Упущенные невозможности

Боль в руке – вот что разбудило Джури. Еще до того, как окончательно проснуться, балансируя где-то между сном и явью, он понял, что у него невыносимо ноет правая рука от запястья до самого локтя. Не открывая глаз, он попытался повернуться и едва не застонал от подкатившей к горлу тошноты. А потом наконец разлепил веки, что далось заметным усилием. Лишь долю секунды Джури недоуменно глядел на серебряную цепочку, которая оставила глубокий алый след на его запястье, когда воспоминания наконец догнали его. Джури пробил холодный пот. Слишком резко он сел на постели, голову от виска до виска будто раскаленной иглой проткнули, и Джури с трудом удержался, чтобы не заскулить в голос, и прижал ладони ко лбу. Кожа пылала, как в горячке. С тихим ужасом он рассматривал собственные колени в черных джинсах – не совсем чистых, в каких-то липких пятнах, скорее всего, от выпивки, и футболку, которую Джури так тщательно выбирал для похода на концерт и в которой проспал всю ночь. "А всю ли?" – мелькнула истеричная мысль, и он осторожно, чтобы не делать лишних движений, огляделся. В комнате было светло, солнце ослепляло – Джури понимал, что быть таким ярким в осеннюю пору оно просто не может, а значит, проблема с его глазами, которые стали чересчур чувствительными. Постель не была расстелена, спал Джури прямо поверх одеяла, рядом с кроватью были неаккуратно брошены его ботинки. Что ж, хотя бы разулся, уже хорошо, – попытался утешить себя он, но вышло неубедительно. В нарастающей панике Джури чуть не сорвался с постели, чтобы бежать куда-то, делать хоть что-то, но физическая слабость, тошнота, боль во всех мышцах не позволили ему это сделать. "Родители…" – стучало в голове набатом одно слово. Что ему сделают, что ему будет за… И на этом этапе Джури чуть не взвыл. А за что именно? Что вчера было? Цепочка воспоминаний обрывалась где-то в начале вечера, как быстро понял Джури. Он был на концерте, он встретился с Сойком, он познакомился с его группой, потом они все вместе пошли в бар. Или в какой-то другой клуб – теперь он не мог сказать точно. И там они с Сойком сидели за столом рядом, Джури пил что-то, вроде бы пиво, и все было в полном порядке. А после темнота. Как будто фильм выключили в середине незаконченной сцены. Что было дальше, как он попал домой, как объяснял родителям, почему поход в музей с приятелями, о котором он наврал, закончился сном в верхней одежде, Джури не помнил абсолютно. И его телефон! Где был телефон? Очередная волна паники быстро улеглась, когда Джури, истерично шаря по карманам джинсов, нащупал телефон в одном из них. Но порадоваться не успел – к горлу подкатил горький комок, и Джури, позабыв вообще обо всем, сорвался с постели и бросился из своей комнаты в сторону ванной. В квартире, залитой утренним солнцем, царили покой и тишина. На кухне слышался какой-то шорох, тихонько позвякивала посуда, и, несмотря на свое состояние Джури успел отметить, что хозяйничали там не родители, а Хироко, которая чуть слышно напевала под нос какую-то простенькую песенку – в присутствии хозяев она б себе такое точно не позволила. Дверь хлопнула слишком сильно, но Джури едва ли обратил на это внимание. Спешно открыв на полную мощность воду, он рухнул на колени перед унитазом, куда его и вырвало. Никогда прежде в своей жизни Джури не напивался и в этот момент торжественно поклялся себе, что это был первый и последний раз. Спазмы скручивали тело почти до боли, Джури был противен сам себе и мечтал только о том, чтобы пытка поскорее закончилась. Когда спустя бесконечность стало легче, Джури наконец смог подняться на ноги, умылся и закрыл кран. И прислушался. Ничего не было слышно, и он буквально на цыпочках – что было даже смешно, учитывая, как перед этим он несся по квартире, не разбирая дороги, – подкрался к двери и осторожно приотворил ее. В доме было по-прежнему спокойно, Хироко теперь хозяйничала в гостиной, вероятно, протирала от пыли полки, судя по стуку открывавшихся и закрывавшихся дверок книжного шкафа, и Джури с облегчением выдохнул, снова закрывая дверь. Опустившись прямо на пол – стоять не хватало сил, – он вытащил телефон и увидел десятки уведомлений из разных приложений. Смахнув все оповещения из соцсетей и сообщения от Изуми, он в первую очередь ткнул пальцем в чат с матерью. "Такуя, дорогой, мы сегодня задержимся. Фуршет у Мизуно-сан затянулся, будет проще, если мы останемся здесь же в отеле, как и большинство гостей. Вернемся завтра после обеда, будь умницей". При других обстоятельствах Джури изошел бы злостью на родителей, которые как ни в чем не бывало, по-молодежному, как-то пошло загуляли на целую ночь, прикрываясь благовидным предлогом какого-то официального фуршета, тогда как совсем недавно не позволили ему остаться одному дома и заставили ехать в Кинугаву, потому что он, видите ли, еще ребенок и не может ночевать один. Но сейчас облегчение было столь велико, что Джури был готов целовать экран телефона, где светилось снисходительное, раздражающее "будь умницей". Поразительно, что под сообщением матери был и его ответ: "Хорошо, спокойной ночи". Джури вообще не помнил, как и когда писал это. Конечно, была еще Хироко, но, лихорадочно анализируя ситуацию, Джури даже через головную боль делал простые умозаключения. Хироко, как правило, уходила домой часов в шесть, то есть, во сколько бы вчера он ни вернулся, ее уже не было в квартире. При этом по субботам она приходила позже, к десяти, и привычки заглядывать в спальни не имела. То есть домработница должна была решить, что Джури заспался в свой законный выходной, а родители дома не появлялись вовсе, и, стало быть, его пронесло – никто не засек, во сколько и в каком состоянии он вернулся. "Почти пронесло", – напомнил себе Джури, и в его собственных мыслях это прозвучало как команда к действию. Часы на мобильном показывали начало первого, родители могли вернуться в любой момент, и Джури следовало поторопиться привести себя в порядок, чтобы ни они, ни Хироко не догадались, как бурно прошел его вечер и когда он пришел домой. А что еще интереснее – как пришел. В его воспоминаниях конец вечера напоминал черную дыру без единого просвета. На чем он ехал? Как вообще в таком состоянии нашел дорогу? Стаскивая через голову футболку, дергая ремень на джинсах, чтобы поскорее принять душ, смыть с себя сигаретный запах, которым провонялись и вещи, и волосы, Джури впервые вспомнил о Сойке, и теперь его прошибло новым чувством – чувством стыда. Что конкретно происходило накануне, он не мог вспомнить, да только однозначно выходило, что он напился, как глупый малолетка, а Сойк и вся его группа это, конечно же, наблюдали. Даже если он ничего не учудил, а просто рухнул без чувств под стол, все равно это было унизительно и глупо – все должны были понять, что пить он не умеет, да и в принципе никогда в жизни этого не делал. Одежду Джури засунул в стиральную машинку. Обязанность сортировать и стирать вещи принадлежала Хироко, но даже гадать не стоило, настучит ли та матери, если почувствует, до чего провонялись клубом, потом, а главное – сигаретным дымом его футболка и джинсы. Потому Джури рассудил, что проще будет придумать, почему он сам решил запустить стирку, чем сочинять длинные глупые оправдания о том, что это не он курил – курили одноклассники, а он просто рядом стоял. Тут же яркой вспышкой сознание Джури озарило воспоминание или даже его отрывок, как вспыхивает огонек на зажигалке, как он приближается к его лицу, а сам Джури старательно втягивает дым и лишь каким-то чудом сдерживает дерущий горло кашель. Он так и замер на миг в полусогнутом положении у стиральной машины, и его замутило с новой силой, когда вдруг дошло, почему у него во рту такой пакостный привкус. "Эй, Джури, а ты почему не куришь?" "На, держи сигарету…" "Сойк, где твоя зажигалка? Я что-то свою не вижу. Юске, мать его, опять утащил…" Просто голоса, даже без картинки, и ощущение, как он пальцами сжимает тонкую сигарету. Интуитивно Джури снова подался в сторону унитаза, но на этот раз его не вывернуло. Возможно, потому что рвать уже было нечем. К выпускному классу Джури пробовал пару раз курить, не особо понял, в чем там прикол, и соглашался только за компанию, с трудом выкуривая половину сигареты. Теперь же казалось, что весь вчерашний вечер он только и делал, что тянул сигареты одну за другой, и тошнило его теперь не только и не столько от выпитого, сколько от крепкого табака. – Какое же дерьмо… – пробормотал он, стягивая с себя нижнее белье, чтобы наконец запустить стиральную машинку, но тут Джури ждал еще один сюрприз. Возможно, не будь ему так плохо, он почувствовал бы дискомфорт раньше, но в своем нынешнем состоянии заметил, как неприятно липнет ткань трусов к коже, только когда начал их снимать. Во все глаза Джури уставился на светлые пятна, хорошо заметные на черном белье, и испытал даже не отвращение – он почувствовал самый настоящих страх. …Чья-то рука с силой, грубо проводит между его ног, и от этого так приятно, что почти больно. Он не сдерживает стонов, упираясь ладонями в какую-то холодную поверхность, и подается навстречу, чтобы было сильнее, чтобы почувствовать острее. А его крепко держат за пояс и горячо целуют где-то между шеей и плечом. Сцена вышла настолько яркой, что у Джури в прямом смысле ослабели ноги. Покачнувшись, он ухватился за стиральную машинку и понял, что если не сделает хоть что-то, если так и будет стоять, то совершенно точно сойдет с ума, свихнется буквально через секунду. Забросив трусы в стиральный барабан следом за остальными вещами, он на автопилоте засыпал первый подвернувшийся порошок, нажал кнопку запуска и шагнул в душ, чтобы как можно быстрее включить воду. Из распылителя хлынула сперва холодная, которая тут же превратилась в обжигающе горячую – Джури специально вывернул кран на полную – и когда уже стало невозможно терпеть, переключил на нейтрально теплую. Стоя под сильной струей, что хлестала ему на голову, стекала по телу, смывая все следы вчерашней ночи, Джури был бы рад ни о чем не думать, но мысли, как сговорившись, путались и мешались, смутные воспоминания всплывали одно за другим, и Джури уже не мог понять, действительно ли это события вчерашнего вечера или плод его больной фантазии. Он старательно прислушивался к своим ощущениям, но ничего нового, кроме тяжкого похмелья, уловить не мог. Как он умудрился кончить, не снимая штанов, Джури не представлял. Видимо, он зажимался с кем-то в темном углу клуба или бара, и ему вдруг отчетливо показалось, что делал он это с Сойком, отчего захотелось выть по-волчьи. Но в то же время Джури не был уверен: кто угодно мог оказаться на этом месте. За столиком они точно сели рядом: еще будучи в адекватном состоянии, он помнил, как его бедро касалось бедра Сойка, слышал его смех совсем близко. Джури даже помнил щекочущее ощущение, которое испытывал, когда голос Сойка звучал близко, над самым ухом, когда тот смеялся и из-за каждого движения его бесконечно длинные волосы касались предплечья Джури. Это было неожиданно приятно, и потому Джури не спешил отодвигаться. Но за этим следовал временной провал – темная дыра – и вот Джури уже в своей постели, в своей комнате открывает глаза и тут же жмурится от режущего света. Как долго он отмокал, Джури не запомнил. В какой-то момент он выключил воду, но еще некоторое время простоял в душе, ничего не делая, просто глядя в пол на свои босые ноги. Родители годами вбивали в него правило: "Такуя, душ не более пяти минут! Не потому что нам жалко платить лишнее за воду, нет, а потому что ресурсы исчерпаемы, ты должен быть осознанным потребителем", и так далее, и так далее, и эта аксиома уже на подсознательном уровне не позволяла ему ведрами спускать воду в душе. Но и найти в себе силы, чтобы покинуть ванную и как-то смириться с новой реальностью, он не мог. Когда Джури наконец удалось взять себя в руки, а отражение в зеркале перестало пугать зеленоватым цветом лица, он прокрался на кухню, пока Хироко убирала в других комнатах, и влил в себя сразу два стакана воды. Теперь надо было заставить себя позавтракать, и, хотя от одной мысли о еде воротило, Джури четко помнил, как Кейта уверял его, что с похмелья самое главное что-то съесть, "запустить желудок", как он выразился, и тогда сразу станет лучше. При этом Джури сомневался, что Кейта когда-либо надирался до такого состояния, как он сам, и в компетентности друга были сомнения, но других способов лечения все равно не знал. Пока Джури с отвращением разглядывал содержимое полок холодильника и не мог выбрать ничего приемлемого, в дверь позвонили. От неожиданности он вздрогнул – кто мог заявиться среди бела дня? У родителей были свои ключи. И пока он раздумывал об этом, домработница пошла открывать. Из коридора было плохо слышно, что именно ей ответили по домофону, но через минуту Хироко уже появилась на пороге кухни и с недоуменным видом сообщила: – Такуя-сан, это к вам. – Ко мне? – Джури уставился на Хироко, а холодильник начал издавать пищащий сигнал – он слишком долго оставался открытым. – Да. Какая-то Изуми. "Да твою ж мать!" – чуть не выругался вслух Джури и с силой захлопнул дверцу, отчего расставленные в ней стеклянные баночки и бутылочки задребезжали. Хироко была явно заинтригована: на ее бесстрастном лице редко отражались эмоции, но сейчас сами глаза как будто светились незаданными вопросами – все же к Джури практически никогда никто не приходил, если не считать редких визитов Кейты. Удовлетворять ее любопытство Джури не спешил – он уже сейчас предвкушал, как мать с лисьим выражением лица и отец – со скучающим – начнут допытываться, что за девочка к нему ходит. "Только тебя мне сейчас не хватало!" – зло подумал Джури, мечтая, чтобы мысль его прошла через стену, достигла сознания Изуми и заставила ее развернуться и убраться восвояси. – Привет! Стоило Джури распахнуть дверь, девушка обнаружилась за ней, непростительно радостная и улыбчивая. – Привет, – буркнул Джури, даже не пытаясь изобразить бодрость, и посторонился. – Проходи, что ли. Не почувствовать его настроения Изуми не могла: она чуть нахмурилась, но порог переступила и тут же легко скинула туфли-лодочки, совершенно не похожие на здоровенные ботинки с заклепками и шнурками, которые носила обычно. Приглядевшись к ней, Джури только теперь заметил и другие перемены. Одета его подруга была в строгое черное платье с белым воротничком, отчего напомнила иллюстрацию с благородной девицей в какой-то занудной книжке классической литературы, что ему приходилось штудировать в Америке. Волосы Изуми собрала в унылый хвостик, а дополняло образ строгое темно-синее пальто, какое с таким же успехом могла бы носить старушка. Пальто Изуми как раз снимала. "Да она нарядилась на встречу с моими родителями!" – осенило Джури, и теперь вместо раздражения он почувствовал натуральную злость. – Как ты сюда попала? – сдерживаясь изо всех сил, спросил он холодно. – Эй, ты мне как-то не рад? – весело улыбнулась Изуми и тут же протянула пальто ему. – Мне Кейта адрес сказал. – Предатель, – буркнул Джури. Тонкие брови Изуми на миг сошлись к переносице, но тут же она попыталась вернуть себе доброжелательное выражение лица и посмотрела в сторону коридора. Думает, что в доме родители, вот и ведет себя добродушно, понял в этот момент Джури. Можно было предложить гостье не стараться и быть собой, потому как кроме домработницы она тут все равно никого не найдет, но Джури не стал. – Я не думала, что ты будешь против, если я приду, – обиженно произнесла Изуми, и, хотя голос звучал более-менее ровно, Джури знал ее достаточно, чтобы почувствовать невысказанное негодование. – А я не знал, что вы с Кейтой такие друзья, – огрызнулся он, отправляя пальто на вешалку, и, чтобы пресечь дальнейшее развитие разговора, указал в противоположную от кухни сторону коридора. – Пойдем ко мне в комнату. Изуми шла за ним по пятам и с любопытством крутила головой. Джури помнил, как беззастенчиво глазел по сторонам Кейта, когда впервые попал к нему в гости. Квартира Джури была роскошной, очень дорогой – он знал, что большинство одноклассников живет в разы скромнее, их дома куда теснее даже притом, что в классе учились дети в большинстве своем из обеспеченных семей. Однако, в отличие от Кейты, Изуми воздержалась от возгласов и только недоуменно уставилась на его грязные ботинки, брошенные у постели. Поморщившись, Джури не стал ничего объяснять и только ногой задвинул их под кровать с глаз долой. – Ты не ответил ни на одно мое сообщение, – когда дверь закрылась, изображать радушие Изуми перестала и сердито скрестила руки на груди. – Ты их даже не прочитал! – Ну прости, – буркнул Джури и рухнул в кресло у стола, где обычно делал домашнее задание. – Между прочим, мне было очень скучно! И одиноко. И это в субботний вечер! Когда у меня есть парень! Приглашение Изуми не требовалось – она сама уселась на примятую постель. Спорить с ней, оправдываться или пытаться донести очевидную истину, что парню и девушке вовсе не обязательно проводить вместе целые дни, что у нее есть подруги, в конце концов, у Джури не было сил. Он так и не поел, а унявшаяся было тошнота вернулась. – И ты мне ничего не скажешь? – возмутилась Изуми, не дождавшись ответа. – Прости, не очень себя чувствую, – промямлил в ответ Джури. – Кажется, я простудился. – Вот как? Ловко, раздражающе бодро Изуми вскочила на ноги и шагнула к нему, опуская прохладную ладонь на лоб. Это было почти приятно, и Джури на миг блаженно прикрыл глаза. – Хм, температуры как будто нет, – заключила Изуми. – А дерьмово мне, как будто есть, – огрызнулся Джури. – Эй, ну что за слова! – Изуми отступила на шаг и привычно уперла руки в бока. – Я не твои приятели из галимого клуба, чтобы так выражаться! Сама того не подозревая, Изуми наступила на больную мозоль – "приятели" в лице согруппников Сойка замелькали у Джури перед глазами, и он понял, что рискует выблевать недавно выпитую воду прямо под ноги своей гостье. – Жди здесь, – бросил он и вылетел за дверь под ошарашенным взглядом девушки. На сей раз с унитазом Джури обнимался куда меньше, а умывался, наоборот, дольше, досадуя на Изуми, перед которой надо было иметь приличный вид, а потом еще и зубы чистил. Сколько всего времени он потратил в ванной комнате, Джури сам не знал, но, когда вышел, остолбенел на месте – со стороны кухни доносился мелодичный смех его подруги. Чаша терпения Джури была переполнена, изображать радушного хозяина ему было сложно изначально, а теперь он и вовсе потерял последние силы играть эту роль. Чувствуя, что закипает, Джури ринулся в кухню. Картина ему открылась идиллическая: Изуми сидела за столом, закинув ногу на ногу, и болтала с Хироко, которая тоже примостилась на краешек табурета и широко улыбалась девушке. – И вот иду я, значит, по аллее парка в Кинугаве, а он такой сидит на скамейке, скучает, а я и подумала: какие огромные наушники! Я в первую очередь наушники заметила… Перед Изуми стояла чашка с горячим чаем, от нее поднимался пар, и Джури, взглянув на нее и от одного вида ощутив на языке привкус горького зеленого чая, почувствовал, что его снова мутит. – Я же просил ждать в комнате, – даже не пытаясь говорить тише, выдал он, понимая при этом, как грубо и некрасиво выглядит, но ничуть из-за этого не переживая. – А мы познакомились с Хироко-сан, – как ни в чем не бывало отозвалась Изуми. – Сделать вам тоже чай? Хироко услужливо поднялась на ноги, но Джури перевел на нее такой тяжелый взгляд, что та быстро смешалась и тут же засуетилась: – Впрочем, мне надо закончить уборку, скоро ваши родители вернутся. Авторитетом для Хироко Джури не был, но все же субординацию та всегда соблюдала, как будто он в том числе, как и его родители, был ее работодателем и платил зарплату. Пускай перед глазами Джури темнело от гнева, он был благодарен Хироко, что не пришлось хамить еще и ей. – Фу, как некрасиво, – прокомментировала всю сцену, длившуюся не больше нескольких секунд, Изуми, но при этом неуверенно заерзала на своем стуле – от вида рассерженного Джури ей стало не по себе. – Некрасиво припереться ко мне домой и хозяйничать тут! – Джури по-прежнему даже голоса не понизил. – Тебе не говорили, что перед тем, как ввалиться в гости, надо позвонить или написать? – А я писала! – так же резко парировала Изуми и тоже подскочила на ноги, чтобы не быть ниже Джури. – Только ты не потрудился даже открыть мои сообщения! – Я спал! – Спал? С шести вечера вчерашнего дня до обеда сегодняшнего? – Я был занят, – сказал Джури и мгновенно пожалел об этом – он сам не понял, как так вышло, что он уже оправдывается. – Чем занят? Смотрел на хреновые группы с хреновой музыкой? – Что бы ты понимала в музыке! И вообще, раз тебя не приглашали, нефиг приходить! Слова вырвались быстрее, чем Джури успел их обдумать, и на миг он сам от них обмер, осознавая, что после такого оскорбления Изуми отвесит ему пощечину и будет права. Но вместо того чтобы обидеться, девушка неожиданно разозлилась. – А от тебя вообще чего-то можно дождаться? – ее щеки заметно покраснели. – С самого начала все делаю я! Мы познакомились, потому что я к тебе подошла! Я месяц тебя уговаривала куда-то сходить вместе, и, если б не я, ты б меня так и не пригласил. Я даже поцеловала тебя первой! – И что теперь? – Джури вскинул голову и скрестил руки на груди. – Теперь жить ко мне переберешься? – При чем тут жить! Это нормально – приглашать девушку к себе в гости. Ты же ко мне идти не хочешь! – Ты сама вечно жалуешься, что у тебя противная сестра. – Ну вот и позвал бы меня к себе! – А что я родителям должен сказать? – Что я твоя девушка! Или ты что, стесняешься меня? Они оба уже кричали, не сдерживаясь, и Джури испытал сразу два чувства: радость от того, что его родителей нет дома, и досаду – потому что каждое слово слышит домработница и позже все перескажет матери. – Я не стесняюсь, я же знакомил тебя с друзьями. – А с родителями? – А родители мне мозги вынесут, кто ты такая, из какой ты семьи и как учишься. На фиг оно мне надо? – Ах на фиг? – Изуми как будто захлебнулась от негодования. – Окей, и как долго ты собирался меня прятать? – Прятать! – возмущенно передразнил ее Джури. – Мы прекрасно тусовались и без моих родителей. Не думал, что тебе хочется в их компанию. – Мне хочется, чтобы ты больше проводил времени со мной, чем со своими учебниками и непонятными друзьями! Последнее заявление было совсем смешным – никаких друзей у Джури вовсе не водилось, и он даже не сразу понял, что его подруга, все еще задетая нежеланием брать ее с собой на концерт, нафантазировала невесть что и вообразила каких-то загадочных интересных друзей, компанию которых Джури предпочел ей. Как назло, в памяти тут же всплыла страшная сцена, которую Джури помнил смутно и вообще не был уверен в ее правдоподобности – как кто-то невидимый совсем не по-дружески прикасался к нему и целовал. Если б только Изуми знала, что именно происходило в клубе накануне, она бы… "Она бы не поверила", – подумалось Джури, когда он смотрел в раскрасневшееся от злости лицо девушки. Что говорить дальше, как спорить с Изуми, Джури не знал, да к тому же почувствовал накатившую апатию. Начни он доказывать, что никаких друзей у него нет, выглядеть это будет глупо, словно оправдания. Объяснять, почему он не питает ни малейшего воодушевления от перспектив ее знакомства с родителями, – тем более. У него болела голова, его тошнило, больше всего хотелось отправиться в свою комнату, задвинуть шторы и лечь в постель. И не думать о том, как он после всего случившегося завтра пойдет на урок к Сойку. При мысли об учителе рука сама потянулась к мобильному, чтобы проверить, не написал ли тот что-нибудь, но Джури остановил себя. – Тебе пора домой, – ничуть не пытаясь быть вежливым, бросил он Изуми в лицо, и та от удивления приоткрыла рот. – Ты меня что, выгоняешь? – не поверила она. – Не выгоняю, а прошу идти домой. Пока предки мои не вернулись. А то потом три часа от них не отделаемся. Произнося каждое последующее жестокое слово, Джури подсознательно ждал, что Изуми расплачется, и это станет последней каплей, потому как, что делать с плачущей девушкой, он понятия не имел. Однако он знал свою подругу недостаточно хорошо: вместо того чтобы начать реветь, Изуми снова пришла в ярость. – Ах вот как! – голос ее стал непривычно звонким, а сама она выпрямила спину и расправила плечи. – Раз так, имей в виду, я больше никогда не приду! Вообще не приду! Ни к тебе домой, ни-ку-да! – Буду иметь в виду, – неосознанно Джури скопировал ее позу – со стороны они сейчас должны были напоминать двух котов за секунду до драки. – Только попробуй мне еще хоть раз написать! – Изуми вскинула руку и чуть не ткнула Джури в лицо указательным пальцем. Тот отступил на полшага назад, пропуская девушку, которая как вихрь пронеслась мимо него по коридору, нарочито громко топая босыми пятками по полу. Закрыв глаза и мысленно посчитав до трех, Джури выдохнул и двинулся за Изуми. Говорить что-либо, извиняться, даже прощаться он не собирался. Сил у него оставалось лишь на то, чтобы закрыть за ней дверь. Даже не взглянув на него, Изуми надела туфли, схватила пальто и сама дернула дверную ручку. Джури при этом не испытывал ничего, кроме облегчения, и разве что секунды не считал, когда та наконец уберется, а он сможет пойти прилечь. Но неприятности этого дня все не заканчивались – стоило Изуми распахнуть дверь, по другую ее сторону замерли как два истукана родители Джури. В приподнятой руке отец держал ключ, намереваясь вставить его в замочную скважину. – Э-э… – только и смог произнести он, глядя на девушку. – Добрый день, – первой опомнилась мать, потому что Изуми, как и Джури, молчали. Приветствие отрезвило девушку – не сказав ни слова, она бросилась в сторону лестницы, задев отца Джури плечом, который от неожиданности даже не возмутился, а только проводил незваную гостью растерянным взглядом. – Что здесь происходит? – его мать смотрела то на Джури, то на мужа. – Такуя, кто это был? Если бы Джури мог, он бы закрыл лицо ладонями, забился бы в дальний угол и не выходил оттуда сутки, лишь бы никто его не трогал. Но родители, которые в эту минуту как раз входили в квартиру, смотрели на него выжидающе и недоуменно, за спиной топталась Хироко – невольная свидетельница большого скандала, и ему самому предстояло долгое объяснение. Джури уповал только на то, что его в очередной раз не стошнит теперь уже на глазах у родителей.