, когда жена его наконец нагоняет, и почти бежит к своей машине.       — Что, блять, вообще произошло?! — начинает он яростно. — Что ты ему сейчас сказала? Я его за всю жизнь таким злым ни разу не видел!..       — Ничего я ему не говорила, — невинно хлопает глазами Ким. — Может, просто разозлился из-за того, что я не стала из кожи вон лезть, чтобы ему помочь…       Быстрым шагом Намджун продолжает идти в сторону парковки, попутно шаря в кармане ключи. Молчит. Пока не взрывается снова:       — Ты сказала мне, что знаешь, что нужно делать и как помочь. Ты буквально сама напросилась ехать со мной!.. Почему же вдруг все варианты, которые мы обсуждали, стали невозможными?! И почему тебя всё это так веселит?..       И наконец-то Джинсоль даёт себе волю рассмеяться в полный голос, что хотела сделать в течение всей этой нелепой встречи:       — Так они все с самого начала и были невозможными! — восклицает она с таким выражением, будто Намджун не смог считать самый очевидный сарказм. — Разве ты не понял этого сразу?..       — Так ты просто хотела поиздеваться, верно? — повышает тон Намджун и мельком оборачивается на супругу, но тут же отводит взгляд, словно смотреть сейчас слишком неприятно. — Меня это не устраивает, Джинсоль. Абсолютно.       — А меня не устраивает то, что ты рвёшь свою задницу, лишь бы помочь этой мышке, — парирует она.       И в этот момент кажется, что великолепного настроения в ней более не осталось ни капли.       — Блять!.. — Намджун резко останавливается на месте и поворачивается к мужчине лицом, отчего тот едва в него не врезается. — Он, блять, просто мой клиент!.. Как ещё я должен себя вести?!       — И друг, и сын, и брат, и сват, — по-прежнему саркастично, но уже совсем не весело кивает Джинсоль, загибая пальцы. — Что-то твоё предложение «звоните мне в любое время с любыми проблемами, бедненький Джисон-и, мне вас так жалко, ой-ой-ой!» не очень смахивает на рабочие отношения, нет?       — Потому что мне не плевать на то, как чувствует себя человек, которого я знаю с его детства?! — перекрикивает её Намджун, всплеснув руками.       — Ну так и нянчись с ним дальше, — разводит руки журналист. — Зачем же тебе собственные дети?..       — Ты, блять, серьёзно?! — заносит руку Намджун, почти готовый схватить Джинсоль за ворот её белоснежной рубашки.       — Эй, — без страха, но с явной угрозой тянет она, — не смей даже. Тронешь сейчас — и я просто уйду.       Намджун яростно закусывает нижнюю губу и становится к ней боком, дрожащими от злости руками выуживая из кармана пальто сигареты и по сути пустыми глазами глядя в тёмный лес перед собой.       — Ты даже не хотела помочь, — уже ровным тоном заговаривает он спустя минуту, а может и несколько. — Ты не собиралась помогать ему. Больше я на это не куплюсь.       — Твоё право. Милый, — совсем равнодушно откликается Джинсоль, с издёвкой выговорив последнее слово.       Намджун выдыхает из лёгких табачный дым, немного запрокинув голову, чтобы посмотреть на небо. В груди болезненно перепирает; сигарета обжигает лёгкие, наполняя ядом, который уже почти убил. Только сейчас в груди болит не только из-за этого.       — Иногда я даже не понимаю, за что я тебя люблю, — наконец озвучивает он так тихо и пусто, будто говорит сам с собой.       Взгляд Джинсоль мрачнеет, но услышанное её нисколько не пугает. Она прекрасно знает, что Намджун уже никуда не денется. Что бы она ни делала, насколько бы это ни противоречило принципам самого Намджуна — он не решится уйти. Потому что:       — Ну, чего ты, — с идеально взвешенной ласковостью говорит Джинсоль, обвивая сильную руку мужа, что сейчас безвольно висит вдоль туловища, — работа — это всего лишь работа. Не стоит смешивать её с чувствами. Мы ведь об этом уже сто раз говорили: ты принимаешь всё слишком близко к сердцу. А оно у тебя слишком доброе.       — Знаю, но… — как-то отчаянно вскрикивает Намджун.       — Я не могу рисковать своими отношениями с коллегами ради него. Карьера десятков людей против одного, понимаешь? Я не могу потерять свой статус взамен на благополучие твоего господина Хана.       — Это было жестоко, Джинсоль, — наконец заглядывает ей в глаза Намджун, и в его взгляде сейчас так отчётливо читается боль. — Очень жестоко.       — Знаю, — с лёгкостью выдерживает его взгляд она, — но неужели тебе настолько дорога твоя мышка?