«мемы»

***

      Три миловидных парня расположились на огромном, жёлтом диване, устало, и практически созвучно, вздыхая. Просторный офис покидали последние источники звука и впервые за день наконец-то можно было расслабиться.       Всё как обычно. Изнурительные съёмки, важные звонки и куча бессмысленных разговоров. —Так. Ну что? — Сергей встаёт, решая отдохнуть дома, и улыбается вяло, — Пойду я. Таня ждёт.       Кивает и пожимает каждому из оставшихся руку, после чего покидает кабинет.

***

      Ладонь Бумаги сразу же начинает бесстыдно скользить по бедру младшего, который успевает лишь судорожно выдохнуть. — Не хочешь остаться на ночь? — шепчет куда-то в затылок, приобнимая за плечи, распологая холодные ладошки на шее, пальцами скользя по загривку, слегка сжимая. — Конечно хочу, — мальчик мнётся, обнимая Бумагу в ответ, носом зарываясь в чужое плечо, а руками в волосы, — но у меня эти дни.. — выдыхает, тут же смущаясь.       Каждый раз признаваться так же страшно, как в первый.       Старший тихо посмеивается, прижимая Чашейко ближе к себе, носом утыкаясь в шею. — Ненавижу дни, когда у тебя диарея.       Начинает смеяться, после чего запускает руки под пуловер младшего, снимая его. — Значит сегодня нас ждёт что-то по-интереснее, — Бумага улыбается так по-доброму, успокаивая. Оглаживает холодные плечи шатена и смотрит прямо в карие глаза. С трепетом каким-то.       Вновь даёт Чашейко понять, что его любят.       Что если у тебя какие-то проблемы, то в этом нет ничего плохого. — Я думал.. — снова затихает, постукивая пальчиками по шее блондина, — ..ты расстроишься.       Младший начинает дрожать, несмотря на тёплые объятия старшего, что подталкивает его снять с Влада толстовку. — Я думал сова... расстроился, — говорит Бумага, прислоняя к губам мальчика указательный палец, — Но в этом нет ничего страшного.       Снова улыбается.       Оказывается, с любимым человеком не страшно делиться даже самым откровенным. Интимным. Неприятным.       Верхняя одежда летит с разгорячёных тел в направлении двери, а младший опускается на колени перед Бумагой.       Цепляет резинку чёрных боксеров кончиками пальцев, оттягивает, после чего отпускает.       Знает, что Бумага возбуждён, но всё равно дразнит.       Влад приподнимает пах, позволяя Гленту стянуть с себя последний предмет одежды, открывая младшему прекрасный вид.       Венки пульсируют, из головки сочится естественная, прозрачная, вязкая смазка, которой явно будет недостаточно.       Мальчик наклоняется к своим джинсам и достаёт лубрикант, после чего выдавливает обильное количество на ладонь, которая вскоре оказывается на члене.       От прикосновений чужих рук, Влад прикрывает глаза, сжимая ладони в кулачки, хватаясь за мягкую обивку дивана.       В глазах появляются маленькие искорки, то и дело мелькающие и распадающиеся.       Чашейко знает своё дело. Поэтому справляется с ним на отлично.       Горячий язык осторожно касается головки, из-за чего член рефлекторно подрагивает, заставляя младшего хихикнуть.       Обводит каждые венки, смачивая, помогает рукой, смазывая.       Клубничная смазка всегда радует.       Чашейко сжимает член губами, активно работая языком, придвигаясь к гладко выбритому лобку. Втягивает впалые щеки, создавая вакуум, заставляя старшего опустить руку на его голову, сжимая короткие чёрные волосы.       Влад любил Глента. Очень любил. И любит до сих пор. Просто намного сильнее, чем раньше.       Дома как всегда ждёт надоедливая Юля, которая всегда в чём-то его подозревает, а тут так спокойно..       Любимый Владик, старающийся приносить лишь удовольствие, не только своим присутствием, но и своими действиями.       Владик, каждый раз краснеющий, от одного только случайного прикосновения во время съёмок.       Владик, целующий всегда так осторожно, мягко, будто беря на пробу чужие губы.       Владик.. Всегда такой невинный и нежный, а сейчас, до дрожи в коленях, развратный.       В горле младшего встаёт ком, но тот успешно подавляет рвотный рефлекс, насаживаясь до самого основания. — Влад, я..       Шепчет Бумага, начиная направлять мальчика, расположенными на его затылке руками.       Младший лишь расслабляет горло и кивает, подаваясь навстречу движениям старшего, чувствуя, как растягиваются уголки губ и как от возбуждения покалывает кончики пальцев.       Чашейко любит Влада. Любит и всегда любил очень сильно. С Викой он не виделся уже давно, хотя она звонила. Не хотел обманывать, но и объясняться тоже.       Бумага его ценит. Заботится, смотрит бережно и всегда с такой любовью, что шатен в это иногда даже не верит..       Бумага, так тяжело дышащий сейчас, и так весело прыгающий на камеру часами ранее.       Бумага, с такой опаской сжимающий его короткие волосы, закатывая глаза, стараясь не делать больно..       Бумага, который каждую секунду заботится о его здоровье, но сейчас старается заботиться хотя бы о собственной выдержке.       Ещё пару толчков и Чашейко чувствует горячую, вязкую жидкость разливающуюся по всему горлу.       Отстраняется через пару секунд, вытирает губы. – Не совсем плохо? - Чашейко слишком неуверен в себе, хотя на камеру всегда пытается показать обратное. – Ты прекрасен.       Приподнимает его голову за подбородок, заставляя посмотреть на себя. – Всегда прекрасен.       Неловкое молчание длится всего пару секунд, ведь после губы одного соприкасаются с губами другого. Нежно и осторожно.       Младший резко отстраняется, тут же отбегая в сторону уборной, кричит что-то наподобие: "прости" и скрывается за массивной, чёрной дверью.       Бумага посмеивается тихо и прикрывает глаза, опускаясь на диван.       Он любит Чашейко. Трепетно так и по-настоящему. Забота, в их положении, кажется, большее, что он может ему дать..       Смотрит в телефон, думая о том, куда сейчас позвать шатена, но вдруг корчится недовольно.       «Юлька» «Влад, я уже дома. Жду тебя.»

«23:47»