Степанида

Что делать с неприступной дояркой, Фёдор знал и почти не сомневался: как только Степанида окажется в его жадных руках, она тут же растает, как топлёное масло на раскалённой сковороде. Фёдор чуял, что Степанида действительно истосковалась по ласке не меньше него и с готовностью отзовётся. Вспомнить только, с какой страстью она нахлобучила ему на голову подойник — сразу видно, горячая женщина! Готовясь к новому свиданию, которое, чем чёрт не шутит, могло закончиться полной капитуляцией доярки и его, Фёдора, триумфом, тот даже оскоромился. Краснея, пыхтя, очарованно матерясь и даже пару раз передёрнув, он просмотрел в Интернете несколько порнороликов и досконально изучил механику актов, которые доселе считал простейшими. Ан нет! Просто только кошки родятся, как оказалось. Фёдор с огромным интересом изучил найденную матчасть, и его в ней ничто не покоробило. Надо было только сгонять в райцентр и купить побольше резины да какого-нибудь вазелина, вот и всё. Короче, он твёрдо намеревался показать Степаниде чудеса Большого Секса и произвести тем самым неизгладимое впечатление. Вопрос состоял только в том, как к этому Большому Сексу Степаниду подвести. Учитывая, что пакостник Гришка, её сыночек, прочно засел дома и в городской технарь, по сведениям почтальонши Фроси, Степанидиной подруги, пока возвращаться не собирался. Вроде как практику в родном совхозе проходить приехал. А какая там практика? Гонял по дискачам на своём тарахтящем мопеде, скутере то есть, по-новомодному говоря. И понять, когда он вернётся с гулек, чтобы с чувством, толком, расстановкой обхаживать Степаниду, не было никакой возможности. «Я телом в прахе истлеваю», в общем, как хорошо сказал дореволюционный поэт Державин. Кстати, Фёдор не поленился слазить в Яндекс и за этим вопросом. Тем не менее надежды он не терял, будучи по жизни оптимистом, и потому оборудовал себе лёжку в кустах напротив Степанидиного дома, с биноклем в руках и термосом с чаем под боком, чтобы выявить закономерности Гришкиных отлучек. Естественно, по выходным, когда сам не работал. Он с удовольствием наблюдал, как скользит по белым занавескам Степанидина тень, как, выходя на крыльцо, женщина вытряхивает половики или широкими шагами направляется к курятнику, где тут же поднималось заполошное кудахтанье в ожидании кормёжки. Возилась Степанида и на огороде, предоставляя Фёдору полную возможность любоваться своим крепким, ладным телом. Всё, что бы она ни делала, так и кипело у неё в руках. Фёдор едва слюни не ронял, представляя себе доярку в позах и ситуациях, которые давеча подсмотрел в срамных роликах. И вот в один из таких тайных визитов к дому Степаниды он вдруг увидел, как хозяйка вышла за калитку и неприметной в полумраке тропкой направилась к опушке леса. Гришка с ней не пошёл. Сердце у Фёдора ёкнуло. А потом гулко заколотилось. За грибами, что ли, Степанида собралась? Так вечер уже наступал, какие грибы? И корзинки при ней не было. Тем не менее это был его шанс ещё раз без помех поговорить с дояркой, попробовать как-то расположить её к себе, улестить, короче. Пригибаясь к земле, будто партизанский разведчик, Фёдор заскользил по следам Степаниды, то и дело прячась в кустах, когда ему казалось, что она вот-вот обернётся. Но она не оборачивалась, шла себе и шла — лёгкой быстрой поступью. Фёдор даже залюбовался, хотя был очень занят: изо всех сил сдерживал дыхание, стараясь поспеть за Степанидой и не выдать себя. Наконец женщина достигла лесной опушки и вот тут действительно внимательно оглянулась по сторонам. Фёдор рухнул в траву, как подкошенный, но, к счастью, остался незамеченным. Хотя почему «к счастью»? Ему бы точно следовало уже подняться во весь рост и начать охмурять Степаниду. В лесу, кроме них, никого не было: ходившие за грибами и ягодами вездесущие бабки приникли к экранам телевизоров, просматривая очередную серию «Никогда не говори никогда», а их пронырливые внуки — к экранам своих компов, ноутов или смартфонов. Однако Фёдор почему-то робел. Когда Степанида вступила на протоптанную тропку и углубилась в чащу, он просто последовал за ней, стараясь полегче ступать, не сопеть и готовясь прикинуться коряжкой, если женщина опять обернётся. Но она шла и шла, пока тропинка не закончилась на усыпанном галькой берегу небольшого озера, куда впадала пролегавшая близ посёлка речушка и куда все местные ребятишки обычно ходили купаться в жару. Лужа-лужей, но и сам Фёдор иногда был не прочь освежиться. Но сейчас! Будто пригвождённый к месту, он застыл, наблюдая за тем, как Степанида начинает медленно расстёгивать свою куртку. «Неужто совсем растелешится?! Неужто купаться пойдёт?» Только эти две мысли толклись в готовом лопнуть от напряжения мозгу тракториста. На негнущихся ногах он сделал несколько неверных шагов, уже не заботясь о том, что Степанида увидит его. Увидит, ну и что? Она действительно обернулась — озорно, а вовсе не сердито сверкнули её синие глаза. Русые волосы падали ей на круглые плечи — впервые Фёдор встретил её без обычного полувдовьего платка. Вместо какой-нибудь прозрачной исподней рубашонки или лифчика на бретельках на ней была белая мужская футболка, сильно оттопыривавшаяся на высокой груди. И резиновые сапоги. И ничего боле. Фёдор, кажется, даже зарычал. Или застонал. Он вытянул вперёд дрожавшую пятерню, даже не для того, чтобы сгрести Степаниду или жадно облапать — просто чуть коснуться этакой неописуемой красотищи. Но Степанида с лёгким, как звон колокольчика, смешком повернулась и снова побежала в лес, под сень деревьев, будто забыв о сброшенной на озёрную гальку одежде — куртке и халатике. Задыхаясь, Фёдор ринулся следом, не думая о том, что сопит как медведь. Пот заливал ему глаза, поэтому он не сразу понял, что прямо перед ним по тропке, стремительно перебирая длинными ногами, бежит уже не Степанида, а… лосиха! Да, самая настоящая лосиха, с рыжевато-бурой шерстью, крепконогая, комолая. Мелькал её короткий хвост. На бегу она обернулась и лукаво покосилась на Фёдора одним блестящим большим глазом. — Стой! — выдохнул тот хрипло и потрясённо… и со всей прыти врезался башкой в корявый дубовый ствол. В голову будто пчелиный рой ворвался, и Фёдор, как подрубленный, осел на жухлую траву. Когда он пришёл в себя, стояла почти что непроглядная ночь. Глухо ухал на дубовом суку филин, в кустах неподалёку кто-то возился, наверное, ёж или барсук. Когда Фёдор пошевелился и со стоном сел, держась за разбитый лоб, всё настороженно притихло. Кряхтя, он поднялся на ноги, включил фонарь на мобильнике и направился обратно к озеру, ни на что особо не надеясь. Как он и ожидал, Степанидиной справы там не оказалось, как и самой доярки. Будто бы примстилось ему всё. Может, в самом деле примстилось? Но всем своим нутром Фёдор чуял, что нет. Степанида и вправду обернулась лосихой, лесной царицей, владеющей этим бором так же безраздельно, как своим коровником. Балакали же в посёлке, что, мол, видели огроменную величавую зверюгу то там, то сям. «Ещё подстрелит кто!» — озаботился вдруг Фёдор и аж холодной испариной покрылся. Нет, Степаниды он вовсе не испугался. Наоборот, понял, что теперь пуще прежнего будет за нею смотреть. Мало ли что.