Падение Хоукинса. Закон Мёрфи. Властелинша судеб | Stranger Things 5: Hawkins fall, Murphy's law, Lordina of fates

Rabbits foot

      Элис вновь следует сквозь будоражащие её тело иглы. Иглы эти уже не втыкались в неё как в первый раз. Элис училась блокировать их существование. Будто эти иглы…способны распасться на мелкие неощутимые песчинки. Или травинки, сквозь которые Элис буквально плыла. Она знала, что нужно дать волю осознанию. Тому, что кроется в её разуме. Песчинки должны стать неосязаемы. И тогда она вернётся, куда ей нужно.       Проникнуть в заблокированное сознанием воспоминание занятие не из самых приятных. Мартин не просто так построил эту ванну для флоатинга — с помощь неё он намеревался разблокировать боль. Чувства. Нужно было найти место, где эта боль хранилась.       Вестибулярный аппарат играл с Элис постоянную злую шутку — ей казалось, что она  постоянно проваливается вперёд. Не как на корабле. Нет. Как будто ты пытаешься упасть, но не можешь. Тебя будто закручивает по спирали. Тебе не за что ухватиться. А если вдруг за что-то ухватиться и удастся — то это сразу же вызывает боль. Но кто такая Элис, чтобы бояться собственной боли? Скоро она заговорит с ней на ты.       Закрыв глаза, Элис вновь представляет себя той самой маленькой девочкой, что из-за угла наблюдает за одиннадцатилетним парнишкой, державшим в своей ладони паука. Дружили они или враждовали? Элис не помнила. Но что Элис помнила, так это этот прожигающий взгляд. Взгляд Генри, который был застан врасплох за чем-то, что он не хотел показывать.       Чердак преобразуется в лужайку. Лужайку возле дома. Точнее, особняка. Трёхэтажного особняка, если учитывать чердак. Значит, она когда-то жила в нём? Элис не успевает ответить на этот вопрос, потому что её внимание привлекает она же. Маленькая, улыбающаяся, и увлечённо наблюдающая за…бабочкой? Почему бабочка? Это что, настолько важно?       Спустя считанные мгновения Элис обращает внимание на то, как её же лицо меняется. Со счастливого…на озадаченное. А затем перерастающее в испуг…вытекающий в сожаление. Горькое сожаление. Такое, которое испытывают только дети.       У забора пищал раненый кролик. Его лапа была ранена, возможно, местными собаками, а может растерзали в прилегающем лесу. Его взгляд был пронзающе-усталым. Кажется, он просил помощи.       Немедля ни секунды, Элис вскакивает и направляется в дом. Пробежав через прихожую она застаёт своего брата в гостиной — тот что-то рисовал чёрными художественными углями.       — Генри! Генри! — окликнула его девочка. — Там на улице…я не знаю что делать. Кролик…       — Опять ты меня не послушала, — с лёгким разочарованием произнёс мальчишка. — Неужели тебе недостаточно новых кукол, сестрёнка?       — Как я могу думать о куклах, когда там кролику плохо!       — Кому? — удивлённо спросил Генри.       — Кролику!!! — взволнованно повторила Элис. — Мы должны помочь ему. Ну же, Генри!       Мальчишка с неохотой встаёт из-за стола и следует за юркой сестрой. Выйдя на лужайку, он обращает своё внимание на маленькое серое создание, что постанывало, не сводя глаз с пары подростков. Элис не осмеливается подойти к кролику, в то время как Генри, явно смелее неё, прикасается к бедному животному. Слабый писк жалобно проникает в сознание Элис…              В сознании что-то пробуждается. Что-то прорезается. Элис это чувствует. Она чувствует, как её левое плечо начинает постанывать, предвкушая грядущую боль.       Генри опускается ниже, осматривая кроличью рану. Но Элис наблюдает не за кроличьей раной. А за взглядом Генри. Он одновременно проявлял жалость и боль. Боль от принятого им решения.       Генри резко надавливает правой ладонью и растопыренными пальцами буквально продавливает голову обессиленного создания. Элис теряет возможность дышать, осознавая, что только что сейчас сделал её старший братик:       — Ты душишь его! Генри! Ты…ты убил его,       Генри смотрит на сестру с сожалением. Она совсем другая другая. Беспечная. Простая. Отличная от него.       — Ему нельзя было помочь, так что я проявил милосердие: теперь он не чувствует боли, — учтиво произнёс Генри.       — Но так нельзя! Я хотела помочь ему. Я… — Элис теряется между волнением и слезами. Кажется, она не в силах остановить нахлынувшие эмоции. Генри оставляет кролика и подходит к сестре, касаясь её левого плеча.       Боль в плече разгорается, так и говоря Элис, что это неправильно. Что так поступать нельзя.  Несправедливость, что она наблюдала от брата, называвшие это «Милосердием». Жаль, Элис не могла объяснить себе маленькой, что Генри был прав. Он проявил заботу. В первую очередь, заботу о ней. Он всегда заботился о ней, пускай и считал, что Элис совсем как ребёнок. Естественный способ мышления старшего брата по отношению к младшей сестре.       — Пойдём, сестрёнка. Я покажу тебе кое-что интереснее мёртвого кролика,       Элис видит, что Генри в этот момент…не испытывает жалости. Он смотрит на труп кролика как на некое достижение. Словно он делал это не раз. Словно этот взгляд совпадал с тем, с каким Генри смотрел на паука…       Взгляд Элис раздваивается: Два Генри: Два места. Двое животных. Паук, чердак с маятниковыми часами…и лужайка, на которой лежало мёртвое тело кролика.  Элис стоит между двумя воспоминаниями, вглядываясь во тьму, что показалась в зрачках обоих Генри.       Плечо тем временем переставало гореть — оно всё ещё давало о себе знать, но Элис чувствовала это уже иначе. Это было лишь прикосновение. Прикосновение, которое её детское сознание сокрыло в тумане непроявленной боли. Отталкиваясь от этого прикосновения, Элис оказывается на семейном ужине: Генри сидит напротив неё, справа — мама, а слева — папа.       На отце явно не наблюдалось улыбки — он был чем-то разочарован. Стоит Элис повернуть голову, как волнение она видит и в глазах матери…       — Тебе нужно перестать об этом думать. С нашим мальчиком всё в порядке, Вирджиния.       — Нормально?! — мама слегка повысила голос. — У него теперь рана на пол лба. Хочешь сказать, нормально?       — Мальчики учатся на своих ошибках, ведь так? — обратил свой взгляд отец семейства на Генри.       — Да, Папа, — с холодной улыбкой ответил он.       — Я тебе запрещаю покидать дом на этих выходных! И в понедельник тоже останешься дома.       — Но мам! — взвыл парнишка.       — Не надо так строго с ним, Вирджиния.       — Я, в отличие от тебя, пытаюсь воспитать нашего сына, Виктор!       — Ох да, мне стоит извиниться, что я пахаю на строительных подработках до упору, зато приношу в наш дом деньги.       — Я останусь, — чувствуя приближение ссоры, глухо сказал Генри. — Я останусь. И за ней прослежу.       — Я не нуждаюсь в няньке! — протестно заявила Элис, скорчив на лице обиду.       — Ну, я не буду с тобой нянчиться. Ты уже большая, Элис, — с некой заботой произнёс Генри.       В этот момент в его взгляде зарождалась настоящая буря. Негодование. Не какая-то там детская обида…а негодование. Словно рана на его лбу была вовсе не из-за удара другого мальчишки. Да даже дело больше не в ране. Генри испытывал гнев, потому что это рушило его планы. Важные планы.       Элис была знакома эта эмоция. Она тоже испытывала её, но в более позднем возрасте. Например, когда подруги, что были в детском доме, заставляли её танцевать дурацкий танец как унижение. Значит, Генри испытывал унижение. Но это унижение было внутренним. В самом деле, он злился не на мать или безразличие отца, сокрытое в виде псевдозаботы. Он злился на себя. Он допустил это. И он виноват в этом. Вина — тяжкое чувство, особенно когда испытываешь её по отношению к себе.       Воспоминание размывается, оставляя перед Элис лишь Генри. Для неё было удивительно то, как её собственное подсознание хранило столько образов. Но более удивительным было то, что Элис вспоминает лишь брата. Почему её не удивило, что она только что увидела свою родную мать? Маму, которую она помнила лишь туманным слепком? Её резвая улыбка, строгий взгляд и платья…Вирджиния всегда любила платья. Но Элис мало что переняла от неё.              В душе возникло предчувствие, что все эти сокрытые воспоминания ведут к чему-то большему. Чему-то страшному. Причина беспокойства у Элис была ясна: каждое проявленное воспоминание приводило к сбоям в электричестве и активации областей мозга, связанных с экстра-ординарным способностями.       — Что, если это ведёт к чему-то опасному? Мартин, прошу, не игнорируй мои вопросы.       — Я думаю над ними, — почёсывая лоб, ответил Бреннер. — То, что ты так волнуешься, это естественная реакция. Но я знаю, что только так мы можем активировать твою силу. Найдя её источник.       — Стоп, — в смятении покосилась Элис на Мартина, — Химия в лаборатории и эксперименты по расширению сознания и есть источник. Разве это не так?       — Отталкиваясь от реакции твоего организма, можно предположить, что это не так. Хотел бы я надеяться на обратное…, — Мартин привстаёт, начиная ходить из стороны в сторону. — Расширение сознание не означает только прокачку его физически. Многое зависит от эмоционального контекста. Если человек нестабилен, безумен или слаб — сила будет барахлить. Она также барахлит, когда сознание отвергает часть личности. Судя по твоим воспоминаниям, что-то такое с тобой, да произошло.       — То что я, будучи маленькой девочкой, решила сберечь свою психику? Я уже слышала эту песню, — Элис присаживается на стул, на которым ранее сидел Бреннер. Мартин, не снижая интенсивности собственных шагов, продолжал рассуждать о насущном:       — Чтобы начать полноценную работу, нам нужно добраться до того, что твой мозг так усердно скрывает от нас. Если ты хочешь защитить свою дочь, то следует подойти к этому ответственно. А я знаю, что Джессика для тебя — самое важное. Без неё ты бы ушла отсюда. Может, натворила бы глупостей. Или ещё чего хуже — попыталась предотвратить то, что уже с тобой и Кали произошло.       — Не думала, что ты обо мне столь низкого мнения.       — Я предпочитаю быть реалистом. И да, не смотря на сказанное мною парой слов ранее, я знаю, что ты не столь глупа, как Терри. Хотя и я был глуп. Можно было обойтись с ней иначе. Можно было со всеми вами обойтись иначе.       — Убить нас? — иронично сорвалось с губ Элис.       — Проявить к вам человечность, — Бреннер останавливает свой шаг, расправляя свои плечи. — Мы все являемся по своей сути людьми. Даже я, человек, руководивший проектом МК-Ультра на протяжении почти двадцати лет.       — Значит, ты не хотел делать то, что делал?       — Я взрослый человек, и понимал всю ответственность за свои поступки. Став монстром для Терри, для Одиннадцатой…Франсин, Джейми, Рика и других детей, я пытался защитить их. Потому что поверь мне, Элис. Есть люди куда хуже меня. Есть те, кто, как твой затерянный в воспоминаниях брат, проявляют милосердие, а есть те, кто истязают. Истязание гораздо более страшный грех, чем убийство, Элис, — Мартин отходит в сторону, всматриваясь в показания электронных приборов и датчиков, которыми была окутана одна из стен кабинета. — В любом случае, тебе не следует забивать голову мной. Я чувствую, что ты близка к тому, чтобы вскрыть самые тайные воспоминания, сокрытые в корках твоего подсознания.       — И всё это ради активации гиппокампа и моей силы. Всё это имеет смысл…, — сказала в никуда Элис.       — Терпение, моя дорогая Элис. И ты всё поймёшь. А пока, не хочешь посмотреть на нашу работу с Кали?       — Ты говорил, что нам предстоит работать вместе. Так что мне будет полезно посмотреть, как ты тренируешь её.       — Рад твоему настрою, — бодро ответил Мартин. — Мы начнём через минут десять. Можешь подождать, а можешь…       — Я подожду, — спешно сказала Элис. — Не задерживайся из-за меня. Я подожду,       — Хм…, — Мартин покидает кабинет, оставляя Элис в одиночестве. Проводив Мартина, Элис глубоко выдыхает, почёсывая собственную голову: волосы обильно пропитались солью, вследствие чего стали более сухими и ломкими. Но Элис мало волновали её собственные волосы. Что её волновало по-настоящему, это связь воспоминаний с тем, что она видела в видениях. Как Изнанка связана с её детскими воспоминаниями? Она понимает, что для ответа на этот вопрос ей придётся проявить терпение. Но это не мешает ей строить догадки. В конечном итоге, всё ведь должно быть связано, да? Однозначно. Иначе бы Мартин не направил её в эти забытые воспоминания.       Кали тем временем уже была готова к погружению. Они с Мартином обсудили задание ранее — очередное создание иллюзий. При этом, правда, речь больше не шла о влиянии на разумы издалека. Сегодня их тренировка ограничится ангаром. Но будет она весьма необычной.       Мартин вывозит со склада массивную тележку на четырёх колёсиках, содержимое которой было прикрыто тряпками. Судя по звукам, доносившимся из-под тряпок, там была гиперактивная живность. Мартин сдёргивает тряпки, и взору Кали представляется несколько клеток, в которых были кролик, змея и…черепаха?       — Что за зоопарк ты приволок сюда? — удивлённо спрашивает Кали. — Я думала, ты имел в виду Элис. Что я буду работать над её сознанием.       — О, время для этого ещё придёт, — воодушевлённо говорит Мартин. — Ты помнишь суть задания?       — По твоим указаниям создавать иллюзии. Да, — Кали присматривается к змее, светлое туловище которой было покрыта жёлтыми пятнами. — Это что, питон?       — Детёныш, — подтверждает Бреннер. — Сегодня этим троим предстоит увлекательное путешествие. А тебе — тренировка координации. Потому что от этого будет зависеть жизнь этих троих. А я совсем не хочу терять их. Тем более Лейлу, — указывает он на черепаху. — живёт со мной последние семнадцать лет. Так что будь добра, не угробь её жизнь.       — Ты меня пугаешь, — признаётся Кали, отходя от клеток. — Но да, я тоже не намерена гробить их. Так что постараюсь не допустить этого.       — Да, не допусти уж. Ладно, — отмахнулся Мартин. — Начнём?       Кали погружается в камеру депривации, вновь оказываясь во тьме. Через минуту от закрытия люка раздаётся голос Мартина:       — Так. С моей стороны всё готово.       — С моей тоже, — подтверждает Кали.       — В таком случае, настало время озвучить задание. Его сложность будет заключаться в координации, что для тебя сюрпризом не является. Но мне есть чем тебя удивить.       — Не тяни уже, — Кали поражается пафосу, нагоняемому Мартином. Любил он эти речи, с этим ничего поделать уже было нельзя.       — Ты одновременно должна воздействовать на всю троицу разом. Сделай так, чтобы все трое покинули свои клетки. И не забывай о том, что, клетки заперты.       — Стоп, — от рук Кали начинают расходиться перекрёстные волны. — Я что, должна их вытурить оттуда? Мартин, это же не люди. У них нет мозгов. Их нужно тренировать.       — Мы здесь, чтобы тренировать тебя, а не их. Так что давай. Соберись с мыслями, и сделай то, что нужно. И да, я не ставлю никаких ограничений.       — Ещё бы ты не ставил, — шепнула про себя Кали. Очередное извращённое задание. Ладно, тренировка координации. Но кролик, змея, и черепаха? Причём дорогая Мартину?       Кали будто попала в тупой анекдот. Что она может сделать, чтобы эти звери додумались открыть замки? У неё ведь ноль анатомических знаний. А змей она так вообще в своей жизни в живую не встречала до сегодняшнего дня. Но ладно. Это считай безопасные условия. Нужно всего лишь создать видения. Воздействовать на мозги всех троих разом. Но что она может создать? Как заставить зверей покинуть клетки? И не просто покинуть, а фактически выломать их?       — Обязательно воздействовать на всех троих разом?       — Полагаю, слово «одновременно» это и подразумевает, — опять учёная речь. «Ах, Мартин-Мартин! Когда-нибудь ты спустишься с небес на землю».       Погрузиться и нащупать разумы троицы труда не составило. Клетки стояли рядом друг с другом, что ещё больше осложняло задачу: кролик и так сам по себе дёрганный. Змея ладно. Может сможет выломать замок своим массивным телом. Ну или клетку проломить. А черепаха? Черепаха как клетку выломает? Она лапами-то еле шевелит. Дурное задание. Очень дурное.       «Воздействие на троих не значит, что все трое должны выломать клетку.» Кали наблюдает за силуэтом кролика: его энергии явно хватит на взлом клетки. Значит, начать нужно с него. Кали нужны идеи. И смекалка.  Смекалка…       — Ну что ж, кролик. Прости меня, но сейчас тебе придётся поработать своими лапками. А вам, двоим, следует ему не мешать.       Кали начинала обретать понимание, что чем чётче она будет представлять результат видения, тем яснее оно будет в разуме кролика. Что способно пробудить в живых существах инстинкт выживания? Угроза жизни. Значит, кролику нужна угроза. Ну что ж, он её сейчас получит.       Маленькое создание затаило своё дыхание, когда перед ним возникла звериная пасть. Пасть неведомого зверя, от которой веяло жаром. Угрозой. Пасть эта вот-вот раскроется. Кролик прижимается всем телом к противоположному краю, не понимая, как допустил такого: ему ведь надо…бежать…бежать!       Черепаха тем временем оказалась в незнакомом водоёме…приятном водоёме. И визги кролика до её слуховых рецепторов не доходили. Точнее, до рецепторов-то они доходили.  А вот сам сигнал до головного мозга уже не доходил. Кали буквально блокировала нейронные каналы в мозгу Лейлы, закладывая в них ложные сигналы. Аналогичная ситуация была и со змеёй — та попала в оазис, окружённый бархатным песком. Детали оазиса для питона, благо, не были столь важны.       Лампочки в ангаре тем временем устроили свистопляску: Элис самолично через стекло могла наблюдать за тем, как кролик пытался бешено выбить клетку. Внимание Мартина же было приковано к показаниям приборов: те отображали нарушения в функционировании нервной системы и мозгах животных. Наибольшие нервные колебания, разумеется, были зафиксированы у кролика: его поведение уже было дико неестественным.       — Он вот-вот вырвется, — промолвила Элис, продолжая с затаённым дыханием наблюдать за бедным кроликом.       Кали пытается держать всё под контролем, но это оказывается дико сложно: теперь она понимала, о какой концентрации идёт речь. Попробуй одновременно воздействовать на нескольких животных и представлять бешеную волчью пасть, морской пляж и оазис в пустыне. Кали чувствует, как кролик уже надломил замок клетки. Она вот-вот отопрётся, и он пулей полетит прочь. Но ему ещё предстоит открыть остальные клетки. Ох, насколько же ювелирную работу ей нужно проделать.       — Чёрт с тобой, русый! — Кали направляет сознание кролика прямиком в волчью пасть. Кажется, острые клыки вот-вот раскусят его надвое. Двумя точными ударами клетка заваливается вниз. Сделав неосознанное сальто, кролик выскакивает через образовавшуюся щель, но тут же разворачивается: ещё одна пасть оказывается уже с другой стороны. Кажется, он снова в клетке. И ему снова нужно вырваться.       — Удивительно на что способен человеческий мозг, да? — окликнул Мартин Элис, тем самым отведя её внимание от происходившего в ангаре:       — Она в самом деле влияет на его разум. Всё ведь нереально.       — Главное, что это реально для них, — указывает Мартин на панели, отображавшие мозговую активность троицы.       Кроличьи лапки в последствие оказываются мощными лапищами, выломавшими клетки и питона, и Лейлы.  Спустя пол минуты оба животных покидают свои клетки, а лампочки более перестают мигать. Наступает тишина, нарушаемая лишь восхищённым дыханием Элис.       Кали открывает свои глаза, сразу же пытаясь руками смыть капли крови, что осели на её губах: голова слегка гудела, но это для Кали не было в новинку. Однако идея вытереть кровь оказалась не самой лучшей — нос начал чесаться сильнее прежнего из-за соли. А ещё сухой привкус во рту.       — Эта соль доведёт меня!       — Интересный способ, — послышался учтивый голос Мартина.       — Ну, ты сказал, что они должны выбраться из клеток. Ты не сказал, что каждый должен выломать свою клетку. Так что технически я ничего не нарушила, — с одышкой произнесла Кали в пустоту.       — Верно. Но это ещё не конец нашей тренировки, — Кали, откровенно, и не ожидала от Мартина чего-либо иного.       — Мне их теперь танцевать заставить? Или что?       — Задача довольно простая. Не дать им сожрать друг друга.       — Друг друга? — усмехается Кали. — Серьёзно? С каких пор кролики едят черепах?       — Не забывай, что пока ты тут дивишься заданию, звери разбегаются по разным углам. Разве что, кроме Лейлы. Лейла медлительна,       — Ну хоть одна не гиперактивна. Уже радует. Ладно. Я готова, — выдох, и Кали вновь закрывает глаза. Казалось, нужно вновь сосредоточить своё внимание на троице животных. Не дать сожрать друг друга…а что, питоны жрут кроликов? А черепахи питонов. Да, прекрасная логика.       Но стоило Кали напрячь свои извилины, как раздаётся крик. Крик Элис.       Питон каким-то образом прополз в кабинет для наблюдений. Учуял ли он Мартина и Элис? Однозначного ответа не было.       — Чёёёёрт! — Элис отскакивает назад, наблюдая, как извивающееся создание ползёт прямиком на неё. Но питон доползти до Элис не успевает – раздаётся глухой выстрел, и в теле Питона оказывается дротик. Точно такой же, коим была усыплена Нэнси Уиллер. Элис впадает в глубокое замешательство, попеременно смотря то на заснувшего питона, то на Мартина, державшего в руке небольшую пушку. — К твоему сведению, я боюсь змей. И вообще, всей этой живности.       — Даже кролика? — Мартин будто спросил это намеренно. Элис это злит, и, не проявляя ни единой эмоции, она покидает кабинет. Мартин лишь вздыхает, подходя к микрофону:       — Прости, Кали, вышла заминка. Остались только кролик и Лейла. Питон устроил великий побег. Хей! — Мартин видит, как Элис подбирает на свои руки перепуганного кролика, что не сводил с неё глаз. — Поставь его!       — Что у вас там происходит?       — Элис! — Мартину приходится выйти в ангар, но Элис будто плевала на его слова. Она бережно поглаживала кролика, показывая всем своим видом протест. Черепаха же, тем временем, растерянно осматривалась по сторонам и, найдя знакомое лицо, пошагала со своей черепашьей скоростью к Мартину.       Бреннер ничего не ответил. Он лишь покачал головой и, вернувшись в кабинет, дал Кали отбой. Затем вернулся к Элис, что всё ещё смотрела на него с презрением:       — Вот оно. То, чего ты боишься. Потеря контроля. Я вижу это в твоих глазах. Ты не совершен, Мартин. И всё ещё готов совершать зверства.       — И где ты видишь следы «зверств» на его теле? С ним всё в порядке. А через час он уже вернётся к прежней жизни в лесу. Я собирался выпустить его.       — Я чувствую его страх, — продолжала гнуть свою линию Элис.       — Этот страх сделает его сильнее. Когда ему будет угрожать реальная опасность — мозг будет знать, что делать на автомате. Нейронная память, Элис.       — Это не значит, что его нужно мучить, — Элис, оказывается, весьма упёрта. Не самое лучшее качество личности, но его можно использовать с пользой. Мартину следует над этим подумать:       — Впредь не срывай тренировки, — Мартин направляется к капсуле и открывает люк: Кали уже ждала под самым люком, желая выбраться на свежий воздух: нахождение во тьме её совсем не радовало.       — Что у вас тут за ЧП? В порядке всё? — Кали обращает свой взор на Элис, что сидела на корточках и поглаживала кролика, не выпуская того из собственных ладоней. — Эм…ладно. Ладно,…              Оставшийся день прошёл не столь продуктивно, как рассчитывал Мартин: если Кали поддерживала конструктивный настрой и пыталась понять больше о структуре своих сил с практической точки зрения, то Элис вовсю погрузилась в свои мысли. Элис не сказала Мартину, что на самом деле увидела в кролике того самого кролика, которого придушил в её воспоминании Генри. Кроличья лапка…раненая кроличья лапка. Она просто не могла позволить себе вновь наблюдать за муками бедного животного. Не в этот раз.       Вечером Мартин оставил девушек в своём кемпинге одних — он не испытывал желания лишний раз показывать девушек внешнему миру. Не желала этого и Кали — в это время на неё была пущена ориентировка в полиции нескольких штатов, включая саму Индиану.       Кали занималась готовкой ужина из того, что нашла на небольшой кухне Мартина: откровенно, аппетита имевшиеся остатки еды не вызывали. Но приходится отталкиваться от того, что есть.       Элис прерывает уединение Кали, войдя в дом на колёсах как мышка. Но чуткий слух Кали, разумеется, дал ей знать об этом:       — Если ты пришла сюда найти что поесть, то у меня для тебя плохие новости: жрать тут нечего.       — Вообще, я пришла поговорить с тобой,       — Да? — удивляется Кали. — Может расскажешь, что вообще случилось сегодня? Проявила сочувствие к кролику?       — Эм, с этим кроликом я, возможно, да, сглупила, — признаётся Элис, присаживаясь на диван. — Но речь о нём. А о другом. Я не очень понимаю, к чему ведёт Мартин. Аллея забытых воспоминаний…как брат, о котором я ничего не знала, может сыграть во всём этом роль?       — Мне следует с тобой кое-чем поделиться, — Кали откладывает доску для нарезки и присаживается рядом с Элис. — Когда в Хоукинсе начались убийства, ребята…Джейн и остальные, они кое-что узнали. Потому у меня есть опасения, что история Изнанки и Хоукинса началась давно. Двадцать семь лет назад.       — Что случилось двадцать семь лет назад? — обеспокоенно спрашивает Элис.       — В Хоукинсе появился маньяк. Были убиты несколько людей. Плюс умерла целая семья в большом особняке. Дело выставили так, что всех убил отец семейства, как же его там звали…ай не суть важно. Что важно, так это то, что Нэнси Уиллер…и кто-то ещё. Они нашли этого мужчину. В психушке. И поговорив с ним, появилось опасение, что те убийства были совершены Изнанкой. Или чем-то с ними связанным. Отсюда идёт легенда о ведьмином часе…что якобы та семья была убита ведьмой. Сознание старика могло быть помутнено…потому, это могла быть Изнанка.       — Но мой брат? О котором я ничего не знала? Ты хочешь сказать…?       — Скорее всего, он мог стать жертвой этого маньяка. Прости, — Элис видит, как по щеке Кали спускается слезинка. От услышанного Элис сама хочет пустить слезу, но одна мысль резко уводит Элис в сторону:       — Знаешь. Та сущность. Чем бы это ни было. Из Изнанки. Что передало через меня послание, которое может помочь остальным в борьбе…я испытывала дежавю. Словно это уже было в моей голове. Словно мы связаны. Что, если все эти воспоминания это не просто о моей силе? А о каком-то травмирующем событие? Что, если это всё связано? — Кали вдруг тоже меняется в лице. В её голове вдруг прорисовывается то, о чём только что сказала Элис: всё это в действительности может быть связано.       — Этого нельзя исключать, — Кали старается не выражать множество эмоций, чтобы не надавить на Элис. Она не хочет предполагать ложные теории. Если Элис мыслит в таком ключе — то скоро она сама соберёт верную картинку в своей голове.       — Но за сегодня я должна извиниться. Кроличья лапка…я не хотела допустить этого вновь.       — Что не так с кроличьей лапкой?       — В моём воспоминании. Мой брат, Генри, он…, — от услышанного имени в сознании Кали возникла пропасть. «Генри»…отдалось эхом в её голове. Имя, которое не могло быть простым совпадением. Значит, её теория верна? Всё это в действительности связано? Но чего тогда, мать её, пытается добиться Мартин? — …Эй!?       — Прости, ушла в себя, — растерянно ответила Кали. — Что ты говорила?       — Что мой брат. Он убил кролика. Задушил его. И назвал это «Милосердием», — сказанное Элис становится финальной каплей в гроб осознания страшной правды. Кали мгновенно решает скрыть все эмоции под маской верной подруги, проявляющей сожаление. Хотя Кали в самом деле проявляла искреннее сожаление — ещё ничего не подозревающая Элис наклоняет свою голову к плечу Кали, как бы разделяя свою боль с ней. Кали тоже неосознанно делится с Элис болью, которую не может выразить.       — Ты всегда можешь разделить свою боль со мной. Я понимаю, какого это. В отличие от Мартина.       — Мы все разделяем определённую боль. Спасибо тебе, — Элис стискивает Кали в крепких объятиях, что даёт обоим почувствовать, что они не одиноки в своей боли. А Элис принимает тот факт, что Генри был прав — без нужных знаний и ветеринаров они бы не смогли помочь кролику. Но Элис разделяла и другую эмоцию: предстоящую утрату. Мартин в самом деле мог вести её по аллее воспоминаний, что приведёт к убийству Генри. Это — единственная логичная причина, по которой детское сознание Элис могло сокрыть эти воспоминания.       Кали казалось, что она сумеет сдержать порыв мыслей, гнева и эмоций, что переплетались в её разуме и теле. Думала, что готовка её отвлечёт. Но в конечном итоге она понимает, что нести это слишком тяжело: на глазах Элис Кали выпускает из рук нож, которым пыталась разрезать смятый помидор. Кали инстинктивно схватывается руками за голову и присаживается на колени, не в силах удержать собственное тело. Слёзы и всхлипывания водопадом начинают стекать сначала на щёки, а затем и шею девушки.       Элис, не растерявшись, сразу же подсаживается рядом с Кали, не задавая ни единого вопроса. Она видела, как Кали пыталась справиться со всем происходящим. Как стойко держалась. Но даже самые стойкие люди порой могут плакать.       Кали теряется между кончиками пальцев Элис, а затем буквально закутывается в её волосы, словно птенец, жаждущий возвращения в материнское гнездо. Всхлипывания сливаются с соприкосновениями и стонами. И если бы не Элис, Кали бы сейчас разнесла к чертям собачьим этот дом на колёсах. Нашла бы эту черепашку Мартина. И причинила бы ей боль. Истязала бы её. Истязала бы её так, как никого не Истязала. Чтобы Мартин осознал. Осознал, что ему нужно остановиться. Ведь всё это значит, что уже двадцать семь лет Мартин пытается добиться одной цели — создать совершенного человека с экстраординарными способностями.       Уже поздним вечером, перед тем, как лечь спать, Кали решает положить конец этой ноше. Мартина нужно поставить на место, пока он не зашёл до конца. Хотя всё это могло не иметь смысла — ведь они из будущего — Кали всё равно желает сделать это. Показать Мартину, к чему привели его стремления. Показать, сколькие судьбы оказались разрушены его действиями.       Кали застаёт Мартина за решением…кроссвордов в газете? Сидя под светом тусклого фонаря, Мартин не сводил глаз с кроссворда, вписывая очередное слово.       — Снова не спится? — учтиво спросил Мартин, закончив вписывать ответ в клетки кроссворда.       — Ты знал, что она — его сестра? — угрюмо пилит Кали взглядом Мартина. – Не увиливай. Ты знал, да?       — Я всегда поражался твоей способности быть наблюдательной, Кали. И вижу, что навык этот ты не растеряла.       — Не заставляй меня использовать силу, — Мартин откладывает газету в сторону, поворачиваясь всем корпусом к Кали. В этот раз привычной улыбки он не проявляет:       — Да, — следует холодный ответ. — Но узнал я об этом не так давно. После того, как покинул лабораторию.       — И что теперь? — Кали делает шаг к Мартину, постепенно надвигаясь на него грозной тенью. — Ты вообще ничего не скажешь?       — Какого ответа ты от меня ждёшь? Кали, я не Джейн, и не умею читать твои мысли. Так что будь добра, выражайся словами.       — Я бы выразилась, да боюсь, смысл не дойдёт, — ещё один шаг. Кали сохраняет уверенность, что Мартин расскажет ей всё как есть. Он ведь знает, что она можетотправить его в сокровенные кошмары. Он ведь знает, на что она способна.       — Просто скажи мне, что это? Ты переживаешь, что я готовлю из Элис пушечное мясо? Или делаю из неё очередного монстра?       — Ты не понимаешь? Тебе нужно остановиться, — взмолившись, произнесла Кали. — Ты. Ты причина всех бед. Изнанка. Она была ещё в пятьдесят девятом. И ты шёл по её следу. Чего ты хочешь? А? Какого Истязателя ты хочешь остановить? Может, это ты — его создатель? Ещё одна лабораторная ошибка, да?       — Я не раз говорил тебе, что эта сущность иного измерения. Это не человек. И чем бы это ни было, я пытаюсь его остановить. Я полагаюсь на тебя, Кали. Полагаюсь на твой ум. Сообразительность. И то, что ты не окажешься настолько глупа, чтобы опускаться в эмоции, — Кали совершает последний шаг, и Мартин окончательно оказывается поглощён её тенью. Восьмая отступать от своих намерений явно не собиралась.       — Ты бы знал, скольких твоих коллег я положила. Как долго искала тебя. Я долго представляла момент, когда повалю тебя на пол и начну медленно, косточку за косточкой, надламывать твои пальцы. Не думал ли ты, что в любую из последующих ночей ты можешь не проснуться? — от услышанного Мартин лишь расплёлся в улыбке, что окончательно сбило Кали с толку:       — Если бы ты действительно это сделала, то тогда как бы ты оказалась здесь? — Кали замирает на месте. Гнев, что заполнял её изнутри, начинал перерастать во внутреннее отчаяние. Она в ловушке. Бессильна.       Кали не может более выносить этого взгляда Мартина. Она отступает от него на несколько шагов, резко отворачиваясь. Руки становятся ватными, вот-вот из неё вырвется истинный крик. Который, к её же неожиданности, подавляется словами Мартина:       — Генри был прав. Хоукинской лаборатории следовало положить конец намного раньше. А ты, в свою очередь, продолжила его дело, — Кали поворачивается обратно, глядя на Мартина в окончательном непонимании. — Он должен гордиться тобой, Кали. Ты нашла меня. Не так, правда, как хотела бы, но вот он, твой «Папа». Мне даже жаль тебя, что ты не можешь расправиться надо мной. Ведь я этого заслуживаю. Учитывая то, что я делал. По скольким головам прошёл и сколькие жизни сломал.       Тебе было нужно это признание, Кали. Признание того, что ты права. И я скажу, что ты была права всегда. И мы здесь не для того, чтобы враждовать, — по щеке Кали медленно скатывается солёная слеза, содержавшая в себе как боль с ненавистью, как и удивление. Смутное удивление. Мартин использует её? А может, она просто не умеет доверять людям? Но она ведь доверяет своей команде. Доверяет Джейн. Слишком много эмоций. Слишком мало ответов. А последние ей нужны. Нужны как воздух, без которого Кали не выживет. Не усмирит собственную тьму.       — Докажи. Докажи мне. Что не лжёшь. Прошу, — вздохнув, Мартин приспускает собственную улыбку и встаёт с дивана:       — Проедемся, — и неспешно заковылял навстречу Кали.       — Куда?       — За доказательствами.       Кали приходится спешно переодеться, поскольку ночь была далёко не тёплой. Мартина порой сложно было понять — то он строит из себя загадочника, то лепит правду в лицо. Но факт в том, что за последние дни Мартин посвятил Кали во многое, вынуждал её усмирить внутреннего монстра. Рано или поздно Мартин заплатит за всё, что совершил. Выйти чистым не получится. Но сейчас Кали следует действовать расточительно. Ради Элис. Они ведь пообещали друг другу пройти через это вместе. До конца. А чтобы до этого самого конца дойти, Кали нужно не потерять рассудок. Факт того, что её домыслы оказались правдой, не меняет того, что Хоукинсу всё ещё грозит страшный рок. И очевидно: Мартин один из немногих людей, кто знает, с чем на самом деле столкнулся Хоукинс. И, возможно, как это остановить.       Их путь пролегал по пустой автостраде далеко не главного назначения. Изредка попадались лишь ночные фуры, да и, очевидно, местные жители. Кали за последний год привыкла к связи и работе федералом, а потому действовать вот так, в одиночку…Кали словно вспоминала, с чего начался её путь, когда она училась приспосабливаться к выживанию в этом далеко не радужном мире. Мир по своей сути жесток. Команда Хоукинских героев — исключение. Разве что за исключением одного человека:       — Ты знал, что парень Джейн, Майк Уиллер, довёл человека до суицида? — Мартин слегка качнул головой:       — Он натура странная. Натура, не восприимчивая к искренней любви. Так что этот факт меня не удивляет, — без лишних приукрас ответил Бреннер.       — Ты не знал. Если бы знал, то, может, не допустил этого.       — Человек ведь не умер? Да? — на выдохе Кали даёт ответ:       — Нет. Она жива. И с ней…всё будет…в порядке, — Кали вдруг поняла, что она далеко не лучше самого Бреннера. Но стоп…да. Она тоже об этом не знала.       — Все проходят свои жизненные уроки. Этот, наверное, нужно было пройти Майку. Он ведь должен стать вдохновителем. Тем, кто будет спасать жизни, а не рушить их.       — Ну, там такая история…можно считать, он уже этого человечка спас.       — Видишь, — Мартин одарил Кали лёгкой улыбкой, — Майку ещё многое предстоит. Как и нам.       — Ты об этом говоришь так уверенно, словно для тебя всё это уже случилось.       — На самом деле я отпустил контроль, — признаётся Мартин. — Я не в силах контролировать всех как в лаборатории. Да и в лаборатории я, судя по всему, с контролем не справился. Не будем о прошлом, — в машине сохраняется тишина. Кали хотела немного вздремнуть, но уже через десять минут Мартин завернул на какую-то лесную просеку. Кали местность не узнавала, но судя по кочкам, что порой раскачивали машину из стороны в сторону, дорогой почти не пользовались.       Пункт их ночного назначения не заставил себя долго ждать. Каково же было удивление Кали, когда они приехали ровно туда, откуда Мартин из забрал — в бункер столь похожий на тот, который находился в пределах Хоукинса. Но он был другой. Его что-то отличало. Может, местность? Но чем глубже Кали спускалась вслед на Мартином, тем более убеждалась: он прекрасно знаком с сетью бывших бункерных шахт для оборудования ракет времён разгара холодный войны, до Вьетнама.        — И что ты здесь спрятал? Ещё одно тайное оружие? — ответа не следует. Мартин продолжал следовать по сырому коридору, тускло освещая его фонариком. Кали лишь вздохнула и продолжила следовать за Мартином. — Обещай, что это будет последняя загадка.       — О, вот этого я точно пообещать не могу, — отрывисто ответил Бреннер, завернув вправо. Ещё одна лестница, что привела их на более глубокий уровень системы подземелий. База-то оказывается обширной. Побольше, чем ангар, в котором они тренируются. Но Кали мало интересовал размер базы. Её интересовало только то, что хочет ей показать Мартин.       И вот, жажда тайны наконец-то оказывается раскрыта. Мартин провёл Кали в некую допросную, которая была…пустой?       — Это что, розыгрыш? — но неожиданно для Кали Мартин прикладывает свой указательный палец к губам, показывая, что здесь нужно сохранять тишину. Кали хочет разгневаться, но Мартин молча указывает на стекло, а затем подходит вплотную к ней, нашёптывая:       — Все ответы там. За стеклом, — Кали не понимает, к чему клонит Мартин. И только потом до неё доходит, что стекло-то полицейское. Полупрозрачное. Стоило Мартину нажать один из выключателей, как стекло начинает пропускать тусклый свет прямиком с той стороны.       Кали застывает на месте, протирая свои глаза. Скосив взгляд сначала вниз, а затем на самого Мартина, Кали всматривается в то, что видит. Её начинает пробирать ужас…и одновременная растерянность. Не та, когда она злая. Нет. Гораздо большая. Такая, при которой душа человека будто покидает его тело.       В зрачках Кали отражается женский силуэт. И не просто какой-то рандомный силуэт. А знакомый. Весьма знакомый. Лучше бы о она этот силуэт не видела…       По ту сторону стекла на кровати сидела Джессика. Её волосы стали более растрёпанными, а вид весьма усталым. Даже измученным. Половину левой щеки покрывал шрам, оставленный явно в нелёгком бою. Сама же Джессика явно горевала, прижав к себе колени, будто пытаясь спрятаться от этого мира. Даже сквозь стекло Кали почувствовала боль, что Джессика несла в себе. Потому что эта боль Кали была знакома — бессилие перед самим временем.       — Как, во имя всех святых?! Как она оказалась здесь?!       — Не ты одна прошла через тяжёлые времена. Её ноша гораздо тяжелее твоей…поверь мне, — шепнул в ответ Мартин, всматриваясь в реакцию Кали. — Как я и говорил ранее, Генри был прав. Наши ошибки привели к страшным последствиям, разбросанным по линии времени. И лишь собрав всё воедино, это можно остановить.       И вы это остановите. Вместе с ней. Когда придёт время.       — И когда оно настанет? — оборачивается к Мартину Кали.       — Ты поймёшь, — отрешённо ответил Мартин.       (уважаемый читатель, включи на фоне трек Agnes Obel — Famliär)       Стоя у стекла, Кали всё ещё не хотела верить в то, что видела. В её разуме начали зарождаться самые разношёрстные мысли, сводящиеся к одному и тому же вопросу: что же на самом деле произошло двадцать первого июня восемьдесят шестого, что теперь они все оказываются разрозненны и разбиты по разные стороны баррикад?       Кали не могла прочитать мысли Джессики. Но для того, чтобы понять Джессику, читать мысли было и необязательно: она пытается смириться с тем, что оказалась в той же самой ловушке, что и Кали.       Но Джессика о Кали ничего не знала. Она ни о ком ничего не знала с того самого момента, как нечто, захватившее Джейн, выдернуло её из реальности. Оно не солгало, что та затеряется во времени. Что со временем она поймёт.       Её будущая версия, подтягивая свой защитный шлем, была уверена, что наконец-то всё поняла. Совершив дерзкое действие в виде тайной помощи Робин и доктору Оуэнсу, она наверняка выдала себя. Истязатель знает, что она где-то здесь, рядом. Рано или поздно он найдёт её, а значит найдёт и Мартина. Допустить такого расклада Джессика не могла, а потому начинает смиряться с тем, что ей нужно завершить начатое — покончить с Мартином раз и навсегда. Учитывая пропажу с радаров Кэрол, теперь Джессика могла полагаться только на себя.       Эрика, наблюдавшая за тем, как Робин не отлипает от Стива, не могла не думать о Джессике. Мысли так и кипели в голове, формируя самые разные алиби: что её лично привела туда некая Кэрол…но ведь Эрика слышала её имя по радио? Нужен другой вариант. Может, она пришла туда случайно? Да никто в это не поверит. А Шерон? Бедная Шерон, лёжа едва в сознании, смотрела на проносящиеся мимо деревья, подскакивая на кочках.       Стив то и дело пытался не отпускать руку Робин, но, разумеется, периодически Бакли отрывала её, жестикуляцией пытаясь показать Стиву всё, что она видела. Стив порой хотел свернуть с дороги и поехать восвояси. Он знал, что если сейчас они вернутся в полевой штаб федералов, то выбраться оттуда может уже не смогут. Он будет в меньшинстве. Ведь такие личности как Нэнси, Синди и другие будут продолжать желать дать отпор Изнаночной силе. А Майк? Уиллер ведь ни перед чем не остановится, чтобы вернуть Джейн. Мысль, что Стив поступил бы также на месте Майка, убивала Харрингтона.       Майк же с опаской смотрел на доску, в которой были расписаны куча фактов о том, что произошло за последние дни. Связь самых разных мест, начавшаяся в пятьдесят девятом году из-за Джессики. Майк понимал, что если они хотят остановить Истязателя, то они смогут сделать это только вместе. С единым планом. И нанесением удара по единственной больной точке, известной им на данный момент — по телу Векны, находящемуся, судя по посланиям, на чердаке заброшенного особняка Криллов.       Кэрол, сидя под небольшой стражей, размышляла о происходящем с ещё большей опаской, чем Майк. Ведь в отличие от других она знает часть страшной правды. О том, как всё связано. И как всё распутается за считанные часы.       Харви осознавал, что Кэрол что-то таит, но больше его волновала судьба Элис. Он до сих пор думал о том, что довериться Бреннеру было ошибкой. Что Элис всё ещё грозит опасность. А он, здесь, прохлаждает руки, не сделав ничего, кроме как передав кусочек послания. Но может он сможет помочь физически? Всё-таки он здесь один из немногих знаком с природой Изнанки, её повадками и тем, как в ней можно выжить.       Знал бы сейчас Харви, что Элис думала о нём…она до сих пор не представляла того, что конкретно случилось, пока она была в отключке. И воспоминания…те томные воспоминания. Кроличья лапка…в ней хранилась боль, которую Элис пыталась забыть. Отгородиться от неё. Но каждый раз боль вновь давала о себе знать. И, видимо, чтобы избавиться от неё, ей придётся окунуться в непосредственно в источник этой боли. Ведь воспоминание о кроличьей лапке — лишь блёклое последствие того, что случилось далее.       Будущая Элис, следуя плану вместе с Мартином и Кали, что в это время пыталась объяснить Сэму Оуэнсу суть происходящего, не сомневалась в плане. Было очевидно, что развязка настанет очень скоро, и ей необходимо сохранять рассудок. Её вклад в грядущее действо окажется наиважнейшим — именно она поможет спасти Джессику и не только.              Вместе с Мартином Кали покидает базу, возвращаясь в заброшенный кемпинг. Теперь Кали не имела права осуждать Мартина за то, что он делает. Потому что она знает, что то, что он делает, гораздо важнее её переживаний. В ближайшее время Элис предстоит пережить много боли, и Кали поможет Элис выдержать её. Как она и обещала, они пройдут этот путь вместе. До самого конца.