Перед рассветом: Феникс, поглотивший Звезду

      Крепус обвинён в убийстве. В убийстве королевы Каэнри’ах.       Сколько бы Дилюк ни перечитывал текст на дорогой бумаге, выписанный изящными буквами на общем наречии, ничего не менялось. Слова Эроха эхом расходились внутри черепа.       — Мы ждём подтверждения от членов делегации, но у меня большие сомнения, что это письмо с королевской печатью — всего лишь плохая шутка.       — Этого не может быть. Это какая-то ошибка, — глаза Дилюка намертво впились в имя отца на бумаге. — Я отправляюсь туда. Я разберусь.       Дилюк развернулся на деревянных ногах. Как это может быть правдой? Это бессмыслица.       — Постой. Посмотри на меня, Рагнвиндр.       Дилюк вздрогнул.       — Ты что-нибудь знаешь о том, в чём обвиняют твоего отца?       — Не понимаю. — севшим от потрясения голосом выдавил Дилюк, — что я должен знать?       Эрох молча сверлил его взглядом.       — Ты должен осознавать серьёзность обвинения. Нас просят о проведении расследования с целью выявления заговора.       — Какого ещё заговора? Вы… — Дилюк не верил своим ушам. — Вы считаете, что мой отец действительно… убил королеву?!       Эрох и бровью не повёл. Судя по всему, не разделял его неверия.       — Это бред! Зачем ему это делать? — дрожащим от гнева голос едва не закричал Дилюк. — Он столько сделал ради сотрудничества с Каэнри’ах! Такое вероломное и гнусное деяние ни за что не могло быть его рук делом! Вы сами должны это понимать!       Дилюк забыл о ссоре с отцом, забыл о её причинах. С каких бы новых сторон он ни узнал отца за последнее время, он ни на мгновение не допустил бы мысль о возможности совершения такого преступления руками Крепуса Рагнвиндра, уважаемого человека, благодаря которому Мондштадт процветал.       Ярость, в которую его привели допущения инспектора, поразила его самого своей силой.       — Остынь, — словно отмахнулся от назойливой мошки Эрох, — никто бы не стал его голословно обвинять. Со своей стороны Ордо Фавониус сделает всё, чтобы докопаться до правды. И нам нужно будет твое содействие, если ты действительно хочешь помочь своему отцу.       — Содействие в чём? Я сегодня же отплываю в Каэнри’ах на первом отчаливающем судне, — тщетно стараясь успокоиться, сказал Дилюк. — Мой отец невиновен.       Не задерживаясь ни секунды дольше, он выскочил из кабинета. Эрох ещё никогда не вызывал в нём столько презрения и отторжения. Его мелочная неприязнь всегда казалась ему глупой и несколько забавной, но Дилюк и подумать не мог, что она зайдёт настолько далеко, что перекинется на его отца, находящегося в настолько тяжёлом положении. Если бы только магистр Варка был здесь… Он уехал из города незадолго до отбытия делегации в Каэнри’ах. Это всё, что Дилюк знал. Не будучи членом Ордо, он насильно оторвал себя даже от мыслей о нём, чтобы не бередить душу, и теперь из-за этого чувствовал себя потеряно.       Словно во сне он преодолел один пролёт за другим, но внезапно пришедшая на ум мысль вынудила его остановиться: если кто и знал, куда направился Варка и как передать ему послание, то это…       — Джинн? — Дилюк постучал в дверь кабинета магистра и открыл её, не дожидаясь позволения войти.       Джин вскинула голову, отрываясь от сортировки огромных стопок бумаг на своём столе. Официально она занимала пост секретаря магистра уже несколько месяцев, но все знали, что её готовят на замену в будущем. Дилюк редко с ней общался вне работы, а после того как покинул пост и вовсе не пересекался, но всегда считал эту девушку достойным рыцарем, заслуживающим доверия.       — Кап… мастер Дилюк? — её растерянность мигом сменилась искренним выражением сочувствия. — Я очень сожалею о мастере Крепусе, мы получили послание сегодня и…       — Магистру Варке сообщили? — перебил он её, забыв о манерах.       — Конечно, — Джинн вышла из-за стола, — мы отправили гонца как только получили послание.       — Это хорошо, — от облегчения у Дилюка закружилась голова, — спасибо, Джинн.       — Не стоит благодарности, это наш долг. — сдержанно кивнула она.       — Ордо ведь не собирается принимать на веру эти обвинения?       — Конечно нет. Мы все в замешательстве. Без магистра наши руки связаны, и я сожалею, что мы не можем сейчас же отправить людей в Каэнри’ах, чтобы защитить задержанных членов делегации.       — Надеюсь, магистр Варка вернётся как можно скорее, — кивнул Дилюк. — Пожалуйста, уведомите меня о любой новости. Не через инспектора Эроха.       — Я постараюсь, — поджала губы Джинн, поняв причину его просьбы. Едва ли она была в восторге от Эроха больше него.       Попрощавшись, Дилюк спешно покинул штаб.       Первым порывом было направиться прямиком в Терновый порт, не дожидаясь новостей от Варки. Словно в трансе, он проскакал полгорода и лишь затем вспомнил, что даже если собирается отплыть сегодня, нужны будут деньги. И необходимо сообщить слугам. Аделинда и Эльзер продолжали жить в поместье в отсутствие Дилюка, и он тут же направился к ним.       На пороге его встретила встревоженная горничная.       — Мастер Дилюк? — встретившись с ним взглядом, Аделинда вмиг забеспокоилась. — Что-то случилось?       — Где Эльзер? — Дилюк вошёл внутрь, запыхавшись, и бегло осмотрелся.       На лестнице послышался поспешный топот.       — Я здесь, мастер Дилюк.       Дилюк открыл было рот и не знал с чего начать. Неужели всё происходит взаправду? На него смотрели два самых доверенных человека его семьи, и Дилюк чувствовал себя так, будто всё произошедшее — его вина, о которой он сейчас им сообщит. Его состояние не на шутку всполошило прислугу.       — Пожалуйста, присядьте. Дышите, молодой господин, — Аделинда бережно взяла его под локоть и повела в гостиную. Эльзер без лишних слов направился на кухню. — Что-то стряслось на винокурне?       Дилюк покорно позволил себя усадить. Его мозг словно заклинило от необходимости действовать и, не зная за что браться и что делать, он совершенно растерялся. За свою службу в Ордо он привык всегда действовать незамедлительно, решительно отдавая приказы, но стоило ему потерять контроль, как тогда, на мосту, он чувствовал, как мысли вязнут, коченея в отчаянии.       — Нет. Это отец.       — Что-то случилось с мастером Крепусом? Вам пришло письмо? — горничная бережно гладила его по ледяной ладони, расположившись в кресле рядом.       — Не мне. Ордену. Королеву Фрейю отравили.       Аделинда тихо вздохнула, поражённая.       — Они… — Дилюк набрал полную грудь воздуха, словно боясь задохнуться, — они обвинили отца.       Рука Аделинды дрогнула и замерла. Эльзер едва не уронил поднос, возвращаясь с кухни.       — Что?       — Мастера Крепуса обвинили в убийстве?       Дилюк, бегая взглядом от одного лица к другому, едва кивнул и спрятал голову в ладонях.       — Я должен отправиться туда. Убедить их, что всё это ошибка. Этого просто не может быть.       Тягостное молчание, встретившее его признание, в полной мере дало ему ощущение собственной никчёмности. Ему нужно в Каэнри’ах.       — Аделинда, пожалуйста, собери вещи в дорогу. Эльзер, я оставляю все свои дела на тебя, — не смотря им в глаза, распорядился Дилюк. — Мне нужно взять как можно больше денег. Они, наверное, могут потребовать залог.       Он сам не до конца понимал, что говорит. Залог за обвинение в убийстве королевы? Это смешно. Он надеется кого-то подкупить? Дилюк никогда раньше о таком даже не думал. Если и его самого бросят в тюрьму, то он не спасёт отца. Нужно всё тщательно продумать и тогда…       — Молодой мастер, — раздался голос Эльзера. Дилюк, к своему удивлению, увидел не потрясение и растерянность на лице слуги, а тревогу и решимость, которой не было в нём самом. — Вам лучше не ехать в Каэнри’ах. Это слишком опасно.       — Как я могу не поехать, если отца…       — Если они ложно обвинили мастера Крепуса, то могут проделать такое и с Вами.       Дилюк вспомнил недвусмысленные намёки Эроха и похолодел. Рука его инстинктивно потянулась к вороту рубахи, нащупав там брошь. Это символ доверия принца. У него есть козырь.       — Я обращусь к принцу Кэйе. Попрошу его защиты. Я уверен, принц ни на мгновение не поверит, что мой отец…       На Дилюка обрушилось осознание. Убита не просто королева. Убита мать Кэйи, которую он любил, которая всегда была его опорой. Дилюк так утонул в собственном горе и потрясении, что даже не подумал о чужом. Станет ли Кэйа на его сторону, сможет ли за пеленой горя разглядеть истину?       Что ему делать?       — Аделинда, пожалуйста, оставь нас, — тихо попросил Эльзер, и горничная без лишних слов удалилась с мягким шорохом юбок.       Дилюк проводил её взглядом и, лишь когда звук её шагов потонул в доме, посмотрел на Эльзера. Когда-то он был его гувернёром, услужливым, тихим и слегка нервным молодым человеком. Однако когда Дилюк стал капитаном, необходимость в гувернёре отпала, и Эльзер стал одновременно дворецким в их доме и секретарём Крепуса. Дилюк редко с ним общался за последние два года и теперь с удивлением осознавал, что перед ним не просто безропотный слуга. В том, как он себя держал, едва услышав новость про Крепуса, прослеживалась мрачная осведомлённость. Словно он ждал плохих новостей.       — Пожалуйста, выслушайте меня, мастер Дилюк.       Эльзер разлил горячий чай с запахом мяты по чашкам и протянул одну из них Дилюку.       — Я не могу говорить с уверенностью, это всего лишь мои догадки, но я уверен, что мастер Крепус не хотел, чтобы Вы последовали в Каэнри’ах. При любых обстоятельствах. Именно поэтому он не взял Вас с собой.       Дилюк, продолжая держать блюдце с чашкой в дрожащих руках, медленно покачал головой.       — Нет. Он не взял меня из-за нашей ссоры. Я ушёл с поста капитана и это его разозлило. Вот и всё.       Эльзер не выглядел убеждёным.       — Я уверен, мастер Крепус не столь мелочный. Все мы знали, как Вы ждали этой поездки, — смочив горло горячим чаем, он продолжил. — Но у меня есть основания полагать, что всё не так просто. В последнее время у мастера Крепуса была очень частая переписка с неизвестным мне отправителем. Я приносил ему письма несколько раз в неделю и отправлял ответные. Мне неизвестно содержание, ведь мастер сжигал их как заканчивал писать ответ, что само по себе наталкивает на тревожные мысли. А потом, накануне, он попросил меня…       Эльзер скосил на него виноватый взгляд, но Дилюк покорно ждал продолжения. Сердце болезненно билось в груди от тревоги.       — Он попросил следить, чтобы Вы не отправились в Каэнри’ах ни под каким предлогом. Я решил, что есть какие-то затруднения в торговых делах и поездка должна была выйти слишком напряжённой для мастера Крепуса, и он не хотел обременять Вас. Возможно, тому виной волнения из-за строительства завода. Рабочие недовольны, жители окрестных деревень жалуются, обстановка напряжённая. Вы и сами понимаете. Сотрудничество с Каэнри’ах приносит Мондштадту не только благо. Немногие готовы к переменам. Возможно, мастера Крепуса волновали предстоящие переговоры. Так я думал.       Эльзер прервался. Дилюк, хмурясь, пытался понять, как всё сказанное связано с тем, что его отца обвинили в преступлении против короны. Как это связано с тем, что его не взяли в Каэнри’ах.       — Так вот. Я веду учёт Вашего капитала, Вы знаете. И, разумеется, я вижу, как Ваш отец распоряжается деньгами. За последние месяцы доля его вклада в строительство завода становилась всё меньше.       Эльзер ходил вокруг да около, словно танцевал на острие ножа. Дилюк ничего не знал о делах завода. По правде говоря, тот на этапе строительства мало его интересовал, как и дела отца в целом, и если бы не бунты рабочих, один из которых он и должен был отрегулировать со своим отрядом, Дилюк бы и не задумывался о вреде, который причиняет строительство жителям Мондташдта. И всё-таки, к чему ведёт Эльзер? Дилюк нахмурился. Сокращение денежных поступлений повлияло на строительство и это вызвало волнения?       — Я не понимаю. Причём здесь обвинения в сторону отца?       — Я думаю, мастер Крепус подозревал, что может произойти что-то нехорошее, задолго до того как уехал. Я уверен, что он невиновен. Но он словно готовился к чему-то. — Эльзер поймал взгляд Дилюка и постарался убедить его в своей правоте. — И нам остаётся выжидать здесь. Надеюсь, что кто-то из наших людей направит послание, и, возможно, мы поймём, что нам следует предпринять.       Это звучало нелепо. Настолько же нелепо как и новость об отце. Мир Дилюка всегда казался ему простым и понятным, а сейчас он чувствовал себя слепым котёнком, которого сунули в мешок и несут в неизвестность.       — Письма, вклады, предчувствия… Ты говоришь об этом всём так, будто мой отец стал участником какого-то заговора, — пробормотал Дилюк.       — Я думаю, что это нельзя исключать.       Мрачная уверенность Эльзера отозвалась холодком на загривке Дилюка. Он судорожно выдохнул. Нужно узнать о делах отца. С этого он и начнёт.       А ещё он напишет письмо человеку, в котором ни на миг не сомневался.       Следующий день Дилюк провёл в кабинете отца, погребённый под тоннами бумаг. Цифры и буквы перед глазами расплывались от непроходящей тревоги, из-за которой он почти не спал и не ел. Эльзер помогал в поисках, но единственное, помимо отчётов о расходах, что хоть как-то относилось к опасениям Эльзера, был конверт, который они нашли в ящике стола. Конверт от неизвестного отправителя, который отец, видимо, забыл сжечь вместе с письмом.       На конверте не было ничего примечательного, отправитель неизвестен, стоял лишь штамп почтовой станции, с которой оно было отправлено.       — Какие-то послания были из приграничных территорий, другие из глубины страны. Может, переписка велась с несколькими людьми, а может — адресант путешествовал.       Дилюк достал карту, и Эльзер указал станции, из которых, как он помнил, были отправлены письма. Обоим в глаза бросилась одна закономерность.       — Все словно на пути к старой Столице. К заводу, — пробормотал Дилюк, и Эльзер согласно кивнул.       Теперь подозрения появились и у Дилюка. Поиски продолжались до самого вечера, но ничего, что могло бы хоть как-то объяснить происходящее, они не нашли.       — Стоит поискать на винокурне, — вздохнул Дилюк, обессилено опустившись в кресло, — отец проводил там много времени.       И хоть Дилюк не был уверен, что поиски приведут хоть к чему-то, даже имитация деятельности помогала глушить тревогу и отчаяние из-за собственной беспомощности.       За всеми поисками у него осталось совсем немного сил для написания письма. Он провёл за ним всю ночь, не будучи в состоянии заснуть после всего произошедшего за последний день. Дилюк никогда не испытывал такого осязаемого сожаления, что не может сказать всё лично, не может быть рядом и вынужден лишь надеяться, что слова на бумаге смогут передать всю полноту переживаний. Беспокойство за отца и за принца мешали думать трезво, и он снова и снова переписывал своё послание, со злостью комкая бумагу и сметая её со стола.       Нужно было ехать в Каэнри’ах. Отправиться ещё днём, несмотря на слова Эльзера. Дилюк ухватился за его подозрения, как за спасительную соломинку, но теперь ему представлялось ясно и чётко, что они попусту тратят время. Крепус не хотел его брать не потому, что боялся. Ведь Эльзер наверняка не знал о том, что сделал его отец, чтобы Дилюк стал капитаном. Они оба не обладают всей информацией. Завтра они осмотрят винокурню и если ничего не найдут — Дилюк отправится за отцом лично. Возможно, письмо от Варки успеет прийти и вместе с ним поедут рыцари.       Письмо было закончено под утро. Дилюк перечитывал его снова и снова, пытаясь высмотреть в словах излишнюю официальность или наоборот — неприкрытое отчаяние. В последний раз он прочитал написанные дрожащей рукой строки:       «Дорогой Кэйа,       Я узнал о том, что произошло с королевой Фрейей. Я не смогу передать словами степень своей скорби и сопереживания твоей ужасной потере. Прости, что не оказался рядом. Корю себя за то, что не приехал. Пожалуйста, будь сильным в столь мрачный час, помни о её любви к тебе. Виновные обязательно будут наказаны, и я обещаю, что сделаю всё в своих силах, чтобы этому посодействовать.       Теперь я очень тебя прошу, памятуя о нашей дружбе и о моей тебе искренней преданности, поверь мне и моим словам. Мой отец, Крепус Рагнвиндр, невиновен. Я в этом убеждён. Он никогда бы не пошёл на такое гнусное злодеяние. Я докажу это, чего бы мне это ни стоило. Дождись меня. Я надеюсь, что прибуду раньше, чем это письмо тебя достигнет, и смогу сказать всё это лично. Молюсь лишь о том, что ты согласишься меня выслушать.       Я буду молиться за тебя и королеву Барбатосу. Пусть его ветра отведут от тебя беды и сопроводят душу твоей матери в лучшее место. Я уверен, она будет присматривать за тобой со звёздного неба.       Твой верный друг,       Дилюк».       Всё ещё не до конца довольный, но смирившийся, что лучше не напишет, он запечатал письмо в конверт и, капнув воском, поставил печать. Когда-то ему, как капитану, сделали свою собственную — с орлом, гордо расправившим крылья, и с тех пор он всегда с удовольствием ставил её на все письма. Сейчас он не чувствовал никакой гордости, лишь горькое напоминание о своём лживом назначении. Он так и не смог заставить себя признаться Кэйе в том, что больше не капитан, но убедил себя, что в нынешних обстоятельствах это просто не имеет значения. А потому и печать не вызовет ни вопросов, ни осуждения. Лучше так, чем ставить родовую печать Рагнвиндров, принадлежащую отцу.       Когда воск высох, Дилюк убрал конверт в нагрудный карман.       В дверь комнаты постучали. Эльзер сообщил, что всё готово для поездки на винокурню. Они оставили Аделинду в поместье, на случай, если на этот адрес придёт письмо.       По взглядам работников винокурни Дилюк мгновенно понял: они уже знают. Возможно, оно и к лучшему. Он не хотел вновь быть вестником со страшными новостями, ведь эта роль вынуждала его проявлять ту выдержку, которой в нём не было.       Теперь им с Эльзером предстояла та же работа, что и накануне. Дилюк не понимал, что они ищут и что могут найти, но перебирая документы, он невольно поражался объёму работы, который выполнял отец, чтобы их бизнес процветал. Дилюк только начинал вникать в суть ведения семейного дела, и, признаться, без особого энтузиазма, но даже его занятия не давали ему столь обширного представления о таком количестве. В кабинет отца, при любых других обстоятельствах, он бы и не подумал сунуться.       Сердце болезненно сжалось. Дилюк всё ещё не был уверен, что сможет смириться с поступком отца, но теперь обида, так тяжело повисшая на душе, казалась мелочью по сравнению со страхом.       Время ещё не перевалило за обеденное, когда из окна до них донеслись встревоженные голоса. Эльзер пошёл узнать, что случилось, но едва он вышел за порог, Дилюк услышал поспешный топот на лестнице. Раскрасневшийся Коннор оказался в дверях с дрожащим от гнева лицом.       — Мастер Дилюк, они обыскали Ваш дом!       — Что? — Дилюк оторопел. — Кто?       — Рыцари! Приехал Гай, говорит, они с самого утра вломились в поместье и рыщут по нему как псы!       Не успел Коннор договорить, как Дилюк уже оказался на пороге и, пройдя мимо Эльзера и Коннора, устремился вниз. На крыльце он увидел Гая, жадно пьющего воду. Завидев Дилюка, он тут же принялся докладывать, словно перед ним был его капитан.       — Эрох и его приближённые не уведомили никого, прежде чем начать обыск. Я узнал об этом, так как патрулировал в этом районе. Ваша горничная сообщила мне, где Вас искать, и я тут же помчался сюда.       Дилюк не верил своим ушам. Обыскивать его дом без его присутствия, шариться там, словно воры в поисках… В поисках чего?       — Мастер Дилюк, даже если они всё обыщут, они ничего не найдут, — тихо приободрил его Эльзер.       Дилюку не стало легче. Напротив — то, что его отец невиновен и им не в чем его уличить, делало происходящее ещё более унизительным для их семьи. Их род один из древнейших в Мондштадте, на их бизнесе держится город. Как Эрох посмел нанести им такое оскорбление! Апатию и отчаяние вновь сменил гнев. Кулаки его непроизвольно сжались.       — У Эроха нет таких полномочий. Без доказательств и приказа магистра вторгаться в дом аристократа он не имеет никакого права.       В глазах Эроха Дилюк наверняка не представлял угрозы. Едва ли он ожидает сопротивления. Все они думают, что он сломался, и, по правде говоря, Дилюк на самом деле ощущал себя сломанным, лишённым почвы под ногами. Но когда животное загоняют охотничьи псы, оно свирепеет, становясь гораздо опаснее. Дилюк однажды ощутил это на своей шкуре, и теперь Эроху предстоит узнать на своей.       И он не заставил себя ждать.       Рыцари прибыли часом позднее. Отряд из дюжины человек во главе с инспектором, не выказывающем и доли сожаления или стыда за содеянное. Дилюк уже был готов — он ждал их. Приказал всем работникам разойтись по домам и не отсвечивать перед рыцарями. В особняке остались только Дилюк, Гай и Эльзер.       — Мастер Дилюк Рагнвиндр, от имени магистра Ордо Фавониус я уполномочен провести расследование по обвинению Крепуса Рагнвиндра в убийстве королевы Каэнри’ах. Прошу оказать содействие в поиске истины или хотя бы не препятствовать ему.       Дилюк смотрел ему в лицо, не отводя взгляда. Находясь на крыльце, он возвышался над Эрохом и его отрядом.       — Разворачивайтесь и уходите. Последствия за уже вами содеянное не заставят себя ждать.       Эрох усмехнулся.       — Вы, кажется, не понимаете своего положения…       — Покажите мне приказ Магистра Ордена, в котором он даёт вам полномочия врываться в собственность Рагнвиндров.       Эрох ни на секунду не замешкался.       — Магистра Варки нет на месте уже довольно давно. В его отсутствие делами Ордена управляю я.       — Инспектор Эрох, Вы забываете, с кем имеете дело. Я знаю всё о Ваших полномочиях, и своими действиями Вы вероломно их превысили. Вы и все ваши подчинённые будете отданы под суд.       — Мы здесь для того, чтобы оказать содействие в расследовании вероломного преступления, в котором обвиняется Крепус Рагнвиндр. Если Вы препятствуете его ходу, нам придётся заключить Вас под стражу, мастер Дилюк.       Дилюк с каждым вдохом набирал в лёгкие всё больше воздуха. Эрох идёт против него. В открытую.       — Эльзер, — тихо позвал Дилюк, и ему тут же принесли его меч.       — Рыцарь Гай, будьте свидетелем того, что всё дальнейшее — это самооборона против вторгшихся в мой дом. Ни больше, ни меньше.       Гай, бледный как полотно, сдержанно кивнул.       — Что ты делаешь? — спросил Эрох, не скрывая раздражения.       — Попробуйте проникнуть в мой дом и узнаете. — Дилюк занёс перед собой меч.       — Что за ребячество! Своими действиями ты только усложняешь ситуацию для собственного отца!       — Я закончил с разговорами. Уходите или прорывайтесь вперёд с боем.       — Безумный мальчишка! — Эрох сплюнул себе под ноги и махнул рукой рыцарям. — Обезоружьте его и свяжите.       Но прежде, чем они успели обнажить клинки, на тракте, ведущему к винокурне, появился отряд рыцарей, не уступающий в численности людям Эроха. Во главе его скакала Джинн Гуннхильдр.       Стоило ей с рыцарями приблизиться, Дилюк опустил меч.       — Объясните, что здесь происходит? — официально поприветствовав Дилюка и Эроха, спросила Джин. — Мне доложили, что в доме Рагнвиндров был проведён неправомерный обыск. Инспектор Эрох?       Эрох закатил глаза.       — Я тоже хотел бы знать, — вместо него ответил Дилюк, — когда магистр наделил его такими полномочиями.       — Я уже объяснил мастеру Дилюку, — Эрох растянул губы в ядовитой усмешке, — что в отсутствие магистра в столь чрезвычайной ситуации, я могу действовать согласно протоколу расследования.       — Это не так, инспектор, — спокойно возразила Джинн. — Сегодня мы получили письмо от магистра. Он чётко указал ничего не предпринимать, пока он не вернётся. Пока сторона Короля Харольда не предоставит доказательства, мы не можем принимать на веру обвинения и тем более вторгаться на собственность наших аристократов. Прошу, вернитесь со мной в штаб.       Лицо Эроха скривилось в гримасе гнева: край верхней губы устремился к носу, обнажив зубы. Дилюк подобрался, готовый вновь поднять меч, если он не отступится.       — Инспектор Эрох, это прямой приказ магистра.       — Уходим, — сквозь зубы сказал он и развернул лошадь.       Отряд инспектора не стал дожидаться Джинн и остальных рыцарей. Дилюк передал меч Эльзеру и тот унёс его в дом.       — Спасибо, Джинн, — тихо выдохнул Дилюк, спустившись с крыльца.       — Не стоит. Это моя работа — доносить волю магистра, пока его нет. Я приношу извинения за то, что мы допустили самоуправство инспектора…       Дилюк кивнул в знак принятия извинений. Наверняка Аделинда себе места не находит после произошедшего. Придётся вернуться в город и самому посмотреть, как прошёл обыск, пока она не успела убрать всё в одиночку.       — Я поеду с вами, — сказал он, но не успел попросить, чтобы ему привели лошадь, как Джинн спешилась со своей и достала конверт из нагрудного кармана.       — Аделинда встретила нас у Вашего дома. С ней всё хорошо. Мы оставили с ней пару рыцарей на случай… в общем, на всякий случай. Она просила передать письмо, пришло сегодня утром, после Вашего отъезда. Держите.       Дилюк взял конверт из её рук. Он не был подписан, указан лишь адрес их поместья и марка почтовой станции. Дилюк вспомнил найденный конверт в кабинете отца. Сердце его дрогнуло от внезапного предвкушения хоть какой-то зацепки.       — Минуту, — пробормотал он и вернулся в дом.       Эльзер тут же встретил его и Дилюк молча показал конверт. Они переглянулись.       — Возможно, это письмо для мастера Крепуса, — прошептал Эльзер. — Вскрывать его почту…       — Знаю, — Дилюк уже сломал сургучную печать, — но это может быть зацепка.       Внутри была очень короткая записка. Всего пара строк. Дилюк нахмурился и пробежал по ним глазами:       «Я друг. Его любимый напиток — Полуденная смерть. Нужно встретиться. Руины за мельничной пристанью. На закате, день первой фазы убывающей луны. Будь осторожен.       Я знаю, он не виновен».       Сердце, казалось, выпрыгнет из груди от вспыхнувшего волнения. Тонкий лучик надежды пробился через сгущающуюся безысходность.       — Эльзер, отправься с отрядом Джинн в город. Убедись, что в доме всё в порядке. Оставайтесь там с Аделиндой.       — Но мастер Дилюк, а как же…       — Я должен сегодня отправиться на встречу. Возможно, там наш союзник. Надо быть там через три дня, у меня мало времени.       У него было ещё одно дело.       Дилюк до последнего сомневался в правильности такого поступка. Но после произошедшего сегодня, он боялся, что доверить письмо принца почтовой станции — слишком опасно. Его могут перехватить, могут потерять или не доставить до принца, ведь оно от сына обвиняемого в убийстве королевы и его матери. Рассчитывать, что всё будет как раньше — верх наивности. Поэтому ему был нужен доверенный человек, который никак не связан с его отцом и, что самое главное, был знаком принцу.       Гай.       Дилюк пообещал, что отплатит ему чем угодно, если тот согласится выполнить его просьбу. Все средства на путешествие и сверх того, сколько пожелает.       — Необязательно быть столь щедрым, капитан, — смутился Гай, опустив глаза.       — Я не твой капитан, Гай. У тебя нет причин исполнять эту просьбу, кроме как оказать мне дружескую услугу.       Гай широко улыбнулся. Кажется, его ничуть не встревожила и не испугала возложенная на него миссия.       — Я рад, что могу называться Вашим другом!       Дилюк снял с воротника брошь в форме звезды и передал её Гаю вместе с письмом.       — Найди гвардейца Хальфдана. Покажи ему эту брошь и скажи, что передаёшь послание от друга. Если тебя не пустят передать принцу лично, отдай ему. Он достойный рыцарь.       Гай с жаром пообещал, что всё сделает. Дилюк тут же попросил Джинн, которая ещё не уехала в город, чтобы Гаю дали официальный отпуск. Та нахмурилась, но согласилась, в качестве извинения за действия Эроха. После этого они уехали. Как бы Дилюку ни хотелось, чтобы Гай отправился сегодня же, в городе его ещё ждали дела.       Пусть он и жалел, что не может поехать сам, у него было важное дело. Этим же днём, оседлав одну из рабочих лошадок, чтобы не привлекать лишнего внимания своей Массандрой, Дилюк покинул винокурню и отправился к мельничной пристани. Эльзер провожал его со смутной тревогой, но иного выхода, кроме как послушаться загадочного «друга» из письма, казалось, не было. На крайний случай, он взял с собой меч.       Дилюк никогда не проводил столь дальнее путешествие в одиночестве. Он понял это уже в первые часы дороги. Ему не на что было отвлечься, и разум то и дело нырял в пучину тревожных мыслей.       К мельничной пристани он приехал два дня спустя, нервный и уставший после бессонных ночей на постоялых дворах и долгих часов дороги. Остановившись в небольшой таверне и купив еды, Дилюк едва смог заставить себя её съесть. Ему пришлось ждать вечера, скрывая свою личность и томясь в неведении, пожираемому сомнениями из-за своих решений. Теперь в полной мере стали понятны слова Варки о недостающем опыте для капитана. Растерялся бы кто-то из его старших товарищей в такой ситуации настолько сильно, как он? Принимал бы решения сгоряча, ничего не обдумывая? А что, если опасения Эльзера оправдаются, и всё это — ловушка, которая только потратит его время, в лучшем случае?       Дилюк решил прийти на условленное место пораньше, надеясь, что его будут там ждать заранее и тревожное ожидание встречи наконец закончится. Однако добраться до руин оказалось сложнее, чем ему представлялось. Тропа была невероятно узкой, а вскоре пропала вовсе, уступая место высокой траве, достающей лошади до колена. Он никогда прежде не бывал в этих местах и ориентировался лишь на слова местных жителей. Лишь когда солнце неумолимо склонялось к горизонту, а никаких руин Дилюк так и не нашёл, он забеспокоился, что опоздает. Пришлось подняться на одну из скал, чтобы обозреть окружение с высоты и не заблудиться окончательно. На то, чтобы подняться, и, обнаружив каменные обломки среди крон деревьев впереди, спуститься обратно, у него ушёл почти час. С низин уже не было видно солнца, спрятавшегося за скалами, и пространство стремительно погружалось в сумерки. Но теперь Дилюк знал, в каком направлении ему ехать, и послал лошадь рысью сквозь редкий лес.       Когда он приехал к руинам, было уже темно. Дилюк пожалел, что пошёл на поводу у незнакомца, уже тысячу раз. Он даже не представлял, как ему возвращаться через лес в полной темноте в незнакомой местности. Не нужно было ехать одному. Но, тут же с горечью поправил он себя, ему было не к кому обратиться. От Эльзера в лесу толку было бы мало, как и от людей его отца, а никого из боевых товарищей он не мог вмешивать в столь сомнительную авантюру.       Невольно он вспомнил, как ещё будучи совсем мальчишкой, оказался в древнем подземном городе Каэнри’ах вместе с Кэйей. Тогда они оба чуть не погибли и жуть как перепугались, но долго он вспоминал тот день как самый невероятный в своей жизни. Словно он на мгновение стал тем самым искателем приключений из бардовских песен, который идёт в самые безумные путешествия и возвращается с победой и сокровищами. Глупо было жалеть, что сейчас рядом нет Кэйи. Но Дилюк едва ли доверился бы кому-то другому как ему, а необходимость защищать принца придала бы ему смелости. Но то были лишь пустые фантазии.       Оставив стреноженную лошадь на небольшой поляне рядом с руинами, Дилюк направился к ним, держа ладонь на рукояти меча. Было тихо, если не считать уханье совы да шелеста древесных крон. Привычным к темноте зрением Дилюк различал опорные каменные колонны и полуразрушенный фасад бывшего укрепления. Он то и дело натыкался на обломки кирпичей под ногами и не на шутку забеспокоился о рисках подвернуть или сломать тут ногу в темноте. Но сколько бы ни бродил, никого не находил. Внутри ревело отчаяние. Что, если он опоздал, и тот человек уже ушёл? Дилюк зря потратил столько времени! Ему повезёт, если в ночи на него или его лошадь не выйдет из леса никакой зверь. В руинах можно было худо-бедно укрыться самому, но тащить в них лошадь — почти наверняка рисковать её ногами.       Спираль паники раскручивалась на всё новые и новые витки, но он, стараясь игнорировать её, продолжал ходить среди развалин. А потом из чащи леса раздался треск сучьев и глухой всхрап. Дилюк вздрогнул и тут же с лязгом вытащил меч из ножен.       — Кто здесь? — спросил он в темноту, но вместо ответа услышал характерный топот.       Из леса к нему вышел конь, взволнованно вскинувший голову и заржавший при виде Дилюка. Всадника на нём не было и Дилюк опустил меч. Конь был не его.       Успокоив животное, несмотря на собственное колотящееся в страхе сердце, он взял его под уздцы и в обход развалин повёл к поляне, где оставил свою лошадь. Там, при свете луны, он осмотрел коня, отмечая его сдержанный нрав и нервную, но выдрессированную послушность. Добротная сбруя, заклёпки с рисунком, который в темноте было не рассмотреть, и, самое главное, кавалерийское седло. Очевидно, что лошадь здесь не случайно. Возможно, её оставил тот самый незнакомец. Но почему не пришёл сам? Или же он был тут, а потом ушёл и оставил лошадь… для него? Если бы светило солнце, Дилюк бы поискал следы, чтобы понять, откуда она пришла. Возможно, в этих развалинах было что-то ещё, чего он просто не заметил в темноте.       Дилюк недолго размышлял перед тем, как исследовать седельные сумки. Больше ему ничего не оставалось. В одной он нашёл карту, которую не мог рассмотреть, подзорную трубу, кошель с монетами и нашивку. Даже при слабом свете луны деталей на найденных предметах он не увидел и вернул всё на место. Засунув руку в другую сумку, сразу наткнулся на что-то мокрое. Владелец плохо закупорил флягу с водой и та размочила всё содержимое. Хлеб в тканевом свертке промок насквозь, но это была не беда. Дилюк достал из сумки бумагу, в которой быстро узнал конверт. Сердце пропустило удар. На конверте не было никаких марок или штампов, а внутри лежал лист бумаги с безнадёжно испорченным содержимым на нём. Даже в темноте Дилюк увидел как поплыли чернила, смешиваясь в неразборчивую массу. Что, если это послание предназначалось ему? Кто же кладёт письма вместе с едой и водой?!       Чувствуя злость и досаду, Дилюк постарался как мог просушить лист бумаги за ночь. Он развёл костер среди руин, чтобы не замёрзнуть, и надеялся, что огонь отпугнёт хищников так же успешно, как высушит бумагу.       Как только рассвело и стало понятно, что письмо уже не спасти — Дилюк не мог различить ни одной буквы, — он принялся рассматривать другие находки. На карте были отмечены совсем незнакомые ему топографические знаки, но внимание привлекла жирная точка рядом с одним из городов. По внешнему виду ландшафта он узнал северную границу Мондштадта немного ниже неё. Значит это, должно быть, Снежная. Дилюк нахмурился.       На нашивке с символом, лишь смутно ему знакомым, он увидел пару слов, вышитых странными буквами, которых не знал, но предположил, что это имя.       Это и испорченное письмо были единственными зацепками, которые ему оставил таинственный незнакомец из письма? Но как это докажет невиновность отца? Как с ним вообще может быть связана Снежная?       Здравый смысл подсказывал махнуть на это рукой и вернуться домой, чтобы продолжить поиски на винокурне. Он забрал с собой коня и направился обратной дорогой по своим следам. Лошадь он отдаст кому-нибудь на мельничной пристани — хозяин наверняка вернётся за ней рано или поздно. Дилюк постарался ободрить себя — по крайней мере никакой ловушки не было. И тут же эта мысль потянула за собой следующую: если не было ловушки, то зачем тогда его сюда позвали? Наверняка все ответы были в письме. А карта? Что, если точка — это место следующей встречи? Но почему в Снежной? У них даже не было никаких торговых отношений, если не считать контрабанду на границе. Дилюк не знал, что происходит по ту сторону горного перевала. Разве может он без объяснений и инструкций попытаться добраться до этого города и в лучшем случае поискать того, кому принадлежит нашивка? Но к чему эта сложность, почему бы не решить всё здесь?       Вскоре они выехали из леса и начали спускаться по холму к городу. Чем ближе Дилюк подъезжал к посту рыцарей, тем меньше в нём было уверенности, чтобы вернуться домой. А что, если это единственная подсказка? Едва ли его хотели убить. Лучшей мишенью, чем в руинах посреди леса, он уже быть не мог. Дилюк не видел никакой логики, но страх упустить единственную эфемерную нить, которая должна будет помочь ему в поисках правды, крепко стиснул клещами его сердце.       Уже подъезжая к посту рыцарей, Дилюк решительно развернул лошадь. Он не простит себе, если не узнает, куда его ведёт эта нить. Эльзер в делах отца разбирается лучше него, и если среди них есть какая-то подсказка — он её найдёт. А ему нужно зацепиться за эту. Начнёт он с приграничного города. Ему понадобятся проводник и подходящая одежда. По крайней мере с деньгами у него проблем нет.       Пока сомнения вновь не вынудили остановиться, он пришпорил лошадь и, держа у бедра повод второго коня, помчался в сторону приграничья.       Отправляясь в это долгое и изнурительное путешествие, он не знал, что ещё многие годы не сможет вернуться домой. Позже Дилюк будет сотни раз размышлять, что бы было, не пойди он по этому ложному следу так далеко. Был бы шанс спасти отца и прожить совсем иную жизнь? Возможно. Этого он никогда не узнает.