<name:="раскопать">
23 октября 2025 г., 18:33
сколько воспоминаний вы разбудили в душе моей, о вишни старого сада! ~мацуо басё~
Пиздец холодно, и пиздец надоело ждать. Чонгук в очередной раз с надеждой смотрит по сторонам. Но быстро на всё это плюёт, залазит в тачку и врубает обогреватель. Проверяет телефон — ни сообщения, ни звонка. Как будто у него своих дел никаких нет. Да и кому это больше надо?! Ладно, тут он врать не будет. Полицейский снова берёт в руки мобильник и открывает мессенджер. Правда вот отвлекает, ещё и очень неприятно, резкий стук в стекло. Но виду он не подаёт. Чон поворачивает голову и видит улыбающееся ебало этого… Кима Тэхёна. Стараясь выглядеть настолько недовольно, насколько это возможно, мужчина неспешно вылезает из машины. Высказать бы ему всё и сразу. Ведь ждать Чонгук ненавидит даже больше, чем пидорасов. Хотя нет. С этим, наверное, лучше не сравнивать. Он оглядывает Тэхёна и только в этом убеждается. — Да уж, местечко не из самых приятных! Одним своим видом отталкивает, да?.. — начинает с ходу преподаватель, с нервным смешком обводя взглядом округу. А он сегодня, кажется, в хорошем настроении! Ну да, ещё бы не быть в заебись каком настроении, когда, видимо, успел позаниматься всеми своими делами и опоздать на целый час. Полицейский поправляет куртку, устраиваясь в ней покомфортнее. Как же замёрзли руки. — Интересно, многие ли тут от одной только обстановки с ума сходят… ещё и с такой мрачной погодой круглый год, — продолжает рассуждать Тэхён. Собеседник же просто молчит. Единственное — хмурит брови. Интересно другое: когда, блять, сделают нормальную зимнюю форму. — Долго я ждал, на самом деле, — невпопад вставляет он, как будто не слушая, о чём там пиздит этот Ким. — Предлагаю перейти сразу к делу. И переходит он правда сразу. Быстрым шагом полицейский двигается вперёд, в сторону КПП. Преподавателю, не успевшему ничего понять, приходится за ним бежать. — Извините, — запыхаясь, выкрикивает где-то позади Чонгука он. — Задержался на работе, не успел лекцию дочитать… Кажется, успевать — в принципе не про него. — …и потом студенты накинулись со своими… вопросами, — Тэхён наконец поспевает за Чоном и переходит на более спокойный шаг. — Меня не было в университете пару недель, они вот распереживались… Да и по текущему много всего накопилось, подменял другой преподаватель… — Не знал, что в учебные учреждения теперь разрешено приходить в нетрезвом виде, — безразлично, но, понятное дело, с подъёбкой замечает Чон. — Ой, да это… — чуть смущается Тэхён и чешет в затылке привычно лохматые волосы, — меня мой студент угостил, который ещё и дипломником вдобавок был. А, ну, впрочем, вы его знаете — Чхве Бомгю, которого я забирал от вас не так давно. Глаза самовольно ползут на лоб. Неужели спустя столько времени, проведённого в обезьяннике, и исправительных работ, на которых он пашет до сих пор, мозги, блять, так и не появляются?! Вот и вопросик для любителя порассуждать, кстати. — Его исключили, к моему огромному сожалению… — грустно проговаривает Тэхён. И после этой фразы ненадолго замолкает. — Он был моим любимым студентом, — объясняет преподаватель всё тем же печальным тоном. — Славный парень, весёлый и далеко не глупый, как может показаться, конечно… Ну, надеюсь, вы и сами в курсе! Всё-таки хорошо его знаете, да… — Ага, очень хорошо, — кивает Чонгук. — Будь моя смена, я бы его посадил. — Разве это хорошее наказание? Тем более для всё ещё ребёнка? — задаёт наводящие вопросы преподаватель, которому такая позиция явно не близка. — Я всё-таки думаю, что в первую очередь нужно воспитывать, а только потом — наказывать, если в этом есть уже какая-то совсем крайняя необходимость… Чонгук даже останавливается. Секунду он просто стоит, а потом оборачивается на Тэхёна. От неожиданности преподаватель почти врезается в полицейского, но быстро отскакивает и округляет глаза. — Когда эти ваши «дети» каждые выходные попадают в участок, наступая на одни те же грабли, возиться с ними и тратить на них время, которого и без того мало, не имеет никакого смысла. Нужно просто изолировать их от общества и всё, — серьёзно высказывается Чонгук и отворачивается, продолжая путь. — Ну что вы, господин Чон, — машет головой Ким и снова бежит за мужчиной. — Если бы это случилось с кем-то из ваших близких, вы бы поступили точно так же? — Да. Почему людям так хочется мыслить всеми этими категориями? Родной/не родной, близкий/не близкий, свой/чужой. Нет никакой разницы, когда нарушается правопорядок. Любого, кто не следует законам, нужно наказывать. Этому их учили в полицейской академии. Территория тюрьмы — огромная. И это даже мало сказано. Парковаться рядом нельзя, поэтому пришлось оставить тачку подальше. Наконец они доходят до плотной сетки, которая в данном случае является забором. Её тут, наверное, слоёв двадцать, если не больше. Под напряжением. Недалеко уже виднеются охранники. В форме, с оружием. Здание тюрьмы тоже гигантское. Серое, тёмное, пронизанное ощущением… безысходности. Он уже был здесь, когда проходил практику. Кстати, об этом: — Если что, вы — новый сотрудник, — резко вспоминает полицейский. — Удостоверение вам пока не сделали. — Хорошо, понял, — сосредоточенно кивает Тэхён. Но в тот раз всё казалось каким-то немного другим. Даже интересным. Но сейчас хочется поскорее отсюда уйти. Несмотря на то, что интересного за этими стенами в данный момент для него может скрываться слишком много. — Добрый день, помощник инспектора Чон Чонгук, первое отделение полиции Сеула, — представляется он мужчине в будке и показывает удостоверение. — Со мной сегодня новый сотрудник, с которым мы работаем над делом. Его удостоверение ещё не готово. Я звонил вчера. — Здравствуйте, — с лучезарной улыбкой просовывается в небольшое окошко преподаватель. — Майор Ким, приятно познакомиться… Но Чонгук хватает его за рукав и быстро выдёргивает. Теперь уже он приближается к охраннику, кланяется и испускает лёгкий смешок: — Новенький, — машет он головой. Худенький мужчина в тёплой форме напоминает робота. Ничего не отвечая, он машинально лезет в компьютер и что-то там ищет. — Ой, простите… я что-то не так сказал?.. — Ким виновато наклоняется к Чонгуку. — Просто молчите, пожалуйста, — просит тот, не выдавая никаких эмоций. Спустя несколько минут они слышат сигнал — ворота открыты. На контрольном пункте их осматривает ещё несколько охранников и наконец пропускают к главному входу. Вблизи тюрьма выглядит только хуже. Обшарпанные стены, вдобавок обляпанные мокрыми пятнами от дождя. До носа добирается противный, сырой запах, смешанный с отвратительной столовской едой и табаком. Изнутри доносятся крики, которые с каждым шагом становятся только громче. — Здравствуйте, офицер Чон! — кланяется невысокий мужчина в форме. — И… — Офицер Ким, — вперёд преподавателя выпаливает Чонгук. — Добрый день. — Нишимура Рики, дежурный, — представляется сотрудник тюрьмы и протягивает руку. — Мне передали, что вы здесь по старому делу, и потребуются документы из архива… Я вас проведу. И они следуют за дежурным. Внутри всё выглядит практически так же, как в участке. Отличие только в том, что топят тут явно получше. — Шумно у нас тут, — оборачивается на гостей дежурный и нервно хихикает, словно оправдываясь. — Камер крайне не хватает, приходится размещать по пять, а то и по шесть заключенных в одной. Убивают друг друга, конечно… вот как-то так только свободные места и появляются… А вот мы и пришли! Чонгук поднимает голову и ловит на себе взгляд Тэхёна. Позитивное настроение его сейчас, видимо, уже покинуло. Вместо этого он перебирает в руках огромный шарф, подпрыгивая от каждого крика, что по-прежнему доносятся откуда-то из глубины огромного здания. — Это Пак Чонсон, наш архивист, — фальшиво улыбается Нишимура, прищуривая узенькие глазки, которых и без того не видно, и теперь напоминает Чонгуку психопата. — Если возникнут какие-либо вопросы или понадобится помощь, можете обращаться к нему. Он к нам не так давно пришёл, но уже всё, в принципе, освоил. Да, Пак? — Всё верно, господин, — кивает архивист, вставая из-за стола с компьютером и кланяясь гостям. — Здравствуйте! — Доброго, — лаконично приветствует сотрудника Чон. — Мы тогда?.. И показывает на соседнюю комнату с высокими стеллажами. — Да-да, конечно! — всё с той же ненормальной улыбкой подтверждает дежурный. — Мне как раз пора возвращаться, сейчас уже обеденный обход. — Спасибо, — благодарит Нишимуру Тэхён. Полицейский и преподаватель проходят в архив, прикрывая за собой дверь. Чонгук резво скидывает с себя куртку и направляется к полкам. — Давайте поделимся, — обращается он к Киму. — Я начну слева. — Да уж, как много Чонов… — с заметно отвисшим подбородком замечает Тэхён, оглядывая бесконечное количество полок. Действительно — с фамилией «Чон» здесь папок, кажется, больше, чем с фамилией «Ким». Чонгук открывает первый ящик. Пролистывает папки со скоростью света. В этом у него навык огромный. Ничего. Полицейский оглядывается на преподавателя и видит, что тот сосредоточенно читает одно из дел. — Оно? — Не-а. — Может, не будем тратить время? Тэхён ловит на себе тяжёлый взгляд мужчины и быстро засовывает папку обратно. Если почитать истории из вот этих вот бумажек, можно насобирать неплохой материал на целый роман. Звук от перекатывающихся туда-сюда колёсиков раздаётся по всему архиву ещё какое-то время. Чонгук просмотрел практически всю свою половину. Так ничего и не нашёл. В этот раз, явно не рассчитав силу, он с размаху захлопывает очередной ящик и отходит в сторону. А что, если дела и вовсе тут нет?.. — Всё нормально? — заглядывает к ним архивист. — Ага, да, всё в порядке, — отвечает ему Чон, проходясь по помещению. Он поднимает взгляд на преподавателя, словно собираясь что-то сказать. Трясущимися от волнения руками Тэхён держит то, что они искали. Сейчас выскочит, если он продолжит стоять вот так. Дыхание перехватило, а сердце будто бы остановилось. Чон Хосок. Хосок. Хосок. Хосок. Словно забыв, где он и с кем находится, Ким прижимает бумаги к груди и закрывает глаза. Прижимает его к себе впервые за двадцать лет. За всё это время он никогда не был настолько близок к нему. К Хосоку. — Что, нашли? Голос полицейского резко вырывает его обратно в реальность. Преподаватель открывает глаза и постепенно понимает, что делает. До конца это осознав, он резким движением отдаляет от себя папку, которую тут же выхватывает из его рук Чонгук. — Д-да, нашёл, — проговаривает он тихо. Чон громко цокает языком. Хочется плюнуть. Только такой картины ему увидеть не хватало. Какой же жалкий этот профессор. В любом случае, сейчас не до него. Мужчина убеждается, что на папке написано нужное им имя. Первая же страница подтверждает всё, что необходимо. «Чон Хосок, 02.18.1983, Пусан. 1.1 Хранение, употребление и распространение наркотиков. 1.2 Покушение на убийства. 1.3 Поджог». Правда, кроме этого… почти ничего?!. Чонгук жадно перелистывает страницы, одну за другой, одну за другой. На второй указано лишь то, что взяли Хосока в две тысячи третьем году. Осудили на пятнадцать лет. Вышел по УДО спустя семь. На третьей странице всё сплошь замазано корректором, а остальные и вовсе вырваны. Он внимательно всматривается в то, что есть под замазкой, но ничего не видно. Наконец спустя ещё несколько страниц попадается немного текста: «помещён в ШИЗО 19 октября 2005 года за попытку самоубийства путём нанесения себе колотого удара в область грудной клетки». — Тут ничего нет! — почти истерически восклицает полицейский и откидывает от себя папку. — Как ничего? — с округлёнными теперь уже не от удивления, а от ужаса глазами спрашивает Тэхён, тяжело сглатывая. Чон ничего не отвечает. Он хватает куртку, поднимает папку и выходит из архива, в пару шагов подлетая к Чонсону, архивисту. Молодой человек, явно чем-то занятой, от такого наступления в испуге подпрыгивает и роняет очки. — Почему испорчено?! — начинает Чонгук, кидая папку прямо в лицо Пака. Дрожащими руками тот пытается напялить на себя толстенные очки. — Н-некоторые данные уничтожали раньше, — таким же дрожащим голоском отвечает парень, рассматривая содержание документов. — В те времена много чего творилось, п-понимаете, не самого приятного… У нас в архиве, к сожалению, с тех пор много подобных дел, но никаких дополнений мы найти не можем. Всё было уничтожено. Чонгук опирается обеими ладонями о стол и машет головой, пытаясь хоть что-то сообразить. По сути, это всё, на что они могли надеяться. — Кто с две тысячи третьего по две тысячи десятый здесь работал? — вновь обращается к Чонсону полицейский. — Я н-не знаю, — от страха заикается тот и вжимается в стул настолько сильно, насколько возможно. — Так посмотри, — не повышая тона, приказывает ему Чон и указывает на стоящий рядом компьютер. — Тут всё должно у тебя быть. — Х-хорошо, с-сейчас. Архивист приближается к экрану и поправляет гигантские окуляры. Тэхён оглядывает молодого парня, которого становится даже жалко. Похож на обычного студента. Наверное, совсем недавно выпустился. И сидит тут, в этом вонючем мраке, за двадцать километров от Сеула. — Нашёл, кажется, — отчитывается Пак, содрогаясь под напором склонившегося над ним огромного полицейского. — Диктуй фамилии, — Чонгук достаёт из кармана блокнот и ручку. — Пак Сонхун, — произносит архивист. — Ян Чонвон, Ли Хисын. — Всё? — Да, они трое были надзирателями в том блоке, где находился… Чон Хосок.///
— Побежали, тут только дорогу перейти осталось!.. — чуть запыхавшись, оборачивается на подругу Рюджин. И продолжает бежать вперёд. Легко это делать, когда ты в кроссовках, правда? Йеджи в голос стонет и поплотнее запахивает свой чёрный тренч. Надевать сапоги на каблуке было ошибкой. На самом светофоре девушке наконец удаётся нагнать Шин, и она складывается пополам, пытаясь схватить дыхание, и в то же время растирает свои многострадальные лодыжки, которые наверняка потянула, пока тридцать три ёбаных раз подвернула ноги за время этой пробежки!.. — Если мы его сейчас там не найдём, у меня точно будет инфаркт, — пока ещё спокойно делится Рюджин и явно не замечает всех страданий Хван прямо под своим боком. — Перемена полчаса, Рю, — слабым голосом напоминает ей девушка, — всё успеем, всех найдём. Давай только помедленнее… — Зелёный! — перебивает её Шин и снова срывается с места. На глазах Йеджи уже почти наворачиваются слёзы, но она слишком крута для того, чтобы расплакаться на улице; стоит приберечь это для последней главы «Маленьких женщин», которую она планировала закончить сегодня, сидя в горячей ванне с новой бомбочкой — подарком Рюджин — и слушая Good God Damn, свой любимый альбом Arcade Fire… но это, конечно, если ситуация сегодня такое позволит. Никогда ещё им не доводилось бывать в корпусе технических наук, где учится Субин. Само собой, его расписание и номера аудиторий на сегодня они нашли заранее — оставалось только сориентироваться на новой местности, а уже там дело за малым. И Хван искренне надеется Чхве сейчас там застать. Потому что если нет, то… — Блять, — уже немного панически заговаривает Рюджин всё так же на бегу, — а если он… что-то с собой сделал?.. — Да выбрось ты эту дурь из головы! — кричит на неё Йеджи, вложив в эту фразу всю свою уверенность и весь последний воздух из лёгких. — Я с ним разговаривала три дня назад, живой же был!.. — А потом он замолчал в беседе, до него перестали доходить сообщения, а все звонки сбрасываются, — заканчивает за неё Шин совсем невесело. — За это время могло произойти что угодно… — Рю! — хватает её за плечо девушка. — Вот сейчас за угол повернём и всё узнаем. Здание абсолютно ничем не цепляет и не удивляет: оно мало чем отличается от их главного корпуса, в котором проходят занятия самых престижных факультетов — будущих юристов, политиков, дипломатов и прочих золотых дочек и сыночков. Девушки пробираются в новую для себя локацию, сразу отмечая совсем скромное убранство и отсутствие ремонта — по всей видимости, всё сэкономленное перетекло в карман их декана, господина Рю Гёнсу. Однако смакование очередной коррупционной схемы придётся оставить на потом — сейчас надо… — Сейчас надо на второй этаж, — всё ещё тяжело дыша, Хван сверяется со скрином расписания. — Аудитория двести тринадцать. — Пошли, — с готовностью кивает Шин, которая заметно побледнела. — Только не так быстро! — кричит ей в спину Йеджи, но мольба остаётся неуслышанной. До нужного кабинета совсем недалеко, и о том, что девочки не ошиблись, свидетельствует целая толпа студенток и студентов с лёгенькими рюкзаками и крутыми ноутами в руках… все они будто одной породы с их Субином. Пока Йеджи останавливается передохнуть у стеночки, Рюджин энергично обегает всю группу, заглядывая в каждое новое лицо, на котором встречает лишь удивлённый взгляд. Когда Шин с самым потерянным видом застывает посреди коридора, Хван чувствует, что у неё и у самой сердце куда-то провалилось. Девушка собирает последние силы и отлипает от стенки, приближаясь к группе, и каждый её шаг гулко разносится по странно пустому коридору: — Эй, ребят, — громко начинает она, сразу привлекая к себе внимание небольшой компании, стоящей ближе всего, — с вами в группе же учится Чхве Субин? — Ага, — быстро подтверждает невысокая девочка в больших очках. — А он что, пары сегодня прогуливает? — продолжает допрос Хван. — Без понятия, — отвечает всё та же студентка. — Я с ним уже давно связаться не могу… я староста, с меня ответа за его пропуски требуют, а он молчит… Йеджи коротко переглядывается с Рюджин, стоящей чуть в стороне, и даже за несколько метров отчётливо видит, как её глаза медленно наполняются слезами. — Так, — девушка старается сделать так, чтобы её голос звучал как можно спокойнее и увереннее, — то есть сегодня мы его здесь вряд ли встретим… Ты сказала «давно связаться не могу» — насколько давно? Когда он последний раз был на парах? Староста задумывается и даже берётся перелистывать какой-то журнальчик, когда к разговору присоединяется ещё один парень: — Кажется, всю эту неделю его вообще не было, — вспоминает он. — Да, точно. У нас в понедельник был групповой проект, нам вместе надо было сдавать, а он не пришёл и даже не предупредил… Потом через пару дней только мне ответил, извинился… я решил спросить, в чём дело, но он снова пропал. До сих пор ничего так и не написал. — Да, последний раз он был на занятиях только в прошлый четверг, — подтверждает староста. — Вообще, это очень не похоже на Субина… обычно он приходит даже тогда, когда болеет… Вы его знакомые? Не слышали, всё ли у него нор… — Мы его лучшие подруги, — с какой-то непонятной интонацией включается в разговор Рюджин, сердито шмыгая носом. — Он даже нам уже четвёртый день нигде не отвечает… Повисает небольшая пауза. Одногруппники Субина явно заражаются тревогой незнакомых им девушек, переглядываясь и перешёптываясь между собой. Йеджи громко вздыхает и снова перехватывает инициативу: — Так ладно… в четверг, в четверг, — размышляет на ходу она, — в четверг всё было как обычно? Кто-нибудь помнит? Может, он странно себя вёл или выглядел как-то не так? — Всё было как всегда, — пожимает плечами студент, и в подтверждение этих слов видятся согласные кивки тут и там. — Не знаю даже… если б он заболел, сказал бы. Краем глаза Йеджи замечает, что Рюджин уткнулась в свой телефон и, кажется, уже даже не особо слушает, что тут говорят. — Ладно, — подытоживает Хван и поворачивается к старосте. Из её рук она забирает журнал и привязанную к нему ручку, где пишет свой номер. — Если Субин вдруг заявится сюда или вы внезапно увидите его где-нибудь под лавкой — свяжитесь со мной. Девочка важно кивает, будто ей поручили задание государственной важности, и прижимает журнал к груди. Из-за угла коридора, с ключом в руке, появляется препод. — Ладно, — уже рассеянно и, честно говоря, обескураженно повторяется Йеджи, отходя на пару шагов назад, — удачи всем, спасибо, что помогли… — Если что то выяснится, вы тоже сообщите! — староста суёт девушке листок бумаги со своим номером. Хван немного заторможенно кивает, убирая бумажку в карман, когда Рюджин резко хватает её за свободную руку. — Побежали! — снова командует та. — Опять?! — не понимает Йеджи. — Куда, че… — Я вызвала такси, оно уже приехало, — на ходу объясняет Шин, силой таща подругу за собой. — Если тут никто ничего не знает, поедем прямиком домой к Субину… — Откуда ты знаешь, где он живёт? — удивляется Хван. — Я думала, проще НЛО найти, чем его дом… У самого выхода поджидает ярко-жёлтая машинка. Этот цвет кажется неуместным пятном посреди окружающей серости и понемногу накрапывающего дождя, как вещь из какого-то абсолютно другого мира. Йеджи открывает дверь, пропуская Шин вперёд, и обе располагаются на заднем сиденье. — Здравствуйте, — как-то второпях здоровается с таксистом Рю и наконец отвечает на вопрос: — Это сто лет назад ещё было, в самом начале второго курса… Он тогда заболел сильно, ангина, недели две в уник не ходил. Я всё время спрашивала, чем он лечится, а он говорил, что чаем. В итоге мне пришлось накупить ему нормальных лекарств и принести с доставкой на дом, потому что некоторых идиотов такие вопросы не заботят… и ведь еле заставила его назвать этот чёртов адрес!.. Сначала Йеджи кажется, что девушка смеётся, но уже через несколько секунд среди редких истеричных смешков всё отчётливее проступает всхлипы. — Рю!.. — восклицает Хван и притягивает её к себе с такой силой, что Шин просто валится в её объятия. — Я же видела, что на той вечеринке что-то произошло… — громким влажным шёпотом вспоминает она то, что они обсуждали уже тысячу раз. — Как он внезапно убежал, плакал… случилось что-то очень плохое, а мы с ним толком даже не поговорили… Йеджи, я так боюсь, что он мог с собой что-то сделать… — Перестань ты его хоронить, ради всего святого!.. — легонько встряхивает девушку Йеджи. — Он бы никогда так с нами не поступил… — Мне кажется, мы были недостаточно хорошими друзьями для него тогда, когда он нуждался в этом больше всего, — будто и не слушая, уверенно, но так пусто утверждает Рюджин. Хван берёт лицо девушки в свои ладони, с силой прижимая свои замёрзшие пальцы к её горячим щекам, и в этот момент отчего-то чувствует злость; возмущение, которое давит на грудь и заставляет брови хмуриться — чувство, которое она испытывает чаще всего. Оно возникает в ответ на несправедливость. — Не смей даже думать о том, что ты сделала недостаточно, — шипящим шёпотом говорит Йеджи, — что ты недостаточно старалась или что ты сама по себе недостаточно хороша. Ты всегда делаешь даже больше, чем в твоих силах. Всегда. Хван так ясно чувствует жаркое и прерывистое дыхание подруги на своих губах, и привычное смирение с неизбежностью, какое испытывают, наверное, в падающем самолёте, заставляет её поправить густые волосы Шин и улыбнуться: — Ты самый хороший друг, какого только можно встретить. В ответ Рюджин улыбается и укладывает голову девушке на плечо, когда водитель оповещает: — Приехали. — Спасибо. Выходят студентки уже будто в совсем другом городе. Ахен. Один из самых бедных районов Сеула, и выглядит он даже хуже, чем плохо отремонтированный корпус их универа. Серость, грязь и разруха заставляют чувствовать промозглый холод и сырой режущий ветер в десятки раз острее, чем в центре, и девушки бессознательно берутся за руки. — Нам туда, — произносит Рюджин, словно стараясь даже говорить тише в этом чужом им месте. Узкая улочка карабкается куда-то вверх, а Шин и Хван карабкаются по наполовину раскрошившимся ступенькам и стараются не смотреть по сторонам. Повсюду разбросан мусор, многие крошечные домики явно заброшены, в некоторых халупах, к огромному удивлению, горит свет и снуют неясные силуэты, над головами тянутся верёвки с неаккуратно развешанным и мокрым от дождя тряпьём, а из ржавой сточной трубы вдруг выбегают несколько крыс, заставляя девчонок взвизгнуть. — Я даже не знала… — как-то виновато произносит Йеджи, брезгливо отодвигая от лица чью-то висящую на бечёвке сырую тельняшку. — Поэтому Субин никогда не говорил даже то, в какую сторону ему домой идти, — спокойно и всё так же тихо объясняет Рюджин. — Я не уверена, что из наших хоть кто-то был у него на районе… даже Ёнджун. Пришли. Они боязливо заходят в ничем не освещённый подъезд покосившегося здания в пять этажей, и Йеджи прикрывает рот и нос шарфом. Пахнет тут сыростью, плесенью и мочой, а из подвала — ночлежкой бездомных. Торопливым шагом девушки взбираются на четвёртый этаж и наконец останавливаются перед грязной дверью с облупившейся краской. Шин громко сглатывает и нажимает на кнопку звонка, но от этого тот лишь выпадает из стены вместе со штукатуркой и кирпичной крошкой. — Пиздец, — шипит Йеджи, а неприятное эхо разносит её нелестный вердикт по всей лестничной клетке. Она прячет пальцы в рукав водолазки и брезгливо, но очень громко стучит в дверь, заставляя Рюджин в лёгком испуге оглядываться по сторонам, как будто на шум могут выпрыгнуть затаившиеся здесь монстры. И это оказывается отчасти правдой, когда им наконец открывают. В дверях они видят совершенного пьяного мужчину, который едва может устоять на ногах. Его опухшие красные глаза неприязненно щурятся, пока он пытается всмотреться в лица незваных посетительниц. — Г-господин Чхве?.. — дрожащим голосом заговаривает Рюджин. — Вы кто?! — его громкий голос рёвом проходится по подъезду, а в сочетании с запахом перегара и табака заставляет девушек отступить на пару шагов. — Чё надо здесь?! — Мы пришли к Субину, — отвечает Йеджи, стараясь звучать как можно увереннее. — Он сейчас дома? — Кого, блять?.. — тянет мужчина, шаткой походкой приближаясь к ним и размахивая бутылкой в руке. — Субин здесь? — повторяет Хван уже громче. — Вы же его отец? Внезапно мужчина останавливается, а его глаза и лицо заливаются кровью ещё больше с каждой секундой. Он тяжело и шумно дышит и будто набирает в грудь сколько влезет воздуха, чтобы во всё горло прокричать: — Идите отсюда на хуй, блять, две шлюхи!.. — машет он бутылкой со всей силы, явно метя ударить. — Пошли, блять!.. Субин, нахуй… нет тут такого!.. Нет у меня никакого сына, вы, суки, блять, идиотки!.. Йеджи хватает подругу за руку и что есть сил и скорости тащит её вниз по лестнице. Им вслед летит эта ебучая бутылка, которая с ужасным звуком разбивается осколками о стену в трёх шагах от них. А ещё вслед летит: — Лучше бы этот Субин, нахуй, сдох, чем, блять… Идите на хуй, дуры!.. Чтоб я вас здесь больше не… В полном молчании, ни на секунду не останавливаясь и даже не замедляясь, девочки бегут до тех пор, пока не выходят к оживлённой проезжей части, обозначающей границу этого ебанутого района. Так же молча они падают на первую попавшуюся лавочку, всё ещё совершенно не зная, что в такой ситуации можно сказать. Точнее, одна мысль у Йеджи на уме есть, но только одна — есть в этом уебанском мире хоть один нормальный отец?.. Но с Рюджин об излюбленной для Хван теме не поговоришь. Папа Шин правда был нормальным, даже замечательным — Йеджи и сама знала его с самого детства, потому что с Рю они подружились почти сразу, как пошли в первый класс и оказались за одной партой, а дядя Хёншик часто угощал их в кафе или водил на аттракционы. А потом, когда девочкам было по двенадцать, в его машину врезался какой-то пьяный урод, и дядя Хёншик умер спустя три недели после аварии, так и не выйдя из комы. — Он опять сбрасывает, — не своим голосом говорит Рюджин, выуживая Йеджи из потока её мыслей. — Значит, просто не хочет говорить, — не слишком уверенно и слишком рассеянно откликается Йеджи. — Кто за него будет сбрасывать звонки с его телефона? Бог? — А если его телефон кто-то украл или подобрал? — прищуривается Рю, всем корпусом разворачиваясь к девушке. — У него там столько паролей, что кто угодно бы уже сдался и этот мобильник нахер выкинул. На этот раз Шин замолкает, кажется, всерьёз задумывается над словами подруги и ничего не отвечает. Что делать дальше — неясно. Если этого чёртова Субина нет ни в унике, ни дома, то зона поиска расширяется примерно до всего Сеула. Возможно, пришло время расширить и поисковый отряд. Хван вынимает из кармана свой телефон и листает до давно замолчавшей беседы. С идиотским названием «ЛГБТШНИЦЫ 🤩🥰🥳💋❤️🔥✌️🤘🤟», которое придумал, само собой, гений мысли Чхве Бомгю. На аватарке, кстати, стоит увеличенная и перекошенная рожа пьяного Ёнджуна. Тоже вполне ясно, по чьей инициативе. — И на какие только меры не пойдёшь… — вздыхает она, набирая сообщение.Вы: у нас проблема. если вы вдруг заметили, субин куда-то пропал. не отвечает на звонки и сообщ. мы с рю обегали уже полгорода, но нигде не можем его найти.
На быстрый ответ от этих людей расчитывать не стоит, поэтому девушка сразу блокирует экран. Однако в эту же секунду по смартфону проходится лёгкая вибрация. правнук гитлера (тэхуй): Субин пропал…? Весьма странно! Я видел его гдето час назад, а что, что то случилось? Девушки молча переглядываются между собой, читая на лицах друг друга абсолютно одинаковую эмоцию ахуя, и в том же молчании Йеджи начинает строчить ответ.Вы: где ты его видел?
правнук гитлера (тэхуй): В общаге..... правнук гитлера (тэхуй): А что, что то случилось…? В смысле — он проспал? правнук гитлера (тэхуй): Пропал* 😄Вы: в смысле «он в общаге»?
правнук гитлера (тэхуй): «В смысле» — «в смысле»…?! На этом моменте Рюджин громко матерится и выхватывает чужой телефон, сразу начиная записывать голосовое: — Тэхён, ты издеваешься?! Мы давно говорили тебе, что Субин странно себя ведёт и мы за него переживаем! Или ты даже не заметил, что он перестал выходить на связь? Такая у вас дружба?! Блять, так трудно было сказать, что знаешь, где он и что с ним всё нормально?.. Иногда я просто поражаюсь вашей тупости… Хван мягко забирает телефон у девушки и завершает этот монолог: — Как-то так, мой маленький друг. Так что теперь выкладывай всё, что знаешь. Пока Кан слушает этот небольшой подкаст, Шин снова вызывает такси, на этот раз — к мужскому общежитию. Наконец на экране высвечивается уведомление о новом сообщении. правнук гитлера (тэхуй): Эээээээ....... да я же говорю! Зашёл, забрать вещи Бомгю, и вдруг — вижу Субина! Я его окликнул, но он оставил меня без ответа..... лишь ушёл, по своим делам, коие для меня остаются загадкой! правнук гитлера (тэхуй): А что, что-то случилось, всё-таки…? Ну, на это отвечать уже никто не собирается. Поэтому девушки оставляют Тэхёна наедине с ещё одной непостижимой для него загадкой и вновь запрыгивают в ярко-жёлтую машинку. На красивые места и нежные пейзажи сегодня очень везёт: уродливая общага с дочерна выгоревшим двадцать лет назад этажом смотрит на них сотнями пустых глаз-окон, а её серое крошащееся лицо навевает какой-то кладбищенский мерзкий холодок. Они почти не разговаривают и снова нигде не задерживаются. Тревога не ушла, но смешалась со злостью на всех этих тупых, эгоистичных мальчишек, которые, ко всему прочему, ещё и явно эмоциональные инвалиды! Никуда не глядя, девушки решительно проходят через главный вход и просто пролезают под турникетом. — Стоять! — слышится пожилой и ошарашенный голос. — Вы куда это намылились, милые девочки?! — К Субину, — даже не оборачиваясь на вахтёршу, почти рявкает Рюджин через плечо. — К какому Субину?! — всё не отстаёт старушка и, судя по звуку, уже бежит за ними. — Стоять, кому говорю! Тут так просто нельзя, нет-нет-нет!.. Внезапно Шин и правда останавливается; да так резко, что вахтёрша почти врезается в неё. Таким же громким и решительным тоном девушка спрашивает: — Аджумма, а Чхве Субин в какой комнате живёт? Бабушка широко разводит в стороны руки, в одной из которых держит швабру, которой, предположительно, собиралась побить девчонок, и удивление берёт верх над долгом: — В двадцать восьмой… — совершенно потеряно отвечает она. — Спасибо, — слегка кланяется ей Шин и, подхватив Йеджи под руку, уносится дальше. Погони за ними больше нет. Девушки молниями проносятся мимо глазеющих и присвистывающих им вслед парней на второй этаж, совершенно не обращая ни на кого внимания. И когда перед глазами уже маячит заветный номер двадцать восемь, Йеджи бьёт по нужной двери своим тяжёлым каблуком. — Чхве Субин! На этот крик подпрыгивает и сам виновник всего происходящего, и троица его соседей по комнате. Один даже роняет на пол чашку чая, которая, конечно же, разбивается, а Рюджин только дотаптывает осколки, решительным шагом продвигаясь к своей жертве. — Сука, Субин!.. — останавливается она напротив понурившего голову парня. — Мы думали, ты уже в петле висишь или в какой-нибудь канаве валяешься!.. — Простите меня, — тихо отзывается он. — «Простите»?! — всплёскивает руками она и немного смеётся. — Зачем теперь извиняться, ты же делал всё это вполне осознанно! Мне что-то слабо верится, что все эти дни ты не видел ни всех сообщений, ни всех звонков!.. — Простите меня, — тупо повторяет Субин; кажется, ещё тише. — А что вообще… — один из руммейтов набирается смелости заговорить, но тут же об этом жалеет. — Вы трое, выйдите на пять минут, — кивком головы в сторону коридора командует Йеджи, которая стоит, привалившись плечом к двери — на случай, если засранец Чхве ещё задумает удрать. — Поговорить надо. — Почему ты сбежал из дома? — продолжает ругаться Рюджин, как самая настоящая мать; и трое несчастных студентов всё-таки покорно убегают. — Почему не ходишь на пары?! Субин, я тебя вообще не узнаю! Нам действительно нужно поговорить — невозможно уже делать вид, что ничего не происходит!.. — Простите меня, правда… — всё крутит свою любимую шарманку парень, но сейчас это раздражает как нельзя сильнее. — Да тебя заело с этими извинениями?! — Шин не сдерживается и ощутимо пихает его в грудь. — Послушай, ты должен уже наконец рассказать всё, что происходит! Хватит постоянно бегать от проблем и вообще!.. Ото всех, кто пытается тебе помочь, идиот! Ещё один тычок в плечо заставляет Субина дёрнуться, и только тогда девушка замечает. Замечает лиловый фингал, синяки и ссадины по всему лицу, ушибы даже на шее. — Эй, — невольно и её голос становится тише, будто вторя другу, — Субин… что… Что это?.. На этот раз Чхве даже не извиняется. Он просто падает на свою кровать, словно все силы разом покинули его, и снова опускает голову вниз так, чтобы волосы закрывали лицо. Но и Йеджи уже успела увидеть всё, что было нужно: — Знаешь, благодаря безграничному идиотизму своего братика, я во всех красках и вариациях наблюдала человека, которому разбили ебало. Так что не думай врать нам, что ты упал или типа того, — тон девушки звучит резко, но бесстрастно, как у прокурорши или судьи. Повисает долгая напряжённая пауза, прежде чем Хван спрашивает: — Это твой папаша? В ответ снова слышится только молчание. Только ебучее молчание. Субин даже не двигается. Проходит целая вечность, а то и две, и только после этого он находит в себе силы сказать: — Йеджи, Рю, — его голос немного дрожит, что студентки прекрасно улавливают, — простите меня. Я правда поступил как идиот. Я не хотел, чтобы вы вообще когда-то тревожились из-за меня. Я больше не буду пропадать, честно. А сейчас… сейчас мне пора на работу. Простите… Девушки не успевают даже опомниться, когда Чхве уже подскакивает на ноги и, всё так же не давая подругам возможности заглянуть ему в лицо, принимается хаотичными движениями запихивать в свой потрёпанный рюкзак самые разные вещи. — Какую ещё работу? — наконец заговаривает Хван, недоверчиво хмурясь. — Насколько мне известно, ещё неделю назад ты нигде не работал. — Пришлось найти подработку, — бубнит Субин практически себе под нос. — Жить на что-то нужно… — А как же пары?! — снова переходит на повышенный тон Рюджин. — Нам учиться осталось всего полтора семестра, ты хочешь испортить себе диплом под самый конец?! У тебя же GPA почти идеальный!.. — Многие же совмещают учёбу с работой, в этом нет ничего такого… — не слишком уверенно отзывается Чхве. — Если тебе просто деньги нужны, я тебе сколько угодно их дам, — присоединяется Йеджи. — Только не надо вот этой хуйнёй маяться… Девушка осекается из-за того, что в этот момент Субин резко останавливает свои хаотичные перемещения по крохотной комнатке; видимо, такое предложение его немножко ошарашило. — Я никогда не возьму твоих денег, — серьёзно отвечает студент. — Всё хорошо, правда. Ничего не произошло… Я не буду больше пропадать, вечером вам сам ещё напишу, ладно? А сейчас мне правда пора… На этот раз действует он настолько быстро, что Йеджи даже моргнуть не успевает — чёртов Субин просто просачивается мимо неё и успешно выскальзывает в коридор, закинув рюкзак на плечо, и своими километровыми шагами уже топает к лестнице. — Да сука!.. — разводит руками Хван, и подруги срываются вслед за ним. Догнать этого длинноногого дылду получается только в самом конце крыла. Но это ничуть не сложнее, чем поспевать за ним в его темпе всё остальное время. — Ну что за детская позиция?! — явно со сбившимся дыханием всё же пытается достучаться Шин до друга. — Если просто игнорировать вещи, Субин, они никуда не уйдут!.. — Да, блять, мужло!.. — лаконично замечает Йеджи, взмахнув рукой. — Именно! — внезапно соглашается Рюджин. — Хоть мы и один биологический вид, но чаще всего ощущение такое, что эволюция всё-таки повела нас по разным дорожкам… — Парни сначала такие: «у меня нет депрессии», — пародирует Хван, — а потом… — А что потом? — неожиданно останавливается Чхве и разворачивается к ним. Не ожидавшие этого девушки буквально врезаются в него, и троица чуть не падает. — А потом в один день пропадают из сети, меняют место жительства и находят работу, — всё же завершает Йеджи. — А, ну и ещё отпизженные ходят. А ты что-то другое щас ожидал услышать?.. — И вообще: что за дебильная привычка у тебя вдруг появилась? Почему ты убегаешь и прячешься? Мы же тебе не враги, — подхватывает Рюджин. — И началось это… — Ну? — Субин поджимает губы и смотрит прямо ей в глаза, уже не думая о том, пересчитывают ли подруги его ссадины или нет. — На дне рождения Ёнджуна, — заканчивает мысль Шин, и кажется, что это самое важное и самое запретное, даже хуже разговоров про бухого и злого отца. — Мы знаем, что что-то случилось, точно знаем. Расскажи наконец, в чём дело… — И ещё мы точно знаем, что вся хуйня, которая щас, началась именно с того момента, — добавляет Хван. Чхве громко сглатывает и снова разворачивается, продолжая свой путь. Всего секунду Шин и Йеджи пронзают глаза друг друга одинаковыми взглядами и снова, как пор команде, следуют за ним. Впереди уже маячит лестница, а это значит, что времени остаётся всё меньше. Но что ещё им сейчас сделать?! Собаку на улице разговорить было бы легче, чем этого идиота! И самое непредвиденное в том, что после стольких лет дружбы они даже не подозревали, что Субин, если реально захочет, умеет настолько твёрдо стоять на своём… Парень резко сворачивает. Но не на лестницу, а в очередную комнату, дверь в которую сразу закрывается. С пару секунд подруги тупо таращатся на табличку, гласящую «Мужская душевая», и не знают, что теперь. — Вот идиот, — с уже истерическим смешком комментирует Йеджи. — И что за работа у него там, интересно? Спинки соседям намыливать? — Как-то глупо будет уже уходить, нет?.. — неуверенно озирается на девушку Шин. Глупо будет заваливаться в мужскую душевую, думает про себя Хван. От картины, которую там предстоит увидеть, уже заранее тошнит и тянет блевать. Но поделать правда нечего: самого факта того, что Субин жив, недостаточно. Особенно с учётом этого его странного и стрёмного состояния. С мучительным вздохом поражения Йеджи зажмуривает глаза и быстрым движением распахивает дверь. — Субин, ёбаный твой рот!.. — сдавленно тянет она и смотрит только себе под ноги, стараясь пропускать мимо ушей все возгласы охуевших и голых студентов. Один из них отчаянно закрывает обеими ладонями свой член и страшно таращит глаза, стремясь забиться куда-то в угол подальше от такого позора. Рюджин быстро подхватывает его полотенце и трясёт находкой перед несчастным: — Сюда щас парень забегал, — говорит она, — в какой он кабинке? Студент дёргано, как в припадке, машет головой куда-то в сторону. — Т-т-там… Шин не глядя кидает ему полотенце и решительно проходит дальше в указанном направлении. Все, кто мог, уже разбежались, так что друзья снова остались втроём. Остаётся только надеяться, что возмущённые не донесут этой бойкой вахтёрше, которая, того и гляди, опять прибежит по их души со своей шваброй. Йеджи уже вовсю ломится в кабинку, и из-за её ударов не слышно вообще ничего, даже собственного дыхания и шагов. — Подожди, — Шин обнимает её за плечи, мягко отводя в сторону, и обращается к Субину: — И сколько в догонялки играть будем, а? Быстрого ответа не следует; его, кажется, вообще не последует. В голове мелькает мысль: вдруг это пранк? Вдруг тут есть ещё один выход или Субин полез через окно?.. Рюджин навостряет слух, прижимаясь ухом к хлипкой дверце, и слышит. — Он здесь, — поясняет она Йеджи одними губами, а выражение лиц у обеих вмиг меняется. — Он плачет. Девушки ненадолго замолкают, и Хван неуютно чешет в затылке, чувствуя даже некую толику стыда за свою излишнюю напористость и фонтан эмоций. Возможно, стоило быть помягче. Это же, блять, Субин. — Эй, Субини, — совсем нежным голосом заговаривает Шин, — не могло произойти ничего такого, из-за чего бы мы изменили своё мнение о тебе. Мы просто хотим помочь тебе, слышишь? Видно же, что сейчас тебе тяжело одному… — И поэтому мы никуда не уйдём, — громче и резче добавляет Йеджи. — Ага, — соглашается Рю, — весь остаток пар мы уже пропустили, а все остальные дела… ну, придётся им подождать. — Да и вся ваша общага без душа тогда останется, — продолжает девушка. — Будут ходить тут, вонять… этого ты хочешь? Вместо ответа слышны только тихие всхлипы и попытки схватить дыхание. Но больше они его не торопят. И спустя неизвестное количество времени наконец слышат: — В-вы всё правильно поняли, — говорит Субин слабо, — это случилось на вечеринке. Мы… мы с Ёнджуном тогда поссорились и больше уже никогда не помиримся. И-и это всё моя вина, только моя… всё из-за этого, вообще всё… Блять!.. Подруги переглядываются между собой. Наконец-то он заговорил. Что-то такое они и ожидали услышать, однако ясности это не прибавило. — Вы уже почти четыре года дружите, — напоминает Йеджи. — Вряд ли одна ссора может всё это закончить, не? — Может, — практически стонет Чхве. — Правда, Субин, — присоединяется Шин. — Я не верю, что ты мог сделать что-то настолько… плохое. Ты всегда слишком критичен к себе. — Да и что ты мог сделать? — размышляет вслух Хван. — Сказать Ёнджуну, что он на индюка похож? Так это ведь и правда… — Нет! — совсем неожиданно, резко и отчаянно выпаливает студент, перебивая её на полуслове. — Я влюблён в него, блять, уже почти четыре года, и мне хватило… тупости сказать ему об этом! Я подарил ему кулон, парный, второй у меня, и… я не знаю, кто и захуя это сделал, но мой отец каким-то образом об этом узнал! Он отпиздил меня, и мне пришлось сбежать, потому что… потому что, блять, я всех от себя оттолкнул!.. Слышно, что дыхание парня перехватило ещё сильнее, и что слёзы полились с новой силой. Только эти болезненные звуки и нарушают идеальную тишину, повисшую между друзьями. Хван приходит в себя первой: — Я найду воду и вернусь, — одними губами сообщает она девушке и тихо уходит. Какое-то время после её ухода Рюджин всё ещё не находит в себе сил пошевелиться и нарушить это ужасное молчание. А всё потому, что теперь, помимо тревоги и жалости к Субину, она чувствует кое-что ещё. Свою собственную вину. Сглотнув горький ком в горле, Шин мягко и тихо произносит: — Субини, пусти меня, пожалуйста. Она ничего не ожидает, но слышит, как негромко щёлкает металлический засов, и видит, как приоткрывается дверь. Рю и сама теряет возможность дышать, когда решается зайти. Никогда Субин не казался ей таким маленьким, как сейчас — сидящий на полу холодной душевой кабинки и забившийся угол, поджав колени к груди и пряча в них лицо. Девушка присаживается с ним рядом и боязливо обнимает, но Чхве не отодвигается от неё и даже не дёргается. Положив голову на его вздрагивающее от всхлипов плечо, Шин аккуратно поглаживает парня по сцепленным в замок рукам. — Ты никого не оттолкнул, Субин, — почти шёпотом, будто баюкает ребёнка перед сном, начинает она. — Я тебя люблю, мы все тебя любим. И Ёнджун… я уверена, что ему просто нужно немного времени, чтобы всё переварить. Он же такой упёртый и вспыльчивый… да ты это знаешь лучше меня. Пожалуйста, не думай, что всё кончено. Ты ничего не испортил. Чувства — это просто чувства. Мы не можем заставить их появиться или исчезнуть. Тут нечего стыдиться… — Если бы я просто промолчал, — выдыхает Чхве. — Молчал ведь четыре года, мог бы и не прекращать… что меня дёрнуло?.. Рюджин прекрасно понимает, что именно. Всё это время Ёнджун был занят. Ею. Как только их идиотские отношения наконец оборвались, Субин понял, что имеет право на свои чувства. Ведь он… чёрт, он слишком хороший друг для того, чтобы пытаться лезть в чужую любовь. — Я виновата, — озвучивает Шин, закусывая губу. — Надо было предложить расстаться ещё давно. Если бы это не тянулось столько времени, то, возможно, сейчас Ёнджун не шарахался бы от чужих чувств в свой адрес, и… И я сама уже давно его не любила, но не давала и тебе его любить… Субин, прости меня… — Зачем ты извиняешься?.. — в полном ступоре спрашивает парень. — Это я всё испортил, Рю, я один… — Нет, — твёрдо обрывает его девушка, — ты столько лет был рядом, был вынужден смотреть на то, как Ёнджун и я… И ты столько лет забивал на свои чувства, на себя, лишь бы никак не помешать чувствам твоих друзей. Ты имеешь полное право чувствовать то, что ты чувствуешь. — Тогда Ёнджун имеет полное право ненавидеть меня за это до конца жизни, — делает невесёлый вывод Субин. — Нет, — снова не соглашается Шин, — он имеет право только отказаться переходить на тот уровень отношений, на который зовёшь его ты. Всё остальное… если он правда злится на тебя за это, то он реально индюк и последний мудак, — Чхве издаёт короткий смешок. — Но я уверена, что это не так. Он испугался не меньше твоего, так что вам точно нужно поговорить. — Не думаю, что он захочет, — сомневается Чхве. — Я знаю, что у парней с разговорами обычно проблемы! — уже немного раздражается Рюджин. — Если не захочет, значит, заставим. Не можете же вы бегать друг от друга всю жизнь! На эти слова студент кивает, и девушка прижимается к нему ещё крепче. — Всё будет хорошо. Он и сам хочет об этом поговорить, оно видно. Вот только за такой короткий промежуток времени слишком много безмозглых мужланов внушили Субину, что его чувства — что-то неуместное, постыдное и вообще отвратительное. Но друзья затем и нужны, чтобы помогать перебарывать страхи. Двое друзей даже не замечают, как в помещение возвращается Йеджи с бутылочкой прохладной минералки в руках. Воду она протягивает Чхве, и тот с благодарным кивком её берёт. Хван прислоняется плечом к косяку кабинки, скрестив руки на груди. Снова тишина. — Так, значит, это всё-таки дело рук папаши, — спустя пару минут подытоживает она, уцепившись, конечно же, за самую животрепещущую для себя тему. Субин едва заметно морщится, вспоминая всё это, но понимает, что отмалчиваться уже не имеет смысла. — Ага, — подтверждает он, — такое у меня утро пятницы было. Йеджи довольно громко матерится себе под нос, после чего говорит: — Ну, что делать… пойдём в полицию, снимем побои. Я Хёнджину тоже обрисую эту… ситуацию, так что твоего папашу скоро из квартиры, нахуй, в тюрьму выселим… — Нет, — внезапно напрягается и поднимает на неё лицо Субин, — нет, не надо. Вместо вопроса Хван просто выразительно приподнимает брови, а ещё парень ловит на себе непонимающий взгляд Рю, так что объясняет: — Он и сам прекрасно справится с тем, чтобы превратить остатки своей жизни в ад, — смотрит в никуда Чхве. — А я… я бы просто хотел о нём забыть и больше никогда не вспоминать. Не хочу опять вытаскивать всё это дерьмо на поверхность… По лицу Йеджи ясно читается то, насколько тупой и ебанутой кажется ей такая позиция, но спорить не начинает. Всё-таки это не её дело. А со своим папашей она уж поступит так, как считает справедливым. — Н-да, лол, — взмахивает волосами она и очевидно злится на друга за его ебучую доброту. — Ну, ок. Кто плачет, тот и прав. Рюджин тихо фыркает, а Субин картинно закатывает глаза, но всё же и сам улыбается. Теперь молчание не кажется некомфортным: атмосфера заметно разрядилась и, кажется, стало легче. Девчонкам — так точно, а вот Чхве… ну, хотелось бы надеяться. — А что ты там говорил про работу? Это тоже был только предлог убежать от нас, или всё правда? — переводит тему Шин после недолгой паузы. На этом вопросе Субин дёргается и буквально подскакивает с места с круглыми от ужаса глазами. — Видимо, не просто хайпит, — кивает Йеджи с усмешкой. Рюджин фыркает от смеха и становится рядом с подругой, привалившись своим плечом к её. Парень тем временем судорожно закидывает в рюкзак все свои вещи, которые успели из него высыпаться, и попутно объясняет: — Да не предлог это и не хайп, всё правда, — и звучит он немного панически. — Я два дня в кофейне стажировался, сегодня сказали на половину смены уже самому выйти… а я опоздал! — Ничё, — успокаивает его Хван, — скажем, что тебя по пути автобус сбил. — Ты адрес скажи, — добавляет Рю, уже вооружившись телефоном. — Сейчас такси нам вызову. — Нам? — переспрашивает Чхве. — Ну а ты чего хотел? — разводит руками Йеджи. — Чтобы мы просто так за тобой весь день по всему городу носились? Нет уж, давай, хоть кофе угостишь. Субин закидывает рюкзак на плечо и оборачивается на подруг, улыбаясь. Не успевают они ничего сказать, как парень налетает на них и заключает в свои объятия сразу обеих. — Спасибо вам.
