В Бездне Глаз Твоих...

"…Я по-прежнему не хочу забывать радость от наблюдения за тем, как этот безымянный чудак исполняет танец с мечами с Кацураги…"

Старые записки, пляж Каннадзука, Инадзума.*

Тарталья очнулся в темноте. Спросонья его охватила тревога, что он снова в Бездне, что весь кошмар снова повторяется… Но это темнота была другой, тёплой и почему-то родной… Неужели он умер? Придя, наконец, в себя, Чайлд понял, что он просто укутан в тёплое одеяло. Предвестник был слишком слаб, чтобы думать о том, где он сейчас находится. Но любопытство взяло вверх — кое-как приподнявшись на локте, Тарталья осмотрелся вокруг. Помещение, в котором он находился, больше напоминало сцену для театра Кабуки¹, нежели обычную комнату. Рядом с постелью Чайлда стоял кубок с водой, похожий по форме на болванку из тыквы, которую использовали актёры в качестве реквизита. На стене висели украшенные великолепным узором часы без стрелок, словно изображавшие застывшую вечность. Вместо обоев комната была увешана картинами в стиле суми-э² и пёстрыми кимоно всех цветов и размеров, из самых дорогих и дешёвых тканей, прикрепленными к стене такими же яркими верёвками, связанными из синих, красных и жёлтых шнуров. Луч солнца, которое, увы, совершенно не грело дом, пробивался через окно, освещая пыль, летающую внутри. К шкафу был прицеплен крючок, на котором висела шляпа с длинной шалью, блестящей от света. Окно дома Скарамуччи (как вы наверняка уже догадались) выходило на причудливый сад камней, увитый замёрзшим ручьем, но тщательно очищенный от снега. Чайлда удивлял интерьер дома — он был достаточно странным, его тёплые оттенки слишком выделялись на фоне холодной Снежной. Вдруг из окна послышался прекрасный юношеский голос. Тарталью поманил этот сладкий звук, и он нашёл в себе силы встать с кровати и выглянуть на улицу, чтобы посмотреть на источник песни. Увидев знакомый силуэт, Чайлд даже задержал дыхание, чтобы его не спугнуть. В середине сада камней стоял Скарамучча, прикрыв глаза и напевая песню на старом языке Инадзумы. Он держал в руках катану, на кончике лезвия которой лежало золотистое пёрышко, на грудь же его было прицеплено старое золотое украшение в виде цветка, потемневшее от времени. В такт собственной песне Сказитель начал плавно совершать движения головы и рук, меняя позы. Торс же его оставался абсолютно вертикальным, а катана, вне зависимости от его каты³, оставалась абсолютно горизонтальной, благодаря чему пёрышко не падало с лезвия. Ноги Скарамуччи медленно и красиво скользили вокруг него, описывая круги диаметром в полтора метра и аккуратно передвигаясь с камня на камень, словно он парил в воздухе. Его танец состоял из нескольких частей — какие-то были длиннее, какие-то короче — но каждая из них была по-своему прекрасна и завораживающа. Снег, медленно падающий на очищенную от него землю, дополнял танец, словно являлся простой декорацией, а не могучим природным явлением. Исполнение нихон-буё⁴ в лучах заката холодного солнца Снежной выглядело так изящно и искусно, будто этот танец с мечами танцевал обычный юноша, а не предвестник, отнявший уйму жизней и погубивший много родов… Скарамучча закончил танец и повесил золотое перо на шею, после чего засунул катану в ножны. Поклонившись уходящему солнцу, он наконец повернулся к Тарталье, которого, конечно давно заметил: — Неужели очнулся? Я рад. У меня могли бы быть большие проблемы из-за твоего пылкого нрава. Впрочем, я сам погорячился. — Ты… твой танец… Голос Сказителя был на удивление спокойным. Чайлд же не мог собрать слова даже в подобие предложения, но Скарамучча помог ему: — Мой танец? А, решил вспомнить прошлое. Некое подобие медитации, расслабляет ум и тело. Я, знаешь ли, не предвестником родился. И не врачом, кстати, но никто другой бы тебе не помог. Ты сейчас, должно быть, очень слаб. Дурацкий Глаз Порчи. Дай руки посмотреть… Тарталья молча протянул ладони Скарамучче, хоть и не особо хотел давать руку человеку, который чуть его не убил. Или это всё красный камень, которым его наградил Педролино?.. Чайлду вдруг захотелось знать больше о Сказителе, Шестом предвестнике Фатуи. Кто он вообще, этот тип Скарамучча? То побил его, то приютил… Хрустальный взгляд Сказителя между тем скользил по ранам на руках Одиннадцатого предвестника, похожим на ожог от удара молнии. Он даже улыбнулся, словно был доволен своей работой, после чего сказал: — Чайлд, мой совет, как коллеге. Пользуйся Глазом Порчи не в полную меру, когда не уверен в своих силах, понял? — Но Пульчинелла сказал, что он поможет мне защитить мою семью, если с ними что-то случится! — Он сказал, но толком не объяснил, как он работает, верно? Так вот, он высасывает из тебя жизненную энергию. Тебе очень повезло, что у тебя есть Глаз Бога, ведь простые смертные просто погибают… Но ты ещё не подготовлен. Чайлд, послушай меня ради своей семьи, ладно? Я…в смысле они, они очень беспокоятся о тебе. — Хорошо, я понял. «Я» отдалось эхом в голове Тартальи. Неужели Шестой предвестник о нём беспокоится? Смешно. «Наверное, просто оговорился…» — подумал Чайлд. Попытавшись сменить тему разговора, Тарталья ещё раз спросил Скарамуччу о его танце: — И всё же… твой танец, что он означает? — Мой танец с катаной — традиционный танец Инадзумы. Я ведь не родился предвестником, верно? В далёкие времена я странствовал по стране и, когда мне становилось скучно, танцевал на пляже Каннадзука, деревенские люди были в восторге… Перо, что я держу на кончике своего лезвия, единственное, что связывает меня с моим прошлым, родиной и истинным предназначением. Пока я представлял себя в лепестках сакуры, я и не заметил, как нападал белый снег… — Ты говоришь загадками. — Вот и нечего их разгадывать. Я не собираюсь рассказывать тебе свою «трагическую» историю… пока ты не расскажешь свою. Что ты видел в Бездне, Чайлд Тарталья? Или, может, мне лучше называть тебя Аякс? Стеклянные глаза Скарамуччи будто ожили и заблестели так, как искрится снег на рассвете…