Степанида

При следующей встрече со Степанидой, которую он сызнова подкараулил возле коровника, но уже когда она возвращалась домой, Фёдор поступил как намеревался. То есть преподнёс доярке букет цветов. Нет, он не стал обрывать полевые колокольчики или там ещё какое откровенное сено. Он ободрал клумбу с астрами возле поселкового совета. Ночью, чтобы не палиться. У соседки по правую руку, бабки Груни, тоже росли на грядках гладиолусы, но к ней соваться Фёдор и вовсе не рискнул — бабка Груня вполне была способна засунуть ему ворованный букет туда, куда солнце не заглядывает. Ну её. Короче, Фёдор встретил Степаниду у забора галантно, как заправский мушкетёр: сдёрнул с головы кепку, торжественно вручил доярке букет розовых и белых астр и отступил на шаг, дабы Степанида не вообразила, что он сейчас снова накинется на неё как питекантроп. Та строго взглянула на него из-под всегдашнего платка, и Фёдор слегка оробел: а вдруг доярка выхватит у него букет и отчехвостит им непрошеного ухажёра похуже бабки Груни? Но нет — Степанида букет приняла, правда, небрежно опустила его к земле, и зашагала к дому, не дожидаясь Фёдора. Но тот сдаваться не собирался: догнав доярку парой широких шагов, он церемонно проговорил: — В прошлый раз, Степанида Ивановна, между нами некое недоразумение произошло. Прошу прощения, более не повторится. Та чуть скосила в его сторону яркие синие глаза, но снова промолчала, продолжая вышагивать по улице. Чуток приободрившийся Фёдор закончил свою заранее заготовленную речь следующим пассажем: — Хочу надеяться, что наше общение впредь продолжится без недоразумений. Степанида вновь покосилась на него и насмешливо спросила: — А что ж, Дарью уже не обхаживаешь? Дарья была товаркой Степаниды, тоже дояркой и, конечно, не могла не рассказать той о притязаниях Фёдора. Он жил бобылём уже с год после того, как жена укатила от него в город с завклубом. А что же, Фёдор не живой мужик, что ли, один куковать должен? — Не сошлись характерами, — честно ответствовал он. — И с женой не сошлись? — лукаво прищурилась Степанида. Фёдор набычился и замолчал. Обида на неверную супругу ещё глодала его раненое сердце. — А если Марья вернётся? — не унималась Степанида, попадая в самое больное. — Не приму вертихвостку, — сурово отрезал Фёдор. Доярка чуть сбавила шаг и сменила тему: — Почём ты знаешь, что я с тобой характером сойдусь? Может, у нас, как у тебя с Дашкой, ничего не получится? Фёдор мог бы по чесноку ответить, что до этого момента он успеет хоть ещё раз помять полные Степанидины груди… и, если повезёт, прямо сегодня вечером, ведь то, что она его не гнала, о чём-то да говорило?! Может, и Степанида истосковалась по ласке? Он даже взмок от этой шальной мысли. Но нет. Ему не повезло, причём дважды. Едва они дошагали до Степанидиной калитки, та распахнулась, и из неё навстречу им вышел здоровенный парень в кожаных штанах и такой же жилетке на голое тело. Обалдевший Фёдор узнал сына Степаниды Гришку, только внимательно присмотревшись. Виски у парня были выбриты, остатки чёрных волос стояли дыбом, словно у какого-то дикаря, а на мускулистой груди болталась толстенная цепь с крестом, как у попа в местной церкви. Смерив Фёдора неприязненным взглядом и не удостоив его приветствием, Гришка проговорил гулким басом: — Мамань, я там печку растопил, блинов твоих хочу на ужин. Соскучился. — Сейчас, сыночка, — ласково пропела в ответ та, снова лукаво стрельнув в сторону Фёдора своим синим взглядом. «Когда ж ты прикатить-то успел, ведь не было тебя тут, долбоёба», — сокрушённо подумал Фёдор и откланялся. То бишь мужественно кивнул матери с сыном на прощание и попятился на тропку, по которой они пришли, а оттуда — на центральную улицу. Там его ждал второй облом. То есть глава поселковой администрации Петрович, который при виде тракториста упёр руки в могучие бока (ещё один бугаина) и взревел надсадно: — Тебя-то мне и надо, Федька! Это ты клумбу возле администрации ободрал?! Не отпирайся, тебя Матвеевна видела! У вездесущей бабки Матвеевны нюх был как у собаки, а глаз — как у орла, хоть и исполнилось ей сто лет в обед. — Я, — честно повинился Фёдор и, видя, что глава наливается краской, словно переспелый помидор, торопливо добавил: — За Степанидой ухаживаю, Иван Петрович… с самыми серьёзными намерениями! Петрович выпустил воздух из могучей груди, почесал в затылке и хмыкнул, глядя на потупившегося тракториста: — Ладно, прощаю, всё равно астры эти уже отцвели. Но чтоб больше!.. — он повертел перед носом Фёдора внушительных размеров мозолистым кулаком. Фёдор собрался было ляпнуть: «Так отцвели же», но вовремя прикусил язык и только кивнул. Следовало выработать другой план действий в отношении Степаниды, да побыстрее.