Упущенные невозможности

Суббота для Сойка не заладилась с самого утра. Он проснулся, как и планировал, по будильнику, чтобы поехать на репетицию-прогон материала; время и место назначил сам, потому что Агги только удивился такому предложению, что Сойку сразу не понравилось. Как итог, когда он уже стоял в дверях, натягивая на свитер куртку и проклиная ранний подъем, зазвонил мобильный. – Репетиция отменяется, мы тут с Сакаи вчера перепили и… Проснулись только что, в общем, – голос Агги звучал глухо и хрипло, не позволяя сомневаться в правдивости его слов. – Вы что? – переспросил Сойк, чувствуя, как пальцы свободной руки сжимаются в кулак. – Проспали, говорю… – Вы напились накануне концерта? – нетерпеливо пояснил свой вопрос Сойк, не надеясь на сообразительность старого приятеля. – Ну так пятница же! – Агги, вы идиоты? В трубке повисла тишина, и Сойк почти мог видеть недоуменно вытянувшееся лицо друга. – Да ладно, – наконец подал голос тот. – Что мы, впервые, что ли? Пропустим репетицию просто, приедем сразу в клуб. Сбряцаем как есть. – Вот поэтому ты и "бряцаешь" все эти годы, а не играешь, – отрезал Сойк и бросил на тумбу ключи от квартиры. – Безответственно даже для тебя. – Ну ты точно остепенился, уже и ворчишь как дед… Дослушивать Сойк не стал: коротко отчеканил, что к клубу нужно подъехать раньше, чем было запланировано изначально, и сбросил вызов. Как назло, спать уже не хотелось, а чтобы занять себя чем-то еще, было рано, и Сойк вздохнул, мысленно напомнив самому себе больше не соглашаться на предложения Агги. Слишком уж дорого они обходились. Конечно, он слишком смело ожидал, что Агги и его гениальный гитарист быстро придут в себя с похмелья и приедут вовремя: их пришлось ждать около сорока минут, сидя в пустом зале и глядя на то, как настраивает аппаратуру другая группа, что явилась в полном составе. Сойк наблюдал, как драммер примеряется к тарелкам, раскладывает палочки, смотрит, все ли педали установлены правильно, и даже мысленно поставил ему плюс. Кроме скучающего Сойка в зале ходил еще световик, который настраивал прожекторы, меняя их угол наклона с помощью длинной железной палки, что Сойк видел впервые. Бородатый мужчина бодро тыкал в прожекторы, ничуть не боясь что-то повредить, и придирчиво смотрел, куда падает свет. Конструкция под потолком, удерживавшая тяжелые механизмы, недовольно скрипела в ответ на каждое прикосновение палки к аппаратуре, и Сойк недоверчиво покосился на сцену, прикидывая, не упадет ли все это им на голову. Сам клуб был маленьким и больше похожим на бар: полуподвальное помещение пропахло сыростью, в зале помещалось от силы человек тридцать, а все напитки в баре были сильно дешевле обычного. Сойк не имел привычки пить перед выступлениями и заказал себе персиковый сок, который почему-то тоже отдавал на вкус затхлостью. "Какая группа – такая и площадка", – подумал Сойк, оглядывая невзрачное помещение и приходя к мысли, что "Rouge" – еще не самое плохое заведение. "Ужасный клуб", – поделился он в сообщении с Рио, которая осталась дома. Девушка всю неделю планировала себе наряд для похода на концерт и рассуждала о том, какие классные фотографии у них получатся и как обзавидуются все ее подружки и читатели блога, но в итоге проснулась с температурой и мигренью, и все утро Сойк провел, ухаживая за невестой и пытаясь найти открытую в субботу аптеку, чтобы купить ей лекарств. Ни о каком концерте теперь и речи быть не могло, и, хотя Рио долго сопротивлялась и обещала выпить так много таблеток, сколько только можно, в итоге сдалась и осталась болеть дома. Предварительно она позвонила Джури, огорошив его внезапной новостью, и Сойк даже было обрадовался, что фотосессия не состоится, как Рио сообщила ему, что они с Джури переиграли весь план. Теперь Джури должен был снимать только Сойка, во всех лучших ракурсах, чтобы потом Рио могла оставить эти фотографии для семейного альбома. – Конечно, в свадебный фотобук мы их не поместим, но здорово будет иметь что-то для себя, – рассуждала она, пока Сойк беззвучно ругался сквозь зубы. Он уже почти смирился с тем, что на концерт придет Рио и Джури, но вытерпеть одного лишь Джури… "Я погуглила фотки – и правда ужас! – написала в ответ Рио, и Сойк невесело усмехнулся. – Но ты все равно повеселись – это ведь твой последний концерт перед свадьбой, потом уже будет точно не до того". Сойк перечитал сообщение дважды, обдумывая этот "последний концерт" и чувствуя, как щемит в груди даже не оттого, что после женитьбы он и правда вряд ли еще вернется на сцену, а оттого, что свой последний выход он проводит здесь, в этом затхлом подвале, пока сидит и ждет Агги уже почти целый час. – Скучаешь? – голос раздался из-за плеча, и сразу же перед глазами возник и его обладатель. Сойк покосился на Джури, который отчего-то белоснежно ему улыбался. Стоило признать, что сегодня он явно готовился к концерту не меньше Рио: на Джури была надета белая майка, обтягивающая его торс, а поверх – черная свободная рубашка из тонкого кожзама. Такие же черные узкие джинсы и мартинсы на толстой подошве придавали его образу завершенность: Джури и сам выглядел так, словно собирался на сцену. Даже прическа у него была такая, будто он только что вышел из салона, чего никак нельзя было сказать о Сойке, который разве что расчесался с утра. С одеждой он тоже совсем не заморачивался, решив, что наряжаться ему не перед кем, а значит, случайная публика вытерпит его черную футболку с принтом и обычные джинсы, которые он носил и на работу в студию. – Ну ты и вырядился, – прокомментировал Сойк, отхлебнув своего сока, а Джури подмигнул ему: – Сразу видно, я чаще бываю на подобных мероприятиях. А вот ты одет отнюдь не празднично. – А какой у нас праздник? – Рио-тян велела сделать так много шикарных фотографий ее талантливого драммера, как только получится, да вот уже вижу: на всех фото ты будешь смотреться как тусклая посредственность. – По одежке встречают, – поучительно ответил ему Сойк, ничуть не оскорбившись от критики и даже подготовившись прокомментировать внешний вид Джури, как в зал влетел Агги, растрепанный и запыхавшийся, и чуть не запутался в своем плаще-балахоне. – Успел! Успели! Сакаи, давай быстро, пока Сойка нет… А черт, он тут. Агги заметил Сойка, тут же изменившись в лице, а Джури с любопытством обернулся, шагнув назад и становясь ближе к Сойку настолько, что тот даже чувствовал запах его парфюма: немного резковатый, с каким-то древесными нотками. Этот запах как нельзя кстати подходил Джури, и Сойк неосознанно вдохнул поглубже, надеясь отвлечься от вони влажности и пыли, витающей в клубе. – Если что, это Сакаи меня задержал, он забыл переходники, – оправдался Агги, заметив взгляд Сойка. – О, а ты у нас кто? Вопрос был адресован Джури, и тот сперва даже как будто удивился. – Фотограф Сойка, – кратко представился он, а Агги беззвучно открыл рот и щелкнул пальцами: – А-а-а, так это ты тот его ученик, как там тебя… Джури ничего не ответил, бросив на Сойка косой взгляд, но сразу же выпрямил спину и кивнул, дежурно улыбаясь. – Джури. – Классное имя! – отвесил комплимент Агги, а Сойк закатил глаза: сцена выходила на редкость дебильной, и он чувствовал лишь усилившееся желание все бросить и уйти домой. – О, и фотик у тебя классный такой. Слушай, надо тебе и нас пофоткать: у нас такая группа крутая, скоро будем собирать большие залы… – Ну хватит дурачиться, – перебил его Сойк, поднимаясь со стула и задевая Джури плечом. – Начало уже скоро, мы даже прогнать по разу не успеем ничего. – Да ладно, не надо прогонять, – Агги махнул рукой Джури, устремляясь следом за Сойком, который все еще не терял надежды хоть минимально подготовиться к выступлению. – А где, мать его, Сакаи пропал?! Упомянутый Сакаи, высокий долговязый шатен с вечно удивленным взглядом, сразу, как вошел в клуб, смеялся над любыми шутками Агги и постоянно болтал как бы не больше него самого. На гениального гитариста он никак не тянул, как подумал Сойк еще в четверг на репетиции, и сейчас только подкреплял это впечатление: пока Сойк устраивался за установкой, быстро оценивая, что ему нужно поменять, Сакаи подключал свою панель и проверял звук, зачем-то выкрутив его на полную мощность, отчего по всему помещению пронесся оглушительный писк. Сойк зажмурился, чертыхаясь про себя, и почти видел, как в конце зала, заняв его барный стул, так же дернулся от неожиданности Джури. Его лица не было видно из-за светящих в глаза прожекторов, но Сойк постоянно чувствовал его взгляд и старался вести себя естественно, а не всматриваться вдаль. Подготовка инструментов заняла больше времени, чем Сойк планировал, и в итоге они не успели сыграть ни одной песни, когда уже знакомый бородатый световик, оказавшийся одновременно звуковиком и хозяином клуба, сообщил, что пора открываться. В списке выступавших в этот вечер было заявлено всего три группы, и коллектив Агги – назвать его группой у Сойка не поворачивался язык – выходил вторым по счету. У них было время, чтобы посидеть в гримерке и подготовиться, хотя и здесь ожидал сюрприз: никакой гримерки в клубе не было, и они сидели просто в подсобном помещении за сценой, а единственный коридор уходил прямо к выходу и, свернув за угол, вел к туалетам и комнате хозяина заведения. Маленькая и темная подсобка вмещала в себя один лишь стол, зеркало и две длинные скамейки, на которых и устроились музыканты. За неимением нормального освещения и из-за нехватки пространства заняться было совершенно нечем, и Сойк сидел, молча слушая разговоры Агги, Сакаи и других ребят, которые должны были выступать последними, и думал о своем. Он мог бы признать, что во времена его молодости они играли и в маленьких клубах, но ни разу не видел настолько нелепого и не подходящего для концерта помещения. Выбор места, впрочем, сразу объяснил Агги, сообщив, что аренда зала на вечер трем группам обошлась в сущие копейки. – Хотя бы отобьем оплату, – заключил он с довольным видом, а Сойк снова вздохнул. Свой последний концерт он себе представлял совсем не так, но это было еще полбеды, ведь самое интересное ожидало в зале. Когда пришла их очередь выходить, Сойк пропустил первыми Агги и Сакаи, замыкая их троицу, и первое, что его удивило – почти полная тишина. Не было ни аплодисментов, ни знакомых выкриков из зала, и, выйдя на сцену, Сойк едва не споткнулся, засмотревшись в сторону. В зале, в котором и без того могло поместиться человек двадцать-тридцать, собралось от силы с десяток зрителей. Какие-то ребята в первом ряду, пара девушек со стороны Сакаи и еще трое напротив Агги, один странный высокий парень в офисном костюме, стоящий в самом конце зала, и компания татуированных парней и девушек у бара, которые явно больше наслаждались напитками, чем выступлением. Сойк успел обвести все помещение взглядом, ища Джури, который обнаружился тут же, в середине зала. Он держал в руках фотоаппарат, готовый снимать, и, заметив взгляд Сойка, улыбнулся ему, словно ободряя. Неожиданно для самого себя Сойк поймал себя на мысли, что ему стыдно находиться здесь и сейчас. Джури видел его выступление всего один раз, вероятно, уже и не помнил, зато Сойк помнил все: и полные залы, и довольных счастливых фанатов, которые всегда шумно встречали музыкантов, и ощущение драйва и горячей крови. Ничего из этого сегодня не было, и он молча сел за установку, сразу же отсчитывая ритм и начиная играть вступление к первой песне. Конечно, он и без репетиции помнил, что играть, и со своей задачей справлялся, чего нельзя было сказать об остальных. Агги, который в группе делил место басиста и вокалиста, забыл пару строк, но в пустующем зале ему никто не подпел. Несколько раз у него фонил микрофон, оглушая всех присутствующих, и Сойк даже обрадовался, что сидит в наушниках. Ему было все так же плохо видно происходящее в зале, и он не был уверен, фотографирует ли его Джури – каждый раз, когда он смотрел в сторону зала, Агги постоянно скакал по сцене, явно мешая и загораживая фотографу ударную установку. Прыгал по сцене и Сакаи, отдаваясь музыке на полную, но это не мешало ему фальшивить в соло, а после очередного круга по сцене у него и вовсе вылетел провод, чинить который подоспел Агги, забив на целый куплет песни. От увиденного у Сойка свело скулы, до того сильно он сжал зубы, изо всех сил стараясь не раздражаться. Это был не его цирк и не его клоуны, но сегодня он чувствовал себя хуже некуда, будучи частью этого несуразного зрелища, творящегося на сцене. Он доиграл до конца все песни и, пока Агги и Сакаи долго домучивали последние аккорды, а потом пытались взаимодействовать с малочисленной публикой, поднялся из-за установки и решительно ушел со сцены, даже не заметив, что в зале нет Джури. Если бы кто-то спросил Сойка, он бы рассказал, что не помнит за всю свою жизнь концерта, с которого уходил бы в настолько растрепанных чувствах. Но спрашивать его никто ни о чем не спешил – едва ли вообще здесь кому-то было до него дело. Агги он ругал с полминуты, но потом напомнил себе, что в собственных бедах всегда виноват только один человек – он сам. Еще на репетиции было ясно, с кем придется выступать, еще час назад он мог отказаться от этой авантюры, просто не став дожидаться Агги с приятелем в клубе. Глядишь, Агги обиделся бы на него и больше никогда не звонил. Войдя в подсобку, Сойк не без труда в ворохе сваленной одежды нашел свою куртку, надел уже на ходу и только по инерции привычно похлопал по карманам: телефон, ключи, сигареты были на месте. Из зала доносился невнятный гул и отчетливо – смех Агги в микрофон. Поморщившись, Сойк зашагал по темному коридору, слабо порадовавшись, что можно уйти, не пересекая зрительный зал. И уже вытащил сигарету из пачки, когда прямо перед ним возник знакомый силуэт. – Уходишь? И автограф не дашь? Голос Джури звучал как-то странно, не насмешливо, хотя в словах определенно была издевка. После всех ошеломительных событий на сцене о своем фотографе Сойк на время и думать забыл, а теперь только тихо вздохнул – испортить настроение еще больше было просто невозможно. – Где тебе расписаться? – в тон ему поинтересовался Сойк, пряча пачку в карман, оставив только одну сигарету, свободной рукой шаря по карманам в поисках зажигалки. – Сегодня вечер флешбэков, – проигнорировал его вопрос Джури. – Что семь лет назад концерты у вас были дрянь, что теперь. Он как будто осекся, не договорив до конца, и Сойк, ничуть не обидевшись на "дрянь", хотел спросить, чего Джури от него хочет, но не успел – тот заговорил снова. – Да и ты, оказывается, не сильно изменился. Сойк не видел его лица, но теперь окончательно утвердился в подозрении, что тот говорит и ведет себя как-то не так, как обычно. Прищурившись, он попытался всмотреться в лицо Джури, но тусклая лампочка светила за его спиной, и выражение лица скрывала тень. – И опять Агги. Серьезно? Даже удивиться вопросу Сойк не успел – в следующую секунду его с силой приложило о стену. Где-то на периферии мелькнула мысль, что Джури попытался его ударить, и вспышка даже не возмущения, а удивления на миг парализовала его: за что? Но тут же губы Джури столкнулись с его ртом, и Сойк вообще перестал понимать, что происходит. Ему показалось, что очень долго он думал одну мысль: этого просто не может быть. А дальше и вовсе утратил способность соображать. Внизу живота полыхнуло еще раньше, чем Сойк успел что-то осознать, и тело само подалось вперед. Он не заметил, что Джури успел схватить его за запястья и прижать к стене так, что сигарета выпала из пальцев. Непроизвольно Сойк дернулся навстречу, потерся окаменевшим пахом о бедро Джури, и тот застонал в поцелуй. Джури как будто и правда ждал, что Сойк будет сопротивляться, а почувствовав, что тот поддается и отвечает, моментально ослабил хватку. Сойк попытался неловко обнять его за плечи, прижать к себе крепче. В груди распирало, в штанах тоже, и становилось чуть легче, если слиться плотнее, но Джури не позволил. Отстранившись на считанные сантиметры, дрожащими пальцами он дергал ремень на джинсах Сойка. Его заметно потряхивало, но Сойк думал, что сам был не в лучшем состоянии. Он попытался помочь, но вышло только хуже: Джури нетерпеливо оттолкнул его ладонь, и Сойк, не в силах просто стоять и ждать, запустил руки ему под майку, которая белоснежным пятном выделялась в полутьме коридора. У Джури была гладкая кожа, гладкая и теплая. – Джури, что… – начал Сойк и не узнал свой голос. – Заткнись, – почти прошипел Джури и дернул вниз его джинсы вместе с бельем. Кожа пылала так, что Сойк даже не почувствовал прохлады, а пальцы Джури, которыми он стиснул его член, казались и вовсе горячими. Джури застонал так, словно это его сейчас крепко сжали, а у Сойка потемнело в глазах. Щеки Джури тоже горели – Сойк не мог это увидеть, но почувствовал, когда мазнул губами по его скуле в попытке притянуть к себе. Со своими штанами Джури справился на порядок быстрее, а после, лизнув ладонь, сжал их обоих одновременно. Опустив свою руку поверх пальцев Джури, сдержать стона не смог уже Сойк. В зале кто-то заиграл на гитаре, послышалось нестройное пение: должно быть, Сакаи и Агги все продолжали развлекать публику. В иной ситуации Сойк порадовался бы, что их точно никто не услышит, но сейчас ему было плевать на все, что происходило даже на расстоянии полуметра от них. Резкие движения руки Джури становились все более беспорядочными и быстрыми, и Сойк уже не столько помогал ему, сколько просто сильнее сжимал пальцы. Пах сводило мучительной сладкой судорогой, а тяжелое прерывистое дыхание Джури, которое он чувствовал на своей шее, лишало последних остатков осторожности. Джури кончил первым, и Сойк проклял все на свете, когда понял, что ничего не может рассмотреть и сохранить для себя. Остались только ощущения – чужой горячей спермы на коже и влажных пальцев Джури, которыми тот продолжал двигать, давясь собственными стонами. Оргазм оглушил Сойка, и даже кончая, он видел, что Джури смотрит на него. Глаза, казавшиеся черными, блестели в полумраке, как стеклянные. А когда горячая волна сошла, ноги Сойка подогнулись, и лишь невероятным усилием он не съехал по стене на пол. Все еще не отпуская его, Джури прижался сухими губами к его щеке – не целуя, просто замирая в моменте. В зале глухо прозвучал финальный аккорд песни, послышались тихие аплодисменты. Дорога домой показалась бесконечно долгой, а Сойк чувствовал себя как пьяный, хотя за весь вечер так ничего и не выпил, кроме химического сока перед концертом. В голове была такая путаница, что он даже не пытался выстроить стройную цепочку мыслей хоть о чем-нибудь. Что это, к черту, такое было? Как это с ним случилось? Как давно Джури вынашивал свой сумасшедший план? Или же он вообще ничего такого не хотел делать, как и Сойк не хотел, и вышло все спонтанно? Закрыв глаза, Сойк прижимался лбом к холодному стеклу в дверях метро, пока поезд нес его домой. Как жаль, что нельзя вырубить собственные мысли, щелкнув воображаемым выключателем. С Джури они даже не попрощались. Едва отдышавшись, Сойк почувствовал что-то среднее между ужасом, стыдом и безумным ликованием – странное ощущение, ему не было названия ни в одном из языков. Но даже слова сказать он не успел: в коридоре послышались не шаги, а настоящий топот, а потом голос Агги разорвал тишину: – Сойк, ты тут? Со-ойк! Иди сюда, тут с тобой познакомиться хотят… Их с Джури отшвырнуло в разные стороны, как двух слепых котят, и краткое мгновение они смотрели друг на друга, а разделяло их полтора метра коридора. Джури не улыбался, его лицо как будто окаменело, утратив выражение. Опомнившись, Сойк поспешно натянул штаны, краем глаза заметив, что то же делает и Джури. – Я здесь, – с хрипотцой в голосе и нарочито бодро отозвался он, делая шаг вперед, заслоняя спиной Джури, и тут же из-за поворота появился Агги, за которым шел какой-то парень в татуировках, а следом – Сакаи. – О, вот ты где! – обрадовался Агги, и Сойк не без облегчения отметил, что Джури тот не заметил или же просто не обратил на него внимания. – Смотри, кого привел. Это Мотоки, я тебе о нем рассказывал. Мотоки – самый крутой басист на свете, сейчас у их группы будет выступление. Слушай, где тебя носило, а? Пока Сойк пытался изображать вежливость и знакомился с самым крутым басистом, Джури ретировался. Обернувшись украдкой, Сойк увидел, что в коридоре его нет, и испытал дикое чувство, что вся эта сцена ему привиделась, что не было ничего – он просто слишком много думал о Джури, вот подсознание и выдало такой финт. Всему виной этот клуб, концерт, невыносимое чувство дежавю – воспоминания, которые преследовали Сойка много лет. – Все это очень классно, но мне пора, – прервал он Агги, когда тот, стоя в темном коридоре успевшего осточертеть Сойку паршивого клуба, уже начал договариваться с Мотоки о будущем сотрудничестве, причем каким-то образом в этом на ходу придуманном проекте должен был поучаствовать и Сойк. – Эй, не гони, – возмутился Агги. – Вечер только начинается, да и ребята еще не сыграли! – У меня другие дела, – отрезал Сойк и развернулся, чтобы уйти, ничуть не заботясь о том, что сейчас ведет себя просто невежливо. – Я тебе потом позвоню, – на прощание пригрозил Агги. – И договоримся о встрече. "С тобой – больше никогда в жизни", – устало подумал Сойк и так же обреченно напомнил себе, что почти каждый раз после взаимодействия с Агги обещает себе не наступать на эти грабли снова. Было еще не слишком поздно, когда он добрался домой. Рио, к досаде Сойка, не спала и вышла его встречать. – Ты как-то рано, – она чмокнула его в щеку, и Сойк застыл как столп посреди прихожей. Рио, такая уютная и домашняя, в пушистом белом халате и тапочках, улыбалась ему. Ей явно стало лучше, и только чуть покрасневший нос выдавал, что она не здорова. Сойк все еще чувствовал запах парфюма Джури – того самого, что он ощутил в начале вечера, этим запахом пропитались его руки, волосы, кожа. Сойку казалось, что Рио не может не услышать его. Но она ничего не заметила. – Как я могу веселиться, когда ты тут одна болеешь, – изо всех сил улыбнулся Сойк и поспешно отступил от своей невесты, как будто чтобы разуться. – Ой, ты, как всегда, такой милый, – просияла Рио. – Ну что, как там Джури? Как фото? Ожидаемо ее куда меньше заботило, как Сойк выступил, чем то, как это будет смотреться на снимках в ее блоге. А Сойк меньше всего сейчас хотел обсуждать их фотографа. – Я не смотрел снимки, – сказал он, опустив голову и старательно дергая шнурки. – Сойк, ну как так-то? – тут же расстроилась Рио. – Ты же знаешь, что для меня это важно. – Да я все равно в фотографиях ничего не понимаю, – проворчал Сойк и чуть было не добавил: "Попроси Джури тебе прислать", но вовремя прикусил язык. Пожалуй, меньше, чем обсуждать Джури, он хотел воображать, что после всего случившегося Рио решит с ним поговорить. – Уже поздно, Джури не позвонишь, – вздохнула Рио. – Неудобно беспокоить. Наберу его завтра. – Вот и отлично, – выпрямившись, Сойк фальшиво улыбнулся. Только тут Рио почувствовала неладное: она внимательно прищурилась, глядя на Сойка, а тот похолодел под ее взглядом. Вдруг подумал: а что, если остались какие-то следы? Засосы на шее? Царапины?.. – Сколько ты выпил? – прервала поток его панических догадок Рио. – Я? – от удивления Сойк даже не сразу понял, что попутно почувствовал и слабое облегчение. – Я вообще не пил. – Да ладно! – не поверила Рио. – Слушай, ну я ведь никогда не ругаюсь из-за лишнего пива, мог бы и сказать. – Я правда не пил сегодня. – А выглядишь как очень и очень пьяный, – Рио весело рассмеялась. – Ну тебя, Сойк, мы же столько лет знакомы! Я с одного взгляда понимаю, в каком ты состоянии. У тебя вон, даже глаза блестят. Собственное состояние Сойка и самого не радовало, но неожиданно к нему пришла спасительная идея. – Слушай, так, наверное, дело в том, что ты меня заразила, – выдал он с самым серьезным видом. – Я не пил, но чувствую себя хреново. В горле дерет и, кажется, у меня температура. – Да что ты? – Рио мгновенно посерьезнела и прижала ладонь к его лбу. – И правда, как будто чуть повышенная температура… – Мне надо в душ. В горячий. Попробую согреться, а то что-то меня знобит, – выдохнул Сойк и поспешно отвел глаза, чтобы Рио не распознала ложь. Но та уже и не смотрела на него: – Давай-давай, иди, – она поспешила в сторону кухни. – А я тебе приготовлю чай. Закрыв дверь в ванную, Сойк привалился плечом к стене и усердно потер лицо ладонями. Чувствовал он себя гадко. Стыдно было перед Рио – за ложь и за измену. Но перед Джури почему-то было стыдно тоже, пускай не Сойк сделал первый шаг. Ему следовало Джури оттолкнуть, но разве он мог? Как он мог? Перед глазами стояла сцена, которую много лет Сойк пытался стереть из памяти. Другой концерт, другая группа – и другой Джури. Сойк на всю жизнь запомнил, как его ученик, нескладный и смешной подросток, заявился на его выступление, забавно пытался строить из себя взрослого, умничал и захвалил Сойка, проигнорировав всех остальных музыкантов группы, чем вызвал их понимающие усмешки. До того вечера если бы кто-то намекнул Сойку о физическом влечении к Джури, он бы только расхохотался. Должно быть, он сам не осознавал до конца, что испытывал. Неосмотрительно проморгал, что трогательная влюбленность Джури, в которой он с удовольствием купался, пустила свои ростки в его душе. После концерта Сойк слишком много выпил, да и Джури тоже, и когда они столкнулись в полутьме у туалетов, у Сойка сорвало крышу. "Прямо как сегодня у Джури", – с невеселой иронией отметил он и открыл воду в кране, чтобы Рио не задалась вопросом, почему он сидит в ванной комнате и не моется, как собирался. Виски с пивом тогда лишили Сойка контроля, но не стерли воспоминания. Он прекрасно помнил, как сжимал Джури в своих объятиях, как стискивал во всех местах, куда только мог дотянуться, а Джури с совершенно ошалевшим взглядом только поддавался и постанывал, как будто они уже занимались сексом. Возможно, эти стоны и добили Сойка. Он развернул Джури лицом к стене, резко и грубо, но тот лишь послушно выгнул спину, словно делал это уже сто раз, пускай Сойк был готов поставить миллион японских иен, которого у него не было, на то, что Джури – девственник. И Сойк запустил руку в его штаны. Черные джинсы болтались на Джури как на вешалке, ремень, наверняка застегнутый на последнее деление, все равно не прилегал плотно к телу. Поглаживая его стояк через трусы, Сойк чувствовал, что ткань уже немного влажная. Джури упирался руками в стену и толкался членом в ладонь Сойка. На это простое, но такое искреннее движение Сойк не мог не отреагировать. Он терся своим членом о тощий зад Джури через джинсы и уже знал, что будет делать. Надо было затащить его в ближайший туалет, не забыть запереть кабинку, благо тут они были относительно просторными, спустить его штаны до колен. Наверняка в первый раз Джури будет больно, но он был настолько пьян, что вряд ли остро это почувствовал бы, а за музыкой в зале, которая гремела и в туалетах, никто ничего не услышал бы. Именно в этот миг Джури застонал как-то особенно громко, все так же ерзая своим членом в ладони Сойка, и почему-то этот жалкий слабый звук неожиданно отрезвил его. Отшатнувшись, Сойк во все глаза уставился на Джури, а тот, потеряв его поддержку, начал сползать на пол. Нельзя было сказать, что Сойк мигом протрезвел, однако в голове немного прояснилось, а следом его накрыл ужас. – Стой, – зачем-то сказал он, подхватив Джури за секунду до того, как его тело встретилось с полом. Джури его, конечно, не услышал. Поднимая отнюдь не легкого своего ученика и пытаясь поставить его на ноги, Сойк с подкатывавшей тошнотой думал о том, что минутой ранее стоял в этом проклятом клубе и продумывал изнасилование. Да еще кого – по сути ребенка, влюбленного в него школьника. Пускай Сойк и понимал, что большинство старшеклассников давно занималось сексом, еще и ему фору дало бы, к Джури такие мысли были совершенно неприменимы. И то, что он не стал бы сопротивляться, а быть может, даже был бы рад близости, не оправдывало Сойка. – Пойдем-ка домой, приятель, – пробормотал он, закинув руку Джури себе на плечо. – Поймаем такси. Адрес назовешь? У Джури медленно опускались веки, и он пытался уронить голову на грудь. Сойку тогда стоило немалых усилий поймать машину и выяснить, куда везти своего горе-ученика. А когда дело было сделано – Джури, целый и невредимый, был доставлен в собственную постель, – Сойк вышел на улицу, закурил и поклялся себе, что больше не позволит даже мысленно развлекаться, думая о чувствах Джури. Ни к чему хорошему это не привело бы. – Сойк, положить тебе меда в чай? – позвала из-за двери Рио, и он, вздрогнув, ответил, что положить и побольше. Закрыв кран, Сойк принялся торопливо раздеваться и чуть не выронил из кармана джинсов телефон, а когда поймал его уже в полете на плиточный пол, заметил, что там светится входящее непрочитанное сообщение. Руки нервно дрогнули, когда Сойк поднес мобильный к глазам – он и так уже знал, что это от Джури, хотя номер отправителя был не знаком. Джури написал ему впервые спустя почти семь лет, и Сойк понимал, что просто боится читать это сообщение.