Упущенные невозможности

В постоянных заботах и хлопотах Сойк даже не заметил, как пролетела осень и наступил декабрь. Подготовка к свадьбе из суматошной наконец вошла в более спокойное русло: определившись с основными задачами и вопросами, Рио немного успокоилась и стала чуть больше похожей на себя прежнюю, а бесконечные свадебные каталоги на тумбочке у ее кровати снова заменили обычные журналы и книги. Сойк же старался набрать как можно больше заказов, чтобы накопить достаточно средств на роскошное торжество, и, если поначалу работать сверхурочно было тяжело, постепенно он втянулся и как-то привык к тому, что теперь рабочими в его неделе были шесть дней, а иногда и все семь. Успокаивал он себя тем, что это серьезный жизненный рывок, который надо сделать, чтобы потом снова жить тихо и спокойно. Ажиотаж вокруг фотосессий тоже несколько улегся. Сделав несколько первых наборов снимков, Риеко осталась вполне довольной, утвердилась во мнении, что Джури как фотограф им идеально подходит, а значит, можно не суетиться и не пытаться отснять все запланированные фотосессии сразу. Однако ближе к Рождеству, когда на Хоккайдо уже выпал снег, Рио объявила, что настало время самых главных и самых красивых съемок. – Мы наденем свадебные европейские наряды и будем фотографироваться в снегах, – объявила Рио и раскрыла перед Сойком очередной журнал. – Это не Хоккайдо, – нахмурился он, рассматривая фото. – Это даже не Япония. С разворота на него смотрела счастливая пара на фоне величественного замерзшего водопада. На девушке было классическое свадебное платье, белое, с открытыми плечами, а на искусно уложенных волосах была закреплена фата. – Это Исландия, но лететь туда выйдет дороговато, – наморщила нос Рио. – Ничего страшного, может, найдем какой-нибудь водопад на Хоккайдо. – Рио, ты серьезно собираешься позировать вот так? Я не удивлюсь, если модель подхватила воспаление легких после этой съемки. – Да ладно, посмотри, какая она счастливая! – У нее просто лицо замерзло, – проворчал Сойк. – Наверное, до сих пор ходит и улыбается. – Что ты бубнишь как дед, – возмутилась Рио. – Если уж на то пошло, ты будешь в пиджаке. – Если уж на то пошло, мне не все равно, если ты заболеешь, – парировал Сойк. – У меня будет очень и очень красивое меховое манто! Я же показывала тебе две недели назад, забыл? Про манто, как и еще про миллион мелочей, Сойк забывал регулярно, потому что невозможно было удержать столько подробностей в голове. Тяжко вздохнув, он решил, что проще смириться и на все согласиться. – Хорошо. Так, значит, мы летим на Хоккайдо? Ехать так далеко ради одной фотосессии было затратно как по деньгам, так и по времени – в этом вопросе Сойк и Рио сошлись сразу. Было жалко платить за билеты и тратить уикенд ради одних только фото. Поэтому, поразмыслив немного, они решили взять несколько лишних выходных и отправиться покататься на лыжах, а один из дней выделить под фотосессию. – Главное, ногу где-нибудь на склоне не сломать, – мрачно шутил Сойк, который катался не очень хорошо, в отличие от своей спортивной невесты. – Ну тебя! – возмутилась Рио. – А что, представляешь, как было бы забавно? Фотосессия в гипсе! Будет, что внукам рассказать. И даже показать. – Сойк, прекрати немедленно, это не смешно! На гипс не налезут мои чудесные новые туфли… – но, не договорив, Рио не удержалась и рассмеялась. – Зато хоть какое-то разнообразие в одинаковых снимках. – Они не будут одинаковыми. Ты же уже видел, какие они получаются классные и какие мы на них красивые. – Просто мы сами по себе красивые. – Можно плохо сфотографировать и самого симпатичного человека на свете, – возразила Рио. – И, кстати, я же уже поговорила с Джури. Разумеется, мы оплачиваем ему перелет, но он сказал, что останавливаться в гостинице не будет: прилетит утром, отснимет материал и сразу улетит назад. Я ему предлагала отдохнуть денек, но, мне кажется, он не хочет обременять, зная, что у нас ограниченный бюджет. Представляешь, какой он милый? – Еще какой милый, – буркнул Сойк. – Особенно на расстоянии. Чего мне не хватало в отпуске, так это нашего вечно недовольного фотографа. – Ай, ну за что ты его так не любишь, – Рио только отмахнулась от Сойка, но тут же спохватилась и подвинулась к нему ближе, заговорив шепотом, как будто кто-то хотел их подслушать. – Хочешь, интересное расскажу? Помнишь мою подругу Норико? – Э-э, не уверен, – Сойк моргнул, удивленный такой резкой сменой темы. – Ну Норико! Ладно, не важно. Так вот она насмотрелась наших фото и хочет теперь у Джури заказать фотосессию в чулках и нижнем белье. Чтобы подарить своему парню на День святого Валентина! Правда, здорово? Сияя улыбкой, Рио потерла ладони, словно это ей, а не Джури перепал интересный заказ. – Та самая Норико, у которой парень ревнивый? – наконец сообразил, о ком идет речь, Сойк. – Она уверена, что ему понравится смотреть, как ее голую фотографировал какой-то неведомый тип? – Я тебя умоляю, – Рио от души рассмеялась. – Сойк, ну ты даешь. Кто же будет ревновать к Джури? И пока Сойк хмурился, пытаясь понять, что не так с Джури и почему к нему нельзя ревновать, Рио развела руками: – Да он же гей! К счастью, выражение лица ошарашенного Сойка его девушка посчитала просто удивленным и только рассмеялась, пока тот пытался взять себя в руки. – Это он тебе сам сказал? – наконец смог выдавить Сойк. – Нет, конечно, мы не настолько близки, чтобы обсуждать его личную жизнь. Просто это и так видно, – и, покачав головой, Рио смерила Сойка снисходительным взглядом: – Мужчины! Не понимаю, как вам удается не замечать очевидные вещи. Чтобы скрыть свои эмоции, Сойк поспешно отвернулся. Так и получилось, что на Хоккайдо Сойк встретился с Джури впервые спустя почти два месяца, миновавших с последней встречи – той самой случайной встречи в клубе, о которой Сойк не рассказал Рио ни слова и после которой сам остался в смешанных противоречивых чувствах. К тому моменту, как Джури прилетел на остров, они с Рио уже два дня старательно катались на лыжах, и сказать, что у Сойка чертовски болела каждая мышца в теле, означало ничего не сказать. Он уже заранее предвкушал, чем обернется очередная съемка и какие недовольные физиономии будет корчить их фотограф, когда Сойк не будет выглядеть достаточно жизнерадостным, принимая ту или иную позу. Возможно, из-за того, что он себя заранее накрутил, на деле все оказалось легче и проще. Найти замерзший водопад у них не получилось, зато Рио, перелопатив все сайты с достопримечательностями Хоккайдо, обнаружила замерзшее озеро. Лед на нем был неестественно голубым, словно не настоящим, а изображенным на картине восторженного художника. За озером тянулся редкий подлесок с голыми деревьями, а дальше высились синие заснеженные горы. С погодой им не повезло, как считал Сойк: день выдался пасмурным и серым, было не слишком холодно, зато сыро. Однако Джури уверил и его, и расстроенную Рио, что так в разы лучше, чем фотографировать на солнце, потому как дневной свет слишком жесткий. – Просто фантастика, – объявил Джури, когда они приехали на озеро, и, судя по его довольному лицу, он действительно оценил пейзаж. – Рио-тян, ты такая молодец! Сама фотосессия проходила тоже не так болезненно, как ожидал Сойк. Они арендовали машину, чтобы добраться до заветного живописного места, в машине и переоделись, и, хотя Рио переживала за немного помятый подол платья, Джури ее успокоил, что все дефекты уберет, когда будет обрабатывать снимки. Сам Джури оделся тепло, в лыжную куртку и совершенно не подходившую к ней вязаную шапку с большим желтым помпоном. В этой несерьезной шапке Джури слишком сильно походил на школьника, и Сойк с десяток раз одернул себя, заставляя не пялиться и не проводить параллели с событиями шестилетней давности. Вот только не смотреть на фотографа, который держит фотоаппарат, было сложно. – Постараемся отснять все быстро, – потирая окоченевшие ладони, сказал Джури. – Пока вы не замерзли. К радости Сойка, на этот раз у Рио не было заготовлено десятка разнообразных костюмов, потому он искренне надеялся, что какого-нибудь часа им хватит. – Шикарно. Отлично. Просто прекрасно, – приговаривал Джури, щелкая камерой. Такая перемена в поведении Сойка забавляла. Ему хотелось насмешливо поинтересоваться: "Кто ты и куда дел нашего сварливого фотографа?", однако он зарекся лишний раз приближаться к Джури и контактировать с ним без надобности, потому помалкивал. Отчего-то ему казалось, что в Джури за эти месяцы тоже что-то переменилось и что смотрит он на них с Рио как-то странно и не слишком доброжелательно, несмотря на произносимые слова одобрения. Съемка и правда пролетела быстро. Вопреки ожиданиям Сойка, покрыться льдом они не успели, и, хотя замерзли немного, Джури скомандовал возвращаться в машину до того, как находиться на улице стало невыносимо. Заведя машину и включив обогрев, Сойк сперва оставил Рио переодеваться – развернуться вдвоем на заднем сидении автомобиля было сложно. Сам же он накинул на плечи теплую куртку, вышел и закурил. Джури стоял чуть в отдалении, но, в отличие от прошлых раз, когда он после фотосъемки безостановочно просматривал сделанные кадры, сейчас, сунув руки в карманы, лишь глядел вдаль на озеро. Вероятно, в этом и было дело, как подумал Сойк: у Джури просто руки слишком сильно замерзли, чтобы продолжать копаться в фотокамере. Стоять и курить в стороне было как-то глупо и по-детски неудобно, потому Сойк все же подошел к нему и встал рядом, однако заговаривать не стал. Бросив короткий взгляд на профиль Джури, он подумал, что тот выглядит недовольным, и дело скорее всего, не в съемке – вроде бы он изначально был не в духе, хоть и старался вести себя вежливо. Некоторое время они стояли молча, но Джури был не тем человеком, с которым комфортно в тишине, потому Сойк решил задать ничего не значащий вопрос: – Во сколько у тебя рейс? Он действительно не помнил точно, лишь только что Джури улетает поздно вечером. – В десять с чем-то, – равнодушно бросил тот. – Успеваем. – Да, времени много, – согласился Сойк. Разговор получился еще более неловким, чем молчание, и Сойк мысленно выругался, после чего сделал особенно долгую затяжку. – Спасибо за бизнес-класс, – усмехнувшись, вдруг сказал Джури, и Сойк на миг замер, не донеся сигарету до губ, и не сразу понял, о чем речь. – Если честно, эконом просто закончился, – пожал плечами он. Они с Рио действительно поздно опомнились, и, когда брали билеты на самолет для Джури, оказалось, что в подходящих им рейсах остались свободными только места в бизнес-классе. – Все равно, – передернул плечами Джури и поглядел на Сойка. Насмешливое выражение не сходило с его лица. – Ну? – нетерпеливо потребовал Сойк. – Я вижу, что тебе очень хочется что-то мне сказать. "Гадость какую-то", – про себя закончил он. – Да не то чтобы прямо хочется и не то чтобы прямо тебе, – Джури коротко рассмеялся и снова отвернулся к озеру. – Я просто не перестаю поражаться. – Чему же? – поторопил его Сойк и оглянулся на машину. Рио все возилась на заднем сидении, и, хотя Сойк понимал, что выбраться из такого платья и переодеться в тесноте непросто, все равно сердился и мысленно поторапливал свою невесту. – Да людям не устаю поражаться. Такие смешные: сначала вкладывают безумные деньги в свадьбы, в эти нереальные фотосессии и наряды, а потом разводятся через год. И когда огорошенный Сойк замер с сигаретой в пальцах, во все глаза глядя на Джури и убеждая себя, что ему послышалось, Джури повернулся к нему и широко улыбнулся: – Все пары, которые я фотографировал на свадьбах, потом разошлись. Позади хлопнула дверца арендованной машины, и Джури тут же обернулся, а за ним и Сойк. – Твоя очередь, – девушка помахала рукой в теплой варежке. – Давай переодевайся, и поедем куда-нибудь, выпьем глинтвейна. – Обожаю глинтвейн, – объявил Джури с такой довольной улыбкой, как будто не стоял минуту назад сердитый и язвительный. – Рио-тян, не хочешь посмотреть фото? Глядя на то, как счастливая Рио и улыбающийся Джури склонились над видоискателем фотоаппарата, Сойк задавался только одним вопросом: не колкость ли про разводы так подняла настроение их фотографу? "Засранец", – мысленно окрестил его Сойк, забираясь в машину и тут же сбрасывая туфли, в которых от холода он уже не чувствовал пальцы. Выходка Джури его не рассердила – наоборот, отчего-то Сойку стало весело. Декабрь мчался мимо со скоростью света, чего Сойк почти не замечал. Каждое утро он шел на привычное ему рабочее место, пил кофе, общался с Аюму и до позднего вечера пропадал в студии, где снова пил кофе и всецело отдавался работе. Количество клиентов не могло не радовать: благодаря удачному проекту к Сойку пришло сразу несколько новых людей, и сотрудничество с ними обещало продлиться долго, а значит, принести значительный доход. Вместе с тем, постоянная занятость позволяла Сойку одновременно отговариваться от подбора новых костюмов для фотосессий, которые регулярно планировала Рио, постоянно что-то меняя, и не думать об их фотографе. Последнее радовало Сойка больше всего. С той поездки на Хоккайдо прошла пара недель, когда Сойк впервые осознал, что думает о Джури чересчур много. Как будто скучает, как бы ни абсурдно было это осознавать. Ему самому Джури никогда не звонил и не писал, общаясь исключительно с Рио, и Сойк, который не так давно сам заявлял, что в вопросах фотосъемок он совершенно бесполезен, и добровольно переложил ответственность за альбом на свою невесту, теперь чувствовал нечто похожее на обиду. Несмотря на то что все их недолгие беседы с Джури едва ли можно было назвать приятными, в какой-то момент Сойк понял, что не прочь снова пообщаться с ним без посторонних слушателей. И пускай он понятия не имел, о чем говорить, если Джури только и делал, что язвил и подкалывал, стойкое желание никуда не пропадало. Думая о Джури в свободное время, Сойк сам не заметил, как оказался в точке, когда однажды, закрыв глаза и целуя Рио в шею, он представил себе лицо Джури, а не своей невесты. Эта сцена еще долго его преследовала, и ему стоило огромных усилий заставить себя выкинуть из головы навязчивые картины, как его обнимает не Рио, а наглый, нахальный, но оттого не менее притягательный Джури. Работа же избавляла от необходимости думать о чем-то, кроме музыки, и Сойк даже почти забыл, что к нему приезжают родители. Точнее, не совсем к нему: памятуя, что отец и мать почти никогда никуда не выезжают, Маки предложила устроить им маленькие каникулы и отправить на новогодние праздники в хороший рёкан в горах. – Там особые онсены, очень полезные для суставов, – вещала она в общем чате каждый день, находя все новые аргументы в пользу своей идеи. И хоть вопрос финансов был довольно острым для Сойка, идею сестры он с удовольствием поддержал, согласившись, что родители заслужили такой отдых, к тому же отец давно жаловался на суставы. – Как романтично, – прокомментировала Рио, полулежа на диване, удобно устроив голову на груди Сойка, пока он зачитывал ей очередное сообщение Маки, купившей родителям билеты. – Вот мы с тобой тоже в старости поедем в рёкан, правда ведь? – Конечно, – серьезно заверил невесту Сойк, одной рукой перебирая ее волосы. – Если раньше не помрем. – Сойк! Рио ткнула его локтем, возмущаясь, что он испортил такой момент, когда она уже начала мечтать, и Сойк засмеялся, сотрясаясь всем телом и заставляя девушку поднять голову с его плеча. В итоге родители должны были приехать в город совсем ненадолго, буквально на полдня, и, чтобы они не скучали в ожидании поезда, сестры делегировали Сойку задачу их развлекать. – Может, лучше ты с ними погуляешь? У меня выше крыши работы, – отнекивался Сойк по телефону накануне их приезда, но Мэй даже договорить ему не дала: – Я вижу родителей раз в неделю, а ты уже полтора месяца к ним не приезжал. – Зайду в другой раз. – Всегда так говоришь! – возмутилась сестра, когда на заднем плане что-то громко хлопнуло и тут же послышался детский плач. – Все, ничего не знаю, у меня ребенок сейчас убьется! Встретишь их в двенадцать, пока! Вздохнув, Сойк нажал на кнопку сброса, осознавая, что последний шанс отказаться от роли проводника на завтра провалился. Прямо напротив на стене висел календарь с каким-то котенком, который смотрел на Сойка крупными желтыми глазами, а вокруг на фоне шел снег. В Токио никакого снега не было, хотя завтра уже был сочельник, и Сойк поморщился от досады. Мало того, что ему придется весь день придумывать, чем занять и куда сводить родителей, так вокруг будут толпы влюбленных парочек, отмечающих Рождество. Он бы даже не отказался сам бродить по городу в роли такого же влюбленного идиота, держа под руку Рио, да вот только ее срочно вызвали на работу, несмотря на выходной. Девушка могла бы отказаться и провести день с Сойком, но заменить ее в срочной ситуации оказалось некому, и Рио с досадой согласилась, пообещав прийти домой пораньше и принести самую вкусную курицу, которую только найдет. В итоге наутро Сойк проснулся заранее угрюмым, перенес работу в студии на следующий вечер, чему его напарник был не в пример рад, и обреченно вышел навстречу мелкому холодному дождю, что моросил всю ночь. Сойк не особо любил зиму: хотя в Токио погожих дней было много больше, чем таких, как этот – пасмурных и промозглых, Сойк все равно чувствовал общее уныние, исходившее от голых деревьев, от тонны неудобной одежды, которую приходилось надевать каждый день, и сухого воздуха, от которого хотелось чихать. С гораздо большим удовольствием он бы заперся в теплой студии и просидел бы там до самого вечера, не снимая наушники, но сыновний долг вел его в самый центр города встречать родителей. Какого-то особого плана мероприятий Сойк не подготовил, решив ориентироваться по ситуации: родители жили в спокойном скучном пригороде соседней префектуры, и наверняка у них были какие-то свои пожелания от визита в Токио. С выходом на пенсию отец тоже проводил все свое время дома, хотя раньше имел даже любимый бар, где часто сидел с коллегами после работы. Трясясь в метро, Сойк размышлял про себя, хотел бы он сам встретить старость где-то подальше от шумного мегаполиса с его вечными пробками, толпами людей и спешкой. В последнее время он даже ловил себя на мысли, что устал от такой суеты, но отказаться от знакомого ему города, всех друзей, которые оставались в Токио, и перебраться в глушь в тридцатник звучало скучно даже для него. Впрочем, у Рио уже были планы и на этот счет: девушка твердо решила, что растить детей нужно в более спокойной обстановке, а еще лучше – в своем просторном доме, а не в крохотной квартирке на три комнаты. В представлениях Рио идеальное место жительства для семейного гнезда было слишком похоже на дом Мэй, и Сойк подозревал, что сестра, не смущаясь, расхваливала свой дом, ипотеку за который им с мужем предстояло платить еще пару десятков лет. "Интересная жизнь впереди", – даже внутренний голос звучал кисло, и Сойк невесело усмехнулся самому себе, когда поезд прибыл на нужную ему станцию. С родителями он действительно не виделся довольно давно – все не было времени из-за постоянной работы и приготовлений к свадьбе, которые Рио оставляла на редкие выходные. – Наверное, мы мешаем Джури строить его личную жизнь, занимая все его свободное время… – поделилась она как-то с Сойком, и тот только хмыкнул, что Джури неплохо платят, и он бы на его месте не переживал. Теперь же, в свете подсмотренного недавно в клубе, Сойк был уверен, что уж чему-чему, а личной жизни Джури их фотоальманах и расписание съемок помехой точно не были. Родители были рады видеть Сойка и заняли его разговорами почти на целый час, пока они прогуливались по вокзальной площади, не обращая внимания на моросящий дождь. Сойк кутался в кожаную куртку, жалея, что не взял с собой шарф, а мать все говорила и говорила, решив выдать ему все семейные новости. Было бы гораздо лучше, если бы с ними гуляла Мэй – та сама была болтливой и шумной, а Сойк и Маки отмалчивались даже на семейных посиделках, если только дело не доходило до какого-нибудь бессмысленного спора, куда старшая из сестер непременно ввязывалась. – Ну что же мы все ходим? – возмутился наконец отец, потирая замерзшие руки, и Сойк с благодарностью посмотрел на него. Он тоже замерз, а еще с радостью выпил бы горячего кофе, что и предложил сделать в ближайшей кофейне. К счастью, внутри было тепло, вкусно пахло свежей выпечкой, а из колонок лились рождественские песни, которым тут же стала подпевать раскрасневшаяся мать. Как Сойк и думал, весь день их окружали толпы парочек: совсем юные школьники, нелепо держащиеся за руки, студенты, пары постарше и даже целые семьи. Во всех хороших и даже не очень ресторанах скопились очереди, а в океанариуме, куда Сойк повел родителей, не придумав, чем еще занять свободное время, пришлось ждать, даже чтобы просто войти. Океанариумы Сойк любил: в просторных помещениях, красиво подсвеченных лампами, все казалось таким неземным и расслабляющим, что можно было легко забыться. Медлительные рыбы проплывали за стеклами больших аквариумов, смешные морские звезды липли к ним, развлекая детей, а водоросли качались, пряча в себе маленьких рыбок, которых было интересно пересчитывать, путаясь в цифрах. Сойк помнил, как позвал Рио на одно из первых свиданий в океанариум, и добрых два часа они бродили мимо всех этих разноцветных рыб, а Рио делилась мыслями о том, какая рыба ей кажется вкуснее. Вроде бы Сойк тогда глупо смеялся над этим, а после повел девушку в ресторан с панорамным видом, верно расценив ее намеки. Гуляя с родителями по знакомому помещению, он думал про себя о начале их с Рио отношений, о том, что они сами были такими же смешными и держащимися за руки, как парочки вокруг. Воспоминания вызвали улыбку, и даже хмурое настроение отпустило, заставив Сойка признать, что его идея прийти сюда оказалась неплохой. Родителям тоже были интересны морские обитатели, и, к радости Сойка, никого есть они не собирались, а внимательно читали описания на табличках, пока Сойк мечтательно вглядывался в толщу воды. За медленными прогулками между аквариумов, тихими разговорами с родителями, а после – за вкусным кофе и коричными пирожными пролетел целый день, и Сойк очнулся только от звонка Мэй. За окном кофейни уже стемнело и зажглись гирлянды на голых деревьях, мигом придавая им волшебный вид. В сумерках эти яркие огоньки смотрелись особенно красиво, и, доставая из кармана телефон, Сойк даже подумал, что нужно сфотографировать вид из окна. – Ну? – вместо приветствия нетерпеливо выдохнула сестра в трубку. – Родители довольны? – Ты меня недооцениваешь, – картинно оскорбился Сойк, беззвучно прошептав имя сестры в ответ на любопытный взгляд матери. – Я тебя слишком хорошо знаю, чтобы давать какие-то поспешные оценки! – Вот спасибо, – теперь уже всерьез обиделся Сойк, а сестра в трубке только рассмеялась. Целью звонка Мэй было проверить, хорошо ли Сойк развлек родителей перед трехчасовой поездкой в рёкан, и, убедившись, что родители сыты и довольны, она успокоилась и быстро попрощалась. Сойк взглянул на часы на экране, что показывали уже половину седьмого – не так поздно, самое время для прогулок по городу, но родителей пора было уже возвращать обратно на вокзал. Рио все еще была на работе, о чем коротко писала в сообщении, и, убедившись, что больше никому он не нужен, Сойк убрал телефон, возвращаясь к разговору. До вокзала можно было доехать на метро, но родители решили прогуляться еще немного, и Сойк согласился и даже пропустил их вперед, позволяя им идти под руку в свете праздничной иллюминации. Ему тоже не хватало пары, чтобы так же умиротворенно вышагивать, и, вздохнув, он спрятал руки в карманы. Вокруг них гуляли такие же замерзшие, но счастливые парочки, желтоватый и синеватый свет огоньков на деревьях сливался в одно цветовое пятно, и даже моросящий с утра дождь почти превратился в колючий мелкий снег, блестящий на свету. Сойк шагал вслед за родителями и думал о том, что это волшебное время нужно делить с кем-то очень важным, с кем-то, кто тоже будет смотреть на огни вокруг и ловить лицом мелкие, едва различимые снежинки. Остановившись на светофоре, кивнув родителям, что все еще идет за ними, Сойк повернулся в сторону, тут же уткнувшись взглядом в стоящего рядом с ним невысокого блондина. Внутри что-то екнуло, заставив нахмуриться и присмотреться, но блондин что-то сказал и переступил с ноги на ногу, а из-за его плеча показалась девушка – явно его спутница. Сойк замер, не заметив, как загорелся зеленый, и опомнился, только когда незнакомый парень и его подруга уже дошли до середины проезжей части, почти поравнявшись с родителями Сойка. Быстро шагая по дороге, стараясь успеть до того, как загорится красный, Сойк думал о том, что хотел бы сейчас встретить Джури. Случайно, в вечерних сумерках и этих ярких, слепящих огнях, когда вокруг играет веселая музыка и все кажется таким волшебным и романтичным. Какое-то чувство, похожее на горечь, кольнуло в груди, стоило представить, как мог бы улыбаться Джури, слушать голос Сойка и держать его за руку, а он бы сжимал его пальцы своими в ответ, грея от холода. Почему-то казалось, что они могли бы просто болтать обо всем на свете без сарказма и едких подколов, и Джури смотрел бы на Сойка так, как шесть лет назад, в один из таких же волшебных зимних вечеров. Даже здание по правую руку словно насмехалось над мыслями Сойка: в полумраке он рассмотрел неподсвеченную вывеску "Библиотека" и тут же невольно вспомнил, как долго они с Джури сидели вечерами, решая нудные тесты, но еще больше просто разговаривая. И Сойк делал вид, что не замечает пристальных взглядов своего ученика, а внутри было тепло от ощущения того, как его любят – просто, но так искренне. Неожиданно в голову пришла мысль, что, если бы они с Джури встретились сейчас впервые – в этот морозный вечер – или, наоборот, тогда, шесть лет назад, но по случайности оказались одного возраста, и, может даже, Сойку повезло бы учиться в той же школе, куда поступил Джури, если бы они совпали по времени, теперь они могли бы быть одной из этих счастливых и свободных пар, что гуляли по зимним улицам Токио. Понимание, что у них все могло бы получиться, но в других обстоятельствах, обжигало изнутри, заставляло фантазировать, даже мечтать о невозможном. О том, что сейчас Джури мог бы фотографировать их самих, но не для праздничного альбома, а просто так, на память – для удовольствия и потому что так хочется. Или о том, как они ходили бы вместе по тесным и душным клубам слушать музыку и потом весело напивались в компании друзей – Сойк уже знал, что Джури разделял эти его интересы. Они могли бы долго гулять и есть мороженое – кажется, Джури любил ванильное, а Сойк – шоколадное. А вечером, поедая горячую курицу из KFC и обсуждая, какой это глупый праздник – Рождество, они могли бы пить домашнее подогретое вино, рецепт которого Сойк спросил у отца еще несколько лет назад, но так ни разу и не собрался приготовить. Они могли бы столько всего сделать, если бы между ними не было той огромной пропасти из шести с половиной лет, некрасивого расставания и нависающего над головой факта, что Сойк женится раньше, чем через полгода. Уже ничего нельзя было сделать, а значит, не о чем и сожалеть, и он только выдохнул пар в морозный вечерний воздух. Праздничная иллюминация незаметно сменилась на обычные фонари, а влюбленные парочки превратились в толпу пешеходов, спешащих на свои поезда, что неслись разные концы города. – Рёске, да ты там уснул, что ли? – обернувшись, поторопила его мать, и Сойк будто очнулся, стряхнул с себя оцепенение и прибавил шагу. Родители суматошно искали на табло свой поезд и платформу, пока Сойк равнодушно смотрел на снующих вокруг людей, больше ни о чем не думая, просто глядя перед собой и мечтая, чтобы поскорее закончился этот нелепый праздничный день.