Ты обещал быть рядом

*Phoebe Bridgers — Funeral*

Рецидив. Слово, которого боятся все без исключения, особенно – врачи, сопровождавшие своих пациентов «от» и «до» и уже готовые объявить заветное «вы полностью здоровы». Мечта больного и надежда врача на успех разбиваются, как волны о скалы, в тот момент, когда на экранах исследовательских аппаратов и листочках с анализами они видят далеко не положительную картину. У Юнги рецидив раковой опухоли Пошел второй месяц как Юнги безвылазно находится в больничной палате. Он даже не выходит гулять толком, только открывает окно в своей палате и наблюдает за птицами, самыми разными: маленькими и большими, яркими и неброскими, такими легкими и свободными. Мин тоже хотел бы быть как они – он хотел бы выбраться за пределы этой больницы и свободно гулять за руку с Чимином, видеться каждые выходные со своими друзьями, задерживаться подолгу на любимой работе и в весьма удобном кресле, хоть и раньше Юнги его таковым не считал. Он хотел быть рядом с любимыми и дорогими для него людьми, ощущать их тепло и заботу, но не в данный момент, не тогда, когда он смертельно болен. Переставая бегать глазами по «летающим», Мин подолгу смотрел на верхушки многоэтажек. Некоторые из них были жилыми и находились довольно близко к больнице, поэтому когда люди открывали шторы, Юнги мог наблюдать чужую жизнь: вот кот с собакой носятся по квартире, как сумасшедшие, а девушка этажом ниже опять орудует на кухне, и Юнги был бы даже не против попробовать её стряпню; чуть правее можно заметить милого дедулю, который все свое время проводит в кресло-качалке за чтением очередной книги, и Мину очень интересно взглянуть на его библиотеку и, в принципе, познакомиться с этим мужчиной. Вот она жизнь, во всей своей красе. Каждый раз, стоя вот так у окна, Юнги надеялся что сможет снова быть «обычным» человеком и жить своей «обычной» жизнью. Как только Юнги чувствует боль в теле, он немедленно возвращается в постель, ведь вместе с этой болью приходит слабость, с которой справится весьма сложно, но помогает сон, очень долгий, даже бывает чуть больше суток, но зато она проходит и на этом спасибо. Боли эти редкие, поэтому и медсестры не будят Мина в такие моменты, «не терроризируют», лишний раз капельницами не мучают, ведь от рук Юнги уже живого места не осталось, кроме того, молодой человек сам попросил делать их только тогда, когда это станет острой необходимостью. Палата Юнги, если присмотреться, была похожа на его собственную комнату – над этим поработал Чимин. Он буквально умолял администрацию больницы оставить вещи, которые лишний раз приносили бы Мину радость. Его черная лакированная гитара, стоящая в одном из углов комнаты, бралась в руки хозяина редко, но метко. Юнги все еще помнил аккорды, собственно сочиненные мелодии и песни, старался петь или хотя бы чуть-чуть напевать слова. На тумбочке рядом с кроватью всегда стояли свежие подсолнухи, которые приносил Намджун. Под боком у Мина лежал маленький коричневый плюшевый медвежонок, подаренный Тэхеном. Ким увидел его в парке аттракционов, подумав сразу о Юнги, и попросил Чонгука выиграть того в тире. Чон стрелял не очень и почти проиграл, но смог выиграть в последний момент, в последний выстрел. По всей палате – холсты, нарисованные Чимином, как старые, так и новые. Иногда Пак рисовал прям перед своим возлюбленным, пока тот спал или что-то рассказывал о соседях с других комнат. Рисовал также и самого Юнги, но портреты никогда не оставлял – Мина это очень смущало, поэтому по приходу домой Чимин относил их в комнату Юнги, которая стала их общей, расставлял по стенке, рядом друг с другом. Каждая вещь в больничной палате имела свое значение, как татуировка, и Мину действительно они доставляли радость, но не в те дни, когда боль была невыносимой. Нет, не физическая; ее более чем достаточно. Моральная. Кажется, она убивала Юнги похуже раковой опухоли. Смотря на предметы вокруг него и напоминавшие о прошлой жизни и друзьях, Юнги чувствовал, как его душу разрывало на части, кошки царапали не жалея, будто срывая на нем всю свою злость, будто мстя за всех недоброжелателей, что обходились с ними плохо. Легкие сжимало так сильно, что дышать становилось тяжело и горькие слезы больно обжигали щеки. Это длилось недолго, но возвращалось часто, будто кошмары, от которых никак не можешь избавиться. Кошмары Кошмары, не преследовавшие Юнги, но являвшиеся неотъемлемой частью Чимина. Молодой человек практически не спал, синяки под глазами становились все больше, а усталость вскоре стала невыносимой, отчего однажды Пак упал в обморок и проспал около 16-ти часов. Благо упал он в гостиной на ковер и особо не ушибся. Об инциденте никому не рассказал, молчал, как партизан, но подозрительные взгляды ловил чуть ли не от каждого, пока Чонгук не высказался за всех вслух: «перестань гробить себя, побереги хотя бы ради Юнги, раз ради него ты готов на все». После этих слов Чимин и правда стал больше заботиться о себе и уже не выглядел так плохо, как раньше. Но кошмары были не единственной проблемой. Слезы. Вот чего не хватало для полного набора. Кошмары сменялись слезами, высохшие слезы и сошедшая на «нет» истерика позволяли заснуть с новой силой, но вскоре возвращались. Замкнутый круг. Иногда Пак ночевал вместе с Юнги, но спал на стуле. Несмотря на не самый удобный предмет мебели для сна, Чимину становилось легче. Совсем немного, но легче. Пара ничтожных суток и Пак снова может почувствовать себя лучше. Чимин не навещал Мина каждый день, но старался приходить как можно чаще. Про работу свою не забыл и трудился в поте лица, все больше завоевывая доверие руководства и слыша не редкую похвалу в свою сторону. Находясь в палате с Юнги, они не переставали обниматься и целоваться. Оба хотели насладиться друг другом сполна, будто в последний раз видя друг друга. Они старались наговориться на несколько лет вперед и не забывали о сентиментальности и романтике: Юнги каждый приход Чимина играл тому на гитаре, а тот в свою очередь читал наизусть стихи их любимых поэтов между делом сочиняя свои собственные. Очень короткие, в два четверостишия, но безумно искренние.

*Amber Run — I Found*

Однако все, что происходило в последнее время — жалкая иллюзия, в которую никто не верил. Хотел бы снять розовые очки, да не получалось, отказывались верить, но как можно было, если все перед ними? Можно было. Юнги справлялся, справляется и справится. Юнги все выдержит и победит — Юнги? — задает вопрос Намджун, заходя в палату и не находя в ней друга. Ким отчетливо слышит, как в ванной комнате медицинской палаты что-то падает с глухим звуком. Из под двери выкатываются белые шарики, похожие на таблетки. — Юнги, открой сейчас же! — кричит Джун, моментально оказываясь у закрытой двери. Дверь Юнги не открывает, а лишь кричит тому уходить. — Если ты сам не откроешь эту дверь, я ее выломаю, черт возьми! — злится Намджун, продолжая агрессивно дергать ручку двери и слыша звук воды. Молодой человек отсчитывает ровно пять секунд прежде, чем навалиться всем своим весом на неподдающуюся никоим образом дверь и с шумным грохотом открывает ее. Видит перед собой еле стоящего на ногах Юнги, который пытается проглотить смертельную для организма дозу его лечащих таблеток. Только вот не получается никак: расфокусировка зрения и неконтролируемые мышцы не дают парню исполнить задуманное. — Юнги, прекрати сейчас же! Не смей! — Ким подхватывает чужое тело и крепко сковывает его. — Отпусти меня! Оно мне нужно! — кричит отчаянно Юнги, срывая голос напрочь: рыдает навзрыд и всеми силами пытается вырваться из цепкой хватки друга. — Тебе жить нужно, идиот! — Я не хочу! Я ничего не хочу! Отпусти! — Юни, послушай! — Джун расцепляет свои руки и берет в них чужое красное опухшее от слез лицо. — Ты должен жить! Ты должен бороться! — Я устал бороться, слышишь? — переходит Юн на шепот, который практически заглушает вода, четко смотря в глаза Кима. — Мне ничего не помогает! Я обречен! — Нужно еще немного потерпеть, дорогой, — обнимает чужую фигуру и опускается вместе с ней на кафельный пол. — Мы тебе поможем. Врачи, друзья, я — мы все будем с тобой и будем бороться вместе с тобой. Мы будем тебе помогать. — Я устал, Джуни. Я очень устал. Мне очень больно. Мне очень, — спотыкается Юнги в своей речи, снова начиная плакать. — Больно. Намджун, обнимая Юнги и поглаживая того по спине, повторял, как заядлая пластинка, что все будет хорошо и Мин выкарабкается, но произнося это вслух, он не верил самому себе, умирал внутри, и даже казалось по нескольку раз, потому что осознал наконец — счет теперь шел на минуты, розовые очки больно разбились стеклами внутрь, Юнги угасал и шанс того, что зажжется снова и будет звонко смеяться ничтожно мал. Юнги не справлялся. Юнги не выдерживал и проигрывал в этой игре. В третий месяц нахождения Юнги в больнице он практически перестал говорить и не двигался. Поднимался с кровати только для одного — сходить в туалет и принять душ. Но даже для этого нередко требовалась помощь медбратьев. Мин снова проходил курс химиотерапии, которая в этот раз оказалась очень сложна для организма: слабость не покидала молодого человека, а таблетки были как витамины — совсем не чувствовалось, что они забрали хотя бы грамм боли. Чимин перестал появляться дома, а если и оказывался там, то вся квартира после оставалась в разбитой посуде. Пак сбился со счета, сколько тарелок он побил и сколько денег на новые он потратил. На прошлой неделе на кухне валялись осколки белых тарелок с голубым плющом по краям — гжельский рисунок. А вчера не стало нежно-розовых тарелок, посередине которых были нарисованы очаровательные утята. Редко возвращаясь домой от Юнги, Чимин искал свои способы справиться с моральной болью. Каждый такой день сопровождался не только битой посудой, но и криками, рыданиями, истериками. Он ложился в кровать Юнги, которая со временем стала их общей с Чимином, и всякий раз хотел закрыть глаза, а когда открыл бы, то увидел перед собой любимого Юни, взъерошенного и сладко сопящего.

***

Сейчас в палате с Юнги сидит Чонгук и в самых ярких красках и максимальных подробностях Чон рассказывает Мину о том, как он и Тэхен сходили на ужастик в кино на прошлой неделе. Юнги слабо улыбается, чем вызывает тепло внутри у Чонгука и безмерное счастье. Чимин с Тэхеном из больничной комнаты вышли немного прогуляться по больнице, чтобы размять косточки и просто поговорить о чем-то сокровенном. — Чимин, — внезапно окликает Тэхен. — Ты здесь уже неделю. Тебе нужно домой, хорошенько поспать, выспаться, в конце концов. — Не уверен. — Мы за ним присмотрим, не переживай. — Последний стаканчик кофе, 30 минут с ним и я уйду, ладно? — Хорошо, пусть будет так. Чимин медленно отходит от Кима, плетется практически, пока совсем не исчезает из его поля зрения. Сам Тэхен пойдет к палате Юнги минут через 5, только когда опомнится, что все эти минуты смотрел в одну точку, но вот только не думал ни о чем. Его как будто переклинило: в душе пусто, в голове — перекати поле. Пока Чимин ждет свой кофе, у автомата которого именно сейчас почему-то собралась огромная очередь, на его телефон поступает сообщение, где Намджун сообщает о своем приезде с Сокджином и Хосоком. Они все ждут его, чтобы уютно, как бы это странно не звучало, посидеть в палате с Юнги. Пак улыбается смске, убирает телефон и наконец покупает долгожданный латте. — А вы чего хмурые такие и в коридоре все стоите? — спрашивает Чимин с ноткой непонимания в голосе, делая глоток кофе. — Юнги… — Что Юнги? — Его увезли. — Не понял? — В реанимацию. Внутреннее кровотечение. Минут 10 назад. Стаканчик с горячим напитком падает на пол, образовывая на плитке светло-бежевое грязное пятно. Голос пропадает напрочь, слова забываются, а ноги подкашиваются. Пак практически соприкасается с полом, но Сокджин вовремя ловит. Они усаживаются на скамью, Джин пытается выровнять дыхание Чимина и вернуть того на землю и после услышанных от Чимина «я в порядке», группа друзей отправляется к дверям реанимации. Следующие три часа они слоняются по коридору, не знают куда себя девать и что думать. Одна мысль сменяется другой и далеко не все из них хорошие. После долгого томительного ожидания, двери открываются, оттуда выбегает один из врачей и не останавливается ни на секунду. Он несется как гоночное авто по треку, пропуская мимо ушей вопросы вокруг. Когда Чимин окликает его громче, чем казалось бы, тот останавливается и оборачивается. — Дайте мне его увидеть. — Не положено, молодой человек. Тем более, операция еще идет. — Я должен быть рядом с ним! Пустите меня! — Не положено, сказано же вам! — Пожалуйста! — кричит Пак и хватает врача за рукав, надеясь, что это чем-то поможет. Намджун подходит к Паку незаметно, кладя руки тому на плечи. Чимин дергается, поворачивается к виновнику прикосновений и Джун видит в глазах напротив уже не сдерживаемые слезы. Чим от него отворачивается, хочет бежать за врачом, но оказывается остановлен — Ким крепко его обнял и не оставил Чимину ни малейшего шанса, чтобы выбраться из чужих рук. — Пожалуйста! Пустите меня к нему! Ну пожалуйста! — отчаянно кричит Чимин и как можно сильнее вырывается из хватки Намджуна. — Мне нужно его увидеть! Пожалуйста! Дайте мне его увидеть! — продолжает кричать Чимин на весь коридор больницы. — Он нужен мне! Пожалуйста! Пус…ти…те, — сдается, захлебывается слезами, пачкая серую рубашку Кима, миниатюрными ладошками хватаясь за нее, как за спасательный круг, сжимая до побеления костяшек. Чимин не в силах устоять на ногах, они становятся ватными, он начинает падать, но старший успевает поймать. Они плавно оседают на пол, принимая сидячее положение, опираясь на коленки. Пак громко плачет, всхлипывает, кажется, даже воет, поделать ничего не может — боль невозможная, боль пронзительная, удушающая, убивающая изнутри. Он догадывается. Но не верит. Не хочет. Молодые люди так и остаются сидеть посреди больничного коридора, пока Чимин не перестает плакать хотя бы на минуту. Воспользовавшись моментом, которого многие ждали, не хотели, но пришлось, медицинская сестра не колебясь вкалывает успокоительное. Пака охватывает дрожь и паника с новой силой, но вскоре отступает. Он поднимает красные от слез глаза на Намджуна в немом вопросе «зачем?», на что получает ответ, произнесенный шепотом: «так нужно было». Джун поднимает на руки засыпающего и следует за сестрой в палату.