Camilo's interlude

      Камило прикипает взглядом к взвинченной, неспокойной Долорес, но не прекращает помешивать ложкой остывший бульон. Долорес нервно поджимает губы и крошит хлеб на мелкие-мелкие кусочки, так же пристально разглядывая Камило в ответ.       Жить с человеком, от которого ничего нельзя утаить – это кошмар наяву, и ему, как и, впрочем, другим жильцам каситы, приходится с этим мириться. Но Камило, скрепя сердце, признает – Долорес не виновата. Ни разу не виновата, что вынуждена хранить в тайне столько нечаянно подслушанных разговоров, сколько никому и не снилось; не виновата, что все вокруг считают ее жуткой балаболкой; не виновата, что свеча подарила ей способность слышать. Слышать-то она слышала, ее нельзя было сравнить ни с одной из городских сплетниц, но по-настоящему слушать никогда не умела.       Долорес слышит все-все – каждый шорох, придыхание, стук, звон,– и премерзкое желание проболтаться рвалось из груди наружу. Камило готов стать ее постоянным слушателем, лишь бы немного облегчить ношу, которую она на себя взвалила, но Долорес заколотила дверцу в свое сердце и повесила на нее железный замок.       Камило понимает, почему она нервно постукивает пальцами по столу и едва заметно приоткрывает губы. Более того, он знает, что именно она хочет сказать. И он ни за что на свете не позволит ей открыть рот.       Долорес вздрагивает, когда Линетт осторожно накрывает пальцами ее ладонь и, наклоняя голову вбок, проникновенно заглядывает в глаза. И Долорес отводит взгляд, вопросительно и тоненько хмыкая. Ситуация медленно, но верно ускользает из-под контроля Камило, и ему это очень не нравится.       – Все хорошо? – мягко уточняет Линетт, поглаживая ее руку. – Хочешь чего-нибудь?       – Нет, спасибо, – мотает головой Долорес, а затем легко улыбается. Ее улыбка выглядит противоестественной и ненастоящей, но Линетт учтиво кивает и, убедившись, что Долорес занялась давно остывшим обедом, метает взгляд в сторону Камило.       Камило смотрит на нее в ответ, и в его голове настойчиво бьется одна-единственная мысль – Долорес узнала то, что не предназначалось для ее ушей.       Линетт склоняет голову в незаметном, но понимающем кивке, а затем заводит незатейливую беседу с притихшей Долорес, позволяя Камило расслабить напряженные плечи. Мысли о еде мгновенно улетучиваются, а пустота в желудке закручивается в тугой узел.       Маленькие порезы-царапины на костяшках затягиваются, когда он насильно запихивает в себя теплое печенье и, поблагодарив тетю Джульетту за чудесный обед, ускользает в свою комнату.       За дверью его ждут бесчисленное количество осколков перебитых зеркал.