<name:="разрушитель">
23 октября 2025 г., 18:33
все его ненавидят, а он живёт да живёт, словно зимняя муха. ~такараи кикаку~
А вы тоже раньше думали, что бизнес-класс в самолёте равно комфорт? Ну так вот: нихуя подобного. Мочевой пузырь сейчас просто, блять, лопнет. Как же шеф заебал, нет слов. Минги аж зажмуривается, снова колотит кулаком в дверь толчка и жалобно тянет: — Ну ше-еф!.. Из-за двери, вперемешку с пыхтением и мелодичными женскими стонами, слышится приглушённое: — Да иди на хуй, ёбаный Минги!.. Может, в бутылку отлить?.. Хотя не, как-то… ну, некультурно. С другой стороны: а чё, лучше в штаны, что ли?.. — Господин, у вас всё в порядке? Прям под боком появляется маленькая, вся такая аккуратная, стюардесса — только внимательные глазки блестят над медицинской маской. Она ещё не знает, что в их коллективе появилась сплетня, нахуй, года: про её коллегу, которую уже битый час трахает в этом толкане его шеф. — Д-да, — тупит Сон; если спалить шефа, потом скандала не избежать, — ну, хер его знает… ой! Замок, что ли, заело… не знаю! На дегенератскую речь и матюки девушка не обращает никакого внимания — только вежливо кивает. Маленькая ладонь в белой перчатке ложится на ручку двери и дёргает. — И правда… — подтверждает она и тут же склоняется в глубоком поклоне: — Простите за предоставленные неудобства, господин. Я сейчас же позову бортового механика, он быстро вскроет дверь… Но механик, походу, всё-таки будет отдыхать. Дверь распахивается сама, причём, как и принято — с ноги. Минги и стюардесса одновременно подпрыгивают. Шеф застёгивает ремень и будто подзатыльника даёт взглядом и одному, и второй; а за спиной у него хорошенькая блондинка спешно одёргивает юбку. — Чё, подождать нельзя, да? — гневно бубнит Чон. — Прям обосрался тут… ну, пиздуй! Да, хорошая идея. Тем более как-то тут дохуя неловко теперь. Думает Минги и быстренько забегает в пердонарий. — Ну, сучки, — широко улыбается дамам Хосок, — может, ещё на один заход успеем, а? Блондинка неловко тупит глаза в пол под строгим взглядом своей коллеги. Но пассажирам грубить ни в коем случае нельзя, поэтому тёмненькая лишь вежливо отвечает: — Господин, посадка ожидается уже через десять минут. С пару секунд он просто тупо хлопает глазами, глядя на неё, а потом во весь голос хохочет: — Ха, бля, харош! Просекла уже, что мне десяти минут не хватит, а? Малыха просто молча кивает, сцепив руки в замок. Бля, она ваще течёт по нему! Настроение… пиздатенькое! Прям хочется сделать какое-нибудь доброе дело. Как говорят всякие эти: в гостях хорошо, а дома лучше. Вот и Хоуп так считает! Из сральника высовывается крысиная рожа ёбаного Минги. Оставить бы его навсегда в Японии… или нет — лучше в этом ёбаном сральнике! — Пиздуй кроссворды свои упаковывай, подъезжаем уже! — подпинывает долбоёба Хоуп. Вечер. Холодно, аж яйца звенят! Ну или Хосок просто отвык от этого ебучего климата за целый месяц в солнечном Токио. Прям на самом выходе из аэропорта их встречает любименький красненький Maserati Хоупа. Парни знают, как поднять шефу настроение, да! И эта капля становится последней. Поэтому, заваливаясь на заднее сиденье, Чон командует: — Уджин, ехай в больничку давай! Водила трогает тачку в путь и ни слова больше не спрашивает. В отличие от дотошного зассанца Минги! — Шеф? — оборачивается на него тот. — Нормально всё?.. — Нет, — серьёзно отвечает Хосок. — Надо решить одну проблему. — Какую?.. — Проблему с твоим недержанием, Минги, — всё с тем же каменным ебалом произносит шеф и тут же начинает ржать во весь голос. Уджин быстро подхватывает юмор шефа и с улыбкой кивает, а Хоуп тут же развязывает варежку: — Блять, Уджин, он там щас в самолёте, бля… Дальше Сон уже не слушает. Скорее всего, щас шеф напиздит что-нибудь в его любимом жанре «Минги упал с лестницы и пёрнул». На это-то похуй. Не похуй на: с какой, бля, радости после месяца в командировке первым делом ехать в какую-то там больницу, а не домой? Короче, дело пахнет говном. Пока шеф развлекает Уджина с косым квадратным ебалом, Минги быстренько вооружается мобилой, открывает диалог с Юнхо и кратко описывает всю ситуацию. Обычно отвечает Чон мгновенно, но не сейчас. Наверное, вовсю занят подготовкой ко встрече шефа. Сон накидывает в диалог под названием «Бро 🤜🤛» ещё пару сообщений в надежде привлечь внимание. И он привлекает — но не то, которое надо. — Чё, фотки своей пизды там всем рассылаешь? Дай посмотреть!.. Рука шефа уже тянется к мобиле, но Минги резко блокирует экран. Непонятно даже, отчего, но сердце прям заходится. — Чё ты там кому написываешь всё, а? — уже злее и серьёзнее повторяет свой вопрос Хоуп, а руку, держащую чужой телефон, не разжимает. — Ш-шеф?.. — растерянно выдыхает Сон и даже не знает, чё ещё сказать. Не думает же Хоуп, что Минги что-то про него сливает левым челам? Но если он так не думает, то почему его вдруг вообще стало ебать, кому там пишет Минги?.. Но задумчивость Сона играет на руку только одному человеку — Хосоку, который в эти пару секунд всё же вырывает чужой телефон. Он вертит его так и так, пытается разблочить, натыкается на пароль, открывает окно и… — Шеф!.. — вскрикивает Сон. Его мобильник только что попрощался и улетел под чьи-то колёса. Переписки, контакты, фотки… — Блять, какого хуя?! — не понижает тона он; и сейчас уже понятно, что конкретно бычит на шефа. Уджин кидает на него быстрый взгляд и крепче сжимает руль. У шефа глаза как темнеют, и губы медленно кривятся — не то в ухмылку, не то в оскал. — Кому и что ты там пишешь, а? — звучит вполголоса. — С каких пор тебя вообще ебёт?! — продолжает кричать Минги, всем корпусом развернувшись с переднего сиденья к заднему. А Хоуп вперёд тянется, так, что у них кончики носов почти друг в друга тычутся. — Кому. — Юнхо, блять! — почти выплёвывает Сон и, не думая о последствиях, толкает шефа в грудь, чтоб тот нахуй отвалился. — Ебанулся ты совсем, что ли?!.. Тот падает обратно в кресло, раздвинув руки в ширину всей спинки, и шумно дышит. В тачке как будто становится темнее, как будто ему выцарапали нахуй глаза, как будто он не в своём любименьком красненьком Maserati, а в ёбаном аду. В башке становится больно, что хочется заныть, и Хоуп говорит: — Это ты, сука, ебанулся? — голос его звучит так ровно, как если сдох. — Ты, Минги? Не забывай, что я твой шеф. Я тебе, блять, не дружок. Ты не можешь крыть меня хуями и, блять, трогать своими лапам. Ты понял, Минги? Сон подпирает подбородок рукой и упирается рожей в окно, весь насупившись. — Я тебя, сука, убью, Минги. Ты понял, да? — Понял, — наконец бормочет тот и на всякий случай добавляет: — Шеф. — Вот и завались тогда, пидораска! — переходит на привычный громкий тон Хоуп. Блять, это просто пиздец. Какой-то уже совсем мрачный, непроходимый пиздец. То, что начал вытворять в последнее время шеф, уже не спишешь ни на характер, ни на темперамент. Он ебанутый. Просто ебанутый. Если бы Минги знал заранее, во что всё это с годами превратится, — ни за что бы не пошёл за ним. Выбрал бы свою бедную, залупную и серую жизнь, скрашенную лишь цветастыми приходами от дешманского спайса. Ни за какие бабки, ни за каких девчонок, ни за какие тусовки. Ни-за-что. Сон резко давится воздухом и хрипит. Чья-то рука схватила и держит его за глотку, вжимая в спинку кресла. — Сука, я же сказал тебе не пиздеть! — орёт на самое ухо шеф. Но Минги не затыкается. С лыбой во всю харю пялит на него снизу вверх, а глаза пустые, белые. — Что ты сказал, блять?! — крепче сжимает его кадык Хосок. — До сих пор боишься, что они до тебя доберутся? Может, вообще все телефоны выбросишь? — Я боюсь? Я?! — рычит Хоуп. — Нихуя я не боюсь! Сука, хуле ты себе вообще позволяешь?! Лицо Хоупа краснеет — как будто душат его, а не этого блядского Минги. Ему вообще похуй — сидит и таращится на него с этой дурной улыбкой, пока она вдруг не… — Ты думал, я больше никогда не вернусь? Минги превращается в тень. Кто-то с силой отводит намертво сжатую руку Хоупа в сторону. Минги сгибается пополам, охуевше громко хватая ртом воздух.///
— Б-боже, может стать ещё херовее?.. Юнги уже пожалел, что сказал. Ведь Сынмин всё воспринимает в штыки. — Конечно, — как всегда спокойно отвечает Ким. — Никакого лимита не существует. Совсем поздний, тёмный вечер. Врач и лаборант наконец выходят из больницы и останавливаются на крыльце. Такой ритуал — Мин каждый раз после работы курит на дорожку, а Ким стоит с ним рядом. Зачем-то. — Очень воодушевляет, Сынмин, — выдыхает Юнги вместе с облачком дыма. — Правда? Меня, наоборот, расстраивает. — Меня т-тоже, Сынмин, — всё-таки озвучивает мужчина. — Зачем тогда врать? — с укоризной уточняет Ким. Юнги просто вздыхает. Он слишком устал. Сынмин ни при чём. Опять вместо одного дежурства — три подряд. Опять не хватает персонала, не хватает мест в больнице, не хватает лекарств, не хватает средств… нихера не хватает. И самое обидное… — Как идёт твоя вторая работа? — интересуется Сынмин. — Ты давно не говорил про это. …самое горькое в том, что… — С господином Чоном. Юнги уже вообще не знает, как жить дальше. Зачем жить дальше. Сигарета начинает дрожать в озябших пальцах. Он поднимает лицо к небу, потому что слезятся глаза. — У тебя приступ глухоты, или я сказал не вслух? — М-мы с-с ним… не с-сработались, т-так с-скажем, — наконец говорит Мин сдавленно. — Поэтому я б-больше с-с ним д-дел не имею… и т-тебе не с-советую. — Почему? С самого начала всё это было сплошным красным флагом. С самого начала что-то внутри протестовало против всей этой авантюры и против этого… человека. Однако каждый надеется на то, что всё обойдётся — такова людская природа. Беспечный оптимизм, вера в собственную избранность, надежда перехитрить судьбу или что ещё — Юнги не знает, что это. Только за себя знает, что клюнул на понравившийся ему крючок и остался в дураках. Так же, как с покером, кредитами, ставками и микрозаймами. — Почему? — повторяет вопрос лаборант. Может, просто пора признать, что он не создан для этого? Даже самый азартный и упёртый должен знать, когда пришло время остановиться. Иначе игра его съест, не оставив и кусочка. Некоторым мечтам не суждено сбыться, а твоё предназначение может оказаться вовсе не твоим. Больно отказываться от этого, больно выкидывать часть себя — то, что вело вперёд полжизни, и… Юнги уже вообще не знает, как жить дальше. Зачем жить дальше. — Просто не с-сработались, — произносит Юнги и смотрит прямо в лицо Сынмину; зная, что тот никогда не посмотрит в ответ. — С-сынмин, я с-серьёзно: не имей с-с ним никаких д-дел. Это не закончится д-для т-тебя ничем хорошим. Он убивает всё, к-к чему прикасается… — Правда? Прикосновением ведь очень трудно убить — на это способны лишь некоторые биологические виды… — и вдруг Сынмин немного приподнимает уголки губ — улыбается?.. — Господин Чон что, ужасный листолаз? На секунду Юнги даже выпадает из своих мыслей и непонимающе хмурится: — К-кто?.. — Ужасный листолаз, — повторяет Ким всё с тем же… непривычным видом. — Это лягушка. Её кожа выделяет нервно-паралитический яд, батрахотоксин, поэтому листолаз способен убить одним прикосновением. Это самое ядовитое позвоночное животное на Земле. Мужчина переваривает всю вылившуюся на него справку из учебника по биологии слишком медленно, чем вынуждает Сынмина заговорить снова: — Я пошутил, — объясняет он. — Хотел поднять тебе настроение. Кажется, это первая шутка Сынмина на памяти Юнги. И от абсурдности ситуации становится по-настоящему смешно: — С-спасибо, Сынмин, — улыбается Мин. — У т-тебя отлично получилось. — Пожалуйста, — вежливо отвечает тот. — Кстати, листолазы уже почти вымерли. — Тогда жаль, что господин Чон не л-листолаз. Потому что эта ядовитая сука отобрала у него всё. Мечту. Себя. Достоинство. Смысл. Осталась только жизнь. Но чего стоит жизнь, когда в ней нет ничего? Собственное тело ощущается чужим. До сих пор иногда болит. И жалко волосы, но что поделать. Хочется перенести своё сознание из этого тела куда-нибудь в другую плоскость. В робота, может, а может, и просто — в никуда; просто быть, абстрактно, быть чем-то. Камнем, например. Наверное, неплохо быть камнем, да? Лежишь, нагреваешься от солнца, ничего не чувствуешь… да, неплохо быть камнем. Горло сводит и глаза снова наполняются слезами. Иногда становится страшно; просто страшно, ни с того ни с сего. Воспоминания накатывают из глубины мозга и совершенно выбивают из колеи. — Что ты делаешь, Хоуп? Если бы Юнги заранее знал цену. Раньше он представлял свою квартиру, свой дом; дорогие, красивые апартаменты, а не облезлый диван в ординаторской. А теперь это всё неважно. Теперь ему даже в своём теле жить отвратительно — и совсем без разницы, где это тело находится. — Блять, доктор Мин, иди сюда! Он много чего терял в своей жизни: связи с друзьями, с родителями, время, надежды, деньги, конечно же. Но ещё никогда он не терял так много, как сейчас. — Опа, ебать, доктор Мин! Дыхание сбивается. Развязной походкой, руки в карманах, силуэт приближается по тёмной улице. Под фонарём блестит ярко-красный Maserati. Рядом с ним ещё две фигуры. Стать бы камнем. Кулак лениво бьёт в плечо, но Мин никак не реагирует. — Ну чё, моя правая рука, — каким-то глухим тоном, будто для галочки, пиздит Хоуп, — как тут с бизнесом, пока меня не было, а? Юнги ничего не отвечает — только поджимает губы и прячет взгляд, а ещё роняет сигарету. Но Хоуп не обращает на него никакого внимания и даже ответа будто не ждёт. Он сразу подходит к Сынмину и крепко хватает его за плечи. — Чё, малой, прокатиться не хочешь? Он уводит Кима в сторону тачки. Водитель уже садится за руль, Минги открывает заднюю дверь. А Сынмин даже не сопротивляется. Всегда делает то, что ему скажут. Будто в кошмарном сне. Которые с недавних пор стали посещать его так часто. Будто застыл, прирос к земле, а ноги перестали слушаться. Юнги просто смотрит на то, как два человека уходят всё дальше, и дальше, и дальше… Неосознанно он делает шаг вслед за ними. И ещё. И ещё. И ещё. Будто идёт через сугробы или через болото. Но он не может допустить этого. Допустить того, что Хоуп, это ёбаное ненасытное чудовище, ради шутки или минутного удовольствия отобрал ещё чью-то жизнь. Доктор нагоняет двоих и совсем не понимает, что делает. Он набрасывается на Хоупа со спины и берёт в захват, обхватив его поперёк груди и прижав руки к корпусу. — Эй, блять!.. — Сынмин, убегай отсюда! И в этот раз Ким тоже послушно исполняет приказ и срывается с места в другую сторону от машины. — Ты чё, сука, охуел?!.. — рыпается Хоуп. Юнги не ослабляет хватку. Надо выиграть Сынмину время. А что будет дальше… тоже уже неважно. Неожиданно волна боли оглушает, и в глазах всё темнеет. Своим затылком Чон въебал ему в лицо. — Минги, блять, ебать твой рот! Лови его! Сон переводит ничего не понимающий взгляд с шефа на мальчишку. Через пару секунд до него доходит, и он бежит за жертвой. — Ты, с-сука!.. — тянет, шипит Хоуп, поворачиваясь обратно к Мину. С размаху он бьёт кулаком в висок, и Юнги падает. Потом Хоуп пинает. До тех пор, пока волна злости не отпускает. — Дохуя о себе возомнил, не?.. Он хватает доктора за воротник куртки и рывком поднимает на ноги. И тянет на себя; так, что лица оказываются друг напротив друга, а Юнги едва балансирует на цыпочках. Он чувствует, что из носа по всему лицу растекается горячая кровь, и отплёвывается. Несколько капель попадает на губы Хоупа. Он облизывается. Его рот растягивает острая, безумная улыбка. Юнги не может вытерпеть тот жар и ту темноту, которые, как угли, пылают в его широко распахнутых глазах. Он отводит взгляд в сторону и видит. Минги ведёт Сынмина к машине. Всё было зря?.. — Шеф, готово, — запыхавшись, сообщает Сон. — Пакуй его. Хоуп не отрывает взгляда от лица Мина. Чернота его глаз съедает всё пространство вокруг. Слышно только, как хлопает, закрываясь, дверь Maserati. Всё было зря. Юнги чувствует, как Чон впивается в его губы. Это нисколько не похоже на поцелуй — он скорее кусает. — Ты мой. Он срывает шапку с головы Мина. И прямо на его глазах жаркое помутнение стекает с лица Хоупа, сменяясь гримасой отвращения. Чон в омерзении рассматривает его обритый почти под ноль череп. — Сука. Ещё один удар, ещё одно падение. Даже боль ощущается уже не так остро. — Какого хуя ты?!.. Он плюёт в сторону доктора и делает несколько шагов назад. — Ещё как-то рыпнешься против меня, я тебя убью нахуй. Ты мне больше на хуй не упал. Юнги не издаёт ни звука и даже не двигается. В фокусе — только ботинки Хоупа. И они удаляются. Чон запрыгивает в тачку, толкая бедром Сынмина. Его трясёт, и хочется ещё кому-нибудь въебать. На голове у хуйлуши мешок, всё как надо. Ему нахуй не нужно знать, куда они его везут. Ведь больше он оттуда он выйдет.///
Чонин сидит на лестнице. Уже ближе к последней ступеньке — так, чтобы открывался вид на кухню. Он выглядывает сквозь деревянные балясины, жадно обхватив их обеими руками. Ян не упускает из виду ни единого движения Юнхо. Да, следит он именно за ним. И не для того, чтобы записать очередной тикток или попросить его сфоткать. Сегодня настал тот день, когда… сбудется его мечта! Но ладно, главный его интерес прикован к Минхо, который сидит за обеденным столом и уже минут двадцать смотрит в свою тарелку, совсем не шевелясь. Чонин обращает внимание на мокрые волосы парня — походу, помылся, и слава богу! Вонь из подвала шла страшная в последнее время, аж вспоминать тошно… Правда, цвет у него всё равно странный, почти зелёный. Как будто болезнь его почти превратила в Шрэка… Блин, а было бы так прикольно! Со Шрэком точно веселее, чем с таким вот Минхо — постоянно грустным и скучным! Чон опять крутится около плиты, раковины и всего остального, что ему там для готовки вообще нужно. Готовится к кое-чему другому — приезду хёна. Прокручивая это в голове, Чонин демонстративно корчится, как будто его сейчас стошнит. Конечно, он очень сильно ждёт подарки, и будет их, скорее всего, очень много! В прошлом году, когда хён уезжал по делам в свою эту Японию, он привёз Йене целый мешок всяких прикольных штучек, прямо как настоящий Санта Клаус. Блин, но ведь в этом году они в ссоре!.. Брови Чонина машинально тянутся вверх, словно он вот-вот заплачет. Лишь бы у хёна хватило совести, чтобы не оставить и так страдающего ребёнка без подарков!.. Мальчишка отвлекается, как только замечает, что Юнхо из кухни испарился, пока тот размышлял о своём. Он спускается ещё ниже, чтобы внимательнее рассмотреть, куда делся Чон. Через большое панорамное окно Йена замечает, что мужчина вышел на улицу. Не теряя ни минуты, он срывается с места и бежит в направлении Минхо. Ой, и чуть не падает! Юнхо сто раз говорил ему переобувать эти пушистые тапки с зайчиками, потому что для плитки, которой застелен практически весь первый этаж, они «убийственно» опасны! В любом случае, Чонин справляется с управлением и вот уже стоит перед Лино. Тот обводит его безразличным взглядом и снова утыкается в тарелку с, кажется, супом (Юнхо всех лечит куриным бульоном). — Ну что, Минхо, ты выздоровел?! — уперевшись ладонями в стол и пытаясь перевести дыхание, спрашивает Йена. В ответ парень издаёт какие-то совсем неразборчивые звуки. Ян же постоянно выглядывает в окно, следя за всеми передвижениями Чона. — Ну так что?! — выбивает из Лино мальчишка, нервно стуча пальцами по дереву. — Мне просто кое-что тоже нужно сделать! Плиз, ответь, это очень срочно! — Ну-у-у, да, — тянет Минхо. И делает он это как будто назло! Ведь видно, что человек стоит тут, трясётся, постоянно озирается по сторонам! Ну ведь понятно, что торопится — одним словом! — Ура, блин! — недовольно выкрикивает Чонин и собирается бежать обратно, ведь Юнхо уже почти зашёл. — Ладно, спасибо! Ну всё, давай! Йена молниеносно удаляется. Да так быстро, что за ним даже… — А кто яблоки все на пол повалил? — по комнате раздаётся голос Юнхо, только что зашедшего через дверь на кухне, которая ведёт на задний дворик. Чонин уже сидит на прежнем посту. Нет, сейчас, наверное, лучше забраться повыше — это он и делает. Только вот отсюда теперь не всё видно!.. Поэтому Ян ложится: голова его размещается почти на последней ступеньке, а всё тело — выше по лестнице. — Чонин, что ли, выходил? — Чон поднимает упавшие из широкой миски яблоки и оборачивается на Минхо. Тот оставляет его без ответа — лишь пожимает плечами и продолжает мешать ложкой бульон, к которому пока вроде бы и не притронулся даже. — Чего ты сидишь-то? — продолжает мужчина. — Ешь давай, теперь тебе сил набираться надо! Так исхудал, просто ужас… кожа да кости! — Не хочу, — всё же подаёт голос Лино. — А ты через не хочу! — выпрямляется Юнхо и убирает фрукты на место. — Хотя бы несколько ложечек… Тем более бульон-то! Отличное лекарство от любой болезни, уж поверь. Меня жизнь научила… Чонин хватается пальцами за последний столб лестницы. Держаться в такой позе как-то трудно!.. — Ох, ладно, — Чон развязывает фартук и осторожно убирает его в высокий шкаф. — Отдохну хоть полчасика… Он проходит к огромному дивану напротив барной стойки и с удовольствием на него заваливается, включая телевизор. И в этот момент Чонин понимает, что теперь время точно настало! Ян бежит по ступенькам вверх, к себе в комнату, чтобы в последний раз отрепетировать всё, что придумал. На входе налетает Снежок, но сейчас правда-правда не до него! Йена отталкивает от себя пса и шлёт ему воздушный поцелуйчик, бесконечно что-то бормоча под нос. — Так, фух, ага, — проговаривает он, остановившись у зеркала. Мальчишка разводит руками и следит за дыханием, как будто пытается успокоиться. Но нет — сейчас он настраивается. И внезапно его словно бьёт током! Лицо Чонина сильно перекашивается и краснеет, что на лбу даже начинают проявляться вены. Он стонет, всё громче и громче. Обхватывает руками живот и тянется к нему одним коленом. Блин, может, ещё и упасть надо?.. Так же внезапно выступление заканчивается. Йена хватает телефон со стола и внимательно читает текст с заголовком «Как проявляется гастрит в фазе обострения». — Ага, ага, — глаза его бегают туда-сюда, и он повторяет вслух: — изжога, тошнота, тяжесть в желудке или боли в эпигастральной области… иногда рвота… блин, а рвоту-то как показать?.. Юноша откладывает телефон и снова поворачивается к зеркалу. Вроде бы когда-то он слышал выражение про два пальца, и вроде бы именно оно было связано с рвотой. Чонин поднимает руку и сгибает все пальцы, кроме двух. Он сосредоточенно смотрит на них, явно размышляя, поверит ли Юнхо и без рвоты. В итоге Йена решает, что поверит, и снова берёт мобильник: — Отрыжка после еды, — продолжает читать он, — да, ага, это у меня вообще всегда есть. Так… а, ну вот и всё!.. Мальчик вздыхает и выдыхает полной грудью, пристально смотря на своё отражение. Он прищуривает глаза и молча кивает. — Снежок, пожелай мне удачи, — не глядя на пса, просит Ян. — Скоро мы будем вместе… Не доходя до двери, Чонин всё же бросается в объятия к своему питомцу и несколько раз чмокает того в волосатую макушку. — Всё, Снежок, мне пора! Потом поиграем! По пути в гостиную он ещё несколько раз повторяет про себя все симптомы, которые только что изучил. Впрочем, самое главное — это правдоподобно сыграть, а на все факты пофиг. За сколько-то там минут отсутствия внизу ничего не изменилось: Юнхо лежит перед телевизором, а Минхо сидит перед тарелкой. Очень медленно, пытаясь выглядеть как можно скромнее, Чонин подходит к дивану и садится на самый его краешек. — Хочешь смузи? — предлагает ему Чон. — Только что сделал, да ещё и твой любимый! Йена молча качает головой, отказываясь от такого предложения. Лицо его сейчас не выражает ничего, кроме грусти, боли и отчаяния. Трудно поверить, но каким-то образом ему удается даже побледнеть. Как только по телеку начинается реклама, Йена приступает к делу. Незаметно переведя дух, он хватается за живот и корчит лицо. Резкие стоны со стороны юноши мгновенно привлекают внимание Юнхо. — Чонин, что такое? — тот приподнимается на локтях. — Ой… ничего… — медленно и тихо начинает мальчишка. — Не обращай внимания… Не хотел тебе мешать… Юнхо хмурит брови и машет головой, но сказать ничего не успевает — он сразу подпрыгивает! Теперь Чонин падает на пол. И как только он оказывается на мягком ковре, стоны сменяются жутким криком. Юноша перекатывается с одного бока на другой, извиваясь. — Чонин! Что происходит?! — вновь обращается к нему Юнхо очень встревоженным тоном. С округлёнными от страха глазами мужчина стоит над мальчиком, не двигаясь с места. Но быстро опускается на колени и тянется руками к Чонину. — Чонин! — мужчина переходит на раздражённый крик. — Я ещё раз повторяю: что происходит?! — Я просто… я просто… — свернувшись в клубочек, Йена наконец останавливается от постоянных движений, — я так боялся тебе говорить, ты же всегда меня предупреждал… — О чём предупреждал? — Ты же предупреждал… — О чём предупреждал, Чонин?! — Преду… преду… Блин, куда-то всё повернуло не совсем туда, кажется. Чонин не понимает, зачем делает вид, словно падает в обморок, ведь в списке этого не было. Господи, какая же сложная это работа — быть актёром!.. Прикрыв глаза, он быстро думает, что будет следующим шагом. И в его голову не приходит ничего лучше, чем: — Фу, Чонин! — Юнхо отстраняется от мальчишки и зажимает пальцами нос. — Это что, какой-то твой очередной «пранк»?! Может, это сработает даже лучше. Про выделение газов при гастрите он тоже читал. Ну, где-то было написано. Да и Бомгю ведь с Тэхёном тоже про это говорили, а Бомгю точно знать должен, он же как раз актёр! — Ты предупреждал меня, что когда-нибудь это случится, — Йена поворачивает голову и утыкается взглядом в Чона, пытаясь выдавить из себя слезу. — Ты же поэтому не разрешал есть чипсы… Юнхо ничего не отвечает — над ними повисает полная тишина. Сейчас мужчина, кажется, не слышит даже по-прежнему работающий телевизор. Он смотрит на мальчишку, но потом переводит взгляд на неизвестную точку… будто в пустоту. Краем глаза Чонин озирается на Минхо. С пола его очень хорошо видно — голова растёт прямо из ручки дивана. С лёгкой ухмылкой тот наконец принялся хлебать свой бульон. Может, Юнхо всегда ошибался и настоящее лекарство — это обычный юмор? Мужчина медленно встаёт и параллельно машет головой. Выпрямившись, он взглядывает на Йену и тихо произносит: — Гастрит… Словно гастрит — это то, чего он боялся больше всего в жизни. Эмоции переполняют, но теперь деваться уже некуда! Хочется сказать то самое «ну я же говорил!», но если бы это хоть что-то изменило! Столько напоминаний, стараний, потраченного на готовку здоровой еды времени. Всё это — насмарку!.. Даже сжимаются кулаки. От злости и непонимания, как же можно быть таким… маленьким дураком! Но каким бы он ни был — можно сказать, что родная кровиночка. Все же когда-то были такими, что отказывались слушаться старших, ведь правда?.. Юнхо включается в реальность и снова бросается к Чонину. — Что болит?! — хватает он его за плечи. — Изжога, тошнота… — проговаривает Ян, всхлипывая, — отрыжка после еды и… почти рвота… — Господь спаси! — машет головой Чон и прикрывает рот ладонью. — Боже, с такими симптомами только в больницу! Он поднимает мальчика с пола и перекладывает кажущееся обессиленным тело на диван. Как обычно ворча себе под нос, Юнхо начинает суетиться. Первым делом он бежит на кухню и возвращается с холодным полотенцем, которое укладывает на лоб Йены. — Полежи немного, я сейчас всё соберу, ох… Чон сразу подрывается и несётся прочь. Через секунду он залетает назад, держа в руках большой рюкзак. — Так, с обострением тебя надолго положат, — размышляет вслух он. — Тогда вещей надо побольше положить, щас я к тебе в комнату сбегаю… ой, и документы! А где документы?! И вот так проходит целая вечность, по ощущениям Чонина. От настолько быстрых перемещений Юнхо даже начинает кружиться голова. Когда же он соберётся… — Юнхо, нужно торопиться, — в очередной раз, когда мужчина забегает в комнату, говорит ему Ян. — Да, да, Йена, я уже всё, — отвечает ему тот, закидывая в рюкзак банан. — Так он же все эти симптомы просто с гугла прочитал, — вдруг включается в разговор Минхо. Голова Чонина показывается из-за спинки дивана. Глаза мальчика округлены настолько, что кажется, ещё немного и они вовсе вылетят из глазниц. А вот Чон содержание того, что говорит Лино, не слышит. Но всё-таки на присутствие мужчины реагирует: — Ой, Минхо, — останавливается он перед ним и пытается застегнуть полностью набитый рюкзак. — Тебе придётся ещё немного посидеть в… своей комнате. Терпеть этого Ли явно больше не хочет и даже не собирается. Он встаёт со стула и начинает отдаляться от Юнхо. — Нет, — твёрдо заявляет он. — Мне тоже совсем не хочется тебя туда опять, — понимающе отзывается мужчина, наконец разобравшись с рюкзаком и теперь уже глядя на собеседника. — Правда, прости, но это всего на пару часов. И тебя скоро уже Крис заберёт... Нащупав позади себя дверь, Минхо открывает её и выбегает на улицу. — Да боже ты мой! — сетует Чон и срывается за парнем. По-настоящему обессиленному Ли далеко убежать не удаётся. Да и скорость в таком состоянии совсем не та — точно не для соревнований с бодрым Юнхо. Мужчина догоняет сбежавшего и как можно скорее отводит обратно в дом. — Ты чего? — обращается он к Лино и прижимает покрепче к своему тёплому и большому телу. — Холодно же на улице, ещё и простыть тебе не хватало! — Почему ты не даёшь мне вернуться домой?! — злобно отзывается Минхо, уже полностью поддавшись Чону. Тот с трудом сглатывает, но старается не подавать встревоженного вида. Как и всегда, на лице Юнхо быстро появляется доброжелательная улыбка. — Потому что ты до конца ещё не отошёл, — пожимает он плечами и пропускает Ли вперёд. — Ты же не хочешь, чтобы Джисон ещё больше волновался? На это Минхо ничего не отвечает — лишь опускает голову и идёт к лестнице, которая ведёт вниз. Юнхо кивает ему вслед, как бы в знак одобрения, и возвращается к Чонину. Ян по-прежнему валяется на диване. Только теперь не так, словно ему «больно» и так далее. Ноги Йены закинуты на спинку, а сам он лазит в мобильнике. Правда, к счастью младшего, Чон ничего не замечает, продолжая суетиться. Но вот как только он оказывается в поле зрения Яна, тот сразу начинает стонать. — Сейчас, сейчас, — тревожно проговаривает Юнхо и подходит к юноше. В руках он держит плед, в который укутывает Чонина. Мужчина закидывает за спину рюкзак, поднимает на руки мальчика и выходит из дома, как можно скорее добираясь до машины. — Удобно? — обращается он к мальчишке, укладывая того на заднее сиденье. — Ага, — едва выдавливает из себя Йена, всё так же корчась. — Так, скоро уже будем в больнице, потерпи немного… Юнхо вяло улыбается, и Чонин замечает, как побледнело его лицо. Боже, вот это представление, раз он так поверил! Теперь Яну заслуженно полагается этот, как его там?.. Оскар! Но знал бы Йена, насколько сильно переживает Чон… И мужчине действительно страшно, ведь ребёнка оставили под его ответственность. Случись с ним что, не жить ему больше! Правда даже не в этом дело, по большей-то части. Случись что с Чонином, Юнхо этого никогда не переживёт. Ведь он воспитывал его почти с пелёнок, эх!.. На глазах наворачиваются слёзы, но мужчина спешно их смахивает и проворачивает ключи в зажигании. Он знает, что гастрит — это не так уж страшно. По этому поводу Чон прошерстил весь интернет и даже ходил в библиотеку, а ещё консультировался с врачом. Просто становится жалко… из-за того, какую боль сейчас испытывает этот маленький мальчик, извивающийся позади него. Юнхо постоянно взглядывает в зеркало, чтобы посмотреть, как он там. Лучше, кажется, не становится!.. — Мы почти на месте, Чонин, — оповещает он юношу, нервно сглатывая. И тут видит: мимо проносится красный Maserati, уж слишком сильно похожий на тот, что у шефа. Внутри в этот момент в очередной раз всё переворачивается. — Ой, боже упаси! — вдруг вскрикивает мужчина и начинает перекрещиваться, убирая одну руку с руля. От этого машина нехило виляет, а Йена практически валится на пол. — Ты чего, Юнхо! — уж слишком громко и активно выкрикивает мальчишка. — Чур меня! — машет головой испугавшийся Чон. — Показалось, что хён твой едет! Остальные минуты после этого проходят в молчании, и они наконец добираются до больницы. Юнхо вытаскивает Чонина из тачки и вместе с ним на руках несётся внутрь здания, расталкивая всех на своём пути и постоянно извиняясь. — Помогите! Помогите! — кричит он. Правда, вокруг, кажется, только одни пациенты. Максимум из персонала — одна санитарка, которую Чон сначала принимает за докторку, но потом замечает в её руке швабру. Он забегает в зал ожидания, где и находится регистратура, но по ту сторону прозрачного окошка никого нет. Поэтому Юнхо продолжает: — Помогите, ребёнку плохо! Обострение гастрита! В длинном коридоре почти напротив, который, видимо, ведёт к кабинетам врачей и, возможно, палатам, появляется человеческая голова. Женщина, высунувшись из-за двери, недовольно обращается к кричащему: — Мужчина, что вы орёте?! — У ребёнка гастрит, срочно нужна госпитализация! — Присядьте и подождите. — Да как тут ждать?.. Но последний вопрос до женщины не долетает, потому что к этому моменту она скрывается. В такой ситуации спокойно сесть Юнхо не может. Он поправляет плед, в который укутан Чонин, и трогает его лоб. Не горячий, это радует. Чон измеряет шагами большое светлое помещение, пока, видимо, та же самая женщина не приходит за стойку регистратуры. Как только он её замечает, сразу подлетает к окошку: — Извините, но где же все врачи? — спрашивает он у взрослой тёмненькой сотрудницы этой больницы. — Работают, — резко отвечает она и вскидывает брови, словно такой вопрос — совсем здесь не к месту. — К кому мне нужно обратиться, если у ребёнка гастрит? — жалобно уже почти взвывает Юнхо. — Заполните бумаги, — женщина кидает ему несколько листов. — Потом сядьте и подождите. Любой в этой ситуации стал бы ругаться. Что за наглость и поведение, когда человеку нужна госпитализация?! Но Чон — не из таких. Он покорно хватает одной рукой, которой вдобавок пытается держать Чонина, все эти листы. — Посидишь тут, да? — обращается он к Йене, пересаживая того на небольшой диванчик. — Ох, мама… Юнхо принимается заполнять все эти бумажки, быстро, но предельно внимательно читая их содержание. Приходится лезть за документами и переписывать, переписывать… ещё и руки дрожат!.. — Готово, — подходит он к стойке регистратуры и передаёт администраторке все заполненные листы, нервно сглатывая. Такие процедуры он пока ещё не проходил. Ну, может, только в очень ранней молодости. В их бизнесе о подобных формальностях и речи никогда нет — сегодня оставил свои данные в больнице, а уже завтра мотаешь срок по статье за наркотики. Конечно, у шефа везде и всё схвачено. Но так можно было полагать ещё год назад. Теперь такие вещи, скорее, под огромным вопросом. Но сейчас ни на что нет времени. Да и шеф сам виноват — ведь это он избавился от всех докторов, каких они знали в Сеуле. Ну, кроме одного. Но как-то о нём Юнхо сегодня не подумал… стресс всё-таки. — Ага, — кивает женщина, пробегаясь глазами по содержанию. — Можете пройти в шестой кабинет, вас там позовёт врач. Вот вам ещё направления. — Спасибо, — благодарит её Чон и забирает очередные листики. Он хватает мальчишку и несётся в направлении нужного им кабинета. Правда, рядом уже образовалась очередь. Но не слишком большая — три человека, спешно пересчитывает старичков Юнхо. Чон сначала усаживает Йену, а потом падает на стул и сам, чтобы ознакомиться с направлениями. Только не успевает он прочитать и слова, как Чонин все бумажки у него выхватывает. — Кровь сдать надо сначала, мне кажется! — оповещает мальчишка, продолжая смотреть в листок. — Вот, десятый кабинет, ещё и недалеко совсем! Пошли туда, чего тут сидеть… кровь сдают же в лаборатории, да?! — Да. Юнхо окидывает его подозрительным взглядом и ловит себя на мысли о том, что юноша даже перестал стонать. А этим он занимался ровно с тех пор, как у него началось обострение. Вдобавок стал каким-то бодрым — и бледность вся сошла. — Тебе полегче, Чонин? — наклоняется к нему Юнхо. — Нет, — спешно машет головой тот и снова хватается за живот. — Ой, как сильно щас опять заболело!.. — Ладно, пошли кровь сдадим правда, не будем время терять! Может, и осмотрят тебя поскорее. Он поднимает Чонина на руки и, прежде чем уйти, обращается к сидящим старичкам с отчаявшейся и явно уставшей улыбкой: — Мы, если что, ненадолго. Будьте добры, сохраните за нами очередь. В лаборатории должен быть Сынмин! Он сам говорил, что работает не просто в больнице, а в лаборатории. И ещё Ян узнал всё у Бомгю — тот рассказал ему, в какую смену сегодня работает его друг. Уже сейчас они близки так, как не были никогда! Точнее, так долго — со дня, когда их бессердечно разлучили. Внутри опять шевелятся бабочки. Хочется улыбаться и кричать всему миру, насколько он счастлив, но из роли пока выходить никак нельзя. Грустный смайлик. С закрытыми глазами Чонин открывает дверь в кабинет, сразу после того, как Юнхо ставит его обратно на пол. Он входит внутрь и… не видит Сынмина. Сначала он не верит своим глазам, а потому стремительно их потирает. Озирается по сторонам — ничего, его нет. В полном шоке Йена опускает руки и слегка машет головой, не в силах поверить, что Сынмина здесь нет. Но, может, он просто отошёл?! — Э, — в лоб спрашивает он у находящейся внутри лаборантки, — а Сынмин где? — Сынмина нет, его смена уже закончилась, — непонимающе отвечает ему девушка, стоящая возле стола с пробиркой. И как это возможно? Просто не укладывается в голове… Бомгю его обманул? Да как он мог! — Так вы кровь сдавать будете? — Нет! Чонин выкрикивает это изо всех сил. Он больше не может сдерживать эмоции. От внезапности и абсолютного непонимания девушка даже пошатывается, когда юноша выбегает из кабинета и со слишком громким стуком захлопывает дверь. Он вылетает из лаборатории и несётся прочь, подальше от этого обмана и разочарования! Юнхо даже не успевает заметить, как мимо него пролетает Чонин. — Что случилось? Ты куда?! — кричит ему вслед мужчина, подскакивая на ноги. Но Йена молчит. Только продолжает бежать. Да так быстро, что сразу его попросту не догнать! Пулей мальчишка вылетает из больницы и направляется к их большому чёрному BMW. В порыве он дёргает за ручку, не останавливаясь, пока Юнхо не вытаскивает ключи и не жмёт на кнопку разблокировки. — Чонин! Да что ж это такое, ты щас получишь! Такой у тебя гастрит?! — сначала орёт, но потом уже переходит на привычное ворчание Чон, пока залезает в тачку следом за младшим. Находит он того в слезах. Юнхо сейчас сильно злится. Этот, чёрт бы его побрал, гастрит уже в страшных снах ему снится. Для Чонина же это всё, кажется, просто шуточки!.. Но Чон не превращается в зверя и не начинает первым делом его отчитывать. Наверное, что-то у Чонина случилось. Это, может, и вынудило мальчика повести себя сегодня именно так. — Чонин, что произошло? — как можно спокойнее обращается к мальчику мужчина и протягивает платочек. Произошло! Жизнь сломалась — вот что произошло! — Сынмин, — выдавливает из себя Ян, захлёбываясь в собственных слезах, — мы никогда не будем вместе!.. — П-почему? — непонимающе разводит руками Юнхо, а потом делает такой вид, словно понял всё в этой жизни. — Так, это мы получается сюда приехали только ради него, да? — Да, но его здесь нет! И никогда не будет!.. — Чонин, перестань ты, боже мой! Чон не выдерживает и заходится смехом. Обижаться на Йену невозможно — точно так же, как и ругать, если дело не про чипсы. Он обхватывает обеими руками плечи юноши и придвигает его к себе, обнимая и гладя рыдающего младшего по голове. — Знаешь, когда-то давно мне нравилась моя одноклассница, — вдруг начинает мужчина, да ещё и таким тоном, словно собрался рассказывать сказку, — мы с ней общались и в школе, и после уроков. Ходили гулять в парк, делали домашнее задание вместе… И это длилось несколько лет. Потом мы поняли, что готовы к чему-то более серьёзному, и решили познакомить друг друга с нашими родителями. Я учился хорошо, спортом занимался, постоянно всем помогал, но семья моя была бедной, и её отцу это не понравилось. Ну и вдобавок я уже тогда не с теми ребятами дружил. Он мне при встрече сказал, чтоб я к его дочери больше не приближался!.. Чонин отстраняется от Юнхо и взглядывает на него заплаканными, но такими зачарованными глазами. Чон опускает голову, переводит дыхание и продолжает: — Какое-то время мы пытались поддерживать отношения, но потом она и её семья уехали из Сеула. Вроде бы за границу… — Господи, как это кошмарно!.. — восклицает Йена, и слёзы из его глаз льются ещё сильнее. — Перестань плакать, — ласково улыбается мальчику друг и проводит платочком по его красным щекам. — Я всё это к тому, что разбитое сердце — не так уж и страшно. Просто жизнь такая, и надо быть к этому готовым. А твоё сердце и вообще разбито только потому, что ты сам себе так придумал!.. Ну, подумаешь, не в ту смену попали к Сынмину. Значит, домой твой голубок уже утопал. Чего ж ты мне вообще обо всём этом раньше не сказал? Мы бы выяснили, съездили, пообщались… Как обычно, у тебя всё — через одно место! — Не знаю, — отчаянно машет головой Ян, никак не в силах успокоиться. — Я дурак, Юнхо! Прости меня! — Ничего, Чонин, всё нормально, — успокаивает его Чон. — Теперь поехали домой, смузи попьём и мультики посмотрим.///
По пути домой заехали ещё и МакДональдс. Чон до последнего не хотел — ведь что может быть хуже этого американского фастфуда! — но в итоге, как всегда, пошёл на поводу… уже второй раз за один только вечер! Чонин немного икает. То ли от очередной истерики, то ли от слишком быстрого поедания наггетсов. Юнхо паркует свою BMW во дворе дома. И видит неаккуратно брошенную ярко-красную Maserati. Так значит, ему всё-таки не показалось… Можно было бы порадоваться тому, что его уединённое проживание с Йеной наконец закончилось. Как бы он ни любил своего маленького ангелочка, присматривать за ним — слишком большая ответственность, которую должна делить между собой команда из минимум двадцати человек. Но и полного облегчения испытать тоже не удаётся… — Блин! Не хочу я этого хёна даже видеть!.. Надеюсь, он в толчке щас сидит, как всегда!.. Ну, да. Именно поэтому. Боже упаси!.. Судя по тому, что писал ему из Японии Минги, Чон словил такое мрачное ощущение, что стало всё ещё даже хуже, чем было… а ведь рассказы Сона — это всего лишь малая часть! — Йена, перестань, — не слишком убедительно журит его Чон. — Вы ведь так долго не виделись и не общались! А хён наверняка привёз тебе подарки… — Пофигу мне на его подарки! — восклицает Ян и всплёскивает рукой, в которой держит молочный коктейль, которым, конечно же, обливается. — Ой!.. Да у меня уже всё есть, чего только есть… Кроме одного… — Чонин, не начинай по новой, я тебя прошу, — протяжно вздыхает Юнхо. — Видишь, как мне больно? — Йена стучит себя в грудь трубочкой от коктейля. — И всё из-за него!.. В порыве эмоций Чонин, видимо, даже не осознаёт того, как подходит к дому и распахивает дверь. Но сразу же приходит в себя, как только в поле зрения попадает тупая рыжая башка этого старого пердуна, торчащая из-за спинки дивана! — Опа, ебать! — оборачивается на них Хоуп. — Ну здарова, ёпта. Йена. Ян делает вид, что не слышит. Он жёстко скидывает с ног кроксы и почти бежит к лестнице на второй этаж. — Эу, пиздюк! Сам такой! Чонин с силой сжимает челюсти, ведь он прекрасно знает — если сейчас начнёт выговаривать хёну всё, что хотел ему сказать, — никогда не остановится! И закончится всё в лучшем случае опять слезами, а не то и… Яну кажется, что в таком состоянии он и впрямь может сброситься с крыши. И что, что тут всего три этажа! Юнхо говорит, что и в луже можно утопнуть! Чонин уже заносит ногу на первую ступеньку, как вдруг перед глазами темнеет, и мальчик каким-то образом оказывается на полу. Что произошло?.. — Шеф, боже! — причитает Юнхо. — Ну к чему, ну к чему?! Мальчика — да по голове!.. Прости господь!.. Йена скашивает затуманенные глаза вбок и видит рядом с собой ненавистный вонючий хёновский тапок. Видимо, старый хрыч опять метнул в него свой снаряд! Вот прям так — с порога! Юнхо поднимает ничего ещё не соображающего Йену с пола, и тот громко икает. Блин, и молочный коктейль разлился… — Вот и кто будет вышкрубывать эти ковры?! — попутно причитает Юнхо. — Ты, шеф?.. — Пиздец! — подрывается на ноги Хоуп и широко разводит руки в стороны. — Это так у нас шефа нынче встречают, да?! Чон незаметно хмурится и переглядывается с Минги. А тот, оказывается, всеми доступными ему сейчас методами сигнализирует другу о том, что продолжать отстаивать права сейчас — не тема. Создаётся даже впечатление, что Сон с нихера решил сыграть в крокодила. — Ладно, — почти сквозь зубы выцеживает Юнхо, — бог с ними, с этими коврами… Главное, что Йена не ушибся. Он тоже встаёт, а вот Чонин остаётся сидеть на полу. Кажется, его всё-таки оглушило. Или наступило коматозное состояние от обжираловки всякой гадостью! Или… ну, как бы там ни было, он просто сидит и смотрит на хёна. А вот взгляд Юнхо падает на кое-что, чего он прежде тут не замечал. Лицо мужчины тут же вытягивается, а брови ползут вверх. — Ну, вот так бы сразу, ёбаный свет! — настроение шефа немного смягчается, и он обеими руками зализывает назад волосы, при этом довольно улыбаясь. — Я ж не с пустыми руками, бля! Подарки принимать будешь, а, Йена? Чонин никак не реагирует. Рот его немного приоткрыт, но единственный звук, который доносится оттуда — по-прежнему икота. Он тупо смотрит на хёна. Блин, бесит! Он даже уже немного забыл, как выглядит этот старый клоун. И что за кринж — краситься в рыжий цвет… просто бред… — Йена! — оглушительно хлопает в ладони хён. — Подарки, блять, глухое ты говно! Мальчишка от этого звука резко вздрагивает и будто наконец просыпается. Затуманенное выражение в глазах сменяет сначала удивление, потом интерес, а потом — злость! — Что ты можешь мне подарить? — надменно произносит Ян. — Мне в этом мире нужно только одно… и ты у меня его уже отобрал! Так что спасибо, хён, но можешь оставить все плакаты с NMIXX себе… Хах, да хотя что это я! Тебе же вообще неизвестно и неинтересно, что я люблю в этом мире!.. Всё, пока! Чонин разворачивается так резко, как юла, и несётся вверх по лестнице, чувствуя, как из глаз уже текут слёзы! Да что же за жизнь?! Только плачет и плачет, а ведь он ещё такой молодой, но уже и не вспомнить, когда этот прелестный солнечный мальчишка вообще улыбался!.. — Добрый вечер. И Ян резко останавливается, так и не опустив занесённую ногу. Что это?.. Галлюцинации?! Он где-то слышал, что если так много плакать, то и впрямь можно сойти с ума… — Да господь помилуй, шеф! — снова взрывается Юнхо. — Что это за шутки новые?! Почему ребёнок тут сидел с мешком на голове?! Минги! Ты как такое допустил?! Где вы его взяли вообще?! Надо его везти сейчас же обратно к родителям… а то ещё будет как в прошлый раз, ой боже!.. Ян медленно оборачивает голову. Для него всё сейчас происходит и впрямь как в замедленной съёмке, как будто он превратился в того смешного ленивца из мультика «Зверополис». Кстати, он очень прикольный! Они смотрели его с Юнхо, и Чонин тогда какое-то время заставлял всех называть его Ник Уайлд, как главного героя оттудова, — ведь и ему всегда все говорили, что он похож на лисичку!.. Боже, да что это с ним?! И сердце так стучит!.. Он умирает?!. Жизнь проносится перед глазами… Парень падает задницей на ступеньку. — Да хуле ты такой нервный, а, Юнхо? — снова начинает кипеть Хоуп. — Ты ж две недели тут, как на курорте, бля! Чон упирает руки в бока, потом взмахивает ими, заламывает к груди и хватается за голову. В общем, происходит что-то непонятное, но не доносится от Юнхо ни звука, кроме протяжного «А-АХ»!.. — Спасибо, шеф! — с такой непривычной звенящей злобой в голосе отзывается он и звонко ударяет себя обеими ладонями по ногам. — Пошёл я дальше отдыхать тогда! Чон уносится куда-то прочь, и от этого перед Яном наконец открывается полный обзор на гостиную. И на диване, там, на диване… — Хуясе, — комментирует шеф, — хуле он такой нервный-то, а? Эй, да заткнись! Я же рассказываю! И на диване он видит… — Так может, потому что на него весь бизнес, весь дом и малой в придачу остались? — скупо отвечает Минги. Да блин! Что, поговорить больше негде?! Чонин каким-то образом переворачивается так, чтобы на ступеньке оказались уже колени, и на четвереньках ползёт вниз по лестнице — туда, где он увидел… — Тебя нахуй не спрашивали, крысиная морда! Иди на хуй отсюда, заебал тоже!.. — огрызается на Сона хён и следом за этим уже улыбается, обращаясь к мальчишке: — Ну чё, Йена, как тебе подарок? — Сынмин… — громко выстанывает Ян, кажется, даже не переварив суть вопроса. Это точно галлюцинации и умирание! Но как же?.. Он так ясно видит, как Ким поднимается с дивана и осматривается по сторонам. От его шагов по ковру идёт тихий звук — значит, он как минимум не призрак. Призраков Чонин повидал много, и они ему уже надоели! — Интересное помещение, — а вот он и говорит! — Я видел что-то такое в журнале. Хоуп прыскает со смеху и отвечает: — Ну, блять, ещё б оно было не интересное! Это «помещение» больше, чем вся ваша обосратая больница стоит, вот так вот! Сынмин оборачивается и смотрит куда-то рядом с хёном, но мимо, и выглядит очень строго: — Это невозможно. У нас есть несколько аппаратов МРТ, а они стоят по несколько миллионом долларов каждый… Хён отвешивает Киму подзатыльник, а Чонин громко взвизгивает — это очень похоже на звуки, которые издаёт Снежок, — и начинает ползти быстрее. — Ну ты блять и головастик! — треплет он Кима по макушке и почти ласково скалится, а потом резко отталкивает, от чего парень падает обратно на диван. — Ну ладно, спасибо мне потом скажете. Потопал я, скучно с вами — пиздец. Занимайтесь тут, чё… Хосок уже почти покидает огромную территорию гостиной, уходя в сторону жилых комнат, как вдруг резко щёлкает пальцами и тормозит: — А, о… Минги! А где Лино-то щас? С кем мне побухать-то? — Откуда я знаю?! — всё ещё озлобленно отвечает Сон. — Я, как и ты, час назад сюда вернулся. — Блять, да нихуя ты не знаешь вообще! — ещё злее прикрикивает на него Хоуп. — Ну и пошёл в пизду тогда, умник, ебать! Шеф удаляется, громко топая, а Минги не очень громко бубнит себе под нос: — Пиздец, блять, я ебал это всё!.. Пока матюгается, подходит к Чонину, всё ещё пребывающему на четвереньках, и таким же агрессивным рывком поднимает его в вертикальное положение и оставляет стоять прям напротив Сынмина. Йена снова икает, а Сон вздыхает: — Ну это, чё… занимайтесь. Он с силой хлопает малого по плечу, от чего у того коленки немного подгибаются даже. А потом уходит. Ещё какое-то время мозг Чонина не работает. Не идут никакие мысли, прям вообще — он просто со слегка приоткрытым ртом смотрит на предмет своего обожания, который сейчас, впервые за бесконечно долгое время, находится так близко… можно протянуть руку и потрогать! Это Ян и делает. — Ой, — выдыхает он тонким голосом, опасливо прикасаясь к щёчке Сынмина, — ты настоящий… Парень тоже трогает себя за лицо и немного кивает: — Да, — подтверждает он, — я Сынмин. Из горла Чонина вырывается безумный смех. Мальчик несколько раз подпрыгивает на месте, а потом кружится по залу, широко раскинув руки. Наконец-то до него дошло, что случилось! — Мы теперь будем жить вместе?! — не своим голосом орёт Йена, напрыгивая на Кима. — Я тоже не вполне понял, — всё так же спокойно и серьёзно отзывается Сынмин. — Однако мне сказали, что да. — А как же твой хён?! — на секунду Ян даже останавливается и хмурится, припоминая такую неприятную деталь. Ким лишь пожимает плечами. — Насколько мне известно, твой хён с моим уже попиздел. Чонин зажимает рот обеими руками, но всё равно, блин, слышно, как он опять икает! И всё из-за удивления — ведь раньше таких выражений от Сынмина слышать ему не доводилось! — Что-о, — тянет мальчишка, — ты матюги знаешь?! — Это прямая цитата, — сдержано реагирует Сынмин. — Твой хён также купил мне новый телефон, а старый выкинул. Наверное, чтобы я не смог ни с кем связаться… Но такие детали Йена слушает уже не особо! Сейчас ничего больше неважно — главное, что Сынмин здесь! Что они наконец… — Вместе! — перебивает его Ян и со счастливым смехом заключает в объятия. — Это что… это что… это что получается?! Мы теперь всегда… будем… вместе?! Ким снова коротко дёргает плечами. — Исходя из всей ситуации, кажется, что да. — Это безумие!.. — хохочет Йена, обхватив себя за голову обеими руками. — Меня, наверное, сбил камаз!.. Быстрее, побежали! Мальчишка обеими руками хватает Сынмина за руку и тянет за собой. — Здесь опасно? — уточняет тот. — Нет! — всё так же громко объясняет Чонин. — Побежали, надо рассказать обо всём Снежку!///
— Бог ты мой!.. — вполголоса сетует Юнхо, пока собирает в сумку последние вещи. — Как неудобно-то перед Кристианом!.. Минхо молча (и, можно даже сказать, скромно) сидит на самом краешке кровати, на которой пережил самый настоящий ад. Он почти ничего не помнит, но огрызки эпизодов дают собрать примерную картинку. Главное — не оборачиваться на тот угол, где в петле… — Да если б не этот… Йена! — продолжает Чон недовольно. — Со своим, прости господи, концертом… у меня вообще всё из головы и вылетело, как по щелчку, знаешь!.. А Крис-то всё это время ждал, ой боже!.. — Когда я буду дома? — слышится тихий голос Ли. Будто и забывший, что Лино по-прежнему умеет говорить, Юнхо резко останавливает все свои сборы и поднимает на него непонятный взгляд: — Когда поправишься, — отвечает он. — Я договорился с Юнги, он будет приходить, подлатает тебя… — Сколько? — Что? — Сколько ждать? — Не знаю, — снова опускает лицо Юнхо, возвращая всё своё внимание сумке. — Не знаю, Минхо. Просто когда поправишься… Мужчина молча поднимается на ноги и выходит из этого ёбаного подвала, ловя вслед оклики шёпотом от Чона. Ему не станет лучше, пока он не увидит Хани. Его не было столько времени, и… и при себе у него нет даже телефона, а Юнхо сказал, что и так только что рассказывал всё Джисону, и лучше будет им поговорить уже лично. Как в ёбаной тюрьме. Минхо не замечает, как оказывается в гостиной и как его уже окликает знакомый голос, от которого по телу пробегают мурашки: — Опа, какие люди! — восклицает Хоуп, разводя руками, в каждой из которых по бутылке чего-то крепкого. — Ебать, а ты ещё тут! Мужчина отставляет одну из бутылок и убирает изо рта сигарету. С явно поднявшимся настроением он летящей походкой приближается к Ли и протягивает тому ладонь, улыбаясь во все зубы. — Ну, здарова, ёпта! Руки самовольно сжимаются в кулаки. Перед глазами мерещится та самая рожа, которую он видел в подвале. Ебучая, кривая ухмылка. — Нихуя себе ты дрищем стал! Хоуп толкает Лино в плечо и оценочно разглядывает. — Ещё недавно-то такой жирный был, прям кабан... Чё, одну только наркоту долбил? Про хавчик позабыл даже, да? И слух разрезает хохот. Громкий, резкий. Раздражает. — Бля, ну вовремя ты выполз, конечно! — не останавливается мужчина и теперь укладывает руку на плечи Ли. — Пошли выпьем, я тут как раз захватил, во! Я тебе прикольчиков с поездки столько расскажу, упадёшь нахуй! Но эта рожа ему не мерещится. Она прямо здесь, перед ним. Точнее, тащится рядом. Правда, недолго. На выходе из гостиной вырастают две фигуры — Юнхо и Минги. Внутри всё переворачивается. Реальность или очередной глюк? Лино машет головой и отстраняется от Хоупа. Отойдя, он кидает на него недовольный взгляд, который тот на себе сразу же ловит. Только пока никак не комментирует. Мужчина оглядывает всех присутствующих. И хуле надо, блять? Как будто на врага наткнулись, который, нахуй, матерей их трахнул. Предчувствие какое-то… не такое. Он хватает Лино за руку и тащит за собой в кабинет. — Шеф! — кричит вслед Чон и скорее бежит за ним. Уже в кабинете Хоуп откидывает Минхо на диванчик, а сам достаёт из стола три стопки. — Чё, ёпта, давайте-ка выпьем за приезд, — предлагает мужчина, разливая алкоголь. — А то, бля, как неродные! Он протягивает виски Юнхо и Лино, а вот Минги недовольно говорит: — А ты пиздуй отсюда, заебал уже! Дай передохнуть, а!.. Доносится этот… сладкий запах. Терпкий и сладкий. Наверное, было бы так пиздато навернуть сейчас стопочку. Взгляд Минхо разом затуманивается, и Чон это сразу замечает. Парень стоит, пошатываясь, и смотрит на алкоголь так, словно находится сейчас под гипнозом. — Шеф, — сквозь зубы проговаривает Юнхо и подходит ближе к Хоупу, шепча ему практически в ухо. — Не надо, не трави человеку душу… Он только вот завязал, пока вас тут не было!.. Завязал?! — Это как? — Ну как? Пить перестал человек, господи ты боже мой! С минуту охуевший от таких новостей Хоуп недоверчиво пялится на Чона, слегка покачиваясь и не снимая с лица хитрой ухмылки. Затем переводит взгляд на своего дружка, который сейчас ни рыба ни мясо. И до него доходит: — Ха, бля! Ну, ничё, братан, щас мы из тебя человека обратно сделаем! — выпаливает мужчина и почти окунает нос Лино в стакан с виски. Останавливает его резкий толчок Юнхо. Чон сейчас злится — и не на шутку. Таким раздражённым его, наверное, не видел пока никто. Даже Чонин, чьи выходки с лёгкостью могут довести до самоубийства любого. — Шеф, это не шутки! Но блять, Хоуп разве шутит? — Если бы ты знал, какой ценой нам всё это досталось!.. Если бы ему было не похуй! — Ну чё, а? — не обращая никакого внимания на слова Юнхо, продолжает издеваться над Лино мужчина. — Хочешь выпить, да? Так ты же завязал, хуль тебе с одной стопки-то будет?! На, за приезд выпить надо — это святое! Нос Минхо оказывается практически в ёмкости с алкоголем, когда Хоуп предпринимает очередную попытку. Чон гневно машет головой и нервно отталкивает руку шефа. Из-за этого виски разливается по деревянному полу. — Эй, это чё за дела, ёбаный рот?! Держаться. Нужно держаться. Дышать становится всё тяжелее — и непонятно, от чего именно. От того, насколько сильно его бесит тупая рожа Хоупа? Или от того, насколько сильно ему хочется выпить? Зачем столько, да ещё и в один момент. Теперь и не понять. Всё, что он чувствует, — это то, как стекают по щекам слёзы. Какой позор. До чего он докатился. Плакать над стопкой виски? Плакать от ненависти? К себе или к нему?.. Тёплая рука приземляется на плечи. Правда, сейчас это не так тревожит. Минхо понимает, что это Чон. Юнхо отводит парня в сторону и что-то шепчет ему на ухо. Он ощущает дыхание, но ничего конкретного не слышит. — Джисон… Отчётливо доносится одно только имя. — Не думай и не смотри, — различает он и другие слова, которые произносит Чон. — Не нюхай… это всё пустяки, гадость. Ты же хочешь поскорее поправиться, чтобы вернуться к Джисону, да? Главное — держаться, я тебе уже об этом говорил… Джисон тебя ждёт… — Ждёт?! А я думал, что он сдох! Может, опять галлюцинации? Нет, сейчас всё ощущается слишком реальным. — Шеф! — в один голос выкрикивают Юнхо и Минги. — А чё, ты ему не сказал?! — обращается он к Чону, опрокидывая уже второй или третий стакан виски. — Бля, ебать, да ты угораешь! Не сказал что?.. — Слышь, шеф, завались наконец ты, — резко и быстро выговаривает Хоупу Сон, активно и нервно жестикулируя. Если бы Чон сейчас это слышал, Минги, наверное, уже валялся бы с простреленной башкой. Но ему повезло — тот не обращает никакого внимания. — Всё, пошли, — тихо шепчет Юнхо, ещё крепче сжимая Ли, — не знаю, что он несёт... уже, совсем все мозги пропил. Нечего такое и слушать, пусть один сидит тут и бред сочиняет, ой господи… Но Хоуп так просто не сдаётся и идёт за ними. Как балагур, скачущий позади людей и распевающий бредовые песни. И он так бесит, что хочется въебать. Минги тяжело вздыхает и с ненавистью смотрит на шефа, готовый вписать ему в любой момент. — Да он же нахуй вскрылся! — орёт мужчина, не в силах сдерживать смех. — Помнишь, бля, я тебе говорил? Я тебе говорил, что так оно и будет с этим сопляком нахуй! Не забывать дышать. Не забывать дышать. Не забывать дышать. Но он забыл. Глаза щиплет — они машинально наполняются слезами. Но почему? Разве он ему верит? Нет, Хани не мог этого сделать. Не мог же?.. Но всё тело окутывает такой страх, какого он, кажется, никогда не испытывал. На долю секунды закрадывается привычное «а если…» Всё тело начинает ломить, как в тот второй день. Он быстро отмахивается от такой мысли. Нет, слова Хоупа и его глюки — просто игры сознания. И оба сознания, которые это выдают, принадлежат алкашам и нарикам. Ли останавливается и тормозит вместе с собой Юнхо. Он взглядывает на Хоупа, не скрывая всего презрения и ненависти, которые так долго сдерживал. — Так что, ёбана, никто тебя не ждёт нигде, братан, — с издёвкой замечает Чон и разводит руками, делая вид, что ему и самому от такого расклада пиздец как грустно. — Оставайся здесь жить, будем вместе с тобой! Нахуя тебе этот обсос недоделанный. Просто недоносок: на него только взглянешь и сразу думаешь, ты чё, из детдома сбежал? Ой, бля… Хоуп заходится громким хохотом, от которого и у него, кажется, катятся слёзы. Минхо сжимает кулаки и не понимает, как через секунду оказывается на полу, прямо на Чоне. Из его носа идёт кровь. Он взглядывает на свой кулак и видит красные капли. — Ну нихуя, а силы-то берёг, что ль?! — Я тебя ненавижу, сука, — сквозь зубы шипит Минхо. — Чё сказал?! Драка разворачивается слишком быстро — почти сразу Лино оказывается под Хоупом, который тут же ударяет его в щёку. — Ещё мне вьебёшь, а?! Минхо хочет что-то сделать, но у него не получается. Совсем нет сил. Какие были — кажется, ушли на один-единственный удар. — Да ты со своей соплёй и сам размяк нахуй! Он бьёт его ещё раз. Только теперь кулак смачно попадает в область печени. Лино даже начинает задыхаться. — Хосок! Хосок, блять! Он никогда не слышал этого имени. Точнее, слишком долго не слышал. Подготовившийся к удару кулак зависает в воздухе, и Чон оборачивается на Юнхо, который только что назвал его по имени. Теперь он замечает, какой гнев выражают его глаза. Юнхо и Минги спешно снимают шефа с Ли. Чон осматривает парня и снова бесконечно что-то бормочет. Наверное, успокаивает. — Блять, обидели принцессу! — поднимаясь с пола, ворчит Хоуп и параллельно выплёвывает на пол сгусток крови. — Да я всё по фактам сказал! Хочешь уёбывать к своему чмошнику — уёбывай и становись таким же лохом, сука! — Отведи его во двор, — Чон обращается к Сону. — Крис уже совсем скоро должен приехать. Минги послушно выполняет просьбу друга и уводит Лино из кабинета Хоупа. Юнхо остаётся, как будто хочет ему что-то сказать. Но никакие слова для этого животного подобрать он не может, а потому кидает напоследок строгий и ненавидящий взгляд и уходит, громко хлопая дверью. — Пиздец какой-то, сука, — ворчит оставшийся в комнате мужчина с привычной хитрой ухмылкой. — Цирк, нахуй!
