Упущенные невозможности

Договориться о встрече на входе одной из центральных станций было не то что плохой идеей – это было полным провалом. Когда Джури предложил перед поездкой на ярмарочную площадь в Иокогаме, где как раз проходил какой-то фестиваль, не пересекаться в городе, а встретиться уже на ближайшей станции, Сойк сразу заподозрил, что найти в толчее друг друга будет слишком сложно. Однако Джури, как часто бывало, только отмахнулся: – А телефоны у нас для чего? Найдемся. Смысл встречаться где-то еще, если мы приедем с разных сторон. И Сойк согласился, а теперь уже в третий раз набирал Джури по мобильному и крутил головой по сторонам, но знакомого силуэта не видел. Вероятно, в таком шуме, что царил вокруг, тот просто не слышал звонка. Идея съездить на этот фестиваль принадлежала Джури, он уже не первую неделю предлагал, а Сойк отнекивался, ссылаясь на вымышленные причины, когда проблема была в одном – он не знал, что соврать Рио. Одно дело – исчезнуть на вечер, сославшись на горы работы или встречу с кем-то из старых друзей, другое – уехать на целый день. И когда неожиданно начальник Рио засобирался в командировку на несколько дней, заявив, что ему понадобится помощь двух-трех сотрудников, Сойк был вне себя от радости, что его невеста попала в их число. – Не хочу никуда ехать, – жаловалась Рио, со скоростью сонной мухи перемещаясь по квартире и швыряя в чемодан без разбору то одежду, то банные принадлежности. – Командировки – это не женское дело. – Лет двадцать назад, может, и правда были не женским, но сейчас почему нет? – попробовал возразить Сойк, и в него тут же полетел шарфик, который Рио теребила в руках. – Эй, нет бы поддержать! – возмутилась она, но тут же улыбнулась, когда Сойк, изображая страх, спрятался от нее за тем же шарфом. – Я поддерживаю как могу. Вот сейчас ты уже почти смеешься. – Это истерика, – тут же помрачнела Рио и со вздохом добавила: – А была бы я беременна, смогла бы отказаться… Разговоры о потенциальной беременности в последнее время раздражали Сойка, и чтобы не сказать случайно что-то грубое, он торопливо отвернулся и стиснул зубы, будто это могло помочь словам не вырваться наружу. Сойк почти не сомневался, что забеременеть Рио не отказалась бы прямо сейчас, если бы не страх или не влезть в свадебное платье, или мучиться токсикозом всю свадьбу. В итоге, когда девушка, поцеловав его в щеку, зашагала к зданию аэропорта, волоча за собой легкий чемодан на колесиках, Сойк, прежде чем выехать с парковки, послал Джури радостное сообщение: "Завтра едем в Иокогаму – как ты и хотел". Как и Сойк, Джури сам планировал свой график работы, но что было важно – отчитываться ни перед кем ему не было нужды. И вот теперь до отправления поезда оставались какие-то двадцать минут, а Сойк не мог найти своего спутника в толпе, окружающей со всех сторон, а мобильный тот как будто дома оставил. В тот момент, когда в душу Сойка начали закрадываться неясные опасения, не случилось ли что-то посерьезнее рядового опоздания, он наконец увидел Джури – и не одного, а в компании какого-то парня. Как ни в чем не бывало Джури шагал от эскалатора и смеялся, а рядом с ним шел несуразный тип. Глядя во все глаза на открывшуюся картину, Сойк думал только о том, что подобных людей его мать толерантно называла "асоциальный элемент". Спортивный костюм, белые кроссовки на толстой подошве, бейсболка козырьком набок на выбритой, как Сойку показалось, голове придавали незнакомцу такой вид, что, если случайно обратишься к нему на улице, тут же огребешь кулаком в зубы. Непроницаемое выражение лица с застывшим взглядом это впечатление никак не улучшало. Однако Джури ничего не смущало, он веселился и что-то рассказывал, совершенно не обращая внимания на отсутствие реакции у его собеседника. Увидев Сойка, Джури радостно замахал ему рукой, а потом повернулся к своему спутнику, чтобы попрощаться. Тот лишь сухо кивнул в ответ, развернулся и пошел куда-то, не удостоив Сойка даже любопытным взглядом. Вся эта сцена выглядела до того странно, что Сойку захотелось себя ущипнуть. – Привет, – выдохнул Джури и вдруг непринужденно прижался губами к щеке Сойка. – Прости, знаю, что опоздал. Звонил, да? Когда там наш поезд? Уже не впервые Джури проявлял чувства вот так просто на улице, и хотя никому вокруг до них дела не было, Сойку стало не по себе, стало стыдно. Он украдкой поглядел по сторонам, но люди на вокзале спешили, смотрели в свои телефоны или, задрав головы, таращились на железнодорожное табло, некоторые беззвучно шевелили губами, ища свою платформу. Никто не заметил маленького проявления нежности, выбившего Сойка из колеи. – Надо поторопиться, – словно очнувшись, наконец произнес он и, не удержавшись, все же спросил: – Кто это был? – Где? – не понял Джури, который тоже уже вовсю глазел на табло. – А, это? Мой школьный приятель, Кейта. Не помнишь его? Пожав плечами, Сойк посмотрел в ту сторону, куда ушел упомянутый Кейта, но тот давно растворился в толпе. – А я должен помнить? – неуверенно спросил он. – Не знаю. Я вас разве не знакомил? – Мне кажется, нет. – А, ну может, и правда нет, – легко согласился Джури. – Кейта был единственным моим другом в школе. Не слишком близким, но другими я обзавестись так и не успел. – Выглядит он… Хм, необычно, – усмехнувшись, Сойк с трудом подобрал вежливое слово. – Сам охренел, – Джури вдруг расхохотался. – Но Кейта – художник, и он перевоплощается, вживается в образ. По крайней мере, он мне так сказал. – В образ кого? – моргнул Сойк. – А фиг знает, – пожал плечами Джури. – Какая разница? – Наверное, он не художник, а писатель? – предположил Сойк. – Зачем художнику наряжаться… – Нет-нет, Кейта именно рисует. Хотя я бы сказал, что он малюет, – Джури снова засмеялся. – Знаешь, у меня был курс истории искусства, и это было настолько интересно, что я хорошо учился и многое запомнил, но вот клянусь тебе: не было в нашем мире такого направления в живописи, под которое попадало бы творчество Кейты. Их поезд ждал на тринадцатом пути – самом дальнем, и до него надо было еще дойти, потому они поспешили к переходу. – Может, твой друг положит начало новому направлению, – сказал Сойк, на что Джури только фыркнул: – Я тебя умоляю. Скорее, направление на него что-нибудь положит. Еще два месяца назад он прыгал с парашютом и собирался тренировать других, но, к счастью, решил заняться чем-то более безобидным. Еще через месяц он может стать монахом-буддистом. Это ж Кейта. Ускорив шаг, Джури обогнал Сойка, и тот поспешил за ним, глядя в его светловолосый затылок и стараясь успевать, когда тот ловко лавировал между другими пассажирами и провожающими. Думал Сойк о том, как много еще он не знает о Джури. Например, имя его единственного школьного друга. Школьных подружек Риеко звали Эрина, Кумико и Михо, и, хотя с двумя из них та уже несколько лет не общалась, Сойк многое мог рассказать об этих девушках и об их совместном детстве. А как много он еще не знал о Джури? – Ну? – нетерпеливо обернулся тот, когда Сойк начал отставать. – Горячий батат сам себя не съест, поторопись! Вырвавшись из своих размышлений, Сойк заставил себя улыбнуться и зашагал быстрее. Джури умудрялся так ловко двигаться в спешащей толпе, при этом ни в кого не врезаясь и не задевая, что Сойк ему даже позавидовал. Он все время тормозил, пытаясь обогнать медленные компании девушек, или сбивался с темпа, резко останавливаясь перед подрезающими его людьми, при этом стараясь не терять из виду Джури, который то и дело оглядывался и, не выдержав, в конце концов подхватил Сойка под руку, уводя за собой. Крепко держа Сойка за запястье, не давая отставать, Джури шел быстро и сам себе улыбался, ничего не говоря вслух. Со стороны они ничем не выделялись из толпы, но Сойк чувствовал, какие они другие: они спешили на поезд, который унесет их в соседний город с самой красивой просторной площадью, где они будут гулять весь день, разговаривать и наслаждаться обществом друг друга. Внутренний голос тут же обозвал Сойка влюбленным идиотом, и он не стал спорить, понимая, что именно так они и выглядят – как безумная влюбленная парочка. Джури затянул его в ближайший вагон, оказавшийся достаточно полным, и для них не нашлось свободных мест, но это никого не огорчило: Джури тут же встал в самый угол, прижимаясь спиной к стене, позволяя Сойку встать сбоку от него, все еще держа его руку в своей, переплетая их пальцы. Мельком оглянувшись, Сойк убедился, что никому нет до них дела, и несмело улыбнулся в ответ. – Ненавижу эту дорогу, – сообщил Джури, когда поезд, качнувшись, тронулся, а из динамика объявили следующую остановку. – Помню, дважды в неделю по этой линии катался к репетитору, аж тошнило. – Уж не ко мне ли это? – в шутку прищурился Сойк, а Джури только отмахнулся: – Ну, если это ты притворялся моей учительницей по японскому, то понятно, почему я такой косноязычный. – Я – математик, мой конек – преподавать точные науки, – поучительно сообщил Сойк, а Джури легко пнул его ботинком: – Математиком, как видишь, я тоже не стал. Да и ты вроде. Рассмеявшись, Сойк почувствовал, как Джури сжимает его пальцы чуть сильнее, и придвинулся плотнее, теперь касаясь его бедром. Такая близость – ненавязчивая, не заметная никому другому, но дарящая тепло, – особенно нравилась Сойку. Ему даже не нужны были объятия или что-то иное, достаточно было просто стоять рядом, держать Джури за руку, чувствовать нотки его древесного парфюма и улыбаться ему одними глазами. Джури завел разговор о проплывающих мимо домах, втянул Сойка в обсуждение путешествий по стране и много шутил, а Сойк исподтишка им любовался. – …Нет, можешь себе представить? Ему пятый десяток, а он из Токио никуда не выезжал. Я ему говорю… – Всегда мечтал жить в таком большом доме. Смотри в окно, там рояль! Ну дают… – А здесь я как-то застрял велосипедом в грязи, когда мы катались с Кейтой. Этот придурок, конечно, не придумал ничего лучше, чем позвать на помощь полицию со станции, и мы тогда получили еще и за то, что ехали по траве… Слушая эти рассказы ни о чем, Сойк думал, что Джури даже не нужен слушатель – он так самозабвенно говорил, часто не глядя на собеседника, а только за окно, что, казалось, подставь Сойк перед ним картонку – и Джури не заметит подмены. Это было ему на руку: по натуре Сойк был больше слушателем, нежели рассказчиком, а та же Рио всегда требовала его полного участия в разговорах. Стоило Сойку замолчать или погрузиться в свои мысли, и невеста всячески привлекала его внимание и корила за то, что он недостаточно внимательно ее слушает. Джури же никак не комментировал его молчание, только иногда переводил на него свой взгляд и, убедившись, что на его слова реагируют, продолжал дальше. Дорога, которая занимала сорок минут, пролетела в одно мгновение, и Сойк, слушая Джури, чуть было не пропустил их остановку. Повезло, что его спутник оказался чуть более внимательным и сообразил, что они приехали на нужную станцию, за пару секунд до закрытия дверей. Они выскочили так быстро, как только было возможно, едва не сбив с ног хмурого мужчину в офисном костюме, а когда тот громко цыкнул в их сторону, неодобрительно покачав головой, Джури передразнил его, скорчив недовольную гримасу. Подобного ребячества Сойк давно не видел, и отчего-то ему стало так смешно, что он не удержался, остановился рядом и от души рассмеялся. Люди на платформе обходили стороной двоих мужчин, что заливисто хохотали, пока один обнимал колонну, а второй стоял, согнувшись пополам, будто так было удобнее бороться со смехом. Эта волна веселья была сродни облегчению, накрывшему с головой и затмившему все остальные мысли, пока они вдвоем были не в силах сдвинуться с места. Ни до, ни после Сойк не был так беззаботно счастлив, хотя ничего еще даже не произошло. Если бы нужно было сейчас выразить, как ему легко на душе, Сойк бы не подобрал слов, но Джури ни о чем и не спрашивал. – Ты раньше тут бывал? – поинтересовался Джури, когда не смог отыскать на карте в телефоне нужный им выход со станции. – М-м-м, – неопределенно промычал Сойк, пытаясь припомнить, как давно он ездил в Иокогаму. – Кажется, в последний раз это было… Четыре года назад? – Ладно, неважно, – сдался Джури и указал в сторону турникетов. – Пойдем наугад? Такая авантюра казалась совсем глупой, учитывая, что затеряться по дороге они могли успеть сотню раз, но Сойк неожиданно воодушевился этой идеей. Весь день принадлежал только им, так почему бы не провести его как-то необычно? К счастью, сразу у выхода со станции они обнаружили указатель и широкую дорогу, по которой прогуливались разношерстные парочки. Джури привычно взял Сойка за руку, никого не смущаясь, и уверенно повел вперед, глядя по сторонам, а Сойк мимолетно спросил себя, когда подобные проявления нежности успели стать для него привычными. – Кажется, я тут впервые, – признался Джури, растерянно озираясь, когда они остановились на светофоре, чтобы пропустить редкие автомобили. – Да ладно? И в китайском квартале ни разу не бывал? – удивился Сойк, хотя и сам не то чтобы являлся частым посетителем соседнего с центральным Токио города. – Здесь – никогда, но было пару раз в Америке. – Так не годится, – покачал головой Сойк, мельком взглянув на экран телефона и прикинув, успеют ли они заглянуть на еще одну длинную и шумную аллею. – Яблок в карамели, готов поспорить, в Америке точно нет. – Не слышал. – И курицы с кешью. – Это что, блюдо? – И яичного супа с… – Хватит-хватит, – Джури рассмеялся, поднимая свободную руку перед собой, сдаваясь под напором. – Зайдем мы в твой китайский квартал. По правде, я бы прямо сейчас с удовольствием съел все, о чем ты рассказал. Сойк кивнул, соглашаясь и тут же чувствуя, как призывно вторит ему пустой желудок, но прогулку до квартала со всем разнообразием азиатской кухни все же решили оставить на потом. Погода была слишком хорошей для того, чтобы сидеть в ресторане: деревья вокруг только начинали надевать на себя молодые листья, а ранняя слива уже вовсю цвела, наполняя воздух сладковатым ароматом. Люди подходили ближе, фотографировали нежно-розовые цветы и друг друга, и Сойку пришла в голову неожиданная мысль. – Встань тут, – скомандовал он, резко затормозив, и Джури непонимающе посмотрел на него. Они остановились у развесистого дерева, но до цветов головами не доставали, и Сойк долго пытался поймать удачный ракурс телефоном, пока Джури выглядывал из-за его плеча. – Жаль, я не взял свой фотоаппарат, – вздохнул он, и в этот самый момент Сойк щелкнул, снимая их обоих в самой нелепой, но натуральной позе: он внимательно смотрит в камеру, прищурившись, пытаясь одновременно нажать на кнопку и не закрыть пальцем камеру, а Джури мечтательно смотрит в сторону, как если бы там стоял его увесистый фотоаппарат. Кадр получился невесть каким замечательным, и Джури нахмурился, наклоняясь ближе к экрану, бликующему на солнце. Сойк ожидал, что он как-то прокомментирует его абсолютное неумение снимать, но Джури только улыбнулся и, отобрав у него телефон из рук, что-то быстро сделал, сразу же вернув владельцу. – Получилось очень мило, – признался он и, проведя рукой по запястью Сойка, первым шагнул в сторону фестивальной площади. Сойк усмехнулся, про себя поражаясь дипломатичности Джури, и, заглянув в телефон, не без улыбки обнаружил, что тот успел быстро отправить фото самому себе на почту. "А если увидит Рио?" – попытался было омрачить мечтательное настроение мнительный внутренний голос, но Сойк отмахнулся от этих мыслей: сейчас его меньше всего волновала Рио. Пешеходная дорога устремлялась вперед через мост, и Сойк засмотрелся на то, как соединяются природа и город вокруг. Плотный поток машин двигался в мегаполис, откуда они только что приехали, а рядом с дорогой мимо деревьев прогуливались люди, семьи с колясками, смеющиеся женщины с маленькими собачками на руках. Огромное здание какой-то организации пряталось за зеленой аллеей, которая летом, должно быть, утопала в цветах, следом – высотка уходила в небо, а впереди виднелся большой автомобильный мост, за которым и должен был проходить фестиваль. Из-за шума машин было плохо слышно друг друга, и они больше молчали, двигаясь в потоке людей, держась за руки, прямо как школьники на первом свидании. Сойка, однако, этот жест больше не смущал – напротив, сердце в груди билось учащеннее от осознания, что они не скрываются, никого не боятся, а просто проводят время вместе, как будто это было для них чем-то заурядным. Мысль о том, что Сойк очень хотел бы такой обыденности, еще долго не покидала его. Уже на самом подходе к площади, когда стало видно и светлые крыши палаток с уличной едой, и кирпичную стену большого складского помещения, в честь которого площадь получила свое "красное" название, Сойк случайно посмотрел в сторону и замер, отчего Джури тоже остановился, вопросительно глядя на него. – Что-то не так? – участливо поинтересовался он, растерянно глядя то на Сойка, то пытаясь проследить за его взглядом. – Смотри, – указал Сойк пальцем туда, где между палаток выглядывала стена с рекламным щитом. – Реклама косметики? – Да нет же, – нетерпеливо поморщился Сойк. – Это же открытый каток. – А-а… И что? – Джури явно не понимал, какой реакции от него ждут, и выбрал просто выжидательно буравить Сойка взглядом. – Часто ты видишь уличные катки почти в апреле? – Да я и сам каток видел в последний раз в младшей школе. – Вот и я тоже. Сойк дернулся, мигом забыв о том, что они шли на фестиваль, чтобы побродить у палаток с уличной едой, купить мягкий сладкий картофель и уплетать его за чашкой кофе. – Стой, ты что, хочешь на каток? – Джури в два шага обогнал Сойка, остановившись перед ним и всем своим видом показывая, что эту новую идею он не разделяет. – А ты не хочешь? Это же уличный каток в самом центре Иокогамы, куда уж фестивальнее? – Ну… Переломать кости накануне рабочего дня меня мало привлекает. – Да ладно, – отмахнулся Сойк. – Ты знаешь хоть кого-то, кто бы упал на катке и переломал себе кости? – Ты с ним прямо сейчас разговариваешь, – Джури выпятил грудь вперед, как если бы это было его гордостью, а Сойк замолчал, глядя на него с неверием. – Я разве не рассказывал? Это была моя первая и последняя поездка с классом на каток, еще в Америке. Я тогда врезался в бортик, сломал два ребра и левую ногу и полтора месяца не мог учиться. Мать тогда чуть с ума не сошла, как я отстану от школьной программы, и это было моим худшим больничным за всю жизнь. Эту историю Сойк слышал впервые, он даже не подозревал, что у Джури бывали такие происшествия. Конечно, в школьные годы каких только травм не случалось, но ни тогда, когда они с Джури занимались математикой, ни сейчас, когда стали, безусловно, ближе друг другу, они не обсуждали подобные истории. Сойка осенило, что и он не рассказывал Джури, как в годы учебы, катаясь на велосипеде, умудрился затормозить прямо в их престарелого соседа, который потом еще полгода обходил его стороной, и вообще – сколько всего друг о друге они еще не успели узнать и сколько всего им только предстояло разделить друг с другом? Заметив, что Сойк задумался о чем-то, Джури примирительно предложил: – Слушай, я согласен попробовать снова встать на коньки. Но, может, лучше в другой раз? Съесть всю еду на фестивале, – он кивком головы указал вдаль, – кажется мне чуть более безопасной идеей. – Это ты просто не травился фестивальной едой, – усмехнулся Сойк, но спорить не стал, легко отказавшись от внезапной идеи. Про себя он твердо решил: в следующий раз Джури так просто не отмажется, и они обязательно посетят этот каток. Может, осенью? Остаток дня они мирно ходили между рядов одинаковых палаток, глядя то на выставку местных товаров, то выбирая еду. Яблоки в карамели Джури не понравились, зато он с упоением хрустел сухими, пахнущими рыбой печеньями, а потом они долго целовались, никого не смущаясь, да на них никто и не смотрел. Чувство свободы, радость от безоблачного времяпрепровождения, ощущение полного счастья – Сойк запомнил только это, а еще – как к вечеру у него болели щеки от тысячи улыбок. До китайского квартала им дойти так и не удалось – слишком устали оба, зато, не сговариваясь, направились прямиком к Джури домой, и всю дорогу в метро тот спал у Сойка на плече, грея его своим теплом. В этот момент Сойку упрямо казалось, что это и есть его настоящая жизнь.