Упущенные невозможности

Сойк нажал на кнопку на клавиатуре, смело стирая весь последний обработанный кусок мелодии. Он боролся с ним полтора часа, перезаписывая, прослушивая, меняя настройки и снова повторяя все по кругу. Раз за разом ему не нравился результат: вряд ли это поймет заказчик, который уж точно не был таким дотошным, и не станет спрашивать что-то идеальное, но Сойку, как творцу, все время казалось, что в его голове все звучит по-другому. – Творец, – усмехнулся себе под нос он, глядя на освободившуюся дорожку на экране компьютера. Возможно, дело было в усталости, которая никак не способствовала творческому прорыву. На столе рядом стояло три бумажных стакана от кофе, два пустых и один недопитый. Кофе не особо помогал с творчеством, зато позволял не засыпать за столом, и Сойк делал небольшие перерывы каждые два-три часа, надеясь заодно размяться и, пока идет до ближайшего комбини, проветрить голову. Пятничный вечер он точно представлял себе иначе, чем просиживание в одиночестве в студии, когда даже Аюму уже ушел домой. Сам Сойк никуда не торопился, решив, что справиться с оставшимся куском заказа должен сегодня, чтобы больше к нему не возвращаться – больше всего он не любил незаконченные дела, которые все выходные будут терзать его и мешать отдыху. Пару часов назад ему позвонила Рио, сообщив, что закончила рабочий день и хочет встретиться с подружками в кафе, и Сойк предполагал, что невеста уже вернулась домой, пока он бьется над одним и тем же уже битый час. Возможно, дело было даже не в том, что чертов кусок просто не получался, а в том, что Сойк то и дело отвлекался и никак не мог сосредоточиться и собрать мысли воедино. Он смотрел в светящийся экран, на бегунки различных звуковых эффектов, но постоянно в итоге застывал и ловил себя на том, что смотрит в одну точку. Со стороны могло бы показаться, что он усиленно обдумывает запись, но это было не так: Сойк думал о произошедшем недавно концерте, а точнее, о том, что случилось после него. Перед глазами то и дело возникала картина, как Джури целует его, а руками жадно шарит по торсу, и если сначала от этих воспоминаний бросало в жар, как подростка, то теперь становилось скорее неловко. Сойк сам не мог себе объяснить, отчего у него что-то сжимается в груди при одних только воспоминаниях о том полутемном коридоре клуба и жадных, почти болезненных поцелуях Джури, которые были столь же неожиданны, сколь и приятны. Никогда, даже в самых красочных снах, Сойк себе такого не воображал. "Врешь ты все", – сообщил ему внутренний голос, не желая оправдывать Сойка. Конечно, в своих фантазиях он себе все это представлял, и даже больше, но это было слишком давно и слишком другими были они оба. Теперь вся жизнь изменилась, и это раз за разом заводило мысли Сойка в тупик. Что именно между ними произошло? Почему он так охотно отвечал Джури и как будто даже совсем не удивился его запалу? Сойк вел себя так, словно это случалось не в первый раз, и это не они с Джури все время подкалывали друг друга и спорили на съемках, словно это не Сойк собирался жениться уже совсем скоро, а Джури был просто их фотографом. Тот Джури, который обнимал его и прижимал к стене, был не тем человеком, с которым Сойку через силу приходилось общаться в последние месяцы. И это сводило с ума. Он хорошо помнил утро следующего дня, когда проснулся один в их с Рио постели и еще долго лежал, глядя в светлый потолок и обдумывая произошедшее на свежую голову. С кухни доносились звуки работавшей микроволновки и тихое напевание Рио, но Сойк не спешил вставать и идти к девушке, которая, очевидно, готовила им завтрак. Вместо этого он неотрывно смотрел в никуда, прогоняя в голове вчерашнюю сцену и думая, как себя вести. Как быть с Рио – чувство стыда захлестывало с головой, ведь вчера он не просто изменил невесте, но еще и вполне искренне этим насладился. Как быть с Джури – они не попрощались толком, и Сойк не знал, когда они увидятся в следующий раз, и даже думать не желал о том, чем это обернется. Но больше всего его волновало, что он должен делать с собой, ведь стоило признать: ему понравилось целовать и обнимать Джури, понравился его пыл и сумасшедшее чувство неожиданности. И другая пугающая мысль – ему было этого мало. В то утро Сойк так ничего и не придумал, малодушно решив поразмышлять о случившемся в другой раз, и оставшийся без ответа вопрос продолжал мучить его, заставляя каждый раз начинать с начала: что это было? Сойк никогда не чувствовал себя более глупым, чем сейчас, прекрасно осознавая, что сам усложняет задачу, не желая проанализировать ситуацию целиком, взглянуть на нее трезво, а только раззадоривая себя постоянными флешбэками. Вместо того чтобы объяснить себе, зачем он ответил Джури, он все время думал, как хочет, чтобы это повторилось. И у Джури были такие мягкие губы… Если бы Рио только увидела их тогда, она бы точно не узнала Сойка. Безусловно, в их отношениях присутствовала страсть, и Сойку нравилась Рио, ее хрупкость и мягкая кожа, пахнущая лосьонами и сладкими кремами, он помнил, как жадно раздевал ее, когда у них впервые отношения дошли до близости. Но все это было так давно, опять же, будто бы и не с ним, и сейчас Сойк не узнавал даже самого себя. Был ли Джури так привлекателен, что Сойку снесло голову? Да. Был ли Сойк измучен постоянными насмешками, пусть и часто беззлобными, и этот порыв был спровоцирован задолго до концерта? Да. Хотел ли Сойк, чтобы Джури отдавался ему, жадно ловя губами губы, принадлежал только ему и хотел его так же сильно и безудержно? Однозначно да. На все вопросы Сойк мог ответить положительно, и это сбивало с толку, ведь точно так же он думал о том, испытывает ли он стыд по отношению к Рио, думает ли, что предал ее доверие, совершил что-то, что невозможно было ей объяснить и оправдать. И хуже всего: если бы Сойка спросили, совершил бы он это снова, он бы тоже ответил "да". Вздохнув, он откинулся на спинку неудобного стула и закинул руки за голову. Сойк снова отвлекся, а работа даже не приближалась к завершению. Спина и плечи затекли от неудобной позы, глаза пересохли от сухого воздуха – Сойк не любил кондиционеры именно по этой причине, но иначе в студии было слишком холодно. За окном уже давно горели фонари и наступала ночь, по которой ему еще нужно было возвращаться домой с двумя пересадками, а часы в углу экрана монитора отчаянно намекали на то, что рабочий день давно закончен у всех. Он так ничего и не сделал, снова горели сроки, и значит, придется выбрать одно из двух: или сидеть сегодня до последнего поезда, или приходить в понедельник с самого утра, чтобы успеть закончить работу до сдачи материала Аюму, который придет после полудня. В идеальной картине мира Сойк должен был уже все дописать и уйти из студии, оставив за запертой дверью заодно и свои внутренние метания, а завтра они с Рио пошли бы в кино, где Сойк спокойно пил бы пиво и смотрел очередную киноновинку, не думая ни о работе, ни о Джури. "Особенно о Джури", – подсказал он самому себе и снова вздохнул. Рио не обрадуется, если он придет домой в час ночи, но зато она точно порадуется, если все выходные Сойк будет думать о них, а не о чертовом музыкальном куске, который должен был стать всего лишь заставкой для рекламы. Сойк склонился к стакану кофе, оценивая его одним лишь взглядом: пить его, остывший и горький, он не собирался – это сделает и без того хреновый вечер только хуже. Придется снова идти в комбини, и, может, Сойк даже купит себе приторно-сладкий энергетик – что угодно, лишь бы он смог сосредоточиться на работе и закончить все побыстрее. Он решительно встал, потянувшись всем телом и чувствуя, как ноет поясница – такие вечера точно дорого давались его позвоночнику. Захватив ключ от студии и кошелек, он побрел по коридору к лифту, размышляя про себя, как переписать не понравившуюся ему ранее часть. Задумавшись, на автомате шагая вперед, толкая стеклянную дверь здания, вдыхая морозный вечерний воздух, Сойк даже не посмотрел в сторону, где на крыльце кто-то стоял. – Я уж думал, ты никогда не выйдешь, – Сойк вздрогнул от неожиданности, резко повернув голову, и его глаза удивленно расширились. – Ты что здесь делаешь? – недоуменно спросил он, когда Джури шагнул вперед, ему навстречу, криво улыбнувшись и шутливо поклонившись. – Жду тебя, – в тон ответил он, пристально глядя при этом на Сойка. Порыв ветра растрепал его светлые волосы, и Сойк заметил, какое бледное у Джури лицо, как будто он стоит на улице уже не один час. Черное распахнутое пальто не выглядело теплым, а джинсы и рубашка, выглядывавшие из-под него, и вовсе заставили Сойка поежиться. Джури смотрел на него своими темными глазами, и Сойк смутился под этим тяжелым взглядом. Некстати он подумал о том, что весь день вспоминал о Джури, но ко встрече с ним оказался совершенно не готов. – Откуда ты… То есть, как ты узнал, что я здесь? – внезапно осенило спросить Сойка, и он тут же нахмурился: вроде бы он никогда не упоминал, где именно работает, а Рио вряд ли помнила адрес студии – девушка тут ни разу не бывала, да и Сойк редко говорил о работе что-то настолько бесполезное, как адрес студии, которую он арендовал по часам. – Леда мне сказал, – просто пожал плечами Джури. – Сказал, что периодически видит тебя, когда пишется. Мы так и будем стоять как два идиота? Сойк моргнул от резкой смены темы, а Джури кивком головы указал на стеклянную дверь. – Не пригласишь войти? – Вообще-то я шел в комбини, – с задержкой признался Сойк, мысленно стукнув себя по голове. Он почти видел, что ведет себя сейчас как самый настоящий тормоз, и Джури это явно тоже заметил. – Хорошо, – осторожно согласился тот. – Значит, пойдем в комбини. Он первым развернулся и пошел вперед, ни слова не добавив, и Сойку ничего не оставалось, кроме как покорно последовать за ним к светящемуся на другой стороне улицы "Family Mart". Он напряженно смотрел в спину Джури, разглядывая его светлые волосы, отливавшие серебром в свете фонарей, и черный кожаный рюкзак, который тот расслабленно нес, перекинув через одно плечо. Сойк шел на автомате, переставляя ноги и задумчиво помалкивая, но ни о чем толковом не думал, пока они не остановились на светофоре. Джури засунул руки в карманы, покосился на Сойка и отчего-то усмехнулся. – Выглядишь заторможенным, – сообщил он, подтвердив худшие опасения Сойка. – Ты всегда засиживаешься допоздна? – Почти, – смутившись, пробормотал Сойк, все еще не понимая, о чем их разговор и к чему эта встреча. Со стороны все выглядело как обычная беседа, но внутри он понимал, что ничего обычного здесь нет. Само присутствие Джури, то, что он явно ждал Сойка, было чертовски ненормальным. – На самом деле нет, сегодня просто было свободно, – после короткой паузы добавил он. – Еще бы, ведь все нормальные люди в пятницу вечером отдыхают, а не торчат в студии, – снова усмехнулся Джури и шагнул первым, стоило светофору загореться зеленым. Он больше ничего не добавил, когда они зашли в комбини, только предупредил, что подождет Сойка у входа, и тот молча кивнул. В каком-то трансе он купил банку кофе, что обжигала руки своим теплом, так же в трансе расплатился и вышел на улицу, где Джури дожидался его, что-то рассматривая на экране телефона. Пока они молча шли обратно, Сойк не смотрел на Джури, все время думая о том, какая комичная ситуация складывается. Джури тоже ничего не говорил, только бодро шагал, опережая Сойка почти на два шага, и только когда они поднялись на крыльцо, резко обернулся, из-за чего Сойк едва не врезался в него, в последний момент среагировав и остановившись. Лицо Джури оказалось слишком близко, и Сойк даже видел веснушки вокруг его глаз. – А ты не слишком разговорчивый, – сообщил ему Джури и приблизился словно в замедленной съемке, прижимаясь всем телом к Сойку, а губами мазнув по щеке, прежде чем поцеловать – без агрессии и жадности, скорее просто прижимаясь холодными губами к губам Сойка, который сам замер как ледяное изваяние, сжимая в руке банку кофе. Джури отстранился так же неспешно, доверительно заглядывая в глаза, и Сойк выдохнул, чувствуя, как отступают заторможенность и неловкость, которые сопровождали его с самой их встречи. Он неосознанно протянул вперед свободную руку, зачем-то поглаживая край пальто Джури, чувствуя шершавую ткань, и это тактильное ощущение окончательно привело в чувство. – Вот уж кого точно не ожидал тут встретить, так это тебя, – запоздало признался он, и Джури хмыкнул, хитро улыбнувшись, явно довольный своей выходкой. Стоять на крыльце было холодно, и Сойк толкнул дверь, теперь без слов приглашая войти в тихий и безлюдный коридор. Даже охранник куда-то ушел со своего поста, и только их шаги гулко отдавались по коридору. – Я тоже не ожидал, что ты будешь тут так поздно, – сообщил ему Джури и, когда Сойк повернул голову, чтобы спросить, как давно он ждет, признался: – Ладно, вру. Леда сказал, что сам хотел сегодня вечером поработать, да студию уже забронировал ты. Смешок вырвался сам по себе, и Сойк улыбнулся, опуская голову и глядя себе под ноги, на каменный пол. Джури тоже усмехнулся, шагая рядом, задевая полами пальто Сойка. – А откуда ты знаешь Леду? – буднично поинтересовался он, нажимая на кнопку вызова лифта и первым заходя в светлую и теплую кабину. – Мы давно вместе, – коротко ответил Джури, снова посмотрев на Сойка, и теперь в его темных глазах читалось что-то незнакомое, что-то, что Сойк мог бы назвать вызовом. "Вместе что?" – глупо подумал он, не до конца понимая смысла этого ответа, глядя в лицо Джури, на то, как бледные щеки наливаются цветом. Джури замерз, и почему-то эта мысль показалась Сойку важнее, чем застрявший в горле вопрос о Леде. – Давно ты там стоял? – Может, час. Может, больше. Уже планировал идти искать тебя. Джури говорил просто и прямо, не увиливая от ответов, не шутя, без издевки в голосе. Он шел за Сойком вслед, но держался близко, словно и правда жутко замерз и тянулся к теплу его тела. Одна мысль о том, что он стоял на холоде и ждал его, казалась такой невероятной и такой… Милой, как заключил Сойк про себя, позволив себе незаметно улыбнуться и чувствуя, как от тепла в помещении краснеют щеки. Отперев ключом дверь в студию, он пропустил Джури первым, а сам поставил банку кофе на полку, уже забыв, что хотел купить энергетик и вернуться к работе. – И ты целый день сидел в этой каморке? Какой кошмар, – осуждающе протянул Джури, заинтересованно оглядывая комнату, и провел рукой по клавиатуре, заставляя экран компьютера включиться и явить ему пустующую звуковую дорожку. – Ты над этим работаешь? – Да, – Сойк подошел к столу, вставая рядом с Джури и скрещивая руки на груди. Он так и не снял куртку, как не снял пальто и Джури, и что-то Сойку подсказывало, что сегодня он уже не допишет заказанную мелодию. – Покажешь? – Джури кивнул на экран, а Сойк покачал головой: – Нет. – Обещаю, что не сдам Леде твою секретную музыку, – шутливо пообещал Джури, снова резанув ухо чужим именем. Джури теперь стоял, развернувшись к нему вполоборота, глядя на Сойка выжидающе, с интересом, и это смущало. – Нечего показывать и сдавать, – нехотя признался он, вздохнув, и сам не заметил, как придвинулся ближе к экрану, щелкнув мышкой, и открыл корзину недавно удаленных фрагментов музыки, показывая Джури несколько дорожек. – Целый день бьюсь, ничего не получается. Зачем он это рассказывал, Сойк не знал, но Джури слушал с интересом, пока он пояснял, как перезаписывал и переделывал уже почти готовый материал, но то и дело решал начать заново. Джури внимательно наблюдал за экраном, иногда переводил взгляд на Сойка, но не перебивал его рассказ и не задавал никаких вопросов. Он молча дослушал до конца, а когда Сойк замолчал, мысленно дав себе еще один подзатыльник за самое дебильное представление собственной работы, шумно выдохнул. – Даже не думал, что ты так серьезно подходишь к работе после того концерта… – Джури осекся, видимо, не найдя подходящих слов, но Сойк все понял. Понял, что Джури имел в виду дрянной концерт группы Агги, и мысленно он с ним согласился: после увиденного никому бы и в голову не пришло думать, будто Сойк и его друзья вообще занимаются музыкой. Но Джури ничего больше не сказал, позволив додумать мысль самостоятельно, и только поинтересовался: – А что это будет? – Подложка для рекламы нового жилого комплекса. В комнате повисла звенящая тишина, пока Джури не моргая смотрел на Сойка, прежде чем громко рассмеяться. Сойк пытался сохранить серьезное лицо, но не смог, сдавшись и тоже рассмеявшись над абсурдностью ситуации. Почувствовав, как повышается настроение, он наконец позволил себе окинуть взглядом Джури, который полусидел, опираясь на рабочий стол спиной и держась за него руками. Он улыбался, глядя на Сойка, ничего не говоря, и в голову пришла мысль, что Сойк никогда бы не подумал, что они будут вот так глупо стоять друг напротив друга и при этом между ними не будет никакого напряжения или того обжигающего смущения, которое Сойк испытывал, находясь под объективом камеры Джури. – Хороший бы сейчас вышел кадр, – словно прочел его мысли Джури, прищурившись, как будто оценивая сложившуюся композицию. Он явно преувеличивал, ведь Сойк был уставшим, волосы собрал в хвост на затылке, футболка была неглаженая и явно не подходила ни для одной фотосессии, но Джури все равно смотрел на него так, будто прямо сейчас Сойк сошел со страниц какого-то журнала. В груди неприятно кольнуло от ощущения, что Сойку уже знаком этот молчаливо обожающий взгляд, который не могли бы скрыть никакие шутки и смены темы, хотя Джури вроде бы и не пытался этого сделать. – Зачем ты пришел? – мгновенно смутившись, спросил Сойк, надеясь, что лицо не выдает его мыслей, которые Джури умудрялся так легко угадывать. – Вообще я пообещал Рио передать исходники фотографий. – Так ты принес фотографии? – Не принес, – легко отмахнулся Джури и пояснил в ответ на недоуменный взгляд Сойка: – Забыл флешку дома и вспомнил, только когда подошел к студии. Сойк хотел было спросить, получается ли, что Джури проделал такой путь зря, но вовремя себя одернул: почему-то этот вопрос даже ему самому показался грубым. – Рио все равно не знает, что я здесь, – добавил Джури зачем-то. – Подождет фото еще немного. Не найдя, что ответить, Сойк согласно кивнул, анализируя услышанное. Значит, Джури пришел, чтобы передать фото для Рио, но этот план был обречен на провал с самого начала из-за забытой флешки, и все же Джури дождался его, стоя на холоде, и не подумал позвонить Рио и предупредить ее или попросить передать Сойку, что его ждут. История выходила неровной, непродуманной, и Сойк поймал себя на мысли, что не очень-то верит Джури, но вслух ничего не сказал. Подвинув к себе компьютерную мышь, он пощелкал кнопками, закрывая все открытые окна программ и сохраняя результаты работы. Его план закончить все сегодня тоже был обречен, но ничего не оставалось, как смириться с этим. – Что ж, – резюмировал он, выключая компьютер. – Тогда, полагаю, фото мы смотреть сегодня не будем. Джури пожал плечами, не то соглашаясь, не то отмахиваясь от ответа. – Могу проводить тебя до метро, – предложил ему Сойк, когда экран и все светящиеся кнопки на клавиатуре погасли. Джури достал из кармана пальто телефон, что-то проверив, пока Сойк его беззастенчиво рассматривал, и удовлетворенно кивнул. Выходили из студии они тоже молча, как будто все темы для разговоров моментально иссякли, а на улице, которая стала еще темнее и безлюднее, не сговариваясь, направились в сторону ближайшей станции метро. Сойк мельком бросил взгляд на свой телефон – никаких входящих ни от Рио, ни от кого-то еще – и, расслабившись, прибавил шагу, пытаясь поспевать за Джури, уверенно идущим вперед. Сойк не был любителем пафосных заявлений и громких фраз в духе "никогда такого не было", но сейчас, стоя под горячим душем, не мог подобрать других слов к тому, что произошло между ним и Джури какую-то четверть часа назад. До сих пор голова кружилась, а пальцы подрагивали. Прижавшись лбом к контрастно прохладному стеклу душевой кабинки, он закрыл глаза и постарался хотя бы несколько минут ни о чем не думать, но избавиться от мыслей было невозможно, и Сойку одновременно было и сладко, и больно. Ни на что не осталось сил, не хотелось шевелиться, и даже ноги еле держали его. До метро они с Джури так и не дошли. Когда до входа на станцию оставалось не более квартала, а многозначительное молчание, повисшее между ними, стало физически ощутимым, Джури вдруг подцепил его пальцами за рукав куртки и потянул в сторону. – Пойдем, – сказал он, и Сойк не стал ни о чем спрашивать: все и так было понятно. Они не успели даже захлопнуть дверь в номер – словно невидимая волна толкнула их друг к другу, и Сойк только теперь понял, почему на протяжении всего вечера с Джури ему было так не по себе. Притяжение появилось с той секунды, как он увидел Джури на пороге своей студии, и тот тоже явно чувствовал его. Дело было вовсе не в диссонансе, когда человек, живший в его мучительных тайных фантазиях, появился в таком банальном месте, как его рабочее место, – дело было в страсти, в невыносимом влечении, когда любое действие лучше тысячи бесполезных слов. Легче стало, только когда Сойк дорвался до желанных губ, почувствовал уже знакомый запах волос Джури, когда смог прикоснуться. Джури снова вцепился в него, до боли впиваясь пальцами в плечи, и дернул с них куртку так, что в какой-то другой реальности Сойк бы заволновался, не порвет ли он ее. Он не заметил, как успел снять с Джури его пальто, теперь касаясь пальцами черной ткани его рубашки – шелковой, гладкой на ощупь, так идущей Джури. Кожа под одеждой была холодная, как и пальцы Джури, которые тот запустил под футболку Сойка, и это снова снесло голову и остатки самообладания. Он обнимал Джури так крепко, как только получалось в суете и постоянных движениях рук, что сталкивались, пытаясь прикоснуться везде, прижать к себе сильнее. Джури поддавался, иногда перехватывая инициативу, и Сойк сходил с ума от этого контраста: он то был ведущим, то ведомым, позволяя Джури уводить себя в единственную комнату отеля, а после толкая его же на широкую кровать. Губы саднило от поцелуев, но Сойк не думал о том, как будет выглядеть после – все, что его заботило, это Джури в его руках, мелкие скользкие пуговицы на его рубашке и хитрый ремень джинсов, не поддавшийся с первого раза. Джури вел себя так же несдержанно, успевая одновременно раздевать Сойка и целовать в губы, в шею, и грудь, опускаясь ниже, заставляя лечь на спину, и почему-то не позволял рукам Сойка себя направлять. – Господи… – Сойк даже сам не сразу понял, что прошептал это вслух, вспомнив, что было дальше, а потом наконец оторвался от стенки душевой кабины и решительно закрутил кран. За свою жизнь он сменил немало партнеров, Сойк даже не помнил всех этих парней и девушек. У музыкантов, пусть даже не слишком известных, всегда нет отбоя от желающих познакомиться поближе, и как любой обычный молодой человек, Сойк не отказывался и отрывался на полную. Но теперь, стоя в ванной комнате маленького, не слишком дорогого лав-отеля, он не мог отделаться от почти болезненного ощущения: все, что было раньше – лишь репетиция, все, что будет после – жалкое подражание той близости, что возникла между ним и Джури. Так больше не будет, потому что это невозможно. Невозможно так желать кого-то и получать в ответ такое же несдержанное и ничем не контролируемое желание, граничащее с безумием. Сойк не представлял, что можно обнимать кого-то с такой силой, отдаваться с таким отчаянием и брать в ответ. Джури был не таким, как все партнеры Сойка, и это делало его совершенно особенным. От горячей воды во всем помещении маленькой ванной висел пар. Сойк сдернул одно из чистых полотенец, что заботливый персонал оставил здесь же на вешалке, вытер в первую очередь мокрые волосы, замер на несколько коротких мгновений, понимая, что одновременно и хочет, и боится выйти к Джури. А потом решительно толкнул дверь ванной, которую не запирал. Джури принял душ первым, и Сойк даже было подумал, что не обнаружит его, когда вернется в комнату, что Джури сбежал, и теперь его, Сойка, очередь проявлять инициативу, писать сообщения и приходить первым. Какая-то малодушная часть его души этого даже желала, потому что говорить было сложнее, чем заниматься сексом – он не знал, что будет правильным и уместным сказать сейчас. Однако Джури и не думал уходить, не попрощавшись. Натянув одни только джинсы, он уселся на пушистом ковре и прислонился спиной к кровати, а в руке сжимал горлышко бутылки, в которой Сойк без труда узнал виски. Он даже сперва насмешливо поднял брови, до того киношной была открывшаяся ему картина, пускай Джури в такой позе с вытянутыми босыми ногами в мягком свете прикроватного светильника выглядел лучше любого актера. И с секундным запозданием понял, что Джури не позировал и не пытался ничего изображать: в номере лав-отеля просто не нашлось ничего, кроме кровати странной круглой формы, какую ни один даже самый эксцентричный дизайнер не поставит в собственной спальне, да встроенных прямо в стену светильников. Сидеть на такой кровати было бы неудобно, а вот ковер с длинным белым ворсом выглядел если не совсем новым, то хотя бы чистым. Увидев его, Джури со слабой улыбкой отсалютовал бутылкой и откинул затылок на матрас. Смотреть на саму постель было даже неловко, настолько смятыми были на ней простыни. – Откуда? – Сойк кивнул на бутылку в руке Джури и поспешил тоже надеть хотя бы штаны – оставаться совершенно голым в компании пусть и частично, но одетого Джури было как-то неудобно. – Купил по пути, – Джури передал ему бутылку, когда Сойк сел рядом, очень близко, но все же не прикасаясь. Покосившись на его небольшой расстегнутый рюкзак, что валялся рядом на полу, Сойк хотел спросить, планировал ли Джури, что они придут в этот отель. Быть может, он даже заранее поискал, куда можно пойти в пешей доступности от студии, и зашел за бутылкой виски, заранее зная, что Сойк ему не откажет? Но тут же понял, что ответ в любом случае неважен. – Какой ты предусмотрительный, – хмыкнул Сойк и сделал большой глоток. Виски обожгло горло, но уже через секунду распространилось по телу приятной теплой волной. Это было то, что нужно, и, скопировав движение Джури, Сойк откинул голову назад и блаженно закрыл глаза. – Подумал, что при любом исходе виски будет в тему, – как-то невесело отозвался Джури. – Если бы ты меня опять продинамил, я бы выпил его сам. – Когда это я тебя динамил? – в тон ему, не открывая глаз, спросил Сойк, на что Джури только хмыкнул и отобрал у него бутылку. – Кстати, ты узнал? – вдруг спросил он. – Это тот самый виски. – Какой тот самый? – Сойк все же открыл глаза и посмотрел на бутылку. Самый обыкновенный "Jim Beam", ничего особенного. – Который мы пили на твоем концерте шесть… Нет, уже, кажется, семь лет назад. – Быть не может, – Сойк сглотнул и для того чтобы Джури, в этот момент пристально на него глядевший, не считал лишнего с его лица, торопливо поднес к глазам бутылку. – Ты не помнишь? – Конечно, нет. Как я могу помнить, что мы там пили после концерта сто лет назад. Тем более, что мы пили после каждого выступления. На это Джури только рассмеялся, будто Сойк сказал что-то смешное, хотя тот и не думал шутить. Темы того концерта он не хотел касаться вовсе и даже под пытками не собирался признаваться, что произошло тогда в пьяном угаре. То, что Джури ничего не понял и не запомнил, он выяснил еще после инцидента, когда его ученик пришел на урок и вел себя практически как обычно. Рассказывать же о собственной слабости теперь в планы Сойка уж точно не входило – по сей день за нее было стыдно. – Ладно, по правде, и я не уверен, что там за бутылка была, – миролюбиво сдался Джури. – Помню только, как пришел к вам в гримерку, и, сидя на диване, мы с тобой прямо из бутылки пили. А дальше все как в тумане. Он снова коротко рассмеялся, и Сойк подумал, что у Джури смех был приятным, как и голос. Смотреть в белую стену без единой трещинки или пятнышка, за которые можно было бы зацепиться взглядом, не получалось, и Сойк ловил себя на том, что постоянно поглядывает в правую сторону, где сидел Джури. В неярком свете его кожа казалась более смуглой, чем была на самом деле, а еще – очень гладкой, безупречной, какая бывает только у моделей на фотографиях в журналах. У Сойка ладони чесались, как хотелось потрогать – и он знал, что, если начнет, уже не сможет остановиться. – Я тоже плохо помню тот вечер, – соврал Сойк и сделал очередной глоток. Бутылка за каких-то несколько минут заметно полегчала в его руке, и он отметил, что, если не хочет забыть еще и этот день, лучше притормозить. – Подумать только, ты ведь был моей первой любовью. Как положено, невзаимной. Повернув к нему голову, Джури слабо улыбнулся, и Сойк впервые после того, как вышел из душа, пристально посмотрел ему в глаза. В полумраке они были очень темными, почти черными, и тоже улыбались Сойку. Джури казался совершенно расслабленным, каким-то домашним, хотя обстановка отеля не была похожа на спальню ни в одной из обычных квартир. "Словно это другой, параллельный мир", – подумал вдруг Сойк. Мир, где он не был собой и мог быть рядом с Джури без сожалений и сомнений, ведь сейчас не испытывал ни того, ни другого. – Не такой уж невзаимной, – посчитал нужным признаться он. – Да ладно? – Джури искренне удивился. – А то. Знаешь ли, трудно оставаться равнодушным, когда на тебя смотрят такими влюбленными глазами по три раза в неделю. – Я смотрел влюбленными глазами? – Да. – Быть не может. И как долго ты все знал? – Ну… – Сойк замялся. – Примерно со второго нашего урока. На первом ты смотрел на меня с диким удивлением. В принципе, как и другие ученики. – Ты тогда так выглядел, что удивлялись даже простые прохожие, – усмехнулся Джури и отставил бутылку в сторону. Должно быть, как и Сойк, подумал, что пора сделать паузу. То ли от алкоголя, то ли от особенного послевкусия, которое иногда возникает после близости, Сойк почувствовал неожиданную легкость. Пускай он не собирался делиться всем, о чем думал и что делал тогда, почти семь лет назад, однако посчитал, что Джури заслуживает некоторую часть правды. – Я был неправ. И думаю об этом уже много лет, – негромко сказал он, глядя прямо перед собой, но чувствуя кожей, что Джури внимательно смотрит на него. – Я видел, что ты слишком привязался ко мне, но ничего не сделал, чтобы сразу это пресечь. – Каким же образом? – тихо отозвался Джури. – Ты и так ничего особенного не делал, мы просто занимались математикой. – Не просто. Мы еще много говорили. Опять же, ты даже приходил на мой концерт. А надо было только учиться и ничего лишнего. Может, тогда ты нашел бы кого-то в своем окружении. Кого-то, кто подходил тебе по возрасту. – Это не помогло бы, – перебил Сойка Джури. – У меня вообще-то как раз в то время была девушка, но, как видишь, результат оказался тем же. – Серьезно? – удивился Сойк. – Ты не говорил про девушку. Или я забыл? – Думаю, не говорил. Она ничего не значила. "В отличие от тебя", – этого Джури вслух не произнес, но Сойк все равно услышал. Он хотел объяснить, как ему жаль, что все вышло как вышло, что он понимает, как был неправ в их последнюю встречу в том весеннем цветущем парке. Однако все нужные слова как ветром выдуло из головы, и молчание получалось неловкое, потому что Джури как будто ждал какого-то продолжения. – На том этапе, когда ты еще учился в школе, а я уже несколько лет как университет закончил, наша разница в возрасте казалась слишком большой, – со вздохом наконец произнес Сойк. – Ты же был совсем ребенком. Я просто не мог. Пауза, продлившаяся от силы пару секунд, показалась ему очень долгой, когда Джури наконец покачал головой: – А сейчас, значит, можешь? – Могу, – сразу ответил Сойк, и только когда Джури, не изменившись в лице, моргнул, понял, что тот говорил вовсе не о возрасте, а о других препятствиях, что сейчас стояли между ними. Или конкретно об одном самом большом и самом главном препятствии. – Вот как, – без выражения произнес Джури, и в этих словах не было ни удивления, ни упрека. Сойк уже открыл было рот, чтобы объяснить – он ничего такого не имел в виду, он понимает, что поступает нехорошо, но не успел ничего сказать. Легким и непринужденным движением, будто делал это уже сотню раз, Джури перекинул ногу через его колени и, оказавшись лицом к лицу, прижался губами к губам Сойка. Пальцами Джури коснулся его шеи, и те оказались очень холодными. Может, поэтому по спине Сойка побежали мурашки, а может, по иной причине, но думать обо всем постороннем он моментально забыл. Если это был сон или какая-то иная реальность, где Джури принадлежал ему одному, а он – Джури, Сойк не желал ее покидать.