Перед рассветом: Феникс, поглотивший Звезду

      Кровь стучала в висках. Мир перед глазами стал до боли ярким, чётким и резким. Звуки дробились, вибрациями оседая в мозгу. Собственное тело отзывалось каждой мышцей, каждый вдох ощутимо напитывал кровь кислородом. По венам полз раскалённым железом яд, расширяющий его мир.       Мир сузился до одного человека. Дилюк не думал; он просто искал его, а когда нашёл — застыл, задержав дыхание. Он видел его так ясно, словно стоял рядом. Принц порядком исхудал и стал казаться старше, но пронзительный взгляд не изменился.       Оказывается, Кэйа заставляет его сердце биться быстрее.       Через сотню ударов он отвёл взгляд. Он должен был увидеть его собственными глазами. Особенно потому что это был последний раз.       Стоило отпустить Кэйю, как Дилюк вновь оказался погребён под лавиной ощущений. Биение сердца потерялось в голосах толпы и громыхании металлических колёс о пол. Дилюк поднял с земли копьё, чувствуя тяжесть, необходимый баланс и структуру дерева ладонью. Никогда он не испытывал подобного. Каждая клеточка, казалось, обладает собственным сознанием.       Его рука занесла копьё, глаза нашли цель, а мозг ждал главного. Возможности.       И тогда погас свет.       Дилюк открыл второй глаз, привыкший к темноте, и мир, погрузившийся во тьму, тут же откинул для него свою завесу. Копьё проскочило через решетку, вонзившись в голову Фатуи. Ноги оторвались от пола, толчками набирая скорость. Ему нужно было вырваться из этой клетки и это был его шанс.       — Что с ним?!       — Копьё, его ударили копьём! Какого чёрта, кто!..       Он не почувствовал удара. Повозка, которую он толкнул силой своего тела, поддалась и позволила ему выскочить через образовавшийся зазор. Сбитые с толку солдаты были всё равно что беспомощные слепые цыплята, оторванные от наседки. Они даже не поняли, что с ними произошло, когда одному за другим Дилюк, не колеблясь, свернул шеи.       Дилюк больше не был хладнокровным. Он позволил себе утонуть в ярости, что вместе с ядом отравила его разум и захватила его, стоило забрать первую жизнь.       Теперь зверь.       Дверь повозки была наполовину открыта — Дилюку оставалось лишь дёрнуть вторую цепь и отскочить с пути. Кисловато-гнилостный запах свалявшейся сырой шерсти вырвался наружу вместе с грохотом откинутой двери. Первым, на кого обратил внимание зверь, был он сам. Но Дилюк не собирался его убивать. Забравшись на крышу повозки одним упругим прыжком, он столкнул с неё солдата и подобрал его штык. Под рёв разъярённого запахом крови медведя он перебил оставшихся в живых солдат, пытавшихся ему помешать, чтобы никто не убил зверя раньше времени.       Одним мощным толчком в повозку медведь наконец сбросил Дилюка с крыши. Прыжком поднявшись на ноги, мужчина промчался мимо медведя, замахнувшегося на него когтистой лапой. Он слышал как тот, стуча когтями по полу, несётся за ним. Дилюк бежал прямо на зрителей, не понимающих, что происходит.       Они хотели шоу? Они его получат.       Когда раздался вопль первой попавшей в звериную пасть жертвы, Дилюк уже мчался прочь от сцены. Он испытывал извращённое желание обернуться и наблюдать за тем, как минуту назад радостные в предвкушении очередной бойни, они корчатся в предсмертных муках. Он хотел забрать жизнь каждого присутствующего. Каждого, кто упивался страданиями рабов на арене. Его страданиями.       Но как бы ни была сильна его ненависть, он не дал ей поглотить себя целиком. Ещё не время. У него есть цель. Сначала он должен убить своего главного врага.       Дилюк запомнил его ухмылку. Дотторе ожидал невиданного раньше развлечения, хотел посмотреть на свой новый яд в действии. Что ж, Дилюк не привык его разочаровывать. Он на себе испытает его эффект.       А потом Дилюк заберёт его с собой в могилу.

***

      Липкие щупальца кошмара резко выпустили Дилюка из своих объятий. Теряясь между сном, реальностью и воспоминаниями, он разлепил опухшие веки, тут же вновь болезненно сощурившись от слепящего света. В нос ударил сладковато-металлический запах. Гниль и кровь. Он поморщился и попытался отвернуть голову. Стоило пошевелиться, как тело скрутило спазмом, а голова запульсировала, вспыхивая белыми пятнами перед глазами. К горлу подкатила тошнота, пространство рассыпалось и завертелось.       — Дилюк! — голос едва достиг его сознания. — Тише, тише, лежи, тебе нельзя двигаться.       Что-то несильно надавило на плечи, возвращая ощущение пространства под собой. Дилюк хотел открыть глаза, но при каждой попытке голову словно пронизывало тонкой раскалённой иглой. Каждый вдох усиливал ощущение тошноты, горечь осела на языке, собственное тело казалось сломанным механизмом, лишённым привычного контроля. Дилюк не мог с уверенностью сказать, чувствует ли он все свои конечности, чувствует ли боль помимо головной, не потерял ли он зрение. В груди начал разворачиваться крошечный клубок паники.       Собственное сознание казалось зыбким и лишь бессвязное бормотание над собой возвращало ощущение реальности. Пусть Дилюк и не мог разобрать слов, голос был знакомым, и он цеплялся за него, как за спасательную верёвку, которая вытягивала его из бесконтрольного забытья.       — Он… сознание?       — Не совсем… двигаться… держу.       — …крепче.       — Вы… опасно?       Голос теперь разделился на два. В ушах так шумело, что Дилюк с трудом мог разобрать, что они говорят.       — Хорошо, что очнулся, — прозвучало совсем рядом, предельно чётко. Что-то прохладное коснулось его лица. — Но не вовремя.       — Это верно, нам ещё столько зашивать…       — Как мне его держать?       — Как получится. Буду обрабатывать и шить. Зафиксируйте ногу.       Дилюк попытался открыть глаза, и на этот раз он смог различить силуэты над собой. Но не успел он сморгнуть обильно текущие слезы, как его тут же ослепило болью. Бедро обожгло с такой силой, словно его коснулись раскалённым прутом. С губ сорвался полу-хрип полу-стон.       — Тш-ш, Дилюк, — что-то не дало ему подорваться с места, — я знаю. Потерпи. Может, можно дать ему что-то для снижения боли? Снотворное, на худой конец?       Боль грызла его ногу, не давая ни секунды передышки. Дилюк не мог вдохнуть, лёгкие будто набили опилками. В ушах, перекрывая голоса, оглушающе зазвенело.       — Дозировка… может быть опасно.       Он будто провалился под лёд, падая всё ниже и ниже, пока перед больным воображением не забрезжил свет. Давящее серое небо далёкого севера через люк на потолке. Сталь снова сковывала его запястья и лодыжки, а тонкое лезвие терзало воспалённые раны, отрезая от них куски.       — И зачем так кричать? — холодный голос, полный нескрываемого раздражения дотянулся до его пульсирующего агонией сознания из самых мрачных уголков памяти. — Порвёшь связки. Сожми зубы покрепче и терпи.

***

      Единственный выход из амфитеатра напоминал бурный поток горной реки. В нём в тусклом свете ламп было видно только поблёскивание тканей и украшений множества людей, будто чешуя рыбы, ловящая солнечные блики. В отличие от них, Фатуи выделялись блеском оружия.       — Полуночник!       А также попытками его схватить.       — Он зде!..       Штык пронзил его горло быстрее, чем Фатуи успел закончить слово. Керосиновая лампа из его рук упала на пол. Дилюк равнодушно наблюдал за тем, как разлившееся по полу масло подхватил огонь, тут же перебираясь на истекающий кровью труп. Звериная ярость и стихия. Даже их будет мало, чтобы обрушить на всех присутствующих глубину своей ненависти.       — Пожар!       — Быстрее, уходите!       Дилюк поднял взгляд к ложе Предвестника. Кэйи там уже не было, но Дотторе всё ещё стоял, размахивая руками. На лице Дилюка заиграли желваки. Едва ли сам Предвестник знал, где сейчас его сбежавший раб. Иначе не находился бы на виду.       Проходы были забиты людьми, поэтому он направился прямиком к зрительским рядам. Используя деревянные ограждения как лестницу, Дилюк прыжками помчался наверх, не обращая внимание на шарахающихся в сторону зрителей, едва успевавших пригнуться или отскочить с его пути. Из-за шума он привлёк внимание выше. Теперь его точно увидели. Но было поздно.       Штык в его руке пришпилил первого бросившегося на него Фатуи к полу. Прежде, чем на него успели наброситься ещё двое из охраны Дотторе, Дилюк метнулся к Предвестнику. Руки горели от желания сжать ими его шею.       Дотторе отшатнулся — его полный удивления полувздох-полувскрик разнёсся прямо под ухом Дилюка. Он почти дотянулся до шеи Предвестника, когда бок пронзило тупой, приглушённой болью, отбросившей его на перила ложи.       — Не убивать его! — гаркнул Дотторе, и в его голосе не слышалось и доли страха. — Можете калечить, но он должен остаться в живых!       Сбоку от него стоял с копьём наперевес охранник, заносящий древко для второго удара. Прежде, чем его успели наколоть, Дилюк увернулся. Но вместо того, чтобы отступить, он схватил копьё под наконечником и с силой дёрнул на себя.       У рядового солдата не было ни шанса против накаченного лабораторным препаратом бойца, чьим противником должен был стать разъярённый медведь. Поймав его за голову, Дилюк впечатал её в перила, с грохотом проломив их. Перехваченным копьём заблокировал обрушившийся удар дубинкой от подоспевшего Фатуи и тут же пнул его в живот. Обернувшись в сторону Дотторе, Дилюк успел заметить как тот сбегает в сопровождении двух оставшихся солдат и скрывается в небольшом проёме в стене. Утробно зарычав и с досады проломив череп очередного солдата, он огляделся в поисках оставшейся помехи.       Четыре бездыханных тела были разбросаны по ложе. Он убил всех. В боку приглушённо отзывалась боль, но настолько незначительная, что Дилюк даже не опустил глаза, чтобы посмотреть на рану. Всё, что его волновало — он упустил Дотторе. И потому он бросился следом, расталкивая людей со своего пути.

***

      Резкий запах спирта пронзил голову иглами, возвращая Дилюка в сознание. К горлу тут же подкатила тошнота, но сил хватило лишь на то, чтобы отвернуться. Горечь обжигающей волной поднялась по пищеводу, и, прежде чем он успел её исторгнуть, чья-то рука приподняла его за корпус, позволив наклониться и не захлебнуться.       Когда приступ тошноты отступил, Дилюк обессиленно рухнул на подушки, задыхаясь от пульсирующего жара и волнообразной боли, от которой, казалось, скручивало кости и рвало мышцы. Что-то холодное и влажное коснулось его лба, вызвав на коже табун мурашек. Мысли метались в голове, словно пчёлы в потревоженном улье; он не мог понять, что с ним происходит и где он. Воспоминания о событиях из реальности и сна наслаивались друг на друга. Но в одном Дилюк был уверен твёрдо. Он умирает.       — Всё хорошо, Люк, — раздался тихий голос прямо над ухом, и в тот же миг холодная влага коснулась его щёк, а затем — шеи. Дилюк вздрогнул, то ли от нежного звука, то ли от резкой смены температур.       — Теперь с ним всё будет в порядке? — голос звучал уже не так мягко, гораздо более напряжённо и встревоженно.       — Сложно сказать, — с другой стороны раздался высокий усталый голос, — если переливание не вызовет осложнений, раны не откроются и не пойдёт воспалительный процесс, то шансы есть. Но восстановление может занять недели. Месяцы.       Дилюк морщась попытался открыть глаза. Размытость, в которой едва различались слабые пятна света и тёмные провалы фигур обступивших его людей, вращающихся словно в карусели, побудили новый прилив тошноты. К губам тут же поднесли стакан, и стоило холодной прохладе коснуться губ, Дилюк обессиленно, но жадно приник к ней, поспешно глотая слегка горьковатую воду.       — Дилюк? Ты меня слышишь? — алый взгляд медленно обратился к источнику голоса. — Это я. Всё хорошо.       Кэйа. От потрясения Дилюк резко втянул носом воздух. Что он здесь делает?       Дилюк попытался приподняться, но Кэйа тут же отставил стакан и перехватил его, не давая пошевелиться.       — Не вставай. Дыши, всё хорошо.       Попытка сказать что-то не увенчалась успехом — губы едва разомкнулись, и изо рта вырвался лишь хриплый выдох.       Неужели всё это — его измученное лихорадочным бредом воображение? Дилюк вперился взглядом в Кэйю, моргая, пытаясь сфокусировать его размытое лицо. Возможно, это была галлюцинация.       Но сколько бы Дилюк ни моргал и ни жмурился, сколько бы ни отрицал, глаза продолжали видеть принца. Тот не переставал касаться его лица влажным полотенцем, и в этих прикосновениях не было ни капли посторонней небрежности или пренебрежения. Если всё это галлюцинация или сон, то они пугающе реалистичны.       — У него шок, горячка и серьёзная травма головы, — взгляд Дилюка скользнул к девушке, чьё лицо наполовину скрывала тряпица, не позволяющая определить её возраст, — я уже молчу о прочих травмах. Как я и сказала, восстановление займёт много времени. Вряд ли он будет в ясном сознании для дачи показаний в суде в ближайшее время.       — Спасибо, доктор Сиджвин, — облегчённо вздохнул Кэйа.       — Если вам станет нехорошо, сообщите медсёстрам. Вы отдали много крови, вам сейчас нужен покой и восстановление.       — Я в порядке. Главное, что он очнулся.       — Следующий обход будет через четыре часа. Вы можете вернуться домой и отдохнуть, все пациенты здесь в безопасности и под надзором.       — Благодарю вас за заботу, но я побуду тут. На всякий случай. Я совсем не устал.       — Доктора вы не обманете. Но у меня слишком много пациентов, чтобы беспокоиться ещё и о вас, — покачала головой девушка. — До свидания, месье Айк.       Дилюк нахмурился. Это точно был не сон и не галлюцинация. Это дурацкое имя он ни за что бы не вытащил из своего воображения. Когда доктор ушла в компании двух медсёстер, он наконец смог сфокусироваться на окружении. По бокам от кровати, на которой он лежал, располагались ширмы. И это было единственное, что сужало пространство вокруг. Напротив Дилюка, у противоположной стены, в ряд стояло несколько таких же как у него коек, а в проходе между ними то и дело ходили люди в белых халатах. Потолок уходил далеко наверх, откуда мягким светом помещение освещали люстры. Никакого окна в серое небо. Он не в лаборатории Дотторе. Он в госпитале. Вот почему здесь стоял запах спирта, масел и крови, так прочно засевший ему на подкорку как атрибут фатуйских лабораторий.       — Дилюк, мы в безопасности, — Кэйа мягко повернул его лицо в свою сторону. — Не волнуйся. Это больница Фонтейна. Нас приняли как пострадавших при трагедии на дирижабле. Ты меня понимаешь?       В ответ он мог лишь сглотнуть. Трагедия на дирижабле. Дирижабль, точно. Он же хотел убить Дотторе. Почему он в больнице?

***

      Красные огоньки на стенах были словно капли крови, что вели хищника к преследуемой добыче. Их оставили для него, но он не помнил кто и почему. Главное, что это были сигналы, подходящие его затуманенному сознанию. Оно расщеплялось, распадалось на импульсы и отголоски, вспышками пронизывающими разум. Наркотик в его венах даровал силу, вытесняя личность. Вопли людей, попадавшихся на его пути, лишь дразнили его жажду убийства. Попытки помешать не воспринимались как угроза, лишь ненавистная помеха, которую ничего не стоит убрать. Он подставлялся под удары, игнорируя оружие, которым ему угрожали, стараясь отогнать от себя, и в следующие мгновения его собственный клинок обрушивался в смертельном ударе. Дилюк использовал ненависть и агрессию, направляя их точечно, подчиняя то, что ещё было ему подвластно — не чтобы спасти собственную жизнь, а чтобы отнять чужую.       — Полуночник!       — Нападайте! Я загнал его в угол!       Если бы остатки его разума не цеплялись за эти кровавые огоньки, свербящая внутри жажда крови поглотила бы его без остатка. Но у его животной ярости была конкретная цель, и к этой цели его вел конкретный путь. Это отложилось в памяти так прочно, что даже волны самозабвенной агрессии не могли потопить эту установку.       — Он ранен, быстрее!       — Нет!       — Держите!..       Было ещё одно воспоминание. Одно лицо, которое блеклым отпечатком всплывало перед глазами всякий раз, когда на пути Дилюка оказывался человек. Каждый раз ему требовалась секунда размышлений, прежде чем лишить жизни очередное препятствие. Он вспоминал. Главное не убить того человека.       Но с каждым перерезанным горлом, с каждым остановленным сердцем и агонистическим воплем, время на размышление сокращалось. Он убивал всё бездумнее.       — Пожалуйста, пощадите!       — Нет, нет, нет!       — Дорогой?! Дорогой!!!       — Помогите! Помогите! Нет, пожалуйста!       Дилюк перестал различать людей. Он не успокаивался, пока все, кто вставал на его пути, не прекращали дышать. Руки дрожали от тяги причинить боль. Ненависть сжигала его изнутри. Их крики и мольбы лишь подпитывали её. Они виноваты в том, что с ним стало. Все до единого.       Отбросив голову женщины за потемневшие от крови светлые кудри, переступив через тело мужчины в блестящем самоцветами костюме, он вышел из чьей-то каюты в коридор. Кровь била в висках набатом. Дилюк оглянулся. Никого. Только тела, не издававшие ни единого звука. Он почти добрался. Было слишком тихо.       Шаг. Ещё один.       Липкая ладонь коснулась стены, чтобы удержать раскачивающийся под ногами пол. Последний красный огонёк был за поворотом. От него Дилюк медленно перевёл взгляд на дверь в конце коридора. Он там. Сердце оглушало его силой своего биения. С каждым шагом оно сокращалось быстрее, а по взмокшей спине поползли мурашки предвкушения. Ноги несли его к краю бездонной пропасти.       Дилюк положил дрожащую ладонь на ручку двери и та без усилий поддалась. Удивившись, мужчина лишь на мгновение допустил мысль, что опоздал, и внутри уже никого не будет. Когда Дилюк резко ворвался в комнату, взгляд его мгновенно охватил пространство.       С губ сорвался свистящий выдох.       Дотторе стоял к нему спиной, наблюдая за небом через панорамное окно своей каюты.       Кроме него в каюте никого не было.       — Долго же ты сюда добирался, Дилюк.       Он его не боялся. Предвестник говорил с тем же ленным самодовольством, что и всегда.       Дилюк стиснул в руках оружие, от чего то едва не треснуло. Ярость, кипевшая в нём с момента как в кровь попал фатуйский яд, звенела в ушах, обжигая изнутри. Все мышцы сократились, готовые к смертоносной атаке. Теперь Дотторе от него не спрятаться.       Но не успел Дилюк сделать шаг, как Предвестник обернулся. Алый взгляд сверкнул в лунном свете.       — Я просчитался, — развёл он руки в стороны. Он был безоружен, — признаю. В погоне за совершенством, я не заметил под ногами крохотный камешек. Годами я создавал оружие и не думал, что когда-то оно обернётся против меня самого. Или хотя бы не столь скоро. Но этим и прекрасен труд любого учёного. Непредсказуемый успех, выходящий за рамки расчета.       Дилюк резко занёс руку с кинжалом, намереваясь метнуть его Предвестнику промеж глаз. Ему было невыносимо вновь слышать этот склизкий самодовольный тон. Он даже не разбирал слов, а в голове набатом пульсировало одно единственное желание.       Убить его.       — Остановись, — Дилюк замер. Ядовитая спесь исчезла и лишь холодный, суровый приказ отозвался в каждом пульсирующем нерве. Голос, за которым всегда следовала боль. — Я так долго ждал тебя, что многое успел обдумать. Я мог бы устроить ловушку, положить ещё полсотни своих людей, чтобы пленить тебя. Но я этого не сделал.       Дотторе сложил руки за спину, изучающим взглядом пронзив Дилюка. Он знал все его слабые места. Знал, что Дилюк не боялся никого и ничего, кроме него. Что слабее всего он будет, оказавшись против него один на один.       — Я был тем, кто даровал тебе новую жизнь. Кто забрал у тебя старое имя, заставил тебя бояться его. Кто выковал из праведного, заносчивого мальчишки послушное смертоносное орудие. Все эти годы ты был моим самым ценным вложением. И мы оба честно следовали нашему договору. Пусть ради его заключения мне и пришлось слегка слукавить. Надеюсь, ты не в обиде, — он задумчиво наклонил голову набок и слегка улыбнулся. — Я никогда не собирался тебя отпускать. Я лишь ждал более выгодной инвестиции. Единственное, в чём я просчитался, так это в том, что каэнрийский паршивец не поведёт тебя под плаху на родину в обмен на технологии. Последнее, чего я ждал от принца, это побега в обнимку с моим рабом. Что ж. Поставил не на ту лошадь. Даже гении могут ошибаться.       Дилюк тяжело дышал. Каждая минута промедления стоила ему слишком дорого. Голову простреливало невыносимой жаждой крови, но он как послушный пёс не смел ослушаться хозяина. Дилюк, положивший бессчётное количество солдат по дороге сюда, не мог заставить своё тело пошевелиться под тяжёлым алым взглядом. Это было смешно. Это было унизительно.       Яд выжег личность настолько, что им управляли животные инстинкты.       — Я вижу, что ты весь в нетерпении. Но тебе придётся выслушать меня прежде, чем я позволю себя убить. Я почти закончил.       Дотторе обошёл стол и приблизился к Дилюку, смотря на него сверху вниз.       — Я сделал тебя таким, какой ты сейчас. Ты — моё дитя, Полуночник. И если судьба распорядилась, чтобы я пал от руки своего творения, так тому и быть. Самое главное, что я всегда — всегда, слышишь — буду здесь.       Его палец в белоснежной перчатке коснулся испачканного кровью и пылью лба Дилюка.       — Я жалею лишь, что не смог лицезреть, как моё идеальное оружие хладнокровно забирает одну жизнь за другой. Так что постарайся устроить шоу, которого я был лишён.       Дотторе распростёр руки, словно для объятий. На лице его растянулась безумная улыбка.       — Можно.       Перед глазами разверзлась алая пелена.

***

      В ушах стояли крики и смех, хруст костей и хлюпанье месива из внутренностей, лопающихся в его руках словно мыльные пузыри. Сердце Дотторе он разорвал на части собственными руками, разворошив его грудную клетку словно осиное гнездо, царапая руки об острые края сломанных костей.       Собственные кости вибрировали от силы ударов, с которыми он снова и снова впечатывал кулак в изуродованное кровавое варево, бывшее лицом Предвестника. Он швырял его бездыханное тело по комнате, словно соломенное чучело, и даже несмотря на то, что Дотторе давно испустил дух, в ушах всё ещё стояли его крики, перемешанные со смехом. Он хотел заставить его замолчать. Ненависть переплелась с животным ужасом.       Замолчи. Заткнись!       Прочь из моей головы!       Прочь!       — Дилюк! Дилюк, проснись!       Алое марево сменилось светом, обжёгшим глаза. Дилюк чувствовал на себе давление, сковывающее движение, и задёргался, желая скорее от него избавиться. Ему было тяжело дышать.       — Дилюк, он мёртв! Всё хорошо. Это я, посмотри на меня, успокойся, эй!       С трудом фокусируя взгляд, бесконтрольно мечущийся по потолку над собой, он наконец нашёл источник голоса. Ясные голубые глаза, светлое пятно на смуглой коже. Кэйа.       Дилюк застыл, впившись в него взглядом, словно впервые видел. Его губы беспорядочно смыкались, с них сходили какие-то слова, которые Дилюк не мог разобрать, но от их звука тело постепенно расслаблялось. Он всё ещё с трудом мог дышать, но неотрывно смотря на Кэйю унимал мечущуюся в груди панику.       — Вот так. Дыши, — давление с рук наконец исчезло. Кэйа всё это время держал его, прижимая к кровати и не давая пошевелиться. Дилюк отстранённо подумал, что это странно, что принцу так легко удалось его пересилить. — Болит что-нибудь? Лежи, не двигайся, мне нужно проверить, не открылись ли раны.       Кэйа осторожно, словно обращаясь с ребёнком, поднял с него одеяло. Дилюк опустил взгляд. Он был обнажён. Если так можно сказать о человеке, тело которого на три четверти скрывалось за бинтами. Вот почему ему было тяжело дышать. Грудь туго перехватывали бинты, наискось переходя на талию, таз и бёдра. Бинты были на предплечьях, ладонях и даже на ступнях. Он был словно мумия из сумерской гробницы — хоть сейчас клади в саркофаг.       — Кажется, обошлось, — в заверении осмотра Кэйа аккуратно провёл ладонью по бинтам на груди, словно для него это было естественно. Дилюк, ещё не до конца проснувшийся, лишь слегка опешил. — Но я всё равно позову медсестру. Тебя нужно осмотреть. Ты проспал трое суток, Дилюк. Я боялся, что… неважно.       Кэйа не слишком весело улыбнулся ему, и лишь он осознал, как измученно выглядит принц. Он вновь накрыл Дилюка одеялом и поднялся на ноги. Напоследок бросив ободряющий взгляд, Кэйа скрылся за ширмой.       Дилюк закрыл глаза и постарался продышаться. Но стоило тьме вновь окружить его, алая пелена вернулась, а в ушах задребезжал скрипучий смех. Он тут же распахнул глаза и огляделся. Чувство, что на него смотрят, пристало к нему невидимым репейником.       Нужно было сосредоточиться на обстановке. За большим окном на противоположной стене царила густая ночная тьма. Люстры горели через одну, создавая полумрак, чтобы не мешать пациентам спать. Дотторе здесь нет. Фатуи тоже. Он смутно вспоминал, что Кэйа говорил ему при прошлом пробуждении. Они в больнице, здесь лежат пострадавшие в трагедии на дирижабле. Трагедии, которую устроил он.       Он убивал не только Фатуи. Что, если об этом узнают? И ему, и Кэйе несдобровать, если хоть кто-то признает в нём вырвавшегося с арены бойца, что выпустил медведя и хладнокровно вырезал, архонту одному известно, сколько человек. Дилюк хотел убраться отсюда как можно скорее, пока они вновь не оказались в ловушке. Страх разгонялся в нём со скоростью лесного пожара. Но прежде, чем он предпринял очередную попытку подняться, раздались шаги. Из-за ширмы вновь появился Кэйа, а за ним невысокая девушка, чьё лицо скрывала белая маска. Дилюк узнал её глаза. Он уже видел её, когда пришёл в себя в прошлый раз.       — Ну как вы? Шум в ушах, тошнота, онемение конечностей? Про раны не спрашиваю, заживают хорошо и быстро, — взглянув на Кэйю она добавила, — если не будете их тревожить.       Дилюк смотрел на неё, нелепо моргая. Он не знал, что отвечать. Единственное, что занимало его мысли, это как отсюда сбежать.       — Я в порядке, — выдавил он из себя под её участливым взглядом. — Когда я смогу уйти?       — Видимо, вам и вправду лучше, — улыбнулась доктор глазами, коснувшись его лба тыльной стороной ладони в перчатке. — Но прошу — проявите терпение. Вы очень серьёзно ранены, пережили сложную операцию и сейчас сильно истощены. Ещё пару недель нужно набираться сил и отдыхать. Если вам что-то нужно из города, всегда можете попросить вашего спутника. Тем более, ему не помешает прогуляться и развеяться.       — Благодарю за помощь, доктор, — встрял Кэйа, расплывшись в улыбке. — С ним действительно всё в порядке?       — Жара больше нет, выглядит он осмысленно, реагирует в рамках нормы. Сейчас ему нужно набирать вес. Он сильно исхудал за несколько дней и боюсь, что еда, предоставляемая больницей, не сможет восполнить его силы в полной мере.       — Это всё лишнее, — хрипло, едва слышно пробормотал Дилюк, — я всегда быстро прихожу в норму. Где моя одежда?       Кэйа подошёл и сел на кресло рядом с койкой, положив руку ему на плечо.       — Дилюк, — он заглянул ему в глаза, — ты обязан жизнью доктору Сиджвин. Выполняй её рекомендации и не волнуйся ни о чём кроме выздоровления. Обо всём остальном позабочусь я.       — Что ж, — прокашлялась доктор, — думаю, я пока здесь не нужна. Отдыхайте и спокойной вам ночи.       Кивнув напоследок Кэйе, она ушла.       Дилюк попытался высвободить своё плечо из-под ладони принца, но смог лишь слегка им пошевелить. Какая же отвратительная слабость.       — Я серьезно, Кэйа. Я хочу уйти отсюда.       Кэйа тяжело вдохнул.       — Чего ты боишься?       В груди вспыхнул гнев. Лицу тут же стало жарко.       — Я не боюсь! Если ты не дал мне умереть, значит — помнишь о нашем уговоре. И я просто хочу как можно скорее выполнить свою часть.       Кэйа удивлённо поднял брови. Дилюк сам не понял, откуда ему на ум пришла та сделка, о которой он не вспоминал уже целую вечность. Ещё пару мгновений назад он о ней не помнил. Кэйа, видимо, разделял его мысли. Он наконец отпустил его плечо, слегка нахмурившись.       — Я рад, что тебе лучше, Дилюк, правда. Но мы не можем пока никуда уйти. Я сомневаюсь, что ты сейчас даже пару шагов сможешь сделать самостоятельно. Ты помнишь, с каким трудом мы дошли до города? — Кэйа покачал головой, прикрыв глаза. — Ты едва не умер у меня на руках.       Дилюк молчал, отведя взгляд от принца и настойчиво сверля им край своей койки. Он действительно не чувствовал в себе никаких сил. Каждый поворот головы отзывался головокружением.       — Да и к тому же, я должен выступить свидетелем в суде, — совсем тихо произнёс Кэйа. — Тебя они не привлекут и о твоей связи с Фатуи не узнают. Но взамен на это, а также на наше тут содержание, я должен дать показания. О моей личности никто не узнает, кроме главного судьи. Но я уверен, что смогу убедить его сохранить это в тайне. Он весьма простой человек.       У Дилюка разболелась голова. Какой к чёрту суд?       — Ты серьёзно? — не скрывая раздражения огрызнулся он. — А если тебя не отпустят? Мы должны убираться отсюда как можно скорее. А ты хочешь светить лицом перед десятком людей и Фатуи?       — Думаешь, я сам в восторге? — агрессия Дилюка разбивалась о стену отстранённой усталости принца. — Я делаю всё, чтобы тебя не тронули. Чтобы ты выжил.       Кэйа откинулся на спинку кресла и поднял с прикроватного столика газету, помахав ей перед лицом Дилюка. Он заговорил тихо, так, чтобы за пределами ширм их не могли слышать.       — По версии следствия, Дотторе — виновник всей этой трагедии. Он проводил нелегальные бои без правил, содержал рабов, жестоко обращался с животными и, в конце концов, довёл до гибели тридцати двух аристократов — те были растерзаны медведем или задохнулись в дыму. Следствие считает, что он умер от руки другого Предвестника. Убийство приписывают Тарталье, а я, как заложник, должен подтвердить, что это была расправа над предателем, который поплатился за свои преступления. — Кроме нас с Тартальей, никто не знает, кто убил Дотторе на самом деле. Все свидетели мертвы, — Дилюк сильнее нахмурился, услышав это. — Не волнуйся. Твоего следа нет и не будет. Я когда-то уже встречался с месье Нёвилеттом и думаю, что он меня узнает, а значит — мои слова приобретут вес. Кроме того, двое переговорщиков из Каэнриа’х арестованы и тоже смогут подтвердить мою личность. Тарталья всё равно собирался использовать их, чтобы доказать Царице измену Дотторе, так что они не смогут отвертеться.       — А теперь к сути. Мои условия таковы: в обмен на мои показания нас с тобой не задержат и позволят уйти. По большей степени меня, ты для них простой пострадавший. Но для этого я должен присутствовать на суде. Возможно, я даже смогу одолжить мору, чтобы мы не скитались по Тейвату, как нищие бродяги. В остальные тонкости я посвящу тебя в более подходящем месте, когда всё останется позади, если захочешь.       Дилюк силился вникнуть в слова Кэйи, но его отвлекала растущая в груди беспочвенная злость. Ему нечего было возразить — он едва мог собрать мысли в осознанное предложение. Но ему не нравилось всё, что тот говорил. Ему не нравилось, что всё, что он придумал, было решено без Дилюка. Что он должен овощем лежать на больничной койке и ждать, пока Кэйа всё решит, не имея возможности на это повлиять.       Но больше всего его приводило в ярость, что собственное тело и разум его подводили.       И хоть он не хотел себе в том признаваться, но он боялся. Злость была лишь тонким барьером, спасавшим его от всепоглощающего страха.       — Когда суд? — спросил он всё тем же раздражённым тоном.       — Через неделю. Но я должен буду явиться в Дворец Мермония через два дня. Тогда я озвучу свои условия главному судье и вернусь к тебе. Не волнуйся, надолго я тебя не оставлю. Принесу что-нибудь съедобное, — попытался пошутить принц.       — А если тебя просто не выпустят?       — Дилюк, — Кэйа наклонился, вынуждая смотреть себе в глаза, — доверься мне. Переговоры — это моя сильная сторона. Ты уже сделал всё и даже больше для нашего спасения. Теперь моя очередь.       Взгляд принца остужал его ярость. Дилюк выдохнул через нос, прикрыв глаза.       — После суда мы уходим, — заявил он, смиряясь с положением дел, — ни днём позже.       — Но тебе же надо…       — Неделя, Кэйа. — перебил Дилюк и, лишь получив согласный кивок в ответ, отвёл взгляд, добавив: — И хватит звать меня по имени. Я предупреждал.       — Тебе больше не нужно его бояться. Тот ублюдок мёртв, а рукам моего отца до тебя не дотянутся.       Дилюк фыркнул. Это было самое приближённое к тому, что можно было назвать смешком.       — До тех пор, пока мы сами к нему не явимся.       На это Кэйа промолчал, не улыбнувшись.