no one like you

      Мужчина остановился и поправил шапку на голове девочки. Их губы двигались, но Карл был слишком далеко, чтобы услышать, о чём они говорили. Семейство шагало вдоль леса, тогда как самому ему приходилось идти в глубине, ориентируясь только на розовую лошадь, прикреплённую к рюкзаку девочки, периодически мелькавшую сквозь деревья. Опрометчиво иметь такой яркий опознавательный знак, но, вероятно, необходимо. Карл не слишком часто взаимодействовал с детьми, так что не мог знать наверняка.       Мужчина часто нервно оглядывался, словно ощущая слежку, хотя это было невозможно — обстоятельства вынудили Карла отшлифовать своё умение передвигаться так бесшумно, что порой он умудрялся завалить мертвяка, подобравшись почти вплотную. К тому же, Карл уже делал так. Прибивался хвостом к какой-нибудь группе выживших и несколько дней преследовал их, с любопытством наблюдая за тщетными попытками людей выжить. Лучше любого телешоу. Правда, в этот раз, его путешествие затянулось, но для себя Карл оправдывал это тем, что в любом случае двигался в том же направлении, а так — хоть какое-то развлечение в дороге.       Он был вынужден отметить, что незнакомец был не полным кретином: с умом выбирал места для ночлега, никогда не ограничивался одной предупредительной растяжкой, обязательно заметал следы костра, чтобы их не отследили. Карл усмехнулся. Если бы он только знал, что этого всё равно недостаточно.       Зато тот был достаточно догадливым, чтобы не упоминать в разговоре с незнакомцем свою дочь. Кое-кто мог бы прикрываться ребёнком, в надежде спастись, но нет, блондинчик явно допёр, что маленькими детьми в условиях апокалипсиса светить не стоит. Мало ли, какие у людей могут быть намерения. Гейзенбергу довелось как-то наткнуться на лагерь каннибалов, и это был тот ещё опыт, даже по его личным меркам.       Зомби он заметил раньше, чем мужчина и его дочь. Карл наблюдал за тем, как необычайно тихая толпа тварей тащилась через лес, а сильный ветер уносил звуки ломавшихся под их ногами веток в другую сторону. Они брели медленно и бесцельно, ещё не заметив людей на своём пути, но неизбежно обязанные с ними столкнуться, если продолжат двигаться в ту сторону.       Карл бросил раздражённый взгляд в сторону мирно завтракавшего семейства. Неужели они не заметят? Ему уже доводилось видеть как это происходит, когда мирное утро превращается в кровавую мясорубку за считанные минуты. Естественный природный процесс: если ты слабый или невнимательный — тебя сожрут.       Он развернулся и быстрым шагом, стараясь не привлекать лишнего внимания, направился вглубь леса, наискось удаляясь от толпы зомби и незадачливого семейства. Отойдя на достаточное расстояние, он принялся выворачивать свою сумку в поисках необходимого и быстро раскопал небольшую самодельную взрывчатку. Не так уж много у него осталось. Посомневавшись пару мгновений, он всё же разместил её понадёжнее среди деревьев, зажёг фитиль, и, убедившись, что случайный порыв ветра не затушит огонь, поспешил скрыться. Карл успел оттащить свой зад как раз на достаточное расстояние к границе с лесом, чтобы услышать глухой, но довольно громкий звук взрыва. На нормальную взрывчатку Карл не нашёл материалов, то что есть — больше походит на большую петарду, но и этого хватит, чтобы привлечь внимание тупых тварей.       Гейзенберг удалился как можно дальше от места хлопка, двигаясь с подветренной стороны. Если до этого зомби были вялыми и тормознутыми, то после привлечённого внимания легко могли перейти в режим берсерка в поисках новой жертвы, так что Карл меньше всего хотел оказаться хоть где-то у них на пути.       Уже на периферии леса он успел заметить спешно удаляющиеся фигурки отца и дочери. Их никто не преследовал, значит, план сработал.       Нагнать семейство ему удалось не меньше чем через час. Двигались они предсказуемо, явно в сторону Кентукки или Иллинойса. Куда они направлялись? Неужели одни из тех идиотов, что поверили в резервацию в Канаде? Или так же, как и Карл, считали, что на немноголюдном севере можно попытать удачу и спрятаться в лесах? Стоило бы спросить, но мужчина ясно дал понять, что не собирается раскрывать своих планов. Это было предусмотрительно, пусть и бесило.       Карл понял, что слишком расслабился, когда одной ночью проснулся от звука передёрнутого затвора. Над ним возвышался тот самый незнакомец.       Было темно — предрассветные сумерки, а Карл, видимо, задремал крепче обычного, раз не услышал, как к нему подбираются.       — Что тебе нужно? — спросил мужчина. — Зачем ты нас преследуешь?       Карл расстегнул спальник и раскопался из груды опавших листьев и веток, в которых предусмотрительно соорудил себе ночлег.       — Ловко, — признался Гейзенберг, зевнув, даже не предприняв попытку подтянуть топор или нож. Он уже знал: мужчина был не из тех, кто выстрелит в безоружного.       — Я спросил, — ружейное дуло многозначительно дёрнулось, — зачем ты следишь за нами?       — Нам по пути, — пожал плечами Карл. Ему не нравилось находиться в такой позиции: смотреть на уёбка снизу вверх, пока в него тычут какой-то пукалкой, но ничего не попишешь.       — Нет, — безапелляционно заявил мужчина. — Убирайся. Приблизишься ко мне или к моей дочери, и я не стану предупреждать снова, — в чужом голосе звучали стальные нотки.       — Если бы я захотел вас ёбнуть, то давно бы это сделал, — огрызнулся Карл. — И разве я не заработал небольшой кредит доверия, когда мало того, что предупредил вас о толпе мертвяков, так ещё и отвёл их в другую сторону? — проскрежетал он. Делай, блять, людям добро, они тебя потом в рань господню разбудят ещё и угрожать начнут.       В темноте он не мог видеть лица мужчины, и это раздражало ещё больше.       — Значит, это был ты, — произнес тот без вопросительной интонации. — Хорошо. Чего ты хочешь?       Видимо, имелось в виду «что тебе нужно, чтобы ты от нас отстал», но Карл воспринял вопрос иначе.       — Выспаться, — признался он. Иногда ему везло, и он набредал на какой-нибудь относительно безопасный дом, в котором можно было забаррикадировать дверь и поспать на настоящем матрасе несколько сладких часов, но последнюю пару недель его максимум — это привязать себя к ветке дерева понадёжнее и дремать, надеясь не перевернуться во сне. И это хреново сказывалось. Даже в худшие дни своей жизни он старался отрубаться крепко и регулярно, чтобы не утратить однажды связь с реальностью, а сейчас эта грань казалась как никогда тонкой.       — Выспаться? — рассеянно повторил мужчина.       — Ага, — Карл всё-таки медленно начал подниматься, отряхиваясь от листьев и игнорируя вновь напрягшегося собеседника. — Видишь ли, я очень давно не спал нормально. Дорога тут — просто пиздец, но я думаю, ты уже прочувствовал. Я предлагаю объединиться.       Раздался недоверчивый смешок.       — Серьёзно? — спросил мужчина. — Ты думаешь, я просто так подпущу тебя к своей дочери?       Карл раздражённо клацнул зубами. Да сдалась ему эта малявка.       — Я предлагаю взаимовыгодные условия. Пока нам по пути, мы можем помочь друг другу.       — Какие-то хуёвые условия. Ты будешь высыпаться, а я потеряю свои несчастные несколько часов сна.       Карл пожал плечами.       — Ну, как-то же ты спал всё это время, хотя подозревал, что кто-то за вами следит. Если доверишься мне, сможешь поспать подольше.       Мужчина, чьё лицо всё ещё было скрыто в темноте, покачал головой.       — Маловероятно.       — Я тоже нихрена не в восторге от такой необходимости, — Карл начинал раздражаться не на шутку. Ещё уговаривать блять его нужно, ломается, как хрен пойми кто. — Слушай, я иду в Онтарио. Сразу, как только нам станет не по пути, мы каждый пойдём своей дорогой, договорились?       Он заметил нерешительность в самой фигуре мужчины. Тот наверняка спал ещё меньше, вечно на взводе из-за возможного преследования. Карл хотел снова напомнить про то, что уже прикончил бы обоих во сне, если бы захотел, но рациональная часть мозга, которая в последние дни брала верх всё реже и реже, сделала полуживую попытку активности и он промолчал.       — Нам нужна провизия, — внезапно сказал мужчина.– В часе отсюда — Пламервилл. Поможешь, и мы будем говорить дальше. Идёт?       Карл раздумывал недолго. Его собственная сумка тоже заметно оскудела, а ночные силки давно не приносили добычи, так что он и сам собирался наведаться в ближайший городок как можно скорее.       Гейзенберг протянул руку.       — Идёт, — произнёс он довольно. — Карл.       Мужчина пожал руку в ответ. Весьма крепкое рукопожатие для такого дохляка.       — Итан.       — Ну что ж, Итан, — он посмаковал чужое имя. — Как насчёт того, что я посплю ещё недолго?

***

      Во второй раз за утро Карла разбудило ощущение, словно его держат на прицеле. Он столкнулся с голубыми глазами, буквально приковывающими его к месту. Даже удивительно, что смотрела на него так малявка, которой было от силы лет десять.       — Доброе утро, — прохрипел он. Опустил взгляд ниже и заметил, что всё-таки находится на прицеле не только в фигуральном смысле. Итан обнаружился неподалёку, разводящим костёр.       — Папа сказал, вы — не враг, — произнесла она серьёзным голосом. — Это правда?       Карл закатил глаза, и, хрипя, приподнялся на локтях. Ночью Итан милостиво уступил ему свой настил из веток, накинув поверх дочери собственный спальник, который, очевидно, не собирался использовать в ближайшее время по его прямому назначению.       — Я не ем детей, — Карл широко зевнул. — Костлявые.       Девочка не выглядела впечатлённой.       — Она умеет стрелять, — предупредил Итан, приближаясь.       — Я почему-то даже не сомневался, — фыркнул Карл.       При свете дня мужчина выглядел ещё более истощённым, чем в первую их встречу, а круги под глазами делали синие глаза ещё ярче. Он поставил перед дочерью банку, от которой исходил сильный запах тушёной фасоли, и вторую такую же поставил рядом с собой. Желудок Карла мгновенно напомнил, что его владелец, между прочим, и сам давненько ничего не ел. Он подтянул к себе сумку.       — Что у вас осталось из еды? — спросил Карл, закопошившись.       Итан уже забрал у дочери пистолет, и теперь тот просто лежал возле него. Ну что ж, в него перестали тыкать пушкой. Уже неплохо.       — Предлагаешь обмен? — догадался мужчина и недолго помолчал, прежде чем продолжить: — У нас осталась банка с ветчиной и две банки с фасолью.       Наконец Гейзенберг выудил из сумки то, что так долго искал.       — Это что? — спросил Итан.       — Маринованный ананас! — довольно провозгласил Карл. От его внимания не укрылось, как блеснули на этих словах глаза девчонки. Конечно, вряд ли ей часто доводилось есть что-то сладкое в последние месяцы.       Видимо, Итан тоже это заметил.       — На что меняешь? — спросил он.       — Пап! — раздалось приглушённое и недовольное.       Девочка возмущённо смотрела на отца. Похоже, несмотря на юный возраст, в ней уже закрепилось практичное нежелание расставаться с припасами, даже в обмен на что-то действительно вкусное.       — Не волнуйся, — успокаивающе произнёс Итан. — Сегодня мы отправимся на вылазку в город, — он перевёл мгновенно потяжелевший взгляд на Карла. — Так? Что ты хочешь?       Ей богу, он уже заебал с этим вопросом.       Задумавшись, Карл толкнул банку в сторону семейства и она подкатилась прямо к ногам девочки.       — Жест доброй воли, — произнёс он, осклабившись. Чисто из упрямства.       И отец и дочь посмотрели на него одинаково скептически. Девочка с нескрываемым подозрением принялась изучать банку — видимо, в поисках каких-либо повреждений. Итан же вздохнул и полез в стоящий рядом рюкзак.       — Так не пойдёт, — произнёс он, вытягивая банку, на которой была изображена фасоль. Поднялся и передал её в руки Карлу. — Мне не надо, чтобы ты рухнул от голода посреди улицы.       Карл вскинул брови.       — Вот как, — оскалился он сильнее. — Ну, кто я такой, чтобы отказываться от халявной еды, — он поднялся на ноги, оказавшись напротив мужчины. Чёрт, а уёбок был выше. — Ну, тогда завтракаем и выдвигаемся? — вопросительный знак прозвучал в конце больше для проформы. Итан кивнул, и Карл шагнул к костру.       Раздался звук открывшейся банки. Девочка с довольным лицом вгрызлась в кольцо ананаса.