Упущенные невозможности

Гостиная в квартире Мэй была светлой из-за больших окон, а еще казалась просторнее, чем являлась на самом деле, из-за минимализма в обстановке. Большой диван, телевизор, несколько полок, на которых стояла лишь пара рамок с семейными фотографиями, да небольшой кофейный столик – вот и все, чем посчитала нужным обставить комнату сестра Сойка. Ни цветов, ни картин на белых стенах, ни памятных сувениров и вазонов по углам здесь не было, и каждый раз, приходя в гости к Мэй, Сойк думал о том, что эта обстановка куда точнее характеризует сестру, чем ее внешний вид и поведение. Мэй была старше Сойка на два года, но выглядела на добрых лет пять моложе. У нее были роскошные волосы, высокие скулы и тонкие губы, почти всегда изогнутые в каком-то капризном выражении. Одевалась Мэй тоже легкомысленно, предпочитая розовый и белый цвета, и из-за этого ее часто принимали за студентку. Сойк знал, что такое впечатление было глубоко ошибочным: Мэй не была ни простушкой, ни пустышкой, ее рациональности и жесткости в важных вопросах можно было только позавидовать. Закинув ногу на ногу Сойк сидел на том самом одиноком диване, а рядом расположилась Маки, внешне полная противоположность Мэй, которая безостановочно что-то читала и писала в телефоне. По строго сведенным бровям и по тому, как сестра иногда беззвучно шевелила губами, Сойк определил, что та делает что-то по работе. Облик Маки соответствовал ее внутреннему миру – большинство незнакомых с ней людей лишний раз беспокоить ее опасалось и при этом даже не подозревало, насколько так непохожие на первый взгляд сестры близки и подобны друг другу. – Вот, только посмотрите, какую красоту я вам испекла, – объявила Мэй, появившись на пороге гостиной с противнем в руках, и Сойк во все глаза уставился на красивые пирожные, которые Мэй через секунду опустила на кофейный столик. – Я не буду это есть, – испуганным голосом заявил он и демонстративно отполз по дивану подальше от угощения, а Маки возвела глаза к потолку: – Рёсу, я тебя умоляю. Она их не пекла, а купила. Весело рассмеявшись, Мэй ткнула пальцем в сторону сестры: – Эх, нет бы сделать вид, что поверила, да похвалить меня. – Ты бы для начала хоть почитала, как пекутся такие пирожные. Уж точно не на противне. Молчу о том, что он явно не горячий. И кто вообще подает еду, не переложив на тарелку? – Показушница, – возмутился Сойк и придвинулся назад к столику. – Меня чуть удар не хватил. На деле Сойк, как и Маки, ни на секунду не поверил, что Мэй сама испекла такую красоту. Несмотря на то, что уже много лет она нигде не работала, была примерной женой, матерью и домохозяйкой, с готовкой у нее катастрофически не складывалось. За что бы ни бралась Мэй, какое примитивное блюдо ни начинала готовить, заканчивалось это каждый раз одинаково – обугленной несъедобной субстанцией, которую не рискнет положить себе на тарелку даже самый голодный на свете на человек. К удаче Мэй, ее муж, наоборот, готовить умел и любил, с чем прекрасно справлялся в те дни, когда семье не хотелось ужинать готовыми полуфабрикатами. В эту субботу, когда Сойк привычно встретился с сестрами, супруг Мэй, забрав детей, отправился с ними в парк развлечений, позволив ей заняться своими делами. Еще в те времена, когда племянники были совсем маленькими, у Сойка и Маки вошло в привычку вместо того, чтобы идти куда-нибудь в ресторан, приходить к ней домой, чтобы та могла не отвлекаться от бытовых забот. Позже, когда дети стали старше и Мэй вполне могла отлучиться из дома, традицию менять не стали, а шутки о гостеприимной хозяйке, которая не способна приготовить для гостей хотя бы приличный тяхан, стали привычными и ничуть не обижали Мэй. – Так, а ну подвиньтесь оба, – Мэй, как всегда, втиснулась между Сойком и Маки. – Пирожные с клубничным суфле – мне пришлось в очереди за ними постоять. Угощение и правда оказалось отличным – даже равнодушный к сладкому Сойк оценил, а в хорошей компании есть пирожные было особенно приятно. Своих сестер Сойк любил. Много лет назад, как и большинство других детей в мире, они постоянно ссорились и дрались, однако со временем переросли это, и сейчас Сойк мог твердо сказать, что у него есть два самых верных друга – это Мэй и Маки. Собирались вот так, втроем, на совместные посиделки они не слишком часто – раз в месяц или в два: взрослая жизнь не оставляла лишнего времени для досуга, да и кроме того, они виделись еще и у родителей, и иногда пересекались по делам. Однако в этот день у них был повод встретиться – в скором времени у родителей планировалось большое торжество, сорокалетний юбилей свадьбы, и сколько Сойк ни пытался обсуждать будущий подарок и возможные сюрпризы для родителей с сестрами по телефону, договориться у них не получалось. Маки выступала за то, чтобы скинуться и купить наконец матери стиральную машину со встроенной сушкой, а Мэй требовала, чтобы подарок был символичным и романтичным. – Они уже пожилые люди, какая романтика? – Романтика живет до глубокой старости! Что это за подарок такой – стиралка? Молчу уже, что это подарок только маме. А что же папа? – А папины вещи стирать как будто не надо! – Он не оценит. – А что оценит? Картину? Куда им ее вешать? – Картину вешают на стену, представь себе! Им будет приятно, если художник напишет большую картину с их свадебной фотографии. – Фотография черно-белая! – Художник напишет в красках! – А если не угадает с цветами?.. В этих спорах Сойк оказался между двух огней: он считал, что оба варианта подарков по-своему хороши, и не поддерживал ни одну из сестер. Спустя три недели споров он поймал себя на том, что их общий чат читает уже по диагонали, а в разговорах по телефону только мычал что-то, думая при этом о своем. Праздник неумолимо приближался, а решение все еще не было принято. Тогда Маки и предложила выкроить время и встретиться. – Теперь к нашему вопросу, – объявила Мэй, когда все успели съесть по два пирожных. – У меня есть идея! – Только не это… – пробормотала Маки. – Пусть выбирает Рё! – Почему это я? – испугался Сойк. – Я не хочу ничего решать, вы ж меня обе заклюете. В кругу родственников Сойка никто не называл его сценическим именем, хотя все знали, что с друзьями и знакомыми тот предпочитает его настоящему. Как и в любой семье, родители Сойка были не в восторге от его маргинального вида в юности и только с облегчением выдохнули, когда тот, как говорил отец, "остепенился". Хотя Сойк по-прежнему мало походил на своих заурядных ровесников, после волос до пояса и пирсинга по всему лицу родственники, глядя на него, уже испытывали радость. Маки как-то сказала, что их дядя опасался, не будет ли Сойк до пенсии "скакать по сцене, как старый козел", и пояснила, что это была дословная цитата. – Мы тебе не куры какие-нибудь, чтобы клевать, – возмутилась Мэй. – Я тоже не хочу, чтобы Рё выбирал подарок, – заявила Маки. – Рё всегда тебя поддерживает. – Неправда, – возразил Сойк, хотя Маки, конечно, была права: с детства они с Мэй были чуть ближе друг к другу, а Маки стояла особняком, больше погруженная в свой внутренний мир, чем ориентированная на окружающих. – Еще как правда. – У меня есть объяснение, почему должен выбирать Рё. А потому, – Мэй подняла вверх указательный палец, – потому что у Рё у самого скоро свадьба! – Ну и как это связано? – Маки закатила глаза. – А так, что Рё как раз сейчас в соответствующих романтических настроениях. Мы можем еще спросить у Рио, кстати, что она думает. – Ну ты сравнила! Рё и Рио – молодожены, а родители женаты уже почти полвека! – не сдавалась Маки. – Какая разница! Если люди любят друг друга, хоть два года, хоть сто лет вместе не играет никакой роли. – Еще как играет! Сорок лет вместе вообще мало кому удается прожить… Девушки продолжали спорить, но Сойк уже не слушал. Он продолжал натянуто улыбаться и переводил взгляд с одной на другую, а мыслями был далеко. Он попытался представить, как будет выглядеть его жизнь через сорок лет. Юбилей совместной жизни в четыре десятка лет назывался рубиновой свадьбой – это было первое, что погуглила Рио, когда услышала, какая знаменательная дата будет у его родителей. К рубиновой свадьбе Сойку будет уже больше семидесяти, а Рио ненамного меньше. Почему-то у него совершенно не получалось вообразить их двоих через столько лет. Они состарятся, будут плохо выглядеть и наверняка неважно себя чувствовать. Совершенно точно у них будут дети – Рио очень хотела детей, не меньше двух, а может, и больше. Возможно, к тому моменту у них даже будут внуки. И поражало Сойка то, что он не может никак нарисовать такую картинку в своем воображении, а еще – что не испытывает по этому поводу никаких эмоций. Не то чтобы он не хотел прожить с Риеко целую жизнь, скорее ему казалось, что подобное просто невозможно, и потому относился он к такой перспективе равнодушно. Словно думал о том, как станет звездой Голливуда, научится колдовать или выиграет в лотерею миллиард. Размышлять о чем-то подобном забавно, но не более того, ведь так не бывает. – Эй, ну что скажешь, – Мэй наконец заметила, что он не слушает, и толкнула его локтем в бок. – Какой подарок лучше? – Да не знаю я, – мотнул головой Сойк, гоня прочь неуместные мысли. – Оба варианта хороши. – Мы не можем купить оба, это выйдет чересчур дорого, – решительно отрезала Маки. Она поглядывала в свой телефон, и Сойк подозревал, что там открыт калькулятор, где она уже подсчитала общую сумму. – Давайте, может, и правда Рио спросим? – жалобно предложил он. – Под-каб-лучник! – сердито отчеканила Мэй. – Кто бы мог подумать, что из нашего малыша-бунтаря Рёске выйдет такой чудесный муж. Еще даже не расписались, а он уже во всем слушается жену. – Ничего подобного, – Сойк неожиданно искренне обиделся на эти слова, сам не зная почему. – Мне просто кажется, что оба подарка хороши и оба порадуют родителей. "И еще мне немного наплевать, – мысленно закончил он. – Это всего лишь подарок, ну бога ради…" – Если мы спросим Рио, она придумает еще три варианта, и мы вообще ничего не выберем. – И окончательно поссоримся. – А знаете что, – Сойк вдруг почувствовал, что эти бесконечные споры его уже достали. – Сейчас сделаем так. Вытащив из кармана монетку, прежде чем его сестры успели сообразить, что происходит, он подбросил ее вверх и быстро произнес: – Решка – картина, орел – стиралка. С тихим звоном монета упала на кофейный столик, а Сойк и его сестры дружно склонились над его стеклянной поверхностью. – М-да уж, – протянула Мэй. – Отлично, значит, все же стиралка, – торжественно объявила Маки. Зная характер старшей сестры, Сойк даже не сомневался, что, если бы выпала решка, та тут же затеяла бы спор, что так нечестно. – Да ну вас на фиг, – обиделась Мэй. – Запороли такую идею! – Ничего не запороли. Давай подарим картину на свадьбу Рё и Рио. Мэй, которая уже успела надуть губы, тут же просветлела лицом, а Сойк даже не стал скрывать облегченного вздоха. – А почему бы и да! – подскочила на месте Мэй. – Одно плохо: Рё сидит здесь и все слышит! – Ничего страшного, я сделаю вид, что не слышал. – И ни в коем случае не говори Рио, – наставительно произнесла Маки. – Уверена, ей такой подарок придется по душе. А если он станет сюрпризом, так вообще отлично. – Я – могила, – заверил ее Сойк. – Не надо себя сравнивать с могилой, – замахала рукой суеверная Мэй. – Лучше говорить, что будешь нем, как рыба. – Рыба так рыба… – Мэй, да ну тебя, это ж просто выражение такое… Но Мэй уже не слышала. Подскочив с дивана, она бросилась в сторону кухни. – Мы должны это отметить! Кохэю клиенты подарили бутылку какого-то древнего французского коньяка. – Вот Кохэй обрадуется, когда придет и увидит, что мы выдули весь его коньяк, – тихонько пробормотал Сойк, а Маки лишь коротко ему улыбнулась и склонилась над телефоном: как только проблема была решена, она тут же открыла рабочий чат. Сойку было искренне любопытно, о чем переписываются в нерабочее время врачи, но отвлекать Маки глупыми вопросами не хотелось. Коньяк разлили по специальным бокалам – емкости всех видов на все случаи жизни хранились у Мэй в шкафу – и они не без облегчения и радости выпили за будущую стиральную машину, а заодно и за картину, которую теперь получит на свадьбу Сойк. – Раз уж так получилось, что наш сюрприз для тебя больше не сюрприз, сам выберешь ваше совместное фото с Рио для художника. Но выбирай старательно. Только представь – эта картина будет висеть у тебя на стене, и тебе придется смотреть на нее всю жизнь. Мэй шутливо погрозила ему пальцем, и Сойк улыбнулся, ответив что-то о том, что сейчас у них будет много фотосессий, и какое-то одно фото точно можно выбрать. "Всю жизнь", – отозвались у него в голове слова сестры. Подумать только, всю жизнь. – А теперь посмотри на меня, – командовал Джури, стоя на носочках, пытаясь сделать какой-то особенный кадр. – Вот так, да, подбородок чуть влево… Сойк, не стой, будто замерз! Сойк вздохнул, поймав сердитый взгляд Рио, которая стояла очень близко, прижавшись к нему плечом. Длинные волосы девушки были убраны в аккуратный пучок, который скрывался под огромной заколкой с торчащими из нее сухоцветами. Они неприятно царапались при каждом движении головы Рио, но приходилось терпеть, чтобы снова не собрать на себя все ворчание их фотографа. К Джури у него, впрочем, не было претензий: с десяти утра тот увлеченно щелкал камерой, успевая настраивать светоотражатели и менять антураж для съемки. Когда он в первый раз встал на цыпочки, Рио в голос засмеялась, увидев его смешные носки с разноцветными пальцами, и Джури довольно строго, хоть и смущенно, выговорил ей про испорченный кадр. Эти носки так не сочетались с его образом, что Сойк и сам хотел засмеяться, но вовремя передумал. Сегодня Джури пришел в студию в асфальтно-серых джинсах и длинной футболке, которая была больше него самого на несколько размеров. Волосы он собрал в короткий хвост на затылке, чтобы не мешали, и только яркие носки выделялись на монохромном фоне. Облик Джури отлично подходил под цветовую гамму их фотостудии: небольшое помещение было разделено на три части, две из которых представляли собой разные варианты комнат – с нелепой лепниной на стенах, преувеличенно белым ковром и мебелью, и только диван и рояль отличали их друг от друга, а третья часть комнаты представляла собой нечто похожее на традиционный японский дом в разобранном виде. Эту часть студии они использовать не планировали – заказанные кимоно не успели прислать из компании по прокату, чем была очень огорчена Рио, и третью часть съемки пришлось оперативно заменить. Вместо серии фотографий в традиционных кимоно девушка заказала где-то еще одно платье – похожее на свадебное, белое и пышное, и весь день рассказывала Сойку, как здорово оно будет смотреться в кадре. Идею с очередной фотосессией он не разделял, поэтому терпел молча: Сойк ничего не сказал, когда Рио выбирала ему костюмы под стать ее платьям, и даже промолчал, что не видит в них разницы и вообще костюмы не носит. "Вроде бы это должна быть фотосессия о нас, но мы так ни разу в жизни не наряжались", – думал про себя он, пока Рио выбирала туфли, хотя могла бы взять любые из уже имеющихся. Сойк просто не понимал, к чему весь этот фарс, но не видел смысла спорить, ведь все уже было решено без его участия. – Переснимаем, – скомандовал Джури, выглянув из-за объектива, и посмотрел прямо на Сойка. – На этот раз с менее постной физиономией, пожалуйста. – Со-ойк, ну чего ты такой невеселый? Будешь на всех наших фото, как будто у тебя умер кто-то, – Рио легонько толкнула его в бок локтем, и Сойк отступил на шаг, с досадой поморщившись: – Спина у меня умерла. Можно хоть присесть на пять минут? – Перерыв после следующей смены нарядов, – отозвался Джури, что-то разглядывая на экране ноутбука. – Мы еще даже половину не отсняли, и несколько кадров придется переделать. – Да ты шутишь! – Рио-тян, а он всегда такой деревянный? – Джури покачал головой, намеренно игнорируя возглас Сойка, а Риеко хихикнула. – Не то слово, – девушка оглянулась на Сойка, поймав его недовольный взгляд, и тут же поправилась: – То есть вообще-то нет, ты бы видел его в нашей спальне… Но там мы снимать не будем! – Очень жаль, – прокомментировал Джури с каменным лицом, а Сойк закатил глаза. Эти двое явно получали больше удовольствия от процесса, нежели он, а шуточки Джури находили отклик у его невесты, но никак не у него. Сойк все еще не понимал, специально ли Джури его подкалывает или нет, но каждый раз напрягался всем телом, раздражаясь все сильнее. Ему бы хотелось подозвать Джури и, пока Рио не видит, объяснить ему, что можно делать свою бесценную работу и молча, но шанса приблизиться к фотографу вне объектива камеры все не выпадало. – Сейчас встаньте полубоком… Рио-тян, смотри в сторону камеры, а Сойк пусть приобнимет со спины… Сойк, ты всегда так девушку обнимаешь? – Я сейчас тебя обниму, – хмуро отозвался Сойк, не понимая, чего от него требует Джури. Взгляд фотографа блуждал по нему, выискивая мнимые недостатки, и Сойку это уже начинало надоедать. Он еще не видел готовых кадров, но чувствовал себя бесконечно глупо, ведомый идеями Рио и безумными указаниями Джури. Заколка невесты все еще колола ему щеку, в костюме, взятом напрокат, было жарко и тесно, а кондиционер в помещении как будто совсем не работал – Сойк отмечал все эти неудобства как бы фоном, слушая голос Джури и стараясь не моргать при вспышках фотокамеры. Студия была не похожа на их квартиру, не похожа ни на одно место, где они могли бы проводить время, но Рио с таким упоением позировала, улыбаясь в камеру застывшей улыбкой, что Сойк вновь и вновь сдерживал рвущиеся замечания. – Сейчас получился отличный кадр, – довольно сообщил Джури, выглядывая из-за ноутбука, пока Сойк разминал плечи, а Рио поправляла заколку. – Покажи! – тут же отвлеклась девушка и даже подалась вперед, но Джури остановил ее одним движением руки: – Как договорились, в конце съемки. – Так нечестно, я ведь должна контролировать процесс, – обиженно протянула Рио, а Сойк закатил глаза. Два контролера в одной студии – это был перебор. К тому же не далее как с утра Рио полчаса объясняла Джури, что она хочет, а тот внимательно ее слушал и кивал, хотя на его месте Сойк бы точно возмутился столь грубому вмешательству в работу. Все же Рио не была фотографом, и наверняка ее советы раздражали Джури, хотя вида тот не подавал. Эта картина казалась такой идиллической, что Сойк даже зубами скрипнул, понимая, что он единственный, кто не радуется затее. – Я слежу за всем, – заверил девушку Джури доверительным тоном, и Рио явно успокоилась. – Ну что, следующий наряд? – Ура! Мое лучшее платье на сегодня, тебе понравится: белое с бантом, как раз подходит к моим сережкам… Рио изобразила руками на себе очертания платья, которое висело на вешалке в соседней комнатке, служившей одновременно и гримерной, и гардеробом, и кабинетом. Рио что-то еще говорила, пока Сойк смотрел в свой телефон, отойдя к невысокому столику за спиной Джури. Аюму писал о расписании работы на завтра, пара давних клиентов заказывали новые проекты, информационное приложение предупреждало о возможном ливне и порывистом ветре. Вне студии было столько интересного, а они тратили целый выходной день на то, чтобы отснять серию невнятных кадров, и впереди предстояло еще много таких бестолковых съемок. Фотоальманах, которым так грезила Рио, обещал стать самым скучным фотоальбомом, который Сойк только видел, хотя он и не был уверен, что когда-то будет рассматривать все эти фотографии. Запоздало в голову пришла мысль, что идея потратить кучу времени и средств на фотосессии была откровенно глупой, ведь вместо этого они могли бы отправиться в путешествие по стране, а может, даже куда-то за ее пределы. Это принесло бы больше радостных эмоций и воспоминаний, да и снять свой отдых на недорогую фотокамеру или телефон Рио все еще было гораздо быстрее и дешевле. И тогда Сойк бы не встретился с Джури, который уж точно не был дополнением к этой и без того тяжелой затее Риеко. Во время съемки Сойк не раз ловил себя на мысли, что рассматривает бывшего ученика: лицо Джури все время было скрыто за камерой, но зато Сойк мог любоваться его тонкой шеей с какой-то болтающейся цепочкой, или его пальцами, которые ловко подкручивали шестеренки на фотоаппарате, в чем Сойк совершенно не разбирался. Иногда он мог поклясться, что почти видит его поджатые губы – особенно когда Джури выговаривал ему, какую позу нужно принять и как не стоит смотреть в камеру, – и эта картина вставала в голове, напоминая о Джури шестилетней давности, который точно также строго смотрел на нерешенное уравнение в задачнике или несходящиеся ответы в тесте. Между тем Джури, которого помнил Сойк, и этим пролегала огромная пропасть, и было сложно к этому привыкнуть и понять, какой же Джури нравился Сойку больше. "Не нравился", – повторял про себя он, хмурясь и не понимая, чем вызван новый приступ воспоминаний. И хоть в мыслях вертелось еще множество вопросов, которые Сойк хотел бы задать фотографу, чтобы лучше понять его нынешнего, они оставались незаданными, давая место фантазии. В конце концов, то, что они снова так случайно встретились, еще вовсе не означало, что им нужно дружить. К тому же их последняя встреча была не самой нейтральной, и даже если это больше не терзало Джури, то Сойк все еще ловил себя на чувстве вины. – Сойк, а ты чего стоишь? – Рио вышла из гардеробной комнаты, пытаясь одновременно достать из волос цепкую заколку. – Костюм ждет. – М-м, я, пожалуй, останусь в этом, – невнятно пожал плечами Сойк, набирая напарнику короткий ответ в телефоне и не видя, как Рио недовольно скрещивает руки на груди, а ее аккуратно подкрашенные брови сводятся к переносице. – В сером костюме, пока я буду в белом платье? – вопросительный тон ее голоса никого бы не смог обмануть, и, подняв на нее взгляд, Сойк уже заметил, до чего хмуро смотрит на него невеста, явно готовая прочитать целую лекцию про то, что это идет вразрез с ее планами. Джури тоже поднял глаза от экрана ноутбука, смерив Сойка внимательным взглядом с ног до головы. – Я уже дважды переодевался, Рио, – примирительно произнес Сойк и даже указал на себя пальцем: – Эти костюмы все равно одинаковые. – Одинаковые?! Я выбирала их полтора часа, специально под платье! – возмутилась девушка, делая шаг вперед. – Ты же не хочешь на всех фото быть в одном костюме, как если бы у нас не было никакой другой одежды? Сойк демонстративно задумался, сжимая пальцами свой телефон. – По правде говоря, мне без разницы, – признался он, и ему показалось, что он отчетливо слышал тихий смешок Джури, который теперь усиленно подкручивал штатив, сидя на коленях к ним спиной. – Что значит "без разницы"? – Значит, я не буду переодеваться в очередной душный костюм и на следующую съемку приду в своей удобной одежде. – Ага, и будешь как шофер на свадьбе, а не жених! – Даже быть шофером звучит увлекательнее, чем торчать весь день в душной комнате с нелепыми фонами и слушать щелканье фотоаппарата, – не выдержал Сойк и даже голос повысил, чего с ним обычно не случалось. Рио замерла, так и не сказав ничего в ответ, и только наградила его недовольным взглядом, который не сулил ничего хорошего ни сейчас, ни по завершении съемки. Воскресный день был окончательно испорчен. – Ну и прекрасно. А я буду в красивом платье, – поставила точку в их споре Рио, сдаваясь и решая не ругаться при Джури, который все прекрасно слышал, но усиленно не смотрел на своих клиентов и копался в фотоаппарате. Рио хлопнула дверью в гардеробную, а Сойк тихо выругался сквозь зубы, уже коря себя за несдержанность: планировал же держать в себе все, что думает – обычно это у него неплохо получалось. – По-моему, ты ее обидел, – сообщил ему Джури, наконец поднимаясь на ноги и становясь ростом почти с Сойка. За прошедшие годы он подрос, вытянулся и теперь смотрел не снизу вверх, а ровно в лицо Сойка. – Ну класс, теперь и от тебя упреки выслушивать? – огрызнулся Сойк, но на Джури его тон голоса не подействовал: тот лишь пожал плечами, и глаза его как будто улыбались. Что смешного он находил в некрасивой сцене, Сойк не знал, но почему-то отвести взгляд от Джури было очень сложно. В дневном свете его карие глаза, не скрытые линзами, казались скорее чайными, и этот оттенок так подходил Джури с его светлой кожей, с едва заметным оставшимся после лета загаром, что такое сочетание хотелось запечатлеть в памяти. – Смотрю на тебя и не понимаю, – продолжил Джури полувопросительно, но взгляда тоже не отводил, поддерживая этот зрительный контакт, заглядывая в самую душу. – Как ты вообще решил жениться? Ты ведь никогда и не был таким. "Каким еще «таким»?" – вертелось на языке, но Сойк сглотнул, и вырвалось совсем другое: – Вот и я на тебя смотрю и тоже не понимаю, как из того, кого я знал, ты стал таким… таким… Комментарий прозвучал топорно, как и пристало озвученной, но еще не додуманной до логической точки мысли, и Джури ожидаемо хмыкнул, пока Сойк отчаянно подбирал подходящий эпитет. Он даже не успел вздрогнуть, когда Джури вдруг резко оказался ближе к его лицу, но тут же склонился к самому уху, обжигающе прошептав: – …таким охрененным? – и тут же отстранился, шагнув за спину Сойка, который словно окаменел. Смысл сказанного дошел до него не сразу, пока он чувствовал на себе дыхание Джури, а когда сообразил, то лицо ощутимо залило краской. Он медленно сглотнул ставшей вязкой слюну, все еще ища достойный ответ, которого от него никто уже не ждал, а дверь гардеробной со скрипом открылась, впуская в светлую студию стук каблуков Рио под одобрительные комплименты Джури, который с легкостью переключился на работу и сменил свой насмешливый тон. Чертова фотосессия превращалась в настоящую пытку, и Сойк тяжело вздохнул, набирая в легкие побольше спертого воздуха.