Шахматы

Оставшись один на один с собой в темном подтрибунном помещении, Марк даже не успел осознать, когда Саша выскользнула из его рук. Пару миллиметров не хватило до ее чуть потрескавшихся губ с тонким слоем помады едва уловимого оттенка. Зажмурился, чтобы избавиться от ее образа, который как наваждение. Кажется, что она все еще тут. Тянется к его губам, отчаянно зажмурившись. Гулко выдохнул. Зарылся руками в волосы и чуть сжал их. Сердце до сих пор колотилось. «Так. Ладно. Приди в себя, Кондратюк» - сам себя пытается отрезвить Марк. Встряхивает головой и рывком открывает дверь, выходя из темной коморки, где (не)случился их первый поцелуй. Молча идет обратно на трибуны, не обращая даже особого внимания на то, кто сейчас катает. Садится на свое место. Желтый, жесткий, неудобный стул. На шее все еще горит кожа от того, как она утыкалась. Вдох. Выдох. Через пару минут должен быть ее номер. Она очень уклончиво отвечала на все вопросы об этом показательном. Вроде, и рассказывала, но никакой конкретики. Ни про музыку, ни про образ. Марк ищет ее глазами. Вышла из темных штор, которыми завесили дверь от раздевалок ко льду. Взволнованная. Говорит что-то Глейхенгаузу. Тот берет ее за талию и подводит к малышкам в разноцветных костюмах. Хореограф что-то очень доходчиво объясняет девочкам, представляя им Сашу, и рассказывая о последовательности выполняемых действий. Траньков объявляет. Александра Трусова. Новый показательный номер. Стул, за который так переживала Саша, уже на месте. Стоит, ждет главную героиню. Целенаправленный луч прожектора ярко освещает взволнованную Сашу, приобнимающую малышек-фигуристок. Первые аккорды музыки, Саша выезжает на лед, подзывает к себе девочку в красном и машет остальным. Они – в ответ. Так искренне и честно. У Марка сердце сжимается. Саша садится на стул. Программа начинается. В каждом движении – она. Живая хореография, эмоции, которые все прожиты наотмашь. «И даже если мир уходит из-под ног» - подпевает на дорожке шагов. А Марк сидит завороженный. В голове мелькают кадры с ее истерикой после того, как она стала вторая. Ее размазанная помада и тушь на пьедестале, где вручили Бин Дунь Дуня. Прочитанное сообщение от него без ответа в тот же вечер. И еще долго пустые-пустые глаза, когда она соскребала себя с асфальта, по которому ее размазало от того, что мечта, к которой всю жизнь, рухнула. Он подбирался к ней аккуратно, потихоньку после Олимпиады. Хотел помочь, но не знал, как. Она вся была то пустая, то очень колючая, как ежик. Чтобы не обидели. Хотя куда уж сильнее. Саша скользит по льду, отдавая себя целиком. Каждое слово – про нее. В каждом движении – история. История преодоления, слез, поражений, конкуренции. Про то, что не сдавалась никогда. Даже сейчас. Когда откровенно было бы оправдано. И все бы, если честно, поняли. Но в песне, под которую она сейчас катается в голубых джинсах и простой белой рубашке, поется по-другому. А, как известно, из песни слов не выкинешь. Финальные движения, стул, три фиксированных позы и она опирается подбородком на ладошку, глядя в никуда. Даже непонятно, с какой эмоцией. Но очень-очень честно. Музыка заканчивается, Саша отмирает и встает со стула. Зал взрывается, она тяжело дышит и улыбается. Поклон. Траньков перечисляет все образы из ее программ. Она делает смешную мордочку. Каждый раз, когда смущается на публике. Захватывает стул, предварительно спрашивая у тренеров, надо ли его обратно забирать. Катится к выходу со льда. Марк оцепенел. Зал гудит переплетением звуков ее имени. Кондратюк вскакивает с этого дурацкого желтого сидения, пробирается через зрителей и стремительно покидает арену. Единственным его желанием сейчас было сгрести эту маленькую, хрупкую, но сильную как Титан, девочку в объятия и бесконечно ей объясняться в чувствах. Коридоры, двери, люди, пресса. Ему сейчас вообще все равно, если честно. Он находит ее у выхода с катка, уже в черной олимпийке, чехлах на коньках, охапкой цветов и раскрасневшимися щеками. Они встречаются взглядами, и Саша только и успевает положить гору букетов на первую попавшуюся табуретку рядом. Очень удачно попавшуюся кстати. Секунда и он оказывается около нее. Близко-близко. Прижимает к себе порывисто. Она даже не успевает сделать вдох. Он так сильно ее обнимает, что ее коньки даже отрываются от пола. Он держит. Сами не поняли, как оказались за в каком-то безлюдном уголочке. -Это манифест, Саша, - горячо шепчет он ей на ухо. Трусова все еще не может восстановить дыхание. То ли после проката, то ли в его объятиях. Он прижимает ее к себе крепко-крепко, как будто она куда-то денется, чуть он отпусти. Саша только сейчас обвивает его спину руками и сама жмется. Дышит прерывисто, быстро-быстро куда-то ему в шею. -Я такого еще вообще никогда не видел, боже мой, ты вообще невероятная какая-то, таких, как ты, не бывает просто… - сбивчиво и без остановки тараторит ей в волосы. -Тебе правда понравилось? – спрашивает и жмурится, пряча лицо в его плечо. Сколько раз за сегодня ее нос уже прятала его черная толстовка? Марк чуть отстраняет ее от себя, придерживая за плечи. Заглядывает в беспокойные глаза. -Правда, Саша, - повторяет, -И я все-таки тебя поцелую, - выдыхает глухо уже почти ей в губы и быстро прижимается к ним. У Саши сердце уже, кажется, прыгнуло пятерной. Раньше всех в мире. Раньше даже, чем сама Александра Трусова. Мягко сминает ее губы, а она отвечает. Неумело, по-детски, но так отчаянно стараясь. Он целует ее безрассудно, под впечатлением от нее самой. От смелой и сильной, но такой ранимой и нежной. Прижимает ее за талию ближе к себе, хотя ближе то и некуда, она становится чуть смелее и обвивает его шею, зарываясь в волосы. Он отстраняется на пару сантиметров, потому что дышать уже просто нечем. А хотелось бы ей, конечно. Судорожно дышит ей в губы, а она, кажется, совсем перестала. Только смотрит огромными глазами прямо в душу. -Дыши, милая, - шепчет Марк. У Саши сжимается что-то внутри. Она прячет лицо в его шею, утыкаясь носом. Сопит. Красная вся от смущения в тон своих волос. Марк тихонько смеется и поглаживает ее по спине через полупрозрачную рубашку. Словно что-то вспомнив, Саша резко встрепенулась и отскочила от Марка: -У меня же общий номер еще! Там выход! А мне надо… Ну! – затараторила. -Беги, - улыбнулся Марк, заправляя выбившиеся прядки из пучка, приглаживая к прическе. -Я… Мы… Мы поговорим, ладно? Об этом и еще… - суетится. Марк кивает, поправляя на ней рубашку и сбившуюся лямку топа: -Мы обо всем поговорим, моя хорошая. Беги скорее, - тепло улыбается Кондратюк, - Я тебя буду ждать после шоу. Саша кивает много раз. Все еще растеряна и обескуражена. Хватает те букеты с табуретки и устремляется в сторону раздевалок. -Саша! Я тебя обыскалась! – из ниоткуда появляется мама, -Ты где была? – спрашивает женщина. Замечает, что дочь в каких-то растрепанных чувствах, -Что случилось? Марк аккуратно выходит из-за угла, стараясь придать себе максимально невозмутимый вид. -Здравствуйте, Светлана… - осекается, понимая, что не знает отчества. -Просто Светлана, - останавливает его женщина, -Здравсвуй, Марк, - улыбается. Замечает размазанную помаду дочери, ошалевший взгляд и, конечно же, все понимает. Улыбается еще сильнее. -Я рада с тобой познакомиться. Марк смущенно, но учтиво кивает: -Мне тоже очень приятно! -Саша, у тебя финальный выход, - быстро ориентируется женщина, забирая у дочери из рук цветы, -Пойдем скорее! Понимает, что Сашка особо не ориентируется в пространстве от суммы (или даже уравнения) эмоций. -Марк, надеюсь, пообщаться с тобой после шоу, если у тебя будет время нас дождаться, - обращается Светлана к фигуристу. -Конечно! Обязательно! – быстро соглашается Кондратюк, уже провожая взглядом рыжую Сашу и маму в тонком черном пуховике. «Похожи, но разные», - проносится у него в голове, прежде чем он осознает, что нужно отсюда куда-то идти, чтобы не стоять посреди коридора.