Перед рассветом: Феникс, поглотивший Звезду

      Густой пар заполнял лёгкие, обжигая и вытесняя из них кислород. Пот струился по телу, обволакивая словно вторая кожа. В молочно-сером пару едва просматривались очертания купальни, и единственное, на что Дилюк мог полагаться с уверенностью — это голос Кэйи, глухо отражающийся от воды.       — Здесь и умереть не жалко, — разомлевши пробормотал он.       Дилюк сидел на краю бассейна, опустив ноги в горячую воду. Ему казалось, что они в ней варятся заживо. Он хотел просто сидеть рядом на одном из гладких камней, пока Кэйа валяется в кипятке, но сначала его уговорили опустить ноги «чтобы привыкнуть», а затем… Если бы не рука Кэйи, держащая его за щиколотку, он бы тут же вылез из бассейна. Но принц, словно читая мысли своего старого друга, крепко держал его за ногу, подобно капкану, невозмутимо продолжая блаженно бормотать. Будто не замечая, как застыл в его хватке растерянный Дилюк. Это касание ощущалось даже жарче температуры воды. Гораздо жарче. Парадоксально, но, пожалуй, из-за него он и продолжал терпеть жгучую температуру, даже если был в состоянии вырваться силой в любой момент.       — Уверен, что не хочешь залезть?       — Я залез, — скованно ответил Дилюк и тут же закашлялся от першащего в горле пара.       — Ты упрямый и занудный, как старик, — Кэйа лениво подёргал его за ногу пару раз. По взмокшей коже пробежали мурашки. — Бай Чжу дал добро. Твои раны затянулись и ты вчера махал топором.       Признать, что вода слишком горячая, Дилюк не хотел. Не когда Кэйа нежился в ней, словно сыр в масле. Очередная слабость Дилюка, которой нет у принца.       В этом бассейне кроме них никого не было. Это было условием Дилюка. Поэтому им пришлось встать с рассветом, чтобы посетить источники в одиночестве. Однако Дилюк едва смог заставить себя проснуться в такую рань, жалея, что вообще согласился куда-то идти. Подъём в горы к источникам занял не меньше часа и не потому, что дорога была слишком длинной. Тело казалось чужим, больным и немощным. После того, как он прошлым днём рубил дрова, у него жгло мышцы при каждом вдохе, а руки с трудом поднимались выше талии. Но хуже всего было не чувствовать свою слабость, а знать, что её прекрасно видят другие и, возможно, даже лучше, чем Дилюк сам способен её ощутить. Ему было ненавистно то, как Кэйа замедляет шаг и останавливается, чтобы идти в его темпе, пряча опекающие взгляды за колкостями и глупыми историями о работе в аптекарском доме. Ему было ненавистно, что каждую ночь он засыпает, боясь собственных снов, и просыпается в темноте с колотящимся сердцем и ощущением, что всё его тело придавлено к постели тонной земли.       Препараты Дотторе, раньше сжигавшие его силы, теперь сожгли его тело и разум. И это приводило Дилюка в ужас. Один раз он уже терял свою жизнь и был вынужден отстраивать её заново в тех условиях, что его окружали, привыкая к новой точке опоры и новому ощущению себя. И даже это «я», выстраданное потом, кровью и сломом всех возможных моральных ориентиров, теперь утекало сквозь пальцы с каждым днём. Он был идеальным орудием и мог полагаться на свою силу. Отныне это не так.       Как он собирается свершить свою месть? Как он будет защищать Кэйю? В чём теперь его ценность?       Он задавался этими вопросами постоянно, будь его сознание ясным или затуманенным жаром и бредом. Сны давали ему неприятные ответы. Ответы, звучащие голосом Доктора.       Других у него не было, и от того каждый день он чувствовал себя лишь пустой оболочкой, изломанной тенью, за которую цепляется чужая горячая рука.       — Отпусти, — буркнул Дилюк, когда жар стал невыносим.       Кэйа дёрнул головой в его сторону и его хватка наконец разжалась; рука под водой медленно скользнула прочь. Дилюк тут же выскользнул из бассейна и поднялся на ноги.       — Ты куда? — Кэйа тут же приподнялся из воды с тихим всплеском.       — Принесу пить, — ответил он, сунув ноги в сандалии и накинув на тело простой льняной халат, неприятно прильнувший к вспотевшей коже. — Слишком жарко.       — Подожди, я с тобой.       — Сиди.       Купальня, которую они заняли, была самой отдалённой и от лишних глаз укрывалась за участком скалы. Единственный путь к ней — по каменистой тропинке через соседствующие пустые купальни, а значит за безопасность принца можно было не опасаться. Но Кэйа и не боялся за себя. Чужая тревога оседала на языке горьким привкусом.       — Да я бы тоже не отказался пройтись…       — Кэйа. — Дилюк замер перед ширмой, отгораживающей бассейн, — со мной всё в порядке.       Пар скрывал выражение лица принца, но по тяжело витавшему между ними молчанию Дилюк явно считывал его несогласие. Но Кэйа не попытался выйти из воды, лишь сверлил взглядом спину, пока та не скрылась за ширмой.       Тропинка между купален постепенно уводила наверх. Дилюк не знал, где можно добыть воды, поэтому направился к посту встретившей их владелицы — небольшому домику с широкими решётчатыми окнами и плоской деревянной крышей. Задний двор, через который можно было пройти к купальням, представлял из себя живописный сад, с дорожками из белоснежного камня и множеством разнообразных деревьев с искусно подстриженными кронами. Этот сад вызвал неподдельный восторг у Кэйи, внезапно увлекшегося растениями. Дилюк лишь подметил, насколько витиеватые в нём дорожки и как просто будет при желании устроить засаду, спрятавшись за высокими кустами, закрывающими обзор на поворотах.       Добравшись до сада Дилюк остановился, чтобы перевести дух. Из-за пара, густо окутывающего всю дорогу через купальни, дышать было практически нечем.       На тропинке, ведущей в сад, внезапно показалась девушка. В руках она несла перекрывающую обзор башню из вёдер и тазов, шатко покачивающуюся при каждом шаге.       Дилюк, мгновенно напрягшись всем телом, медленно пошёл ей навстречу. Звук тростниковых сандалий, шаркающих по камню, заставил девушку впереди замедлиться. Из-за башни бочек показалось круглое и румяное от натуги лицо. Дилюк встретился с ней взглядом.       Брови девушки взметнулись вверх, и она отшатнулась, тихо вскрикнув. Запнувшись о собственные ноги и потеряв равновесие, служанка уронила ношу на землю. Вёдра с грохотом застучали по каменной дорожке, сталкиваясь друг с другом. Руки её тут же прикрыли лицо, а полный испуга взгляд метался между Дилюком и разбросанными вёдрами.       Грохот затих быстро, но в ушах Дилюка звук продолжал вибрировать и нарастал с каждым ударом сердца. Тихий вскрик преобразился в вопль ужаса. Перед глазами потемнело, а воздух вокруг вдруг стал отдавать резким металлическим запахом.       Дилюка замутило. К пересохшему горлу подкатил прогорклый тугой комок. Он ощутил тяжесть в левой руке, копну спутанных волос, натянутых на его пальцах, скользких от крови и пота. Стук, с которым голова ударилась о ковёр, пропитанный чёрной жидкостью.       Голубые глаза женщины смотрели на него в немом ужасе и отчаянной мольбе, даже на голове, отделённой от тела. Из открытого рта вывалился почти чёрный язык. Куда бы Дилюк ни смотрел, везде видел это лицо, эти голубые и яркие, как ясное небо, глаза. Они расширялись, приближаясь к нему, вопль вновь зазвенел в ушах, тьма заполонила пространство, а сердце остервенело билось о рёбра, стремясь пробить грудную клетку. Он не мог дышать.       — Господин? — высокий, тонкий голос скрёбся о сознание, словно игла по стеклу. — Господин, что с вами?       Дилюк распахнул глаза. Тьма рассеялась. Перед ним было обрамлённое скалами ясное голубое небо. Кровь громко пульсировала в висках; пространство вокруг перестало душить и сдавливать, и Дилюк наконец смог сделать вдох. Он лежал на земле, холодные камни буграми впивались в спину, тупой болью вибрировали затылок и задница. Грудь и шея горели, а пальцы на руках ныли от силы, с которой он вцепился в ткань своего халата.       Дилюк оторвал взгляд от неба и тут же наткнулся на побледневшее лицо девушки. У неё были чёрные глаза. И смотрели они на него со смесью страха и растерянности. Смотрели не в его глаза, а ниже. Дилюк опустил взгляд. На груди кровили свежие царапины от его собственных ногтей поверх недавно заживших шрамов, а чуть в стороне из-под полы халата выглядывали уродливые бугры, образующие рисунок. На него и смотрела служанка. Дилюк резко запахнулся и поднялся с земли.       — Г-господин?       Ничего не отвечая, Дилюк рванул прочь от испуганной девушки. Стыд, гнев, отпечаток ужаса, смотревший на него голубыми глазами, стоило сомкнуть веки, гнали его прочь от случайного свидетеля его слабости и позора.       Теперь густой пар источников не раздражал, а казался спасительной завесой, отгораживающей его от мира.       — Дилюк? — раздался взволнованный голос Кэйи. — Что случилось?       Не обращая внимания, Дилюк почти вслепую схватил одежду с земли, скинул халат и принялся лихорадочно одеваться под всплеск воды и спешные босые шаги.       Горячая рука коснулась его плеча, а вторая перехватила запястье.       — Твоя шея…       — Я ухожу, — резко бросил Дилюк и тут же вырвался из хватки.       — Почему? Подожди, я тоже… — Дилюк краем глаза видел, как Кэйа, с одним лишь полотенцем на бёдрах, в растерянности не знает останавливать ли ему его или начинать одеваться.       Дилюк резко затянул тесёмки штанов, дрожащие пальцы с трудом завязали узел.       — Дилюк, объясни!       Светлая льняная рубашка облепила влажную кожу торса и рук; кое-как запахнув её и закрепив застёжками, он накинул жилет, даже не пытаясь его застегнуть.       — Эта одежда… Остановись на секунду и послушай меня!       Каждое мгновение, которое приходилось тратить на то, чтобы одеться, истощало барьер самообладания. Голос Кэйи отскакивал от него как от стенки, а ком в горле мешал говорить, даже если бы он хотел. Дилюк не стал искать обувь и тут же направился прочь от купален в сандалиях, не заботясь об удобстве.       — Дилюк! — рявкнул Кэйа за его спиной.       Это унизительно. Слабость унизительна. Абсолютная беспомощность перед собственным телом и разумом. Кости ломило, а мышцы тянуло от жажды ощутить безграничную силу. Очистить голову от лишнего и сфокусироваться на гневе, подтачивающем готовое орудие — тело. Отобрать у него это чувство и оставить жить в сломанной клетке собственной плоти было поистине жестоко.       Глаза жгло от подступающих слез. Ужас от содеянного мешался с жаждой вернуться в состояние звериной мощи.       Внезапная хватка на локте остановила его, корпус подался назад от резкого рывка и развернулся. Перед глазами оказался раскрасневшийся Кэйа в чёрной распахнутой рубахе и не завязанных штанах, облепивших мокрую кожу. С волос и по телу стекала вода, ладонь на локте была раскаленной. Дилюк тут же попытался вырваться, отступая назад, но Кэйа лишь крепче сжал руку и рванул на себя, второй обвивая его спину.       У Дилюка не хватало сил, чтобы сопротивляться, оказавшись прижатым к Кэйе. Они оставили его вместе с желанием это самое сопротивление оказать.       — Я больше не буду спрашивать, — сбивчиво прошептал принц, с готовностью приняв вес ослабевшего тела на себя. — Главное — успокойся. Дыши.       Сквозь лихорадочное биение собственного сердца Дилюк грудью почувствовал стук более мерный, но не менее сильный. Он подхватил его, сфокусировал на себе и приручил. Перед закрытыми глазами расходились круги, словно на потревоженной водной глади. Дилюк опустил голову и уткнулся в горячую шею. Над ухом Кэйа едва слышно выдохнул.       Когда грудь перестало распирать изнутри, а мышцы прекратили дрожать — что, казалось, заняло вечность — разум постепенно прояснился. Рука, лежавшая на спине, поднялась к его голове. Пальцы Кэйи осторожно собрали спутанные влажные волосы и мягко зарылись в затылок. Дрожь — новая, незнакомая — пробежала по позвоночнику. Дилюк отстранился, не чувствуя более давления, и вышел из объятий Кэйи. Но ощущение чужих рук на своём теле, осторожного касания головы никуда не делось. Дилюк закусил губу и крепче сжал безвольно висящие вдоль тела ладони в кулаки.       — Ты делаешь успехи, — тихо сказал Кэйа, неловко запахивая на себе ворот чёрной рубашки.       И тут до Дилюка дошло.       — Это…       — Да, это твоя. Ты в спешке надел мою одежду, и мне не оставалось ничего другого.       За нахмуренными бровями Дилюк постарался скрыть накатившую неловкость.       — Можем поменяться…       — Да нет, — качнул головой Кэйа, осмотрев Дилюка с ног до головы. — Если бы ты более тщательно всё застегнул, я бы сказал, что тебе так даже лучше. Доберёмся до аптекарского дома так. Только всё-таки обуйся.       Спускались с гор они даже медленнее, чем поднимались. Из-за приступа у Дилюка слегка кружилась голова, а яркое утреннее солнце резало светом как бритвой. Во рту было сухо, хотя он то и дело прикладывался к фляге с водой с лёгким мятным привкусом. Что бы туда ни намешал Бай Чжу, оно явно имело успокаивающий эффект. Или оно, или тот факт, что Дилюк чувствовал на себе едва уловимый запах Кэйи. Он не позволял даже мысленно допустить это предположение, но то и дело приподнимал ворот поближе к лицу.

***

      В эту ночь Дилюк, ожидаемо, не мог уснуть. Даже лёгкий запах благовоний, витавший в комнате, не оказывал на него воздействия. Каждый раз закрывая глаза, он с головой окунался в кошмары. Бай Чжу заверил его, что несмотря на весь прогресс, подобные эпизоды могут происходить ещё долго, и ему важно научиться с ними справляться, не переставая укреплять тело и разум несмотря ни на что.       Как будто это так просто.       Одна служанка с вёдрами превратила его в задыхающегося и трясущегося идиота. Кэйа так и не спросил, что произошло, а Дилюк не собирался ему рассказывать. Он и так достаточно опозорен в его глазах.       Царапины на коже от собственных ногтей саднили после обработки заживляющей мазью, но зная своё тело, он понимал, что уже к вечеру следующего дня не останется даже их, как напоминания о его срыве.       Жаль, что так же просто его тело не может стереть уродливый шрам на груди. Дилюк коснулся витиеватых бугорков, зная выжженный узор наизусть. Ногти впились в кожу. Почему его нельзя просто вырвать? Пока другие будут видеть это клеймо, он останется рабом в их глазах. С этой целью Дотторе его и пометил.       Пока на нём клеймо, он не почувствует себя свободным от Предвестника и от прошлого, через которое прошёл из-за него. Кошмары, приступы, изуродованное, непослушное тело и такой же разум — под всем этим клеймо стоит словно печать.       Чем скорее он от него избавится, тем раньше сможет начать жить без оглядки на прошлое.       Попытки заснуть не приводили к результату: мысли продолжали перемалываться в его голове по кругу, пока не стирались в труху одна за другой. Дилюк поднялся с тёплой постели, усилием воли заставляя двигаться тяжёлое тело. Даже если благовония не могли унять его тревог, они расслабляли и готовили ко сну физически. Но сейчас хотелось подышать свежим воздухом и рассеять туман в голове.       Дилюк накинул рубашку — на это раз убедившись, что она принадлежит ему. Взглянув на Кэйю, чтобы убедиться, что его подъём не разбудил принца, Дилюк вздрогнул. Свет луны полосой лежал на смуглом лице, словно глазная повязка, подсвечивая два ясно-серых глаза.       Кэйа не спал и смотрел на него.       — Заметил таки, — первым нарушил тишину принц и пошевелился, приподнимаясь со своей лежанки. Дилюку каждый раз было не по себе от того, что Кэйа спит на полу, но тот отказывался занимать его кровать, несмотря на то, что раны уже затянулись. Их роли перевернулись с ног на голову во всех аспектах жизни.       Дилюк поджал губы.       — Не могу уснуть. — он отвернулся, с трудом оторвав от Кэйи взгляд. — Пойду проветрюсь.       — Такая же беда, — за спиной скрипнул пол. Кэйа поднялся со своей циновки. — Я с тобой.       — Кэйа…       — Я хотел показать тебе одно место. Заприметил его, когда ходил на рынок на днях, и думаю, что оно идеально подойдёт для тренировок.       Дилюк обернулся и приподнял бровь.       — О чём ты?       — Я же говорил, нам обоим нужно набрать форму. Физическая активность пойдёт тебе на пользу, а мне не помешает научиться постоять за себя.       В груди кольнуло. Кэйа мчится вперёд него во всех отношениях. Он думает, что они станут равными, но каждый шаг Дилюка равен двум шагам Кэйи, и непонятно, откуда в нём вдруг столько стремления. Что он видит перед собой?       Дилюк не знает. Он видит только его спину.       — Заодно прогуляемся, что скажешь?       — Веди, — вздохнул он.       Ночью Порт Илун не спал. Вдали у причала всё ещё кипела жизнь, горели десятки фонарей, пришвартовывался корабль. Моряки толпились у местных таверн, их голоса и смех доносило через мост прохладным ночным ветром.       Дилюк с облегчением вдохнул полной грудью и запрокинул голову к небу. Он не узнавал многих созвездий — лишь луна была неизменна на небе любой точки мира.       — Красивая, — тихо сказал Кэйа у него над ухом, — прогулка ночью навевает воспоминания.       — О том, как мы чуть не прирезали в лесу твоего алхимика?       Кэйа скосил на него удивлённый взгляд, но через секунду его лицо расплылось в улыбке.       — Пф-ф — прыснул он, — нет. И не мы, а ты.       — Всё, что я делал, было во благо Его Высочества, — поддел Дилюк, продолжая смотреть на луну.       — Давай не возвращаться к этим титулам.       Теперь удивился уже Дилюк. Тон Кэйи внезапно стал слишком серьёзным. Не найдя, что на это ответить, он первым двинулся в сторону моста.       — Вообще-то я говорил о нашей беззаботной юности, — нагнав его, Кэйа пошёл рядом. Удивительно, но сейчас, несмотря на сонливость, идти в одном темпе с принцем не составляло никакого труда.       Дилюк неопределённо пожал плечами. Его беззаботная юность казалась слишком далёким неправдоподобным сном, чтобы сейчас её вспоминать.       Перейдя мост, Кэйа повёл его из порта к широкому торговому тракту, шедшему вдоль извилистой реки.       — Ты ходил тут один? — наконец озвучил своё неодобрение Дилюк, когда они сошли с тракта и ступили на тропинку, ведущую на холм.       — Хотел больше узнать о месте, где мы живём. Не переживай. Здесь на каждом шагу миллелиты. Чуть что — прибегут по первому зову.       Кэйа был прав. Дилюк и сам подмечал, как много у них постов по всему городу и на его подходах. Но это не значило, что он одобряет такие прогулки в одиночестве. Кэйа — принц в бегах. Охрана ему необходима. Только вот Дилюк в этой роли сейчас ничего не стоит.       Вершина холма утопала в бамбуке. От неё и дальше простирался обширный бамбуковый лес, за которым поднималась высокая гора. С противоположной стороны открывался вид на порт, утопающий в жёлтых и оранжевых огнях.       Кэйа вывел его на небольшую поляну, окружённую редкими стволами бамбука. Лунный свет беспрепятственно заливал всё её пространство.       — Здесь. Достаточно далеко от порта и от тропы, чтобы не привлечь ничьё внимание. Что думаешь? — сложив руки на груди, принц в ожидании обернулся к Дилюку.       — Ты всерьёз собираешься учиться драться? У меня?       — У тебя есть на примете более подходящий учитель? Дилюк, я видел тебя в сражении. Не раз. У кого мне учиться, если не у человека, что никогда не проигрывает в драке?       — Того человека больше нет, — помрачнел Дилюк, опустив взгляд, — я не уверен, что сейчас способен сражаться…       — Тогда в порту ты едва не убил человека, еле держась на ногах, — спокойно возразил принц, подойдя ближе.       Перед глазами Дилюка живо воскресло воспоминание о тупой боли в кулаках, вибрирующей по костям до самых плеч.       — Даже если ты ещё восстанавливаешься, твоя сила всё ещё с тобой. Навыки и знания тоже. Так в чём сложность? — принц неловко стукнул его кулаком в плечо. — Боишься меня покалечить?       Дилюк открыл было рот, но слова застряли у него в глотке колючим комом. После того, что произошло сегодня…       — Нет. Я боюсь… — Дилюк осёкся, — я не хочу потерять контроль. Я не знаю, что может послужить причиной.       — Из-за того, что произошло сегодня? — без толики прежней смешливости спросил принц. — Всё ещё не хочешь рассказать?       Дилюк покачал головой.       — Если бы я знал, я мог бы…       — Я сам не знаю, — перебил Дилюк. — Что угодно может выбить меня из колеи и…       — Бай Чжу сказал, что это в порядке вещей. Ты прошёл через кошмар.       — Ты тоже, — Дилюк резко поднял голову и встретил обеспокоенный взгляд Кэйи. — Ты тоже прошёл это. Ты был там, ты всё видел. Тебя тоже держали в плену. Дважды. Пытали. Но ты — всё ещё ты. Даже нет. Ты стал сильнее. А я…       — Не имеет смысла мерить наш опыт, — на этот раз на плечо Дилюка легла открытая ладонь. — Когда Тарталья угрожал мне пытками, я сдал ему твоё имя.       Дилюк выгнул бровь.       — Он и так его знал.       — Суть не в этом, — Кэйа набрал воздуха и неуверенно продолжил: — Дилюк, сама мысль о том, что меня будут пытать, внушает мне смертельный ужас. Когда я думаю о том, через что ты прошёл, — принц замялся, сильнее сжав его плечо, — и как тогда был готов умереть, но дать мне сбежать… Я не знаю, смог бы я провернуть подобное. От этой мысли тошно. Иногда я просыпаюсь среди ночи, потому что мне снится, как ты умираешь из-за меня, а я ничего не могу сделать, потому что я слабее. Больше я не хочу себя так чувствовать. Я говорил, что хочу быть тебе равным, и я искренне этого хочу. И я понимаю, что сейчас ты не в лучшей форме, о Звёзды, то, что ты выкарабкался — это чудо уже само по себе. Я хочу помочь тебе и чтобы ты помог мне. Как раньше. Мы многому учились друг у друга, даже если не подозревали об этом.       — Кэйа…       Сердце набирало ритм, ускоряясь и становясь всё неистовей с каждым словом. Дилюк не мог оторвать взгляд от лица Кэйи.       — Я понимаю, что прошлое в прошлом. Но сейчас только мы есть друг у друга, несмотря на все разногласия и то… как мы изменились. И если не будем заодно, как партнёры…       — Хватит, — сдавленно перебил Дилюк. От взгляда принца, его руки, стискивающей плечо, слов, что, будто иглы, попадают в самые слабые его места, заставляя сердце, оглушительно ревя, колотиться о рёбра, становилось жарко. Шея, уши и щёки горели. Дилюк мог лишь порадоваться, что стоит спиной к лунному свету, и в тени краска, прилившая к лицу, не будет так заметна. — Я тебя понял.       Кэйа пару раз моргнул и спешно разжал хватку, отстраняясь на пару шагов.       — Прости. Меня занесло. Кажется, я тоже впечатлился после сегодняшнего.       Дилюк не мог проигнорировать его честность. Для Кэйи, за последние дни открывавшегося ему слой за слоем, словно распустившийся после суровой зимы бутон, подобная честность не была свойственна. И это Дилюка отталкивало, злило и лишало доверия. Но сейчас… Сейчас было по-другому. Его притягивало, и слова сами сорвались с языка.       — Сегодня на меня нахлынули воспоминания. О той ночи на дирижабле. О том, что я делал. А когда пришёл в себя… — Дилюк коснулся рукой клейма, спрятанного под рубашкой, — …ты видел, в каком я был состоянии.       — Но почему…       — Работница уронила вёдра, — невесело усмехнулся он себе под нос, — со мной всё было нормально. А потом — как будто затмение. Я не могу предсказать, что вызовет это состояние.       Кэйа задумчиво пожевал губу.       — В порту, кажется, было что-то похожее, — Дилюк не взглянул на него, хмуро уставившись себе под ноги, и Кэйа вновь сократил расстояние между ними. — И в обоих случаях у меня получилось тебя успокоить! Кажется, это лишь доказывает, что нам нужно держаться вместе. А тебе нужно доверять мне.       Дилюк рвано выдохнул. Если раньше слова стояли костью поперёк его горла, то сейчас они старались вырваться, будто только и ждали знака, что их готовы услышать. Он ведь думал, что Кэйа его жалеет, но и не представлял, что тот ищет его доверия. Они оба жаждали его, как жаждут воды посреди пустыни.       Дилюк коснулся своей груди. Если доверять, то…       — Клеймо, — тихо пробормотал он.       — Что?       — На мне всё ещё фатуйское клеймо.       Кэйа опустил взгляд на его грудь.       — Тогда она увидела его и… От него нужно избавиться.       — Как? — тихо спросил он.       Вопрос был весьма закономерный. Избавиться от клейма практически невозможно, поэтому именно его используют рабовладельцы в Снежной.       — Вырежу, если понадобится.       Кэйа нахмурился и покачал головой.       — Мы что-нибудь придумаем. Обязательно. Я тоже не в восторге, что ты носишь след от того ублюдка, но калечить себя не нужно. Лучше посоветуемся с Бай Чжу. Но даже если ты по-прежнему носишь эту мерзость, помни, что ты ему не принадлежишь. Ты больше никому не принадлежишь и не будешь принадлежать.       Сердце Дилюка заходилось, покорно и отзывчиво, словно марионетка, которую дёргают за нитки. Он снова приложил руку к груди, но теперь не за тем, чтобы коснуться клейма. Хотелось заглушить это биение, чтобы Кэйа его не услышал. Дилюк был сам не свой. Возможно, он всё-таки уснул, сам того не заметив, и всё происходящее сейчас — всего лишь сон?       Нет, всё слишком спокойно. Ему не снятся спокойные сны.       Лучше было сменить тему.       — Тренировки начнём завтра.       — А… эй, что? Уже? Но я же работаю.       — А я ничего не делаю целыми днями. Ты сам об этом просил. Нет смысла тянуть.       — Ты точно будешь в порядке?       — Только что ты говорил о доверии. Уже не доверяешь?       — Не в этом дело, — Кэйа, теряясь, всё ещё удивлённо смотрел Дилюку в глаза. — Но я думал, что тебе нужно ещё немного времени. Просто… ты в горы-то еле поднялся, а учить драться кажется весьма утомляющим занятием.       — А кто сказал, что мы будем драться?       Кэйа вопросительно приподнял бровь.

***

      Когда на следующее утро они встретились с Бай Чжу за завтраком, оба сонные и вялые, Кэйа, подавляя зевоту, первым делом уведомил лекаря об их планах.       — Тренировки? — он перевёл взгляд на Дилюка, уперевшегося подбородком о кулак. — Я не уверен, что состояние господина Дилюка позволяет ему прибегать к интенсивным нагрузкам. Драка, даже не настоящая, также может негативно сказаться на его самообладании.       — Я пока не буду учить драться, — тихо пояснил Дилюк, — но я хочу вернуть своё тело в прежнее состояние.       — Тогда, в первую очередь, Вам стоит начать больше есть, — с вежливой улыбкой Бай Чжу кивнул на всё ещё пустую тарелку Дилюка. — Рис очень полезен, если Вы хотите набрать массу. Начните с того, что будете увеличивать порции.       Дилюк скосил взгляд на котёл, в котором горкой дымились липкие белые зернышки. Слишком пресная еда на его вкус. В диете Дотторе было много мяса, но сейчас это была непозволительная роскошь. Вздохнув, он покорно наложил себе в порцию в два, а то и три раза больше обычной. Кэйа рядом с ним усмехнулся.       — Как всегда не знаешь полумер.       Дилюк хмыкнул.       — Ещё я хочу найти работу. Физическую. Я могу таскать грузы в порту или…       — В таком состоянии? Исключено.       — Дилюк, в порту слишком много людей… — поддакнул лекарю Кэйа, — не беспокойся о деньгах. Господин Бай Чжу платит мне достаточно.       Дилюк уставился на свою тарелку. Снова неудача. Ему не дают ощутить хоть какую-то пользу.       — Местной голубятне требуется временный помощник смотрителя, — помолчав, внезапно заговорил лекарь. — Ко мне вчера приходил владелец — он упал с лестницы и сломал ногу. Его семья сейчас в отъезде и ему пока некому помогать. Нужно ухаживать за птицами: чистить клетки, кормить и прочее. Почтовые голуби очень ценны, и кому попало их не поручить.       Дилюк с недоверием взглянул в янтарные глаза лекаря.       — У меня раньше был сокол. Я хорошо отношусь к птицам.       Бай Чжу улыбнулся.       — Славно. Отправишься сегодня к нему. Я напишу рекомендацию, а заодно занесёшь лекарства.       Дилюк, не ожидавший такого предложения, растерянно взглянул на Кэйю. Тот ободряюще ему улыбнулся. В груди защекотало, и Дилюк поспешил отвести взгляд.       — Спасибо. — пробормотал он, прежде чем сунуть ложку в свою гору риса.       — А насчёт тренировок…       — Если Вы уверены, что это не скажется негативно на восстановлении, то противопоказаний нет.       — Я прослежу за этим, — с уверенной улыбкой заявил Кэйа. — Это я попросил меня тренировать, так что вполне справедливо, если Дилюк пока будет просто наблюдать со стороны и направлять меня.       Дилюк хмыкнул, жуя рис. Настроение у него уже было лучше, чем когда-либо за последние месяцы.

***

      Хозяин голубятни отнёсся к нему со скепсисом и согласился лишь на пару дней испытательного срока, чтобы понять, годен ли Дилюк хоть на что-то. По его словам, он согласился только «из уважения к господину лекарю», но пока и этого было достаточно. Ухаживать за птицами… Дилюк и подумать не мог, что когда-то будет заниматься чем-то настолько мирным. Ему вдруг вспомнилось, как в юношестве он много времени проводил на конюшнях со своей кобылой и её жеребёнком, как часто наведывался к сокольничим, чтобы взять своего сокола на прогулку. Он ведь тогда был не только рыцарем, думающем лишь о патруле города и облавах на разбойников; у него было так много дорогих сердцу вещей вне работы, и все они стёрлись из его памяти, словно никогда не существовали. Дилюк оценивал себя как орудие, и когда тело стало ему отказывать, испугался, что станет бесполезен. Но сильное тело не нужно для ухода за птицами. Ему не обязательно быть орудием, чтобы быть полезным, даже после всего, что с ним сделали и что с другими делал он.       Хрупкая надежда дала робкие побеги в его душе.       Тем же вечером Дилюк ждал Кэйю во внутреннем дворике аптекарского дома, на коленях у него была длинная бамбуковая палка, а рядом с ним лежали два плотно набитых мешка. После сытного ужина у него слипались глаза, а тело так и тянулось к горизонтальному положению, и Дилюк мог лишь порадоваться, что всю работу выполнять не ему.       — А вот и я! — над головой раздался голос Кэйи, тот выглядывал из окна их комнаты. — Переоденусь и будем выдвигаться.       — Сегодня ты будешь учиться здесь.       Кэйа, уже было скрывшийся внутри комнаты вновь высунулся, недоуменно глядя на Дилюка.       — Здесь? Но я думал…       — Здесь есть всё необходимое.       А у Дилюка не хватит сил дотащить эти два мешка на холм. Пока не хватит.       — Но я же так старался найти нам своё особое место, — Кэйа совсем по-ребячески скривил губы.       Улыбка родилась где-то в солнечном сплетении, и Дилюк удержался от того, чтоб позволить ей коснуться губ, лишь усилием воли.       Вскоре Кэйа появился на заднем дворе, одетый в простую бежевую рубаху и тёмные льняные штаны-шаровары. Дилюк не переставал поражаться тому, что даже в их положении Кэйа умудрялся доставать себе — и ему — новые тряпки, вновь расширяя собственный гардероб. Когда принц потянулся, чтобы растянуть мышцы, на груди в вырезе рубашки промелькнул чёрный камень.       — Лучше сними его.       — Что? — прищурившись, скосил на него взгляд Кэйа.       Дилюк показал пальцем на свою шею.       — Ах, да, сейчас, — Кэйа перекинул цепочку через голову, — нужно было оставить внутри.       — Дай мне. Занимаешься сегодня только ты.       Кэйа перевёл взгляд с Дилюка на кольцо, лежащее в ладони, и обратно. На его лице удивлённое выражение медленно сменилось на лукавое.       — Сохранишь его для меня? Только смотри не потеряй, это всё-таки мой талисман.       Дилюк закатил глаза. Пусть паясничает сколько хочет. Сегодня у Дилюка хорошее расположение духа, да и скоро принцу будет не до смеха.       Вместо того, чтобы опустить украшение в протянутую руку, Кэйа надел цепочку Дилюку на шею с нелепой торжественностью.       — Сим действием посвящаю тебя в королевские наставники, — растягивая слова, провозгласил Кэйа, положив ладонь ему на макушку. От тепла кольца на груди и руки на голове сердце Дилюка пропустило удар. Испугавшись своей реакции, Дилюк отмахнулся и поднялся, подхватив в руки трость. Легким взмахом он шлёпнул ею по голени принца.       — Ауч! — Кэйа отскочил. — Уже злоупотребляешь властью? Да ты тиран…       — Бери мешок, — игнорируя подразнивания принца, Дилюк указал палкой на предмет. — Прежде, чем начинать лезть в драку, нужно сделать тело сильнее.       — Чтобы больнее бить? — недоверчиво косясь на палку в руке Дилюка, принц подошёл к мешкам.       — Чтобы сносить удары. Начнём с повышения выносливости.       — О нет, ты сейчас звучишь совсем как Дайн, — застонал Кэйа, но на губах его играла ухмылка, — удивительно, как вы с ним раньше не спелись.       — Меньше болтай, — покачал головой Дилюк. — Потом буду проверять твою реакцию и координацию, так что не трать силы понапрасну.       Кэйа задержал на нём свой взгляд, будто хотел сказать что-то ещё. Внезапно ребячество в нём на мгновение сменилось на вдумчивость. По шее лёгкой дрожью пробежали мурашки, а сердце вновь сделало совершенно непривычный кульбит в груди.       Дилюк не хотел понимать, что за буря у него на душе. Даже если знание сидело в нём всегда, он не собирался к нему обращаться. Он будет и дальше делать вид, что с ним ничего не происходит, научится держать опасные чувства в узде, даже если никогда в этом не преуспевал.