Обезглавленные (Headless)

Не зная, в каком направлении двигаться, они решили остаться на месте и ждать, когда за ними придут. А это рано или поздно случится, уж в этом Сакура была уверена: она видела всепоглощающий голод в разинутой пасти той твари. Она их вожделела. Сакура содрогнулась. Убегая, сражаясь с бездонным, цепким страхом, она и не заметила, как медленно и неотвратимо холодает: сейчас на стылом воздухе дыхание срывалось с её губ облачками пара, а кожу покрывали пупырышки. Учитывая, сколько чакры понадобится для активации печати, они не могли расходовать её для того, чтобы согреться, но и замерзать тоже было нельзя – мышцы должны быть готовы к действию, а разум не затуманен. Сакура нахмурилась и решительно стиснула зубы. – Какаши-сенсей, сядьте, облокотившись на ствол, раздвиньте ноги и расстегните жилет. Моргнув, Какаши скучливо ответил: «Ну и ну, как прямолинейно», – но действительно сел, развёл колени и вжикнул молнией жилета, открывая надетый под ним чёрный стандартный свитер. Сакура устроилась между его ног, прижавшись спиной к его груди. Какаши чуть свёл бёдра и обнял её за талию. Она крепко обхватила запечатывающий свиток пальцами, а вторую руку положила на сумку с кунаями. Не идеально, но эта поза поможет им сберечь тепло и не окоченеть на морозе, пока не объявится тварь. Только это, в конце концов, и имело значение. Сакура чувствовала, как мерно, глубоко дышит Какаши за её спиной, и отчего-то это успокаивало – он всегда дышал ровно, даже если миссия летела к чертям. Твёрдые и тёплые грудь и живот, руки, спокойно лежащие на её талии, – всё это исподволь внушало мысль, что она зря тревожится. У них есть план. Они не умрут. Сакура им не позволит. А потом она почувствовала это. – Какаши-сенсей, – прорычала она, оборачиваясь и сужая глаза, – пусть это не то, что я думаю. – Зависит от того, что ты думаешь, – смиренно ответил Какаши. – Я думаю, что тебе вот-вот настанет скорый, безвременный конец. Он пожал плечами, однако ему хватило здравомыслия изобразить лёгкий стыд. – Ну, видишь ли, я только что чуть не погиб, – проговорил Какаши невозмутимым и взвешенным тоном, – и, знаешь, не каждый день кто-то спасает мне жизнь, а потом усаживается мне на колени… – Я не сижу у тебя на коленях, – прошипела Сакура, хотя, вообще-то, почти сидела. По крайней мере, горячий твёрдый бугор, упирающийся ей в поясницу, определённо считал именно так и от души наслаждался их близостью. – Мы с тобой на волосок от смерти! – Она шлёпнула его по бедру. – Ты должен быть выше этого! Какаши поглядел на неё оскорблённо. – Медик твоего уровня должен понимать, что мужчина не может это контролировать, вне зависимости от званий и ситуаций. Серьёзно, я тут не при чём. – Дело не в этом, – проворчала Сакура. Да, она, конечно же, знала, что шиноби, случалось, испытывали возбуждение во время убийства или в особенно стрессовые моменты. Но это ведь Какаши! Он не должен был так реагировать, не должен был столь очевидно проявлять то, что он – мужчина, человек, что способен на изменчивые психофизиологические реакции. И при всём при том он ещё и вёл себя так, словно в происходящем не было ничего необыкновенного – лишь краткосрочное неудобство, а не оскорбление! С другой стороны, Какаши развлекался, читая порнографию на глазах у всей деревни, так что чему тут было удивляться? – Если бы не нужно было беречь чакру, я бы помогла тебе справиться с этой неприятностью, – пробормотала Сакура. Какаши помолчал, а потом всё же переспросил: – Что? – Я могла бы направить поток крови в противоположную сторону, – объяснила Сакура. «И сделать тебя на всю жизнь импотентом», – мрачно процедила она про себя. – А, – откликнулся Какаши через паузу. Сакура закатила глаза и добавила обманчиво нежным тоном: – Или отрезать всё целиком. Какаши за её спиной передёрнуло. – Нет, мне и так неплохо, Сакура-чан… Повисла неловкая, напряжённая тишина. Сакура была рада, что не может видеть лица Какаши, и что он в свою очередь не может видеть её. Прошло несколько томительных минут, но твёрдая выпуклость никуда не девалась. Хуже того – в ответ между её собственных бёдер нарастал жар, упорный и оттягивающий на себя всё внимание. Сакура сжала зубы, едва сдерживаясь, чтобы не ткнуть себе – или Какаши – в ногу кунаем. Что угодно, лишь бы стряхнуть, наконец, горячее марево. Всё пройдёт само собой. Ей просто нужно перетерпеть. Однако, чем дальше, тем труднее ей становилось. Это было невыносимо. Бугор по-прежнему упирался в поясницу, а между ног у Сакуры в такт сердечному ритму пульсировал жар, который и не думал утихомириваться. С каждой проходящей секундой желание быстро разобраться с недоразумением становилось в её глазах всё более оправданным. Всего лишь одна маленькая искра чакры – вот и всё, что ей понадобится, чтобы прийти в себя и снова начать думать головой. Однако вместо этого Сакура сидела, чувствуя, как подрагивает проклятый бугор, и воображала, что эта твёрдость проскальзывает внутрь неё и движется, пока не наступает долгожданная разрядка. – Не пойми меня неправильно, – с непоколебимым спокойствием проговорил Какаши, – но в интересах миссии я должен сообщить, что я чувствую твой запах, и потому мне крайне сложно сосредоточиться. Дерьмо. Сакура вспыхнула. У Какаши было обоняние собаки. Ну конечно, он её чуял. – Я не одна тут усложняю ситуацию! – рыкнула она. – Я знаю, – терпеливо ответил Какаши, – и я прошу прощения. Как я уже говорил, это невольная физиологическая реакция. Мы оба в большом стрессе. Но сейчас всё, что я чувствую, – это твой запах, и это проблема. Если бы можно было умереть от злости и стыда, Сакура бы уже была мертва. Помолчав, она заставила себя выдавить скованное: – Прости. – Всё в порядке. – Враньё, но отрицание ничего не изменит. – Мне жаль, что приходится тебя просить об этом, – в голосе Какаши соединились искреннее сожаление и отстранённая, приятная вежливость, – но тебе нужно решить проблему. Мы не можем себе позволить отвлекаться. От гнева Сакура покраснела сильнее, сердце бухнуло в груди – хватило же ему нахальства! – но, как ни крути, Какаши был прав: чем дольше они ждут, тем скорее их найдёт та тварь, и, если разум будет туманить возбуждение, они могут проиграть и погибнуть. И всё-таки Сакура заупрямилась. – Я? Что насчёт тебя? Какаши иронично ответил: – За всю жизнь я привык к своему запаху. К тебе – не так сильно. И женщины обычно более… – он замолчал, подбирая слово, после которого его не сотрут в порошок, – ароматные. Когда возбуждены. Сакура постаралась взять себя в руки. Даже если она вобьёт Какаши в дерево, это ничего не изменит. – Ладно, – прошептала она. Ладно. Она сможет. Это будет быстро. – Если мы умрём, пока я… Если мы умрём, я найду тебя в следующей жизни и убью. – Звучит справедливо. Лучше, чем просто справедливо. Это было обещание. – Не смотри. Бесполезное требование – вряд ли Какаши мог даже заглянуть ей через плечо, но почему-то Сакуре было спокойнее думать, что он послушается. Её рука скользнула вниз, под резинку штанов. Одно касание – и бёдра Сакуры дёрнулись. Она вздохнула от удовольствия. Пальцы закружились медленно, вдумчиво. В животе как будто свернулся язычок пламени. Сакура остро ощущала прижавшийся к пояснице член – твёрдое касание словно обжигало. К своему ужасу она не помнила, чтобы когда-то в жизни была настолько взбудоражена, и запах её возбуждения висел в воздухе, очевидный даже для неё самой. Что чувствовал Какаши, можно было только попытаться вообразить. Наверное, что-то вроде магазинчика с ароматическими свечами дома, в Конохе? Как будто пересекаешь порог, и тонешь в тошнотворно-едком облаке ароматов – ошеломляющем, забивающем ноздри, таком удушливом, что в висках начинает стучать. А потом Сакура представила, как Какаши погружается в неё. Сначала пальцы, потом член. Она замерла, откинув голову ему на плечо. Пальцы на её талии дрогнули, и это чуть заметное движение вышвырнуло её за грань: Сакура выгнулась, задыхаясь. Рот приоткрылся в безмолвном стоне – она задушила всякий намёк на звук до того, как тот сорвался с её губ. Ослепляющие вспышки удовольствия одна за одной бежали вдоль позвоночника. Сакура убрала руку и, обмякнув, привалилась к Какаши, замершему ледяной глыбой за её спиной. Медленно её разум прояснился, туман возбуждения рассеялся. Она снова могла думать. Колючий ветер остудил пот, выступивший на лбу, и Сакура свела ноги вместе. Невольно она снова начала краснеть, но решительно отбросила стыд – она сделала, что должно. Конец истории. – Спасибо, – коротко проговорил Какаши. Он по-прежнему был возбуждён. – Я благодарен. Сакура несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула – отрезвляющий стылый воздух пробрался в лёгкие, наполнил ноздри, мозг. – Конечно, – ровно ответила она и вдруг вся закаменела, когда внезапное понимание выстудило ей всё нутро. Последние отголоски возбуждения схлынули под напором знакомого страха, на шее выступил пот. Сакура крепче вцепилась в свиток. Вокруг царила мёртвая тишина. Руки Какаши, лежащие у Сакуры на животе, неторопливо сложили знаки: «Близко. Внизу». Сакура кивнула. Она уже почувствовала. «Я – отвлекаю, – снова задвигались пальцы. – Ты – заходишь сбоку». Ему придётся использовать последние крохи чакры, но иначе к твари было просто не подобраться. Неистовая жажда крови разлилась в воздухе, точно туман. Желудок у Сакуры подвело, но она заставила себя встать на ноги. За её спиной поднялся Какаши. В полутьме засветился Шаринган. – Сакура-чан, – словно издеваясь, проворковал странный, неестественный голос, – что случилось? Сакура до боли стиснула зубы и подцепила ногтем край свитка. «Дыши», – твердила она себе, хотя страх, как червяк, уже упорно пробирался ей в сердце, вонзался стальными когтями. У них нет права на ошибку. Или победа, или смерть. По знаку Какаши Сакура прыгнула. И как будто угодила в чан с маслом. Подавила рвотный позыв, ощущая, как липнут к вискам влажные от пота волосы, как сжимается горло. Она не позволит твари застать себя врасплох: теперь, зная, как та использует страх, и не скрывая свою чакру, Сакура могла подавить работу миндалевидного тела и инстинктивную реакцию на угрозу – по крайней мере в достаточной степени, чтобы нанести удар. А один хороший удар – это всё, что им было нужно. Какаши оказался прямо перед тварью, призвал клона, и вот уже две быстрые, как молнии, фигуры, отвлекая, метнулись прочь. Сакура мягко приземлилась за спиной женщины. Она развернула свиток, готовая к последнему рывку, но гротескная фигура вдруг повернулась, будто её, как кусок металла, притянуло магнитом. Рот плотоядно приоткрылся. Глаза на нечеловеческом лице были чёрными и мёртвыми, как ямы в земле. Дыра, которую Какаши пробил в её груди, была по-прежнему на месте, а рядом с ней тускло поблёскивала булавка добровольческого ночного патруля. Внутренности Сакуры словно бы стянуло узлом. Шея чудовища вдруг стала расти, она становилась всё длиннее и длиннее, пока Сакура не заметила мелькнувшую кость и не поняла: это была вовсе не шея – это голова высвобождалась из украденного тела. Труп грудой мяса свалился на землю. Стукнул глухо, и в ту же секунду Сакура с предельной ясностью осознала: так вот почему жертвами становились исключительно девушки! Мерзкое создание пыталось найти себе тело. Оно избавлялось от голов и позвоночников, чтобы занять их место – так ключ вставляют в замочную скважину, меч опускают в ножны. Позвоночник твари болтался из стороны в сторону, будто замаранный алым хвост, похожие на мокрые волосы обрывки нервов, извиваясь, вылезали из каждого позвонка. – Сакура! – голос Какаши звенел чистой паникой. Голова устремилась к ней. Быстрее, гораздо быстрее чем тогда, когда она ещё сидела внутри тела. Сакура не успевала. Она смотрела в приближающуюся раскрытую пасть... а в следующее мгновение обнаружила себя на другой стороне прогалины рядом с трупом. Ей понадобилось одно леденящее мгновение, чтобы догадаться: сработала Техника Замены, и теперь Какаши стоял там, где раньше была она. Его маска была разорвана в клочья, а шея… его шея… Его горла не было. Просто. Не было. В груди у Сакры всё перевернулось. – Нет! Она наблюдала, как Какаши упал, а голова дёргано повернулась к ней. Она была следующей. Ужас затопил Сакуру. Ей казалось, что её отравили, что тело налилось свинцовой тяжестью. Рот твари был залит кровью Какаши. Из него вдруг показался язык, тонкий и острый, как бритва, – достаточно острый, чтобы рассекать плоть и кость. Или чтобы прорезать чью-то шею и вырвать позвоночник. Язык скользнул по губам, слизывая кровь Какаши, и порезал их, заливая свежими багровыми потёками. Гнев прояснил Сакуре рассудок и сжёг весь страх дотла. Призрак её давно замолкшего двойника кричал от ярости, в исступлении призывая скорее отомстить. Сакура собрала чакру, не рассуждая, черпая из Печати Силы Ста, отделила Инь от Ян, легко, как нож разрезает воду, и сложила печати: Дракон, Тигр, Птица, Черепаха. Она стянула чакру в правую ладонь, всё больше, и больше, и больше, пока рука не засветилась ослепительно-белым светом, пылая, как в огне. – Иди сюда, страшилище! – проорала Сакура. Голова двинулась к ней. Сакура приготовилась, встала твёрже и выбросила вперёд руку, припечатывая ладонь – печать – ко лбу твари. Ударная волна от неимоверного количества высвобожденной чакры повалила деревья вокруг. Голова замерла в неподвижности – влажная, как будто ненастоящая кожа, голодный взгляд. С рёвом печать активировалась. Голова завизжала. Этот леденящий кровь звук Сакура будет помнить до конца своей жизни: пронзительный, разрывающий барабанные перепонки, будто скрип ножа по фарфору. Печать не засветилась, а словно бы втянула в себя весь свет. Чернила поднялись с бумаги и захлестнули голову. Они обхватывали её и обхватывали, точно мокрые пряди волос, утаскивая в чёрный провал, в который превратилась каллиграфическая спираль. Голова вывернулась, подавляющая чакра рассеялась. Свиток упал наземь. От него поднимался дымок. Сакура резко обернулась. Какаши! Она метнулась к нему – руки уже светились от исцеляющей чакры – и упала на колени рядом с его неподвижным телом. От шеи Какаши осталось влажно-красное поблёскивающее месиво, разорванные артерии слабо пульсировали у челюсти и на груди. Его голова держалась буквально на нитке, но позвоночник – слава всем богам – не был перерублен. Должно быть, в последний момент Какаши успел отпрянуть назад и потому избежал полного обезглавливания. Однако огромного фрагмента шеи как не бывало, а его лицо выглядело вялым, взгляд – остекленевшим. Глаза – один серый, другой алый – посмотрели на Сакуру и медленно закрылись. – Нет, – прошептала она. – Нет. Я тебе не позволю. Некогда было раздумывать, насколько ужасна его рана или сложно лечение. Всё это было неважно. Сакура проглотила тошноту, задавила панику и принялась за работу. Первым делом она занялась разорванными артериями и венами – сонной артерией и ярёмной веной, по которым по-прежнему медленно текла кровь. Затем настала очередь трахеи – Какаши нужно было дышать. Она создавала ткани заново, словно они были податливой глиной, заставляла клетки делиться, отзываться на прикосновения, исцеляться и расти. Руки Сакуры блестели от крови. Она не замечала, что помогает себе руками. Кончики пальцев осторожно скользили по искалеченной плоти, её чакра, также похожая на тонкие длинные пальцы, сращивала мышцы, и нервы, и хрящи. Вскоре она стала замечать искры – почти незаметные и быстро исчезающие вспышки молнии. Они были слабыми, но понемногу становились сильнее. В конце концов Сакура принялась заново ткать кожу, покрывавшую некогда ужасную рану. И наконец, как будто в одночасье, Какаши вдруг снова стал целым. Он дышал, его сердце стучало, пусть даже он и был в глубоком беспамятстве. Он был жив. Ну, конечно, он был жив. Ему никто не позволял умирать. Облегчение затопило Сакуру. Она рассмеялась – тихо всхлипнула-захрипела. Опустила голову Какаши на грудь и замерла, наслаждаясь тем, как мерно та опускается и поднимается. Вцепилась пальцами в его пропитанный кровью жилет. Чёрт возьми, от усталости она уже не чуяла под собой ног. Ужасно хотелось вырубиться прямо посреди леса, но нельзя. У неё ещё были дела. Сакура приподняла Какаши, пошарила в его сумке с оружием и вытащила кровевосполняющую капсулу. Она протолкнула лекарство в его неподвижные губы, влила немного воды и помассировала ему горло. Какаши сглотнул. Хороший знак. Дыхательные пути, пищевод – всё было свободно. Быстрая проверка чакрой показала, что капсула начала действовать. С Какаши всё будет в порядке. Из последних сил Сакура подняла свиток и запечатала его в свиток поменьше, просто ради собственного спокойствия, а затем взвалила Какаши себе на спину. Скосила глаза на ночное небо – ясное, усыпанное яркими звёздами, – и пошагала обратно в деревню. На сей раз лес их выпустил. Быстрое гендзюцу позволило им проскочить мимо хозяйки гостиницы без лишних расспросов. Сакуре совсем не хотелось отвечать, почему она тащит на спине своего окровавленного, бесчувственного якобы мужа. Та увидела лишь счастливую, пьяненькую парочку, возвращающуюся к себе в комнату на ночлег. Оказавшись внутри, Сакура уложила Какаши на футон, убедившись, что он не запачкает кровью татами, затем намочила полотенце и оттёрла его шею и лицо от липкой кровавой корки. Руки уже почти не слушались её. Напоследок Сакура проверила печати-ловушки, втянула обратно в печать на лбу жалкие остатки своей чакры и почти упала на футон, мгновенно погрузившись в глубокий сон.