Упущенные невозможности

– Какая гадость. Злить отца с самого утра было не лучшей идеей, и Джури это знал, однако удержаться все равно не смог. На тарелке остывал омлет с какими-то даже на вид неприятными овощами, и прикасаться к такому сомнительному завтраку он не собирался. – Что? – ожидаемо отец не расслышал и, оторвав взгляд от планшета, посмотрел отстраненно и озадаченно, мыслями витая далеко отсюда – как всегда, в работе. – Нормальной еды нет? – угрюмо поинтересовался Джури, подперев щеку рукой. – Можешь приготовить себе сам, – едва заметно кивнув в сторону холодильника, отец снова погрузился в чтение. Ледяные нотки в его голосе Джури проигнорировал. Демонстративно толкнув из-под себя стул так, что он заскрежетал ножками по полу, Джури доплелся до холодильника, распахнул его и бегло осмотрел содержимое. Яйца, какие-то овощи, мясо в упаковке – никаких полуфабрикатов или чего-то готового, позволявшего собрать на скорую руку хотя бы сэндвич. Сжав зубы, Джури продолжал сверлить взглядом полки, как будто от этого там могло появиться что-то съедобное. – Правильное питание – залог здоровья, Такуя, – отчеканил отец за его спиной. – Садись и ешь. Хироко очень старалась, а ты даже не попробовал. – Ненавижу омлет, – Джури захлопнул холодильник. – Почему мы до сих пор не купили тостер? Имя Такуя он тоже ненавидел, но называть его иначе родители принципиально отказывались. Пока их семья жила в Штатах, меняя города порой чаще, чем раз в полгода, он представлялся исключительно как Джури, и никого это не смущало – временные приятели только так к нему и обращались. Однако давняя попытка заставить и родителей называть его так обернулась чуть ли не скандалом, когда мать отрезала, что называть своего единственного сына собачьей кличкой она не станет. После этого Джури не разговаривал с ней почти целую неделю, а после назло начал к месту и не к месту подписываться именем, которое сам себе придумал и которое было ему по душе. – Можешь купить тостер сам, – пожал плечами отец. – Кажется, ты собирался найти подработку? Джури только зубами от досады скрипнул. Он бы с радостью нашел себе подработку, как с переменным успехом делал в Америке, вот только сложно найти время хоть для чего-то, когда большую часть дня торчишь в школе, а остаток проводишь с репетиторами по всем существующим предметам. "Ненавижу", – мысленно повторил Джури, и к чему относилось это заявление – к омлету, школе, учебе или к отцу – он сам точно не знал. Даже не попрощавшись, Джури вышел из кухни, наспех обулся, подгоняемый собственной злостью, и, схватив сумку с учебниками, вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Еще пару лет назад он бы не посмел сделать нечто подобное, зная, что за грубым поведением последует наказание, но сейчас ему было наплевать, что придумает отец. Запрет на приставку или лишение карманных денег Джури больше не пугало – времени на досуг у него и так не имелось. Мысленно накручивая себя, раззадоривая собственную ярость, он быстро спустился по ступенькам вниз и направился к остановке. До первого урока оставалось еще прилично времени, но заведенный Джури все равно чуть ли не бежал, как будто уже опаздывал. Родители Джури были физиками, да еще какими. "Ученые-переученые профессора", – иногда с насмешкой пояснял Джури, если кто-то интересовался. Его мать и отец познакомились, еще когда учились в университете, и с тех пор не расставались. Всю свою жизнь они посвятили науке, собственному развитию, диссертациям и докладам, в которых обычный человек понимал хорошо если каждое десятое слово, законам физики и их открывателям – цифрам, формулам, цифрам. Их не интересовало ничего кроме, и порой Джури казалось, что он у них появился вообще по ошибке. Учитывая, что родился он, когда родителям было хорошо за сорок, возможно, так оно и было. Специалистами и отец, и мать были востребованными. Их часто приглашали преподавать в ведущие университеты, звали на серьезные конференции и семинары, о которых говорили в новостях, эксперты самых различных сфер интересовались их мнением. Отцу принадлежало больше сотни значимых публикаций и еще с десяток книг. Мать участвовала в разработке учебных пособий, которыми пользовались в высших учебных заведениях по всему миру. По сути, родители Джури были настоящими звездами в своей сфере, их фамилия была на слуху и пользовалась уважением. Джури же в грош не ставил достижения своих родителей и при каждом удобном случае высмеивал их, впрочем, так, чтобы домашние не слышали. Внимания ему не хватало с детства, потому как по большей части занимались с ним няньки и учителя, которые к тому же часто менялись из-за переездов семьи. Родился Джури в Японии, часть детства провел в Европе, а в последние годы оказался в Штатах. Он почти не помнил, чтобы хотя бы один из родителей принимал активное участие в его воспитании, даже большую часть его дней рождения те пропустили, однако они никогда не жалели средств на воспитателей, и так уж вышло, что значительную часть своей жизни Джури разделил с людьми совершенно посторонними. Жить в Америке Джури было комфортно. Он быстро выучил язык после переезда в десять лет, привык к этой стране, ее правилам и порядкам, ему нравились люди, что окружали его, куда бы семья ни перебралась в очередной раз – на фоне пестрой толпы иммигрантов разных национальностей Джури никогда не чувствовал себя чужим, нравилась разномастная незамысловатая кухня и отсутствие строгих требований к внешнему виду. И потому, когда полгода назад родители сообщили ему, что возвращаются в Японию, Джури закатил настоящий скандал. – Никуда я не поеду! Катитесь сами в свою Японию! – чуть ли не кричал он родителям в лицо. – Это невозможно, мой дорогой, – было заметно, что мать с трудом сдерживается, чтобы не влепить ему пощечину, и "мой дорогой" из ее уст звучало скорее как "сволочь ты неблагодарная". – Тебе шестнадцать. Ты не можешь остаться здесь один. Тогда Джури был близок к тому, чтобы сбежать из дома, и лишь здравый смысл удержал его от этого шага. Идти ему было некуда, у него даже не было девушки или близких друзей, которые могли бы помочь – из-за частых переездов Джури в принципе ни одного человека в мире не мог назвать настоящим другом. И так, приехав в Японию в марте, полгода назад, Джури сразу попал в выпускной класс, где тут же обнаружился ряд нерешаемых проблем по учебе. Назвать Джури глупым или несообразительным было нельзя – все же гены давали себя знать – и, как правило, новый материал он схватывал быстро. Однако хаотичная, неупорядоченная учеба на протяжении почти всей жизни, смена школ, пусть и хороших, привели к унылому результату: оказавшись в японской школе, Джури быстро понял, что вряд ли сможет закончить последний класс хотя бы с удовлетворительными оценками. Думать о выпускных экзаменах было и вовсе страшно. – Не критично, – заявил отец, когда проблема была обозначена. – Найдем тебе хороших репетиторов. До выпуска еще больше полугода. Спорить Джури не стал: к тому моменту он уже смирился, что повлиять на ситуацию не может, и потому иногда лишь огрызался на родителей, которые, в свою очередь, тоже привыкли к всплескам его негодования и даже перестали наказывать за неподобающее поведение. Джури тешил себя надеждой, что, как только станет старше, как обретет независимость, ноги его в отцовском доме не будет. И хотя получать высшее образование особо не горел желанием, он рассудил, что лишним оно не будет, тем паче раз отец готов за все платить. Жизнь в Токио тянулась скучно и уныло. Джури не нравилась школа, в которой он оказался, не нравились строгие порядки и необходимость носить дурацкую форму. Не нравилось, что занятия растягивались до самого вечера, и, вернувшись домой, Джури разве что мог дотащить себя до постели. Не нравились ему и одноклассники, совершенно не похожие на прежних его приятелей – для Джури все они сливались в общую серую массу одинаково одетых и даже одинаково причесанных зубрил. Просторная квартира с панорамным видом из окна, поистине роскошная и дорогая, которую подобрало им агентство, вызывала тоску своей рафинированной чистотой, напоминавшей рекламу из журнала. И даже пожилая услужливая домработница Хироко, которую наняла мать, чтобы та готовила и убирала, выводила Джури из себя своими вежливыми улыбками и постоянными поклонами. Но настоящая каторга в жизни Джури началась, когда пришло время заниматься с репетиторами. – В первую очередь язык, – заявила мать. – Без языка никак. Человека, который пишет с ошибками, никто никогда не будет воспринимать всерьез. То, что Джури банально не знал родного языка, стало для него неприятным сюрпризом – он и подумать не мог, что в школе не сможет справляться даже с японским. Как бы много они ни путешествовали, в семье родители говорили исключительно на родном языке, и Джури, который тоже говорил свободно, был уверен, что проблем не будет. Однако на первом же уроке японского выяснилось, что писать грамотно он фактически не умеет. Сато-сан – седая старушка, школьная учительница на пенсии – стала первым его репетитором. Добродушный вид Сато-сан мог обмануть кого угодно, но уже после первого урока с ней Джури понял, как же ему будет нелегко. Улыбаясь ласково, как любимая бабушка, та задавала ему горы новых иероглифов на самостоятельное изучение и запоминание, вереницы правил из потрепанных учебников по стилистике и грамматике, которые копились у нее дома и словно ждали своего часа, – или, что было для Джури еще хуже, регулярно находила все новые тексты из художественных произведений на разбор и запоминание, приговаривая, что образованный молодой человек обязан знать классику и уметь ее к месту применить. И теперь перед сном, вместо того чтобы лениво пялиться в телефон или играть во что-то, Джури корпел над тетрадями, выводя десятки, сотни однотипных иероглифов, или же читал в постели, с трудом удерживая внимание и зевая до боли в челюстях. Вторым предметом, который срочно понадобилось подтягивать, оказалась, как ни иронично, физика. Джури показалось, что у родителей даже лица вытянулись, когда выяснилось, что их единственный сын не соображает в почти священной для них науке. На деле же Джури всегда неплохо успевал по этому предмету, как и по всем остальным точным наукам, но оказалось, что в Японии их преподавали как-то иначе, не так, как в Штатах, и при том, что совсем дураком Джури себя не чувствовал, сдавать тесты на приличные оценки у него не выходило. – Я бы сама с тобой занималась, но, боюсь, у меня просто нет на это времени, – с сожалением, показавшимся Джури напускным, покачала головой мать. Сам же Джури только тихонько выдохнул – пускай его мать считалась прекрасным преподавателем, занималась она все же со студентами, и Джури сомневался, что ее нервы долго выдержали бы нерадивого сына. Он думал, что ему найдут репетитора по физике из коллег родителей, но те в итоге остановили выбор на аспиранте матери. Ивао Шунпей в первую встречу чуть не вызвал у Джури приступ хохота. Мало того, что имя ему досталось на редкость идиотское, он еще и выглядел соответствующе: с плоским как блин лицом, торчащими вперед, будто у кролика, зубами, Шунпей своей монотонной речью и визгливым смехом не к месту словно сошел с экрана одной из глупых американских комедий, где играл всеми гонимого и нелюбимого школьного заучку. Новый учитель Шунпей вызывал у Джури смесь презрения и ехидства одновременно, но когда он немного привык к нему, оказалось, что хотя бы с физикой дело шло не так скверно, как с японским. По крайней мере, над заданиями этого репетитора ему не приходилось сидеть дни и ночи напролет. Единственное, в чем Джури действительно давал фору всем своим одноклассникам, был английский, а вот над химией и биологией тоже пришлось работать – с этими предметами ему вызвались помогать школьные учителя. И только место репетитора по математике, который Джури тоже был нужен, больше месяца оставалось вакантным. – Кимура-сан рекомендовала одного учителя, но у того все расписано до конца года, – с сожалением качала головой мать. Джури понятия не имел, кто такая Кимура-сан, и не спрашивал. – Мне тоже никто не может посоветовать хорошего преподавателя, – сетовал в унисон отец. И так вышло, что единственным репетитором, которого Джури нашел себе сам, оказался учитель математики. Отношения с одноклассниками у него с самого начала не задались. Джури сразу понял, что отличается от остальных ровесников в школе – он вырос в совсем иной среде и не просто чувствовал себя не таким, как все, – он и правда был не таким. Особого интереса вновь приобретенные одноклассники к нему тоже не испытывали, впрочем, и изгоем Джури не стал, а оставался сам по себе. И единственный, с кем более-менее у него сложились отношения, оказался Кейта – угрюмый парень, нелюдимый и не слишком популярный. Кейта тоже не искал себе друзей в школе и, хотя учился здесь несколько лет, оставался невидимкой, неулыбчивой и не слишком общительной тенью. При этом изгоем он не был: на переменах Кейта вполне доброжелательно общался с одноклассниками, иногда они вместе ходили куда-то, однако назваться близким другом Кейты никто из них не мог. Возможно, из-за схожести с Джури, который после переезда неизменно пребывал в мрачном настроении, они и нашли общий язык. Как-то раз на перемене Джури вскользь упомянул, что к толпе его репетиторов должен добавиться еще и математик, которого родители никак не могут подобрать, и он, конечно, рад и счастлив этому, потому что и так сил ни на что не осталось, но с другой стороны – время уходит и экзамены он рискует не сдать. Кейта на это вдруг как-то странно усмехнулся: – Есть тут один тип, – и замолчал, о чем-то задумавшись. – Тип? – не понял Джури. – Да репетитор один, по математике. Вот только не знаю, согласятся ли твои предки на такого. Что особенного было в преподе математики, Кейта толком не объяснил, сказал только, что тот никакой не учитель и не ученый, а выпускник самой Васэды, забросивший науку. Однако он занимался со школьниками, с выпускниками и особенно хорошо умел натаскать на сдачу экзаменов. – Ха, мои точно не захотят такого репетитора, – усмешка Джури вышла кривоватой. – Они признают только профессоров или кого-то на них похожих. – Да, на профессора этот хрен точно не похож. Хотя я сам его не видел, только рассказы слышал. – А на кого похож? В ответ Кейта только плечами пожал и не стал ничего объяснять. – Если твои не найдут тебе никого, можешь спросить у Кейко телефон этого препода – она с ним в прошлом году занималась. К неожиданности для Джури, стоило ему озвучить, что он нашел потенциального репетитора, с которым уже успешно занимались его одноклассники, родители очень воодушевились. – А кто он вообще? – только уточнила мать. – Очередной учитель на пенсии? – Вроде нет, – пожал плечами Джури. – Но Кейко он хорошо подтянул. Хотя образование родители, как и все учителя в мире, считали самым важным для своего сына, чуть ли не более значимым, чем даже здоровье, из-за чрезмерной занятости, или же от радости, что Джури сам проявил инициативу, знакомиться с репетитором математики они не захотели, рассудив, что, если тот окажется не слишком хорош, Джури сам это поймет и откажется от его услуг. Как оказалось, это было к лучшему. Джури не сомневался, что, если бы они увидели Сойка своими глазами, ему не дали бы провести даже пробное занятие. Все, что Джури знал о своем будущем учителе, это что он относительно недавно закончил университет, и воображение сразу нарисовало ему очередного Шунпея – долговязого, сутулого и очкастого, с придурошной стрижкой, в белой рубашке и галстуке, слишком коротком и повязанном криво. Преподаватель опоздал почти на целый час, и в ожидании Джури вдруг поймал себя на мысли, что задержка его не раздражает – напротив, на фоне японской пунктуальности и дотошного следования формальностям и правилам незнакомый преподаватель, умудрившийся так облажаться в первый же день, заочно показался Джури бунтарем. При этом он все равно даже не задумался, как тот может выглядеть, и когда напротив его столика остановился какой-то парень и поздоровался, Джури не поверил, что это тот, кого он ждет. – Такуя, да? – спросил парень, и Джури показалось, что у него самого дернулся глаз. Теперь стало ясно, почему Кейта назвал его "одним типом". Учитель – даже в мыслях Джури не мог применить это слово к такому человеку – уселся напротив, стянул с головы капюшон мокрой толстовки, и Джури на миг плотно сжал губы, просто чтобы у него не отвисла челюсть. – Можешь называть меня просто Сойком. Думаю, я ненамного старше тебя. Если бы подобный преподаватель нарисовался где-то в Америке, Джури удивился бы меньше. Но все равно удивился бы. С черными волосами аж до пояса, с пирсингом в брови и в губе, в обыкновенной черной толстовке, парень перед ним был похож на рок-звезду, но никак не на учителя. Воображение Джури мгновенно дорисовало ему темный макияж и гитару, а когда тот сложил на столе руки, Джури был почти готов увидеть накрашенные черным лаком ногти. Впрочем, руки у Сойка оказались вполне заурядными и ухоженными. Хорошо, что родители не видели этого репетитора, – вот и все, о чем думал Джури в тот момент. Через несколько минут, когда первое потрясение прошло, Джури стало очень неловко. Он сам не мог объяснить причину этого состояния, но чувствовал себя серой невзрачной мышкой-отличницей рядом с самым популярным и красивым парнем в классе, по ошибке севшим с ним за одну парту. Он даже пожалел, что сменил школьную форму на домашний свитер, и попытался вспомнить, когда в последний раз причесывался. Сойк о его внутренних метаниях ничего не знал, улыбался доброжелательно и немного снисходительно, как показалось Джури. Как преподаватель он тоже отличался от остальных репетиторов: не принес с собой никаких пособий, даже обыкновенной ручки у него не было, и когда Джури прилипшим к нёбу языком не смог объяснить, с какими темами у него наибольшие сложности, просто одолжил у него ручку и тетрадный листок и набросал несколько примеров. – Попробуй решить это, – предложил он и принялся терпеливо ждать. Джури очень старался, пытался вспомнить все, что учил еще в Штатах, но в итоге из пяти примеров смог решить только один. – Хорошо, – похвалил его Сойк, хотя ничего хорошего Джури ему не показал. – А что с геометрией? С геометрией у Джури все оказалось еще хуже, но Сойк снова не выразил никаких эмоций – наверное, ему и прежде доводилось иметь дело с идиотами, как не без досады отметил Джури. Уже не первый месяц он занимался с репетиторами, понимая, что показывает весьма скромные знания для ученика выпускного класса, но все это время ему было наплевать, что думает очередная Сато-сан или Шунпей. С Сойком почему-то сразу все пошло иначе. – Я сюда только полгода назад приехал, – объяснил Джури Сойку, хотя тот ни о чем не спрашивал. – До этого в США жил, и там совсем другая программа. Объяснил и сам себя мысленно обругал, потому как почувствовал, что оправдывается, хотя Сойк его ни в чем не обвинял. – Ого, – Сойк искренне восхитился. – Я слышал, там музыкальные опен-эйры крутые. Не бывал на них? – Нет, не бывал, – ответил Джури и почувствовал себя еще более неловко, хотя казалось, что дальше уже некуда. В итоге Сойк полистал его учебник, выяснил, что именно сейчас Джури проходит в школе, и вместо каких-то упражнений из книги снова написал несколько задач на клетчатом тетрадном листе. – Это твоя домашка, – объяснил он. – Попробуй решить, и в следующий раз обсудим, что у тебя получилось. Попрощавшись, Сойк ушел – снова накинул на голову капюшон и вышел под непрекращающийся проливной дождь, а Джури поймал себя на том, что с приоткрытым ртом провожает взглядом его фигуру. Сойк был невысоким и худым, и в своей толстовке со спины он напоминал школьника больше, чем его ученик. – Ну дела, – пробормотал под нос Джури, захлопнув учебник. Он сам не мог понять, почему у него внутри что-то напряженно дрожит. Новый преподаватель был, пожалуй, посимпатичнее всех остальных, но именно на его занятии Джури чувствовал наибольший дискомфорт. К уроку математики и странному репетитору Джури мысленно возвращался весь вечер, невольно думал о нем и на следующий день, и на подходе к школе. Когда он решил, что надо будет обязательно рассказать Кейте, какой препод ему достался, его кто-то хлопнул по плечу. – Привет, – Кейта, словно мысли Джури подслушав, поравнялся с ним и зашагал рядом. – Чего так рано? – Спешу грызть гранит науки, – отмахнулся Джури, поудобнее перехватывая за лямки неудобный рюкзак, который натер ему плечо. – А я тест по химии не дорешал, – поделился Кейта со вздохом и помахал перед ним пачкой снэков: – Иду задабривать Кумико. Кумико хоть и не была отличницей, зато всегда разрешала списывать у нее тесты и домашние задания, чем Кейта бесстыдно пользовался. Джури хмыкнул про себя: вообще-то его товарищ толком ничем не занимался, ни в какие секции не ходил и время на дополнительные занятия не тратил, но регулярно приходил неподготовленным к урокам. Джури, в свою очередь, хоть и не считал себя задротом, но старался с вечера подготовить все. С репетиторами стало заметно легче: обычно какую-то часть занятия они повторяли пройденный материал и делали домашнее задание на следующий день, после чего переходили к новой теме. Даже математика теперь могла перестать быть ночным кошмаром, отбирающим у Джури последние силы и добрых пару часов сна – его новый учитель вновь вторгся в мысли, хотя следующая встреча предстояла лишь через несколько дней. – Кстати, встретился я с этим типом. Удивительно, но хоть Джури не упомянул имени Сойка, Кейта все понял без слов, как частенько бывало, и уставился с интересом и легким недоверием на друга: – Твои предки что, одобрили его? Он же выглядит как янки. – Ты тоже выглядишь не ахти, но тебя же мои предки одобряют. – Я тебя и не математике учу, – резонно заметил на это Кейта, а Джури припомнил первое знакомство друга с его родителями. Он тогда успел проучиться в новой школе всего пару недель, и их дружба с Кейтой только-только начала налаживаться, о чем он имел неосторожность поделиться с родителями за ужином. Отец привычно читал какую-то научную статью на своем планшете, то и дело откладывая палочки, чтобы внести правки, и почти не слушал рассказ сына о школе, зато мать проявила несвойственный ей интерес. – А кто этот мальчик? – поинтересовалась она, когда Джури упомянул о новом товарище. – Да просто одноклассник, – ответил он как всегда лаконично, но мать было уже не остановить. – А он хорошо учится? Нужно бы познакомиться с его родителями, правда, Хидэо? – не дождавшись сколько-нибудь внятной реакции мужа, она продолжила: – Тебе нужно непременно привести его к нам на ужин. – Раньше ты моими одноклассниками не сильно интересовалась, – криво ухмыльнулся Джури, ковыряя палочками тушеный баклажан, который был таким мягким и темным, что один его вид совершенно отбивал всякий аппетит. Почему-то с переездом в Японию его жизнь изменилась практически во всем, и даже о бургерах на ужин или походах в семейное кафе родители забыли напрочь, окружив себя и сына заботой опытной кухарки, которая имела какие-то свои личные счеты с таким любимым Джури картофелем фри. – Раньше ты не учился в выпускном классе, – невпопад ответила мать с серьезным видом и продолжила свои расспросы. Джури уже тогда знал, что идея привести в дом Кейту ему не нравится, и так все и вышло: весь следующий вечер родители наперебой задавали новому другу такие скучные вопросы, что Джури даже чувствовал свою вину, что привел Кейту в дом. Можно было бы предположить, что их расспросы будут касаться финансовой обеспеченности семьи Кейты, деятельности его родителей или еще чего-то, но родителей Джури куда больше интересовали оценки его нового друга и куда он собирается поступать в университет. Удивительно, что родителям хватило такта не спросить, есть ли ученые степени у кого-то в семье Кейты. – Ну и клевые у тебя предки, – сообщил ему тот, когда вечером Джури провожал его до станции, улизнув от пристального внимания матери. Видимо, она сдала какой-то свой очередной проект или статью, раз у нее находилось столько времени, чтобы уделять его сыну, но вечером они с отцом по обыкновению обсуждали какие-то свои публикации, распивая чай или подаренный кем-то из коллег виски. – Я уж думал, меня не отпустят, пока я все законы электродинамики наизусть не назову. – Ну меня же выпускают, – пошутил Джури, и друг рассмеялся, хотя шутка была откровенно так себе – далеко не лучшей в его репертуаре. Джури ожидал, что Кейта не станет с ним больше общаться – такое иногда бывало и в Штатах, где Джури несколько раз менял города и школы и каждый раз испытывал необъяснимый стыд, когда родители приходили на школьный бал или баскетбольный матч, где непременно знакомились со всеми преподавателями на глазах у всех новых одноклассников Джури, которые хихикали, возомнив себя невероятно взрослыми и самостоятельными. Ведь ни у кого больше родители не заявлялись в школу, чтобы опозорить сына-подростка, и Джури не раз просил родителей не приходить. "Какая разница, мы все равно скоро переедем и долго я тут не проучусь", – аргументировал свою истерику он, но родителей это не убеждало. До новой школы мать Джури пока не добралась, а Кейта оказался куда более классным парнем, чем показался на первый взгляд, и знакомство с семьей Джури не отбило у него желания дружить. Может быть, он просто чувствовал, что в чем-то они с Джури похожи, хотя их семьи и условия воспитания кардинальным образом различались. Тем не менее, после того семейного ужина они каждый день вместе ходили в школу и обратно до станции, где Джури садился на поезд, едущий к одному из его репетиторов, а Кейта брал со стоянки велик и катил в спортивную школу, чтобы сидеть там в компании старых друзей и смотреть, как девчонки тренируются играть в волейбол. Глядя на то, как он свободен и совсем не озабочен вниманием родителей и их постоянными наставлениями о важности хорошего образования, Джури даже немного другу завидовал: к выпускному классу Кейта не добился никаких примечательных оценок или достижений и всерьез хотел поступить в спортивный колледж, но даже для этого видимых стараний не прилагал. Он не усердствовал ни в учебе, ни после нее, не завел кучу друзей и общался в основном лишь с Джури и какими-то знакомыми из средней школы. По правде говоря, внутренне Джури не знал, одобряет ли он такое поведение друга – он-то привык жить в среде своих родителей, которые хоть и были слишком заняты для полноценного воспитания, но всегда старались окружить Джури ощутимой заботой и распределить все его свободное время. – Ну так и что? – нетерпеливо поторопил его Кейта, когда понял, что друг завис в каких-то своих мыслях. – Что математик-то? – Классный… – протянул Джури и тут же спохватился, до того мечтательно прозвучал собственный голос. Что-то в Сойке действительно было таким классным, чему Джури пока не нашел названия, но после первого короткого урока он уже чувствовал нетерпение. Никакой особой прыти или интереса к предмету он до этого не испытывал, а потому списал все на новое знакомство с учителем, который был так непохож ни на одного из его преподавателей даже из США, не говоря уже о скучных и похожих друг на друга японских репетиторах. – А Кейко говорила, он странный, – не поверил Кейта, но решил не спорить и завел речь о каком-то новом сериале, который смотрел накануне весь вечер и который явно казался ему куда более интересной темой для разговора. Джури слушал его вполуха, шагая рядом и глядя себе под ноги на ровную плитку, которая сливалась в единое пятно под его кедами. В тяжелой сумке лежали учебники и тетрадь с честно выполненным заданием по математике, а рядом стучали друг о друга два музыкальных диска, которые Джури взял из дома, чтобы слушать в поезде. До переезда в Японию музыка занимала существенное место в его жизни и распорядке дня – пока родители были заняты своей работой, конференциями, научными статьями и частыми командировками, Джури занимался тем, что учился играть на старенькой гитаре, купленной на гаражной распродаже у соседа, а дважды в неделю после школы он и еще пара приятелей собирались в подвале дома у одного из них, чтобы репетировать "набор шума", как называл их попытки играть музыку сам Джури. Получалось довольно паршиво, гитара была никудышная, да и товарищи по группе играли кто во что горазд, но, тем не менее, даже такое хобби здорово скрашивало одинокий досуг Джури. Так продолжалось последние пару лет, и за это время он научился довольно сносно играть и даже что-то петь, а домашняя аудиотека то и дело пополнялась новыми музыкальными дисками групп, которые советовали друзья. Так Джури начал приобщаться к рок-сцене, а стены украсили плакаты с длинноволосыми и ярко накрашенными гитаристами многочисленных групп, песни которых Джури знал наизусть. Он даже подумал, что хорошо бы было поступить в музыкальное училище или, может быть, записаться в школу гитары, а после накопить карманных денег и купить новый, по-настоящему свой инструмент, но все перечеркнуло решение родителей о возвращении в Японию. Гитару пришлось оставить товарищу по любительской музыкальной группе, а в новой школе Джури не нашел никого, кто бы увлекался рок-музыкой или играл на чем-то кроме пианино или скрипки. И то, играли в основном девчонки, с которыми и группу не собрать. Кейта, как оказалось, тоже любил музыку, но только пришедшая в голову радостная мысль, что у Джури будет хотя бы один единомышленник, тут же разбилась о неприятную реальность: Кейта увлекался хип-хопом, постоянно ходил на какие-то сборища таких же любителей широких штанов и огромных футболок, а из наушников у него доносились какие-то биты, которые вызывали у Джури усмешку и головную боль. – Рок? Фу, это же для девчонок, – скривился Кейта, когда он спросил друга, не хочет ли тот сходить в магазин дисков – идти туда в одиночку Джури почему-то стеснялся, не зная толком, что и как ему следует там делать. В чем-то Кейта был даже прав: на улицах иногда встречались идущие на какие-то музыкальные концерты школьницы или студентки, одетые в красочные футболки своих любимых исполнителей или увешанные цепями, и, глядя на них, Джури еще больше смущался своего увлечения, которое как будто было не в почете в Японии. Дома тоже не получалось заниматься своим хобби – в их квартире было запрещено играть на музыкальных инструментах, а идею с покупкой гитары родители вовсе отмели. – Ты в выпускном классе, – напоминала строго мать, а Джури недоумевал: из ее уст это звучало как приговор. И если поначалу он не понимал, что она имеет в виду, то теперь, проводя все свободное время в разъездах от одного учителя к другому, ему было не до смеха. – …Я вот одного не пойму, – резко сменил тему Кейта, заметивший, что друг не слишком внимательно слушает его рассказ. – Таскаешься по всяким мутным типам, а мог бы просто пойти в подготовительную школу. Танака-сенсей тебе запросто выпишет направление, особенно если познакомишь его с родителями. – Ты же сам мне этого типа посоветовал? – удивился Джури. Кейта в ответ только плечами пожал, как будто порекомендовал математика совершенно наобум. – Да и ты еще плохо знаешь моих предков, если думаешь, что они не пытались найти мне еще одну школу, – криво ухмыльнувшись, добавил Джури и пояснил в ответ на непонимающий взгляд Кейты: – Во все нормальные подготовительные классы прием закончился еще в феврале, а в ненормальные ходить смысла нет, так сказал отец. К тому же родители сами подбирали мне самых крутых учителей. – А-а-а, – многозначительно протянул Кейта и почесал нос. – Как я забыл, все наши ведь еще с весны ходят. Как Кейта мог забыть, Джури легко догадался: сложно помнить о таких скучных и ненужных тебе мелочах. По правде говоря, он даже рад был, что его не отдали ни в какие подготовительные школы, ведь, судя по одноклассникам, нагрузка там была еще больше, чем у Джури с его дополнительными занятиями, да и не хотелось чувствовать себя отстающим еще в одной школе. Один на один с учителем ему было куда менее стыдно из-за своего незнания программы, хотя теперь, когда в расписании появилась математика, а Сойк оказался не очередным Шунпеем, в голове начинала шевелиться некая мысль, что стоит поднажать и в школе, чтобы не облажаться.