Упущенные невозможности

Третий круг Джури наматывал вокруг библиотеки, не решаясь войти, и постоянно смотрел на часы. До начала урока оставалось десять минут. Без преувеличения никогда в жизни он так не переживал и никогда ему не становилось настолько дурно от предстоящей встречи. Два дня прошло после концерта GRAVE SEED: утраченные воспоминания так к нему и не вернулись, но те смутные обрывки, которые Джури удалось возродить, вместо того чтобы забыться и казаться просто дурацким сном или полетом разгулявшейся фантазии, теперь являлись ему еще более красочными, чем ранее. Джури был на сто процентов уверен, что не выдумал это – с кем-то он обнимался в ту ночь, кто-то целовал его, крепко удерживая, и кто его знает, чем еще Джури успел заняться в том баре, когда в алкогольных парах его сознание окончательно уплыло. В очередной раз сделав круг и остановившись у входа в библиотеку, Джури посмотрел на часы. Семь минут до начала занятия. От беспокойства, от страха его буквально тошнило. Он хотел было пройтись еще немного, малодушно позволяя себе опоздать сегодня, но вдруг представил, что сейчас к зданию подойдет Сойк, в целом, если не считать отдельных редких исключений, отличавшийся пунктуальностью. Подойдет и увидит, что Джури, как последний идиот, бродит туда-сюда под мелким моросящим дождем, вместо того чтобы войти и готовиться к уроку. Даже воображать не хотелось, что он подумает. Сглотнув, Джури решительно толкнул стеклянную дверь библиотеки и переступил порог. Это место он успел почти полюбить: ему нравились мягкий свет, теплая атмосфера и запах книг в библиотеке, нравилось ходить сюда по два-три раза в неделю. Возможно, причиной симпатии был еще и его учитель да приятные часы, которые Джури проводил в его обществе: ведь даже математику он теперь считал едва ли не любимым своим предметом. Вот только сегодня Джури дорого заплатил бы за то, чтобы отсрочить встречу с Сойком. Поднявшись на второй этаж, он вошел в знакомый читальный зал, где они занимались уже больше месяца, и от неожиданности замер. Сердце ухнуло вниз, потом подскочило к горлу. Как ни в чем не бывало Сойк сидел за столом, склонившись над какой-то книгой, и читал. Собранные в хвост волосы не скрывали его профиля, и Джури мог даже заметить, как бегают по строчкам глаза Сойка и как сосредоточенно тот хмурится. Джури сам не знал, почему был уверен, что того еще нет на месте, он ведь не все время под дверями стоял, мог и пропустить появление учителя. А теперь тот огорошил его одним своим видом, и Джури поспешил взять себя в руки, пока Сойк не обернулся и не задался вопросом, какого черта его ученик стоит в сторонке и пялится на него, будто баран. – Привет, – выдохнул Джури, подходя ближе, и ужаснулся, как деревянно и ненатурально звучал его голос и каким напускным было радушие. Однако Сойк как будто ничего такого не заметил. Еще долю секунды он глядел в книгу, дочитывая какое-то предложение, а потом вскинул голову, улыбнувшись при этом совершенно обыкновенно, как делал это всегда: – Привет. Бросив сумку на соседний стул, Джури рухнул на свое привычное место. Он пытался вести себя непринужденно, но движения его были скованными, и ему самому казалось, что нельзя не заметить, насколько ему не по себе. Сойк закрыл книгу – у нее был темно-коричневый переплет и золотое тиснение на обложке. Джури искренне хотел прочитать название, но перед глазами плыло, зрение словно отказывалось сконцентрироваться на чем бы то ни было. Сердце ухало в груди, и Джури казалось, что ко всем этим бедам он еще и позорно краснеет. А Сойк, явно не подозревавший о его терзаниях, отодвинул книгу, бросил на него короткий, какой-то добродушный взгляд и вдруг неожиданно и совершенно неуместно, как показалось Джури, рассмеялся. – Слушай, ты хоть живой? – спросил он, пока оторопевший Джури вжался в спинку стула и не знал, что ему и думать. – Э-э… – протянул он, а Сойк тут же махнул рукой и на миг прижал ладонь тыльной стороной к своим губам. – Ладно, забей. Понятно, что любое похмелье проходит. Мне просто показалось, что тебе совсем хреново было. Ты сколько выпил тогда, а? Чувства Джури разделились надвое – невероятное облегчение и жуткая неловкость. Все же выглядел он кошмарно в тот вечер, нечего было сомневаться. И Сойк, и вся его компания однозначно видели, до чего же он набрался, наверняка шутили по этому поводу, а он даже не помнит, что натворил. Однако сейчас Сойк улыбался и смотрел на него как всегда, как ни в чем не бывало. Значит, это не с ним Джури творил нечто ненормальное. Кто его знает, как это случилось – может, он вышел в туалет и столкнулся там с кем-то? И этот кто-то был тоже не совсем трезв?.. Думать об этом дальше Джури себе запретил. Все последние дни он холодел от мысли, что обнимался с Сойком: что его давняя привязанность, помноженная на сплетни Кейты, обернулась так неестественно для него – Джури ведь нравились девушки. Он не успел свыкнуться с этой мыслью – привыкнуть к чему-то подобному было в принципе невозможно, но он пытался представить, как жить дальше, исходя из версии, что в темноте бара с ним был именно Сойк. И если не он, то тогда кто? Джури точно мог сказать только одно: он не желает этого знать. – Я не помню, – с запозданием промямлил наконец он ответ на вопрос и со вздохом начал доставать тетради из сумки. Сойк молча и со слабой улыбкой наблюдал за его действиями, пока Джури мечтал провалиться сквозь в землю, а потом спросил: – В первый раз, что ли? Бросив на него сердитый взгляд, Джури больше всего желал ответить: "Не твое дело", но вместо этого только неопределенно передернул плечами. Однако Сойк расценил этот жест как согласие: – Тогда понятно. "Что тебе понятно?!" – если бы внутренний голос можно было сорвать, прямо сейчас Джури это и сделал бы. Говорить хотя бы относительно спокойно стоило немалых трудов, и, если бы он сам уже больше двух месяцев не стремился к тому, чтобы их официальные отношения ученика и учителя стали более дружескими, он бы не постеснялся напомнить Сойку, что не преподавателю приставать с подобными вопросами. – Я раньше пробовал алкоголь, чтоб ты знал, – вскинул подбородок Джури. Как со стороны выглядел при этом, он не представлял, но ему почудилось, что Сойк из последних сил сдерживает улыбку, если не смех. – Даже не сомневаюсь, – более чем серьезно ответил тот и, когда Джури уже хотел предложить заканчивать болтовню и переходить к делу – к учебе, вдруг сообщил: – А я вот помню, как надрался в первый раз. И сколько выпил. Никогда не угадаешь, как это было. Он хитро прищурился, а Джури от неожиданности раскрыл рот. Пока он накручивал себя и думал, что его старший товарищ потешается над ним, тот веселился совсем по иному поводу и сам не спешил приступать к занятию. – Ну… Даже не знаю, – протянул Джури, когда смог справиться с замешательством. – Наверно, на какой-нибудь вечеринке в школе? С одноклассниками? – Нет, это слишком банально, – Сойк покачал головой. – Ладно, ты все равно не догадаешься. Первый раз в жизни я напился со своей старшей сестрой, и произошло это прямо у нас дома. – Нифига себе, – пробормотал Джури, временно позабыв и о своем недавнем смущении, и обо всех ужасах, что он успел передумать за последние дни. – Скажи еще, что это произошло в компании родителей. – Конечно, нет, – Сойк даже засмеялся, но тут же остановил себя, видимо, вспомнив, где они находятся. – У меня не слишком прогрессивные по этой части родители. Дома нам вообще запрещалось пить, да и сейчас не приветствуется. Из-за этого и получилось, что нам с Мэй было очень любопытно. Имен сестер Сойка Джури не знал и хотел было уточнить, Мэй – это самая старшая из них троих или средняя, но не стал перебивать. – Мне тогда было одиннадцать лет, а Мэй – тринадцать… – Ты напился в одиннадцать лет? – поразился Джури, и Сойк кивнул: – Так и есть. Не слабо, да? – О да, – растерянно моргнул в ответ Джури. – Ну так вот, наш отец тогда сильно зашивался на работе – в принципе он всю жизнь это делал – и решил найти себе хобби или отдушину. Даже не знаю, как так получилось, но он решил делать домашнее вино. И можно сказать, у него это неплохо получалось – по крайней мере, гости, которых он угощал на семейных праздниках, хвалили. Как делают домашнее вино, Джури представлял весьма смутно – нечто подобное он видел в кино, и воображение услужливо нарисовало ферму в знойной стране с уходящими за горизонт виноградниками. Моргнув, он тряхнул головой, гоня прочь странный образ. Представить себе что-то такое в Японии было просто невозможно. – Он что, виноград выращивал? – Да нет, – Сойк пожал плечами. – Он делал вино из слив, которые покупал. Это даже не совсем вино было – что-то такое сладкое у него получалось. А еще мы жили в не слишком-то большой квартире для семьи из пяти человек, потому место нашлось только для пары таких больших бутылей. Разведя руками, Сойк показал, насколько велики были упомянутые сосуды, и Джури решил, что вина у отца Сойка получалось не так уж много. – В общем пару лет он нормально себе делал это вино, гости его пробовали и хвалили, а потом Мэй придумала, что нам тоже надо. Вечно из-за нее проблемы. Взгляд Сойка стал чуть отрешенным и улыбался он теперь как будто не Джури, пока тот, затаив дыхание, смотрел на него и отмечал, что прежде не видел своего учителя в таком настроении и с таким выражением лица. – И каким оно было? Вино? – осторожно спросил Джури. Отчего-то ему стало неловко видеть Сойка таким – немного мечтательным. Словно смотреть на подобное постороннему человеку было не очень-то прилично. – Ну… – Сойк на миг прикусил губу, пытаясь вспомнить. – Наверное, попробуй я его сейчас, сказал бы, что это был скорее ликер, а не вино. Густой, сладкий и крепкий. А тогда мы с сестрой мало что понимали. Мы отлили сначала немного на дно стакана, попробовали – и нам очень понравилось. На вкус было как конфета, алкоголь мы не почувствовали. И только через время я узнал, что там было около двадцати градусов. – Потом вы отлили еще, и родители вас засекли? – предположил Джури. Он не слишком хорошо разбирался в выпивке и не был уверен, двадцать градусов – это просто много или очень много. – Нет-нет, – отмахнулся Сойк. – Ты недооцениваешь наши умственные способности. Мы выпили по целому стакану каждый, потом долили в бутылку воды из-под крана, чтобы не было заметно, ну а потом нас накрыло. Теперь от неожиданности уже в голос расхохотался Джури. К его удаче именно сейчас в читальном зале они были одни, и никто не спешил делать ему замечание. – Это был просто кошмар, – продолжал делиться Сойк. – Я до сих пор помню, как шел по коридору, а меня кидало от стенки к стенке, и даже несчастные три метра я чуть ли не полз несколько минут. Я попробовал сделать домашку, но сидеть на стуле не получалось – так штормило, что я рисковал с него свалиться. Тогда я пошел и лег в кровать, но меня все равно вертолетами кружило. Ощущение было мерзкое, я думал: что, если это состояние теперь со мной навсегда? Лучше помереть, чем так жить. И тогда я сам себе поклялся, что больше никогда не буду пить. – И я тоже! – горячо поддержал Джури. – Я тоже в то утро решил, что больше никогда! Он даже думать забыл, что собирался строить из себя взрослого и опытного, который немного перепил по чистой случайности, но веселые откровения Сойка быстро смели прочь всю неловкость, которой Джури мучился еще десятью минутами ранее. – Это было пустое обещание, поверь, – рассмеялся Сойк. – Но в следующий раз я напился уже спустя много лет. А отец перестал делать свое вино. – Почему? – Когда он попробовал, что у него получилось, решил, что это не для него хобби – мы с Мэй хоть и не много воды долили, но, видимо, что-то там нарушили, и вместо вина получилась полная хрень. А может, Мэй потом еще умудрилась отлить немного, когда к ней подруги приходили. Они вечно как-то странно себя вели и смеялись постоянно, когда собирались. Как выглядит сестра Сойка, Джури не имел представления, но воображение его почему-то рисовало смелую и веселую девчонку, похожую на Изуми. Он припоминал, что одна из сестер стала медиком, а вторая обзавелась большой семьей, и чуть было не спросил: Мэй – это которая из них? Но передумал – не хотелось, чтобы Сойк заметил чрезмерную заинтересованность и то, как хорошо Джури помнит даже случайно оброненные им фразы. – Он и сейчас вино не делает? – Сейчас родители уже на пенсии. Они переехали за город, завели собаку, а о том вине и думать забыли. – И они так и не узнали, что вы натворили? – Не-а, – Сойк насмешливо изогнул бровь. – У меня неплохо получалось хитрить в детстве, да и позже тоже. Родители мало что обо мне знают. – Обо мне тоже, – заверил его Джури, тут же вспомнив про недавний концерт. Родители пребывали в счастливой уверенности, что он провел день, гуляя по музеям. – В прошлую субботу ты был недалек от провала, – усмехнулся Сойк. – Я понятия не имел, что с тобой делать и что говорить твоим предкам. Думал, совру, что случайно на улице тебя подобрал и что я вовсе не твой учитель математики, а просто прохожий. В тот же миг у Джури кровь отхлынула от лица, а вместе с тем моментально испарились вся радость и веселость. – Что?.. – выдохнул он, невольно подаваясь вперед к Сойку. – Что "что"? – в ответ не понял тот, нахмурившись. – О чем это ты? Какие предки? Джури ощутил, как на него накатывает тихая паника, но тут же одернул себя – ничего не случилось: если бы его родители что-то знали, он бы сейчас не здесь веселился, а отбывал очередное наказание вроде домашнего ареста и бесконечных нотаций. – Да никакие предки, – после секундного замешательства Сойк ободряюще улыбнулся. – Не было твоих родителей дома. Ты не помнишь, да? Вроде бы Джури беззвучно шевелил губами, будто рыба, а может, ему так только казалось, но Сойк в любом случае понял, что внятного ответа не дождется, и лучше все рассказать поскорее как есть. – После того как ты начал отъезжать еще в баре, я понял, что надо срочно доставить тебя домой, пока ты совсем не вырубился. Но не успел – мы с горем пополам поймали такси, и отключился ты уже там, но выведать адрес я успел. – И? – голос Джури предательски сел, и сказать что-то более связное он сейчас вряд ли мог. – И я довез тебя до твоего дома, понятия не имея, что врать твоим домашним. Решил, скажу, что я старший брат твоего одноклассника, ну или еще что-то такое. Хорошо, что у нас разница в возрасте не так чтоб большая – сойдет за правду. Но не пришлось: дверь никто не открыл. Тогда я нашел у тебя в кармане ключи – ты к тому моменту проснулся и даже пытался идти сам. На этом моменте Сойк снова заметно подавил смешок, но Джури только сглотнул – сейчас ему было безразлично, как он выглядел, куда важнее было выяснить, что происходило вокруг. – Было темно и тихо. Я уж не знаю: наверное, не было дома никого? Хотя у вас такие хоромы, что родители твои могли и не услышать, что происходит в другом конце квартиры. В любом случае, я постарался как можно тише довести тебя до твоей комнаты – где она находится, ты смог показать. Мы даже свет не зажигали. – А я что? – делать вид, что он помнит хоть что-то, было бессмысленно, потому Джури даже не пытался. – Да ничего, – Сойк опять весело улыбнулся. – Пока я тебя тащил, городил какую-то фигню, вроде того, чтобы я не уходил, потому что ты боишься темноты. Но как только упал на кровать, сразу вырубился. А я поспешил смыться, пока никто не спросил, кто я такой и что здесь делаю. Пока он рассказывал, в читальный зал зашло несколько посетителей библиотеки, и потому к концу истории голос Сойк понизил почти до шепота и уже не смеялся, однако по его веселым глазам Джури видел, что его забавляет и собственный рассказ, и реакция самого Джури, который уже понял, что у него горят щеки, но смущаться еще больше теперь уже по этому поводу было просто некуда. – Какой кошмар, – прошептал он, закрывая глаза и прижимая ладони к лицу. – Да ладно, нормальный такой кошмар, ничего особенного, – Сойк неожиданно протянул руку и похлопал его по плечу. – Веришь, пока тащил тебя, тело твое стокилограммовое, думал, что при следующей встрече прибью. Стар я уже для таких упражнений. А теперь думаю, что такого ржачного приключения у меня в жизни не случалось. Будет что вспомнить на старости. Не отнимая рук от лица, Джури раздвинул пальцы и постарался бросить на Сойка как можно более гневный взгляд: – Вообще не смешно. – Очень смешно, – невозмутимо возразил Сойк. – Скоро ты со мной согласишься. – Скоро – это когда? – Через пару лет, думаю. – Ого, пара лет – вообще ни разу не скоро. – Это тебе сейчас так кажется. А самое главное, что мы не попались. Не попались же? Или предки все же спалили, что ты не на своих двоих пришел? – Не спалили, – тяжко вздохнул Джури и наконец опустил руки на стол. – Их дома не было, и пришли они только после обеда на следующий день. – Повезло так повезло, – Сойк даже восхитился такой невиданной удачей. – Мне, впрочем, тоже, не очень-то хотелось, чтобы они вызвали полицию, увидев своего сына на руках у какого-то взрослого мужика. Джури уже открыл рот, чтобы попросить прощения за доставленные неудобства, за проблемы и испорченный вечер, но сидевший перед ним Сойк смотрел с таким искренним дружелюбием и совсем не казался оскорбленным, оттого подобные слова прозвучали бы неуместно. Вздохнув снова, Джури только головой покачал. – Подозреваю, приглашать на концерты ты меня больше не будешь, – только и сказал он, на что Сойк отмахнулся: – Приглашаю тебя на все наши концерты прямо сейчас. Но заранее предупреждаю: домой на горбу больше не потащу. Состроив очень строгую гримасу, Сойк погрозил ему пальцем, и Джури, не удержавшись, фыркнул от сдерживаемого смеха. – Я ж сказал, что больше вообще пить не буду никогда. – Ага, так я тебе и поверил. На этих словах Сойк бросил взгляд на свои часы и охнул: – Черт, уже полчаса нашего занятия прошло. Бегом доставай учебник. Джури тоже посмотрел на часы, но из-за потерянного времени ничуть не расстроился. Перелистывая страницы тетради, он после недолгого колебания рискнул задать последний и самый опасный вопрос. – Сойк, – окликнул он, и тот поднял взгляд от учебника, где тоже искал нужную страницу. – А больше ничего такого в том баре не было? – Такого? – не понял Сойк. – Какого такого? – Ну мало ли, – Джури пожал плечами, однако движение получилось несколько нервным. – Может, я сказал что-то неприличное. Или наблевал себе в стакан. – Ого, вот это фантазия! – улыбнувшись, Сойк отрицательно мотнул. – Нет, в стаканы никто не блевал. Сначала ты был очень веселым, а потом начал медленно съезжать под стол. На том все. "А я не отлучался из-за стола?" – мог бы задать Джури следующий вопрос, но это было бы уже слишком. Наверняка Сойк бы ответил, что не заметил, но вполне возможно – люди ходят в туалет, покурить или проветриться, – в няньки Джури он не нанимался, чтобы сидеть и следить. И уж тем более он не обратил внимания, отсутствовал ли еще кто-то из их компании в этот момент. Подобные вопросы со стороны Джури вызвали бы лишь ненужные подозрения, потому он промолчал. Пытаясь сосредоточиться на тестах, которые разложил перед ним Сойк, Джури думал о том, что смутные воспоминания точно не относились к его учителю – не смог бы Сойк вести себя так непринужденно и со смехом рассказывать о похождениях того вечера, будь у них с Джури какой-то постыдный секрет. И от этого было радостно – Сойк был дорог Джури как друг. Ему очень хотелось надеяться, что, когда школа закончится, когда исчезнет барьер "учитель-ученик", их отношения не только сохранятся, а перейдут в разряд неформальных и приятельских. Но вместе с тем Джури чувствовал и беспокойство. С кем же он был тем вечером? И как станет относиться к нему Сойк, если узнает? Зимний Токио нравился Джури куда больше обычного: улицы утопали в иллюминации, искусственные ели украшали собой пространство во всех крупных торговых центрах, и даже скучные школьные коридоры освежили яркими лентами и объемными снежинками из бумаги. Снега, конечно, не намечалось, но с каждым днем становилось ощутимо холоднее. Джури кутался в свой теплый шарф, небрежно повязанный на шее, и старался не доставать руки из карманов куртки – регулярно он забывал дома перчатки, собираясь утром в школу и торопясь на поезд. Стремительно приближавшиеся праздники, а сразу за ними каникулы, которые Джури так ждал, предвкушая добрых две недели отдыха от школы и репетиторов, однако, несли в себе и тревоги. В школе вывесили расписание экзаменов, по итогам которых ученики могли рассчитывать на поступление в тот или иной вуз, и Джури, который все еще не до конца понимал, чем он хочет заниматься и где учиться, чувствовал панический ужас от одной только мысли, что сразу после отдыха ему предстоит написать тесты по всем предметам, которые он так усиленно готовил с репетиторами всю осень, но все равно не чувствовал себя уверенно. Больше всего его радовала необходимость сдавать математику, благодаря чему он мог встречаться с Сойком и регулярно засиживаться в библиотеке, хоть он и приходил в ужас от мысли о том, что сам экзамен можно написать плохо и не поступить в Киотский технический университет, куда он решил подать документы, пока мать настаивала на Тодае и отделении прикладной физики. – Давай будем заниматься почаще на каникулах, – предложил ему Сойк на одном из занятий, оценивая выполненные задания и отмечая ручкой ошибки. А ошибок у Джури все еще было немало: не столько даже от незнания, сколько от невнимательности, ведь он то и дело отвлекался на Сойка, который чаще садился рядом с ним, чем напротив. От него нередко приятно и пряно пахло парфюмом, а к собранным в хвост длинным волосам хотелось прикоснуться замерзшей после улицы рукой, и уравнения никак не могли отогнать эти навязчивые мысли. – Я думал, буду на каникулах отдыхать, – честно признался Джури, но в душе возликовал: значит, он сможет видеться с Сойком еще чаще. Джури нравилось ездить через половину города на эти короткие занятия, а после долго думать о своем учителе или переписываться с ним же. Сойк охотно отвечал на сообщения, а иногда писал или присылал какие-то фото сам, чему Джури не мог не радоваться. Все фотографии Сойка с репетиций или концертов он сохранял в отдельную папку в галерее телефона, чтобы потом пересматривать по ночам, позволяя себе фантазировать. То, что к Сойку он питает совсем не ученические чувства, Джури уже осознал и принял, и тем сложнее было сдерживать мысли, которые то и дело лезли в голову и от которых еще пару месяцев назад он бы пришел в серьезное замешательство. Мастурбировать перед сном или утром, только проснувшись, на фото Сойка, представлять его образ перед закрытыми глазами, воображать, будто это его руки требовательно ласкают плоть – Джури не останавливал себя в своих фантазиях, и ему даже не было за это стыдно. "Если бы Сойк сам знал, какой он классный", – в очередной раз думал Джури, чувствуя, как краснеют щеки, а губы шепчут чужое имя в темноту комнаты. Такая увлеченность взрослым мужчиной не могла не настораживать, но о ненормальности своих чувств Джури даже не пытался размышлять. Конечно, вряд ли фантазии станут реальностью, хотя, с другой стороны, кто знает, может, еще представится шанс вновь попасть на концерт Сойка, и вот тогда… Что именно будет "тогда", Джури не знал, зато живо воображал себе сильные руки Сойка, обнимающие его за плечи, щекочущие кожу распущенные волосы, легкие поцелуи и тянущее ощущение внизу живота. Почему-то казалась приятной и такой естественной мысль, что Сойк – первая любовь Джури, и от этой мысли всегда становилось так радостно, как если бы Джури со стороны оценивал свой вкус. Он даже ни разу не думал о том, что первая любовь могла бы достаться Изуми, почти сразу забыв о девочке, которая больше раздражала, чем вызывала интерес. Родители же с радостью поддержали идею Джури больше заниматься на каникулах. – Вот это правильно, – одобрил отец, сворачивая утреннюю газету за завтраком, пока Джури жевал тост с маслом и смотрел за окно, где просыпался город. – Нужно очень серьезно готовиться к вступительным экзаменам. От них зависит твое будущее. – Я знаю, – поддакнул Джури, снова получив одобрительный кивок от отца, хотя на деле ему отнюдь не нравилась мысль, что целая жизнь зависит от одного дурацкого экзамена. – Буду прорешивать больше тестов, чтобы лучше справиться с ними на экзамене. Со… Имаи-сан говорит, у меня очень хорошие шансы написать все без ошибок. Уже не в первый раз Джури чуть было не прокололся при родителях, назвав учителя сценическим псевдонимом, лишь в последний момент заменив его на фамилию, которая Сойку, по мнению Джури, категорически не подходила. "Имаи-сан" звучало слишком пресно и строго, однако сказать, какая фамилия была бы хороша для такого неординарного человека, он сам не мог. – Наверное, нужно предложить твоему учителю большую плату за уроки, – вслух рассуждала мать, задумчиво глядя то на Джури, то на его отца. – Должно быть, у него много других учеников, и он тратит больше времени, занимаясь с Такуей, верно, дорогой? Джури только кивнул, хотя вопрос оплаты Сойк никогда не поднимал. За свои уроки он брал весьма скромную сумму – еще когда Джури только начинал заниматься с репетиторами, видел объявления в интернете с примерными расценками за час занятий по математике, и Сойк уж точно брал не так много, как другие. Джури объяснял себе это тем, что Сойк просто любит преподавать и делает это не из финансовой нужды, хотя он и предполагал, что музыка не приносила большого дохода. – У него много учеников, но он на всех находит время, – соврал Джури матери, и та довольно замолчала, наверняка мысленно хваля Сойка за якобы уделенное ее дорогому сыну излишнее внимание. По правде же, Джури понятия не имел, как много еще у Сойка есть учеников, но тот никогда не отказывал Джури в том, чтобы задержаться после урока, даже если вышло время, а какие-то задачи остались неразобранными, или чтобы просто поболтать. Спешил обычно он разве что на репетиции, и периодически они с Джури вместе шли до ближайшей станции, обсуждая все на свете. – Вообще-то я не думаю, что у тебя еще остались пробелы в программе, – задумчиво произнес Сойк, пока Джури складывал в сумку учебники. В библиотеке было тихо, вокруг них почти никого не осталось – сегодня они снова засиделись, успев решить целых два теста и неизменное домашнее задание Джури. – Если только освежить в памяти интегралы… – Интегралы я помню хуже всего, – согласился с ним Джури, поднимая виноватый взгляд. Сегодня на Сойке был надет черный свитер грубой вязки, из-под которого виднелся воротник белой рубашки – даже в таком вроде бы официальном виде Сойк выглядел как настоящая рок-звезда. Черные очки в массивной оправе придавали его образу некую строгость, вместе с тем притягивая еще больше внимания Джури. Он изо всех сил старался не сверлить Сойка взглядом и с трудом сдерживался, чтобы не прокомментировать образ своего учителя. – Не мог бы ты помнить их еще хотя бы три недели? – улыбнулся Сойк, поднимаясь из-за стола и кидая в свою сумку блокнот и ручку, и куда бережнее обращаясь со своими очками, для которых у него был специальный футляр. – Давай тогда три раза в неделю собираться на каникулах. Где-то у меня был сборник тестов прошлых лет в Кёдай… – Не думаю, что пройду в Кёдай, – кисло улыбнулся Джури, закидывая сумку на плечо и дожидаясь, пока Сойк, по привычке оглянувшись на их стол, догонит его. – Плохой настрой, Джури-кун, – прокомментировал он, хлопнув его по плечу ладонью, отчего тот едва не запнулся на ступеньке. – Родители давят, хотят, чтобы я написал все тесты на максимум и прошел в Тодай или Кейо, но непременно на чертову прикладную физику. – Ты не говорил, что планируешь учиться на прикладной физике, – Сойк нажал на кнопку вызова лифта и нахмурился. – Мы ведь даже не решаем тесты повышенной сложности, и я готовлю тебя не к профильному экзамену. – Мне бы кто сказал, что ожидает от меня такого, – проворчал Джури, первым заходя в пустую железную кабину. – Предки совсем свихнулись на своей науке, они меня из дома выгонят, если скажу, что буду поступать на информатику. – Ну, тогда можешь пожить у меня, – добродушно улыбнулся Сойк, натягивая кожаные перчатки. На нем была слишком легкая куртка из черного кожзама, тогда как сам Джури кутался в теплое пальто – длинное, но стильное. – Серьезно, просто поговори с родителями, объясни им свои сильные стороны. Информатика – перспективное направление, а для прикладной физики нужно куда больше времени. – Ты моих предков не знаешь, – хмыкнул Джури, мысленно представляя лицо матери, стоит сказать ей, что ни в какой Токийский университет он не поступит. По правде, он специально хотел уехать подальше, в другой город – настолько надоела опека родителей и их вечные ожидания. Однако теперь к обиде за потерянное детство и друзей, оставшихся в Америке, Джури чувствовал нечто иное, когда понял, что с переездом в Киото он перестанет видеться с Сойком. Впрочем, после окончания их занятий им в целом незачем станет встречаться, ведь дружить с подростком, который младше тебя едва ли не на десять лет, явно было делом невеселым. – Да уж, не довелось узнать, – все так же весело ответил Сойк и хотел добавить что-то еще, но двери лифта открылись на первом этаже библиотеки, впуская пожилую женщину. Они молча прошли мимо стойки регистрации новых читателей, стараясь не привлекать лишнего внимания библиотекарей, и вышли за стеклянную дверь на улицу, где уже разлилась темнота. Холодный ветер ударил в лицо, и Джури поежился. – На самом деле, – негромко заговорил Сойк, когда они отошли от порога библиотеки. – Нет ничего плохого в том, что твои родители хотят для тебя самого лучшего. Они так проявляют заботу, думают о твоем будущем. – А твои родители тоже тебе весь мозг выели со своими вечными нравоучениями о пользе образования в одном-единственном вузе в целой стране? – Мои родители вообще мне ничего не ели, – Сойк грустно усмехнулся и пнул ботинком какую-то ветку. – Я был самым младшим и единственным сыном в семье, а родители здорово поистратились на медицинский университет старшей сестры. К моему выпуску у них ничего не осталось. – Но как тогда ты?.. – Джури не закончил реплику, резко замолчав и поздно одернув себя: такой вопрос был попросту неприличным. – Я пропустил целый год учебы, подрабатывал и откладывал все деньги, – Сойк взглянул на него серьезно и как будто даже печально. – Родители добавили какую-то сумму, взяв кредит, но большую часть я заработал сам. И поступил позже своих ровесников, и в не самый сильный университет. Джури молча шел вперед, переваривая новую информацию о Сойке и подбирая слова. Выходит, все его жалобы на мать с отцом и их пожелания в глазах Сойка выглядели почти насмешкой от сынка богатеньких родителей, который еще и был недоволен их заботой и вниманием. Стало стыдно, и он еще сильнее закутался в пальто, стараясь втянуть шею. – Найди им какие-нибудь отчеты о деятельности информатика, – голос Сойка звучал так бодро, как будто он всерьез считал, что какие-то отчеты, составленные неизвестно кем, могут повлиять на мнение родителей Джури. – Отстаивай свои интересы всеми доступными способами. Тогда, глядишь, и родители проникнутся и даже рады за тебя будут. – Это все равно вряд ли, – не разделил его оптимизма Джури. – Кстати, на каникулах я буду ходить еще и на японский и физику, кроме наших занятий. – Невероятно. А отдыхать ты будешь успевать? Сойк так участливо посмотрел на Джури, пока они стояли на светофоре, что того пробила дрожь. Его взгляд не был осуждающим или насмешливыми, скорее даже взволнованным, и оттого сделалось тепло. – Ну, только если вместо уроков, – признался Джури, и Сойк покачал головой. Светофор загорелся зеленым, и они нога в ногу шагнули вперед. Стало даже досадно, что они так быстро дошли до станции. Здесь ему предстояло сесть на свою ветку, а Сойку – спустится в метро, чтобы доехать до репетиционной базы. Джури уже запомнил, что по вторникам тот всегда ездил на репетицию, хотя и позволял себе задерживаться на занятиях с Джури. – Ну так не пойдет, – цокнул языком Сойк. – Скоро Рождество, в это время нужно не учиться, а сидеть в кафе с любимым человеком. Джури затаил дыхание, одновременно удивляясь такой смене темы и припоминая, что нечто подобное про Рождество ему говорил Кейта. Он все еще недоумевал, почему семейный, даже какой-то детский праздник японцы отмечают так, словно это День Святого Валентина. Подарочные упаковки конфет, цветы, какие-то нелепые яркие игрушки – все это вызывало у Джури смешанные чувства, ярче всех из которых было непонимание. И уж тем более ему было невдомек, с чего вдруг в семейный праздник все готовятся есть жареную курицу из ресторана быстрого питания, тогда как в его семье каждый год готовился настоящий праздничный ужин. – Но ведь Рождество совсем не про романтику, – несмело предположил Джури, прощупывая почву. Он уже имел радость поспорить с Кейтой, который доказывал ему, что Рождество создано для парочек, а не какой-то там нелепой религии, потому старался смотреть на реакцию Сойка. – Для романтики есть много других праздников. – Ты совсем не прав, – рассмеялся Сойк, пока они подходили к станции. – Лучше так не говори своей девчонке, а позови ее на свидание в Рождество. У тебя ведь есть девушка? – Н-нет, – промямлил Джури, внезапно краснея и вспоминая, что так и не рассказал Сойку про Изуми и их разлад. По правде, Джури совсем из-за этого не грустил и забыл о надоедливой знакомой довольно быстро. – Ну то есть… Она была, но… – У-у-у, Джури-кун, ну все с тобой понятно, – махнул на него рукой Сойк, закатывая глаза. Что именно ему было понятно, Джури не понял, но спрашивать не стал, немного осмелев: – А ты что будешь делать на Рождество? – вырвалось у него быстрее, чем он успел обдумать вопрос и его формулировку. – Будешь с… С любимым человеком? Почему-то Джури не смог произнести "с девушкой", но Сойк не обратил на эту заминку внимания, поглядев на часы. – Возможно. Наверное… Ой! Мой поезд через три минуты. Встретимся в понедельник? – Да, – не успел сообразить Джури, как Сойк уже виновато сложил руки в жесте извинения и, кивнув, быстрым шагом направился к лестнице, ведущей в метро. Разговор как будто повис между ними неоконченным, но Джури все равно врезалось в мысли это "возможно". "Возможно, у него есть пара, и у тебя совершенно точно нет никаких шансов", – ехидно пронеслось в голове, и Джури сжал зубы, идя вперед через толпу людей. Перед глазами все еще была улыбка Сойка и его добрый голос, а в голове стучала зависть его паре, с которой Сойк проведет чертово Рождество и о которой Джури ничего не знал, но которую уже ненавидел.