Обезглавленные (Headless)

Они решили дилемму при помощи камня-ножниц-бумаги. Какаши проиграл. Укрывшись в ветвях дерева, Сакура наблюдала, как он, обратившись в красивую светловолосую девушку, бредёт, покачиваясь и запинаясь, через лес, изображая чуть перебравшую и заблудившуюся деревенскую жительницу. Не спуская с него глаз, Сакура прислушивалась к окружавшей их чаще в поисках чего-то необычного и настораживающего. Минул час, и краем глаза она уловила какое-то движение. В некотором отдалении – быть может, на расстоянии длинного прыжка – на маленькой прогалине, которую обступили деревья-исполины. Далеко, но недостаточно, чтобы Какаши, в случае чего, её не услышал. Сердце Сакуры пульсировало где-то в горле. Она неслышно подобралась ближе. На прогалине была женщина, которая плелась, как и Какаши, неровной, спотыкающейся походкой. Осторожничая, Сакура сосредоточилась, приглядываясь, пытаясь почувствовать следы той скользкой чакры, однако вокруг всё было по-прежнему – лишь, как и в остальном лесу, ощущалось, что это дурное, нехорошее место. Женщина не была и плодом гендзюцу – на пробу Сакура послала сквозь себя сгусток чакры, но ничего не произошло. Там, среди деревьев, действительно была женщина – ночью, по-идиотски одна. Вот дерьмо. И как она тут оказалась? Стая бы её точно заметила. Выходит, она выбралась ещё до заката. Возможно, именно так и действовал убийца – выманивал жертв, гипнотизируя их днём, а потом, ночью, собирал жатву. Нужно было убрать её отсюда, пока её не убили. Сакура спрыгнула на землю позади женщины. С кунаем в руках. Просто на всякий случай. Убийца вот-вот должен был явиться за своей добычей. Ей стоило поторопиться. – Я прошу прощения, госпожа, – тихо позвала она. – Вам нельзя здесь быть. Женщина обернулась. И Сакуру как будто с головой окунули в горящий гудрон. Горло перехватило, вены превратились в лёд. Тошнотворная чакра поднялась, как воды реки, и хлынула сквозь неё. Сакура только глядела в ужасе, не находя в себе сил закричать. Женщина улыбнулась – как будто лицо треснуло, развалилось в омерзительной неровной улыбке. Её глаза были чёрными и мёртвыми. Сакура сразу поняла: именно это лицо она увидела ночью в окне, и оно даже отдалённо не было похоже на человеческое. – Нельзя... здесь... быть... – повторила тварь. Как будто гвоздём скрежетнуло по стеклу. Сакура застыла на месте. Казалось, её сердце вот-вот вырвется из груди или протолкнётся сквозь горло в рот. Она не могла дышать. Верхнюю губу щекотало – из носа потекла кровь. Невольно ей на глаза навернулись слёзы. «Двигайся!» – кричала себе Сакура, но всё тело охватил неестественный, сковывающий страх. Чужая чакра окружала её, как дымная завеса, сжимала ей кости, просачивалась внутрь через кожу. Женщина двинулась к Сакуре. Кроваво-красный рот распахнулся шире… Внезапно Сакуру оглушило щебетание тысяч птиц. Мелькнула голубая вспышка Райкири, и Какаши пробил дыру в груди твари. Но та не пошатнулась. Не умерла. Даже капли крови не упало на траву. Женщина дёрганым движением повернула голову к Какаши и, словно издеваясь, изобразила чириканье Райкири. Какаши поглядел на Сакуру – один глаз алый, второй остекленевший и тёмный – и закричал: – Беги! В алой глубине закружилось томоэ, и Сакура сбросила оцепенение. Воздух хлынул в лёгкие – ледяной и колкий, как игла. Она не задавала вопросов, не сомневалась. Интуиция вопила: им не выстоять в этой схватке. Если они останутся и примут бой сейчас, то просто быстрее погибнут. Заставить себя двигаться стоило Сакуре невероятного усилия, но она смогла. На подгибающихся ногах она отскочила прочь и уже было начала складывать печати для Техники Перемещения, но тут заметила, что Какаши не отступает. Он так и замер, погрузив руку в плоть твари. Время словно замедлилось. Рваный рот женщины потянулся к нему. Нет. С полувздохом-полувсхлипом боли – мышцы будто прошило ледяными иглами – Сакура ухватила Какаши за жилет и швырнула его назад, подальше от женщины. Прежде, чем та успела сосредоточиться на ней, она врезала кулаком по земле между ними. Земля разверзлась. Сакура отпрыгнула назад, прочь от брызнувших во все стороны камней и комьев земли, от натужно скрипящих, падающих деревьев. Повернулась к бледному, но живому Какаши, и они бросились бежать. Они неслись со всей возможной скоростью, по ветвям деревьев, подальше от злобной чакры. Сакура знала, что никогда в жизни ещё не бежала так быстро. Кровь грохотала у неё в ушах, сердце заполошно стучало от незнакомого ей прежде страха, который понемногу стал отступать. Холодный воздух высушил слёзы, и Сакура стёрла последние следы дрожащей ладонью. Никогда прежде она не испытывала такого ужаса – болезненного, всепоглощающего. Она как будто тонула в нём. Чем бы ни было существо, с которым они столкнулись, оно использовало страх, как оружие, и действовало с точностью хирургического скальпеля. Лес вокруг темнел. Они бежали уже долго. Слишком долго. Какаши поднял кулак, и они остановились на ветке высокого толстого дерева. Стараясь не потревожить листья, забрались повыше и поглядели на лес сверху. Вокруг них расстилался безбрежный океан ало-оранжевой листвы. Симосэн располагался у подножия Трёх Дедов, но гор нигде не было видно. Никакого изменения пейзажа – только бесконечные кроны деревьев, залитые светом луны, которая висела в тёмном небе, как ржаво-красное обеденное блюдо. И ни звёздочки. Ни облака. – Ну, – бесстрастно сказал Какаши. Его голос звучал глухо в мёртвом воздухе, – это всё нехорошо. Сакура сложила ладони и призвала крохотную искру чакры. – Кай! – рявкнула она. Ничего не случилось. – Это не гендзюцу, – подтвердил её опасения Какаши. – По крайней мере, не такое, о котором мы знаем. Что-то изменилось. Лес стал другим. Оно, это существо, пытается поймать нас в ловушку. Вот и нашёлся ответ на вопрос, как оно ловило своих жертв: в деревне у него не было власти, но здесь, в лесу, оно было всесильно. Сакура покачала головой. – Это… Чтобы сделать это, оно должно… Оно должно пропитать весь лес своей чакрой. И чем больше Сакура думала, тем менее дикой ей казалась эта мысль. У того чудовища чакры было невероятно много, и ещё больше было времени. – Оно владеет этим местом, – прошептала она. – Вот что вы с Паккуном чуяли. Смерть – это его чакра. – Именно так. Оно творит тут, что вздумается. Сейчас оно хочет, чтобы мы остались. – Какаши посмотрел на неё, и его глаза улыбчиво сощурились. – Пока не найдёт нас. Потом, скорее всего, оно захочет сожрать наши головы. Сакура заметила на его лице следы слёз. Помимо своей воли она потянулась стереть их, но коснулась только упругой обветренной кожи. Слёзы уже высохли. Сакура никогда не видела, чтобы Какаши плакал. И ей не нравилось, что кто-то заставил его это делать. Её ладонь легла на его щёку. Не делая попыток отстраниться, он сказал: – Твой нос. Сакура потрогала свою верхнюю губу и нащупала запёкшуюся корку. – Всё в порядке. – Она принялась отскребать кровь. – Сенсорная перегрузка, как мне кажется. Это желание убивать… Никогда не чувствовала ничего подобного. Сакура поглядела на руку Какаши, почти чистую, но кое-где выпачканную в старой крови и костяных осколках. – Оно не было живым, – проговорила она. Он пробил грудь трупу. – Нет, – согласился Какаши. – Не было. Они спустились вниз и нашли широкую крепкую ветку, чтобы остановиться передохнуть. Вокруг них простирался лес – безмолвный, тёмный и бесконечный. – Так как мы выберемся отсюда? – спросила Сакура куда спокойнее, чем себя чувствовала. Ей хотелось выкопать нору и прятаться в ней, пока солнце не взойдёт. Но, вообще говоря, оно могло и не взойти. – Мы от него избавимся. – Какаши прикрыл Шаринган протектором. – Эта тварь – создание чистой чакры, чистая духовная энергия, чистая Инь. Так что, бросаясь в неё ещё большим количеством чакры, мы дело не сделаем. Нельзя с ней бороться обычными способами. Нужно её привязать к чему-то материальному. А это значит… – Запечатывание, – закончила за него Сакура. Она уже и сама поняла. – Точно. Цунаде тебя случайно не научила Печати Четырёх Символов? Сакура умела создавать несметное количество печатей, включая ту, что сейчас красовалась на её лбу, но вот Печать Четырёх Символов частью её внушительного списка умений не была. «В теории», – процедила она сквозь зубы. Сакура изучала эту печать, как и некоторые другие архивные техники фуиндзюцу, в рамках своих академических изысканий, но всё её внимание было сосредоточено на Печати Силы Ста, ведь это было важно – начать её формирование как можно раньше. Цунаде, потомок Сенджу и Узумаки, отлично владела техникой Печати Четырёх Символов, но применение её в медицине было минимальным. Сакура отчаянно жалела, что не попросила Цунаде поделиться с ней своими навыками, и к чертям практичность. Если… Нет. Когда они выберутся, это будет первое, что она сделает. Какаши прикрыл глаза. – Хорошо. Не идеально, но могло быть хуже. К счастью, мой сенсей научил меня этой технике, и теперь я научу тебя. Самый подходящий момент для короткого обучающего курса, да? – Он потёр ладони, будто пытаясь их согреть. – Для того, чтобы завершить эту технику, нужно внушительное количество чакры, но мы с тобой – особенно ты – можем это сделать. Сакура знала, какие у неё запасы чакры. Было трудно вытягивать её из незаконченной Печати Силы Ста, но уж лучше она потом будет год медленно и мучительно пополнять резервы, чем погибнет от рук того существа. – Я постараюсь изо всех сил. – Тебе придётся не просто постараться – нужно выложиться полностью. У нас всего одна попытка. «Или мы трупы», – осталось невысказанным. Сакура решительно кивнула. Её сердце пульсировало в горле. – Я не подведу. Какаши улыбнулся. – Знаю, что не подведёшь. Он достал пустой свиток из жилета и чернильницу с кистью из оружейной сумки. Отвинтил крышку, порезал палец кунаем, дал нескольким каплям крови упасть в чернила и подал знак сделать то же самое. В свою очередь Сакура рассекла чакрой большой палец, и её кровь тоже закапала в чернильницу. После она залечила ранку и взяла руку Какаши в свою, погладила ещё сочащийся порез, чтобы заживить его. Сакура знала, зачем всё это – чтобы печать откликалась на них обоих. Какаши перемешал чернила черенком кисти, обтёр тот об штаны и осторожно погрузил кисть в чернильницу. – Смотри внимательно, – проговорил он и заскользил кистью по свитку. Из центра к краям бумага заполнялась замысловатым, искусным рисунком спирали, точной копией – Сакура была в этом уверена – работы Минато Намикадзе. Она запомнила всё до последней чёрточки. – После мои запасы чакры будут совершенно истощены, – предупредил Какаши. – Я не смогу создать ни Райкири, ни тем более Камуи, не то чтобы они сработали. Печать нужно будет активировать, и сделать это придётся тебе, Сакура. Она сглотнула, набираясь решимости. И пусть по коже бегали мурашки от одной мысли, что придётся подобраться к той твари достаточно близко, чтобы дотронуться. – Ясно. Пока чернила ещё не высохли, Какаши начал вплетать в рисунок свою чакру. Воздух вокруг них потяжелел, запахло озоном, а волоски на руках Сакуры встали дыбом. Ощущение его чакры было таким первобытно-сильным, таким острым, что ей казалось: ещё чуть-чуть и их накроет грозовая туча, и они вымокнут до нитки. Сакура как будто вдыхала молнию, и кислород потрескивал в её горле. Какаши потребовалось десять минут. К концу капли пота уже скатывались с его лба, по носу и впитывались в маску. Даже не приглядываясь, Сакура понимала: он иссушает себя до дна. – Готово, – наконец, выдохнул Какаши, отрезая последние токи чакры и полностью скрывая их. Теперь, когда её почти не осталось, это было куда проще, хотя в воздухе ещё ощущалось напряжение, а в ноздрях и на языке словно бы звенело от электрических разрядов. – Активируется печать чистой Инь-чакрой. Если будет хотя бы капля Ян, она не сработает. Хотя для кого-то с твоим контролем, это не будет проблемой. Затем Какаши показал, какие печати нужно сложить руками. Их было четыре, и одна была Сакуре мало знакома – почти всегда она использовалась в очень редких Инь-техниках: Дракон, Тигр, Птица и, наконец, Черепаха. Сакура повторила их один раз, потом ещё пять, с каждым разом всё быстрее и быстрее, пока, в конце концов, Какаши не кивнул удовлетворённо. – Хорошо, – сказал он, снова прикрывая глаза и улыбаясь. – Если станешь действовать так же быстро, как учишься, всё у тебя будет в порядке.