Обезглавленные (Headless)

Сакура проснулась с таким ощущением, будто беспощадная Цунаде вколотила её на шесть футов в землю. Она застонала. Каждая клетка её тела протестовала против пробуждения, в голове была каша, а собственный вес тянул к земле, как гора кирпичей. Спустя долгое невразумительное мгновение Сакура решила, что усилия того не стоят, и мгновенно провалилась в сон. Проснувшись в следующий раз, Сакура почувствовала себя чуть лучше – уже больше похожей на человека, а не на кучу опилок. Руками она обхватывала что-то твёрдое и живое. Ей было очень тепло, почти жарко, как будто рядом полыхало открытое пламя. Пахло застарелой кровью, едва заметно – собачьей шерстью. Эти запахи почти перекрывал знакомый свежий предгрозовой аромат. Какаши. Сакура заморгала, просыпаясь. Она прижималась к широкой спине Какаши, жестом завзятой собственницы обнимая его за талию и уткнувшись ему в шею. Шею – целую, со светлой кожей без единого шрама. Сакура откатилась и села, чувствуя, как горят щёки. Протёрла заспанные глаза. Какаши, который, должно быть, проснулся какое-то время назад, перевернулся на бок лицом к ней, и его руки задвигались, складывая странные знаки. Сакура в замешательстве уставилась на него. Наконец, до неё дошло, что все эти жесты что-то означают, и что она, вообще-то, способна их понять. «Доброе утро. Не могу говорить, – сообщил ей Какаши. – На помощь?» Сакура снова осоловело моргнула. – А? Вместо обычных знаков шиноби, которые могли передавать только тактические сообщения, Какаши использовал более разнообразный и сложный язык жестов Страны Огня. Сакура изучала его давным-давно, как часть обязательных умений: в конце концов, никогда не знаешь, контузит ли тебя во время миссии, кто-то попытается вырезать тебе язык, или летающая голова почти произведёт тебе декапитацию. – Вот оно что, – вяло пробормотала Сакура, расчёсывая пятернёй запутавшиеся за время сна волосы. – Голосовые связки. Она вылечила Какаши от и до, вернула всё, как было, но, похоже, стараясь спасти ему жизнь и убедиться, что все важные части на месте, соединены и работают, она не заживила полностью менее важные части. Например, голосовые складки. – Насколько тебе больно? «Как будто лошадь лягнула меня в шею». Сакура рассмеялась, а потом застонала. Голова мучительно пульсировала. Она прижала большой палец к печати на лбу и выдохнула. – Ну, это уже лучше, чем было. Но… – Сакура послала внутрь собственного тела вспышку чакры, быстро оценивая нанесённый ущерб, – мой организм перенапрягся. Сколько чакры она потеряла прошлой ночью? Сколько на самом деле требовалось для активации печати? Сколько ушло на спасение Какаши? Токи чакры казались обожжёнными, словно механизм, который раскалили добела без капли охладительной жидкости, а чакры едва-едва хватало, чтобы не упасть обратно на футон. Печать помогла Сакуре избежать полного истощения, и всё же она была сильно измотана. – Тебе придётся подождать… – Сакура наспех подсчитала в уме. Еда и долгое лежание в горячей воде помогут скорее пополнить запасы, а неработающие голосовые связки едва ли угрожали жизни Какаши. – Хм, несколько часов. Как минимум. Пока я не смогу выделить чакру на твоё лечение. Какаши поджал губы. Губы. Ох. Сакура вдруг поняла, что перед ней открытое, не спрятанное за маской лицо, и тут же потрясённо уставилась на него. Она уже видела лицо Какаши прошлой ночью – смертельно бледное, залитое кровью. Однако была существенная разница между тем, чтобы смотреть на него, окровавленное, боясь, что Какаши вот-вот умрёт, и разглядывать его вот так – в тёпло-золотистом свете осеннего солнца, чистое и целое. И до боли красивое. Казалось, Какаши и дела нет до того, что на нём нет маски. Сакура почувствовала, как щёки заливает румянец. Она всегда знала, что он красив, даже его скрытый маской профиль был классически правильным – о, этот прямой нос и мужественный подбородок! – однако знать и видеть – вещи совершенно разные. Наруто и Саске закатят ей истерику. Сакура прикрыла ладонью проказливую, ликующую улыбку. Какаши окинул её взглядом. «Где свиток?» Точно. Сакура отбросила ненужные мысли. – В безопасности, – ответила она, похлопав по сумке. От одного воспоминания о запечатывании твари стало дурно. Какаши кивнул. «Отличная работа. Я знал, что ты справишься. И, – он потрогал горло, – спасибо. Это было неприятно». – Само собой. Люди, которые бросают команду, хуже мусора, помнишь? Уголки губ Какаши приподнялись. Он был раздражающе привлекателен. «Интересно, кто тебя этому научил? Он, должно быть, невероятно умён, кем бы он ни был». – Ничего об этом не знаю, – фыркнула Сакура. – Он вечно опаздывает… и кошмарно ленивый… и бездарно врёт… и ещё читает порнографию на глазах у детей… и больше обращает внимания на других учеников… Довольство, написанное на лице Какаши, сменилось на безропотный, по-собачьи виноватый вид. «Думаю, я это заслужил». Его рот был потрясающе выразительным. Может, поэтому он его всё время прикрывал? – Но, пусть он и совершенно бессовестный, он хороший человек, – проговорила Сакура с улыбкой. – И хороший учитель. «Я давным-давно не твой учитель, знаешь ли». – Тогда сокомандник, – сказала она. Какаши как будто принял это исправление, хотя они оба знали, что он навсегда останется её сенсеем. – Давай найдём что-нибудь поесть. Умираю с голода, – Сакура понюхала себя и скривилась. – А потом ванна. «И ты позволишь мне встать? – Какаши прищурился с наигранной подозрительностью. – Кто ты такая и что сделала с Сакурой-чан?»