Мой ручей столкнётся с морем

      Как назло именно в этот день на рельсы на Обводном кто-то падает, и поезд стоит прямо в туннеле добрые двадцать минут, пока машинисту не дают добро на продолжение движения. Саша заёбанно чертыхается в шарф и прикрывает глаза. Сперва абсолютно уродский гололёд на всём пути от дома до метро, где она едва не ёбнулась в лужу, затем задержка у турникетов, потому что забыла пополнить карточку, а теперь ещё и это. Ангелина Сергеевна её однажды убьёт за опоздания. Нет, по большому счёту Сашка не была бы против, но злить Попову не хочется совершенно — вылететь с работы, кстати, тоже.       Она мельком оглядывает людей вокруг — кто-то апатично сидит в телефоне, кто-то спит, кто-то также оглядывается по сторонам. С каждой секундой становится всё скучнее — вообще Сашка очень сочувствует обычно чужому горю, но она опаздывает на работу уже в третий раз за неделю, а сегодня только среда, и конкретно сейчас хочется проклинать и погоду, и поезд, и человека, который решил так не вовремя упасть под поезд. Саша снимает блокировку с экрана и открывает телеграм. Теперь хочется проклинать ещё и отсутствие интернета на фиолетовой ветке.       Рядом с иконкой связи красуется гордая и красивая Е, и Саша снова блокирует телефон. Поезд стоит на месте уже почти пятнадцать минут, страница в книжке у неё закончилась, а новая не грузится, и неразборчивый голос из динамиков грустно-грустно сообщает, что всё в порядке. Сашка лениво думает, что машинисту, кажется, жаль, что он сидит тут и ничего не делает, а не там, на станции вытаскивает кого-то из-под колёс. За такие мысли её, наверное, надо бы сжечь на костре, хорошо, что никто не слышит.       К моменту, когда поезд наконец трогается, она успевает задремать на поручне рядом — благо, в этот раз в него никто не упирается задницей, как бывает обычно у дверей. Почти сразу перед ней встаёт какая-то женщина лет пятидесяти в буро-коричневом пальто и с сумкой синего цвета — нет, Сашка не осуждает, просто подмечает детали, в конце концов, про неё саму Ангелина Сергеевна часто говорит об отсутствии вкуса (с чем Саша категорически не согласна). Для утра среды народу как-то подозрительно немного, но и в загруженные дни Саша успевает сесть прежде, чем в вагоне не остаётся мест — удачно она всё-таки снимает квартиру, хорошо, что не на красной и не на синей ветках. Сашка помнит, как в годы студенчества ездила с юга синей ветки по утрам на пары — адище то ещё, ещё и стоять лучше всю дорогу, иначе можешь из вагона не выйти на своей станции, а там ещё и перекрёстное движение, того и гляди затопчут. Из-за этого она на первые пары перестала ездить ещё на втором курсе — ну и из-за лени и иногда похмелья, но Саша считает, что это уже мелочи.       На Обводном выходит не то чтобы много людей, зато на удивление много заходит — обычно такое дальше по ветке. Саша упорно делает вид, что не замечает весьма внушительную даму, стоящую у неё перед носом — она не невежа, просто она тоже работает, тоже устаёт и тоже не выспалась, у всех равные права.       Механический голос объявляет станцию и переходы, и Саша уже как-то привычно морщится. Ей всегда становится как-то необъяснимо тоскливо от того, что голос в питерском метро заменили — прошлый ей нравился гораздо больше. Новое "...переход к поездам станции Сенная площадь, линии один, и станции Спасская, линии четыре..." кажется безжизненным, компьютерным, они же даже текст заменили — люди так не разговаривают. От этого голоса хочется отмыться, и Сашка поскорее вытягивает из сумки на коленях наушники и включает музыку, только бы не нервировать саму себя.       До офиса ехать ещё минут пятнадцать минимум, потом идти десять — она уже опоздала, так что не бежит, ей влетит в любом случае. Люди выходят и заходят, Сашка из-под прикрытых глаз наблюдает за тенями и едва не проезжает свою станцию. На часах уже чуть больше девяти, когда она придёт в офис, будет половина десятого. Саша шумно вздыхает, выходя из метро, и закуривает.       Когда она только устраивалась на работу, всё казалось немного другим — она не то чтобы строила воздушные замки, понимала, что будет тяжело, но не думала, что к сложностям работы и ранних подъёмов добавится сложность в лице непосредственной начальницы. Даром, что та тоже кому-то подчинялась, а потому была по большому счёту командиршей их маленького угла на четверых человек, включая её саму.       И всё же, если бы Сашка могла сейчас выбирать за себя прошлую, она бы ничего не изменила. Кроме, может быть, своих ублюдских шуток в подпитии в сторону Ангелины Сергеевны, но та, кажется, не обижалась.       В офисе как всегда все жужжат — и компьютеры, и люди. Сашка не особенно давно преодолела внутреннюю мизогинию, но теперь хотя бы не морщится, попадая в чисто женский коллектив, как раньше. Даром, что в группе в универе у неё преобладали девушки.       Их небольшой закуток, скрытый от остальных стенами и полупрозрачной дверью, на удивление молчит — это настораживает сразу, как только Сашка залетает, держа в руках шарф и шапку. Позов на своём месте только поднимает голову и делает большие глаза, но Саша и сама прекрасно видит. Для их отдела отведена всего одна комната, хоть и относительно большая, так что никаких перегородок между столами, заваленными бумагами, нет. Единственный чистый стол в этом помещении у их начальницы.       Которая, к слову, сидит за этим самым столом, скрестив руки на груди, и внимательно смотрит на Сашку.       Та вся как-то резко внутренне сжимается от этого взгляда — пронзительного даже с такого расстояния, цепкого и очевидно возмущённого. Попова едва заметно поджимает губы, оглядывая Сашу с головы до ног, насколько позволяет закрывающий обзор стол, а затем вскидывает подбородок. Саша заворожённо и немного смущённо следит за этим движением, тяжело сглатывая. — Шастун.       Голос спокойный, обманчиво спокойный. Саша вздрагивает и смотрит, как Димка немного горбится за своим компьютером, будто пытается спрятаться. Захарова на своём месте наоборот смотрит на них во все глаза, но ей-то хорошо, она-то в углу сидит — Сашке же весь день потеть под внимательным взглядом. — Драсте, Ангелина Сергевна, — роняет Саша, отмирая и двигаясь к шкафу, тут же начинает привычно запинаться в словах. — Пи.. пец, пока шла чуть не ёб.. упала. У нас там вообще как будто не чистят нихрена, а если и чистят, такой гололёд оставляют, что шею свернуть можно. Вы вот как на работу добирались?       Саша запихивает куртку в шкаф, который едва закрывается, и почти моляще смотрит на Аню, но та только весело жмёт плечами. Поднять глаза на Попову Сашка отчего-то не решается. В животе как-то странно ворочается предчувствие, оно подкатывает к горлу, заставляя Сашку ярко краснеть — а она знает, что ей румянец не идёт, ещё и ладони потеют отвратительно, это начинает бесить в ту же секунду.       Проходя мимо Позова, она успевает поймать завистливый взгляд искоса. — Нормально, — подаёт голос Ангелина, и Саша всё-таки на неё мельком смотрит, пока включает компьютер. — И вовремя. Ты почему опоздала? — Кто-то на рельсы упал, — вздыхает Саша и смотрит прямо в голубые глаза. — Поезд минут двадцать стоял в туннеле. — А потом ещё полчаса снимала стресс сигаретами? Или вместо полутора часов ты просто планировала опоздать на час? — Саша готова вечность любоваться тем, как Ангелина Сергеевна строго глядит и приподнимает бровь, как морщит нос, но не когда её отчитывают, точно школьницу. — Так вышло. Я не специально, правда, — она сама себе кажется нытиком теперь, а оттого голос приобретает возмущённые нотки. — И вообще, я вчера сверхурочно оставалась, всё, что могла, доделала, чего вам ещё надо? — Дисциплина, Шастун, — тихо вздыхает Попова, потирая переносицу. — Дисциплина это важно. Ты десятый раз за месяц опаздываешь. А сегодня двадцатое. — Ну, блять, простите, я не специально, просто не хотела приходить. — не удерживается Сашка. — Давайте ещё костюмы одинаковые носить и бояться вздохнуть лишний раз не по уставу, а то дисциплина же важнее сделанной работы. — Александра! — устало прикрикивает Ангелина Сергеевна, отрываясь от монитора, в который успела уткнуться. — Клиентов нет, пока можно, — расслабленно ворчит Саша, открывая локальную сеть. — А разве договор с компанией Комаревцева не должны были подписывать сегодня вечером?       Сашка поднимает глаза и тут же понимает. Она знает эту тонкую ухмылку, этот прищур и чуть дёрнувшийся нос. — Григорий Александрович вчера вечером написал мне, сообщил, что до вас не смог дозвониться, и попросил перенести окончательный разбор этого договора на сегодняшнее утро, — Попова улыбается так остро, что Саша передёргивает плечами. — И во сколько он должен приехать? — Саша вообще-то помнит, как ей вчера звонил кто-то с неизвестного номера, но перезванивать она почему-то не стала — похоже, зря. — А вы что, не читали договор? — удивление в её голосе настолько саркастичное, что Саша чувствует яд, капающий на ладони. — Я ведь вчера вечером изменила пометку. Вы же оставались сверхурочно, как так, Александра Андреевна?       Саша кидает на начальницу невпечатлённый взгляд, но та этого уже не видит, отвечая кому-то на сообщение. Всё тело внутри немного подрагивает, а пальцы не слушаются — называть её Александрой запрещённый приём вообще-то, и если для всех он запрещён потому, что можно зубов не досчитаться, но этот случай можно считать, наверное, клиническим дебилизмом. Потому что вместо того, чтобы Ангелине врезать, Сашка хочет её поцеловать.       Вот эти самые тонкие губы, поджатые от напряжения или недовольства, хочет подушечками пальцев провести по нахмуренному лбу, расправляя складки. Сашка хочетхочетхочет и ничего поделать с собой не может. Дважды щёлкает чересчур громкой мышкой и разглядывает свои немного обкусанные ногти. В договоре на аренду и правда поменялась пометка о дате и времени встречи, вот только вчера этой пометки не было, Сашка уверена. Она бросает взгляд на начальницу — та отпивает кофе из своей кружки и старается не морщиться от крепости и горечи. Сашка знает, что та считает проявлением слабости кофе с добавками, хотя очевидно совершенно не любит свой простой чёрный, пачка которого стоит на кухне на самой верхней полке.       Рядом с пометкой стоит время её последнего изменения, и это сегодняшнее утро — видимо, Ангелина смогла согласовать встречу только к девяти. И даже так это очень оперативно — Саша знает, насколько продавца нужного помещения сложно поймать, не договариваясь с ним о встрече за целую неделю. Она же сама и проводила эти согласования в прошлые разы, и теперь, когда её самой на рабочем месте в нужный момент не оказалось, да ещё и на звонок не ответила, она предстаёт в глазах клиентов не самым надёжным работником.       В общем и целом она от себя чего-то подобного ждёт постоянно — она не то чтобы сильно парится обычно о собственной репутации, в этом никогда не было смысла, а уж на фоне практически идеальной какой-то Поповой... Она снова смотрит слегка искоса. Ангелина Сергеевна снова увлечена какими-то документами, и Саша только радуется, что та, кажется, не собирается никуда мчаться вот прямо сейчас — работа-то у них по сути без нормированного рабочего дня. Когда клиенту удобно поехать посмотреть помещение, тогда и рабочее время.       Саша ещё раз внимательно изучает договор — скорее от нечего делать, чем по необходимости, она этот договор составляла и читала уже трижды минимум. Но если Ангелине захочется доебаться, она доебётся. — Не вздыхай так, — почти недовольно бормочет из своего угла Аня в сторону Саши. — Мне, может, тоже повздыхать хочется. — Так давай вместе, — улыбается та, отрываясь от компьютера. — Любэ навздыхаем, как тебе идея? — Санёк, ты Любэ скорее накричишь, — подаёт голос Позов, вынырнувший из бедлама на своём столе. — Когда мы в караоке ходили и я тебе приз выиграла, ты не жаловался. — Потому что после первого куплета не слышал ничего, — отбивает Дима, флегматично пожёвывая ручку. — И приз был не мне, а Савине. — Так и радуйся, ты не слышал, как Ангелина Сергевна поёт, — Саша в привычной манере закидывает ногу на ногу и естественно бьётся коленом о столешницу, подмечая, как Попова скашивает на неё глаза. — У-у, кто-то хочет вылететь с работы, — как бы между делом тянет та, переворачивая ещё один лист в папке с каким-то договором. — Ну, это вряд ли, — самодовольно улыбается Саша, выпрямляя спину, и Ангелина Сергеевна поднимает на неё спокойный взгляд, приподнимая бровь. — Я вам тут нужна, без меня продажи ниже плинтуса упадут. — Мне бы такую самооценку, — ворчит Позов под возмущённый вскрик Ани. — Вот так ты ценишь своих коллег, — насмешливый взгляд начальницы будто прожигает Сашку насквозь, и та рефлекторно тянется к полам расстёгнутой рубашки. — Ну что вы, — Саша чувствует, как щёки начинает немного печь, и мотает головой, взъерошивая пальцами кудри. — Я вас очень ценю. Всех. Как вас не ценить, вы ж меня любите.       Аня хмыкает, Дима издаёт булькающий звук, похожий то ли на смех, то ли на утопленника, а вот Ангелина Сергеевна ничего не говорит. Смотрит только несколько секунд прямо Сашке в глаза, а затем отворачивается. Но Сашка успевает увидеть мягкую усмешку — такую, которая появляется только, когда Попова думает, что Саша её не видит.       Кто ж знал, что, устраиваясь на работу после универа, она попадёт в такую патовую ситуацию. В общем и целом она не удивлена, на самом деле — вполне в её стиле вляпаться в человека, с которым ей ничего не светит сразу по длиннющему списку причин. И всё же это обидно — не на Ангелину Сергеевну, не на себя даже, а на ситуацию.       Саша ещё раз проглядывает документ на предмет ошибок и опечаток, сверяется со временем, успевает обговорить детали другой сделки сперва по телефону с одним клиентом, затем в вотсапе с другим и уходит в общую кухню делать себе чай. Пустую кружку со стола начальницы она подхватывает почти автоматически, привычно совершенно — та только благодарно кивает и вновь зарывается в бумажки. До сделки ещё почти час, Саша успеет составить договор по образцу для тех, кто должен прийти к трём часам дня, и морально подготовиться ко встрече с Белым.       Пока кипит чайник, она стоит у светлых жалюзи и сквозь прорези смотрит на сырую от дождя улицу с островками льда. Внутренний двор, на который выходят окна их офиса, кажется серым, несмотря на ярко-красное кирпичное здание совсем рядом — это какой-то особенный серый, настроенческий больше, чем визуальный. Рекламщицы залетают в кухню всего на пару минут — вымыть чашки и подцепить пару печенек — но даже так Саша морщится. Иногда она всё же больше любит тишину, пусть Макар и утверждает обратное.       Саша улыбается мыслям, бросая в свою кружку пакетик чая, а в кружку Ангелины Сергеевны две ложки растворимого кофе и полторы ложки сахара — иначе та до конца дня будет хмурой и противной, а так поворчит всего пару минут и под сладостью успокоится. Как-то так случилось, что Ангелина Сергеевна доверяет заваривать себе кофе только ей — почему, зачем и как, Сашка не знает до сих пор, но от привилегии не отказывается. Глупое сердце считает, что такие маленькие детали делают их совсем немножечко ближе, а Саша устала это глупое сердце затыкать — в какой-то момент доводы о том, что со стороны Ангелины Сергеевны это будет харассментом, помогать перестали.       Воды в чайнике по самую верхнюю рисочку, и какое-то время Саша просто стоит и смотрит на голубую неоновую полоску у дна прозрачного чайника. Выглядит красиво, завораживает даже. Видимо настолько, что Саша не замечает, как кто-то подходит к ней сзади и мягко касается плеча. — Так хочется меня задобрить? — раздаётся почти над ухом насмешливый ехидный голос, и Саша отказывается признавать, что сердце ускорило ритм не от страха. — Могли бы хоть спасибо сказать, а не пугать, Ангелина Сергевна, — журит она, поворачиваясь. — Спасибо, — не отнекивается та, прислоняясь бёдрами к краю стола.       Сашка беззастенчиво её разглядывает — по правде просто залипает. Ангелина ведь красивая, на самом деле. Когда-то Саша прочитала, что люди, которые привлекают наше внимание, на самом деле кажутся нам неправильными, но мозг не может понять, что не так, оттого и разглядывает. Она не знает, что в Ангелине неправильно — может излишняя строгость, может слишком ровный макияж или идеальный брючный костюм, не смятый и не запачканный даже грязью с улицы. Может быть что угодно, но Сашке не хочется отрываться — Ангелина красивая.       У Саши, если и были проблемы с самооценкой, то она всегда с лихвой это компенсировала характером и поведением. Она могла не считать себя красоткой, но парней по словам того же Макара завоёвывала одним взглядом — может дело было как раз в этом. Давно, в другой жизни совершенно одноклассницы ей завидовали — она была в кругу парней, тусила с ними после уроков, с ними же попробовала курить и делала первый глоток водки из одной бутылки. Саша и тогда не понимала, почему ей завидуют, и сейчас не понимает — они же просто дружили все, она была своей, своей и остаётся, сидела с парнями в драных джинсах и тонкой худи на трубах, а девчонкам-то хотелось романтики. Сашка знала, что те, с кем она тусила, романтиками не были — ничего от них не ждала, да и не хотела. Может поэтому, когда она потрахалась с кем-то из них у кого-то на квартире в новый год, когда половина была пьяной, а вторая ушла гулять, после ни у кого вопросов не было — ни у неё к парню, ни у парня к ней. Так и продолжали курить за зданием управляющей компании, таскаться по заброшкам и пить дешёвое вино из коробки.       Отчего-то подумалось, что у Ангелины-то наверняка всё было иначе — как-то красиво, может с романтикой и свиданиями. У неё должно быть так, она как будто для этого создана, Сашка-то видит. У такой женщины всё должно было начаться либо безумно красиво, либо безумно больно — возможно и так, и так, потому что мудаков вокруг слишком много. Даже те, с кем Сашка дружит, иногда мудаки. — Пойдёшь на встречу с Белым?       Саша так уходит в свои мысли, что вздрагивает от негромкого голоса. Только теперь замечает, что чайник уже вскипел, а она просто стоит и пялится на начальницу. Сашка тут же отводит глаза и хватается за кружки. Мимолётно думается, жаль, что она сама насыпала ей кофе, могла бы посмотреть, как Ангелина тянется к верхней полке — одно из Сашкиных любимых занятий, вообще-то. Второе — представлять, как она к Ангелине в этот момент прижимается, обнимая сзади, и мягко целует в шею. — Пойду, куда деваться, — бурчит она, пожимая плечами и чувствуя на себе чужой взгляд. — Если хочешь, я сама проведу сделку, — Саша едва не разливает кипяток на собственные пальцы и оборачивается на Ангелину, та жмёт плечом, отводя взгляд. — Я знаю, какой он иногда бывает… — Мерзкий, — подсказывает Саша, морщась. — Нет, Ангелина Сергеевна. Я проведу. Не маленькая девочка чай. — Не маленькая, верно, — как-то задумчиво тянет Ангелина, разглядывая свой идеальный маникюр. — Прости, Алексаш. Не хотела тебя обидеть. — Да чё там, — Саша доливает чай себе и тянется к сахарнице, ощущая, как пальцы подрагивают. — Документы распечатаны уже или надо? — Я не печатала, хотела, чтобы ты проверила всё, — начальница забирает кружку и принимается размешивать сахар, но никуда не уходит. — Я проверила.       Саша пытается взять себя в руки и удержать лицо. Ну подумаешь, как тебя там назвали, Саш, ты же взрослая девочка, сама сказала, сердечко-то успокой. Внутри всё переворачивается и отчего-то трепещет, Саша чувствует снова на себе льдистый взгляд и не может пошевелиться.       Одна она остаётся спустя ещё несколько секунд, но по-хорошему сейчас надо бы взять себя в руки и пойти в кабинет, отправить документы на печать и заняться остальными делами. Саша делает глубокий вдох.

***

      Комаревцев слегка опаздывает, и Саша очень надеется, что действительно слегка, иначе компания может потерять клиента, а Григорий Александрович лишиться возможности получить необходимую площадь. Потому что Белый просто невыносим — остаётся только радоваться, что после сделки она его увидит в лучшем случае через несколько лет, если тому приспичит что-то ещё продать с их помощью. А пока приходится сидеть и мило улыбаться. К слову у Саши всегда были проблемы с тем, чтобы улыбаться без затаённого яда в глазах тем, кто ей не нравится. Сарказм так и прёт, но ведь не зря же она одна из лучших — Саша держится. — Александра, а что же нет Ангелины? Сегодня утром она со мной связывалась, я думал, она придёт на сделку, — Саша мысленно глубоко вздыхает. — У Ангелины Сергеевны есть ещё дела, к сожалению, она не смогла к нам присоединиться, — очень ровным тоном, на какой она только способна, отвечает ему Саша и открывает папку. — Может быть, пока нет Григория Александровича, вы ознакомитесь с документами? — Я с ними уже знаком, — фыркает Белый, прожигая её взглядом. — А вот с вами был бы не против познакомиться ещё немножко. — Я бы предпочла оставить наше знакомство на существующем уровне.       В голосе Саши начинают проскальзывать раздражённые нотки, и это плохо. Если бы тут была Ангелина, она бы смогла удержать ледяной тон — Саше такое искусство недоступно, она всегда брала широкими улыбками и активностью. Здесь же такое явно только привлечёт больше внимания, а что с этим делать, Саша не знает. — Что ж вы такие жестокие все, — качает головой Руслан, хотя и не выглядит сдавшимся. — И Геля мне отказала, и ты. — Извините, с клиентами спят только в борделях, — всё-таки не удерживается Саша, морщится, слыша ненавистное начальницей имя, и прежде, чем Белый открывает рот, дверь открывается. — Григорий Александрович, здравствуйте.       Саша поднимается с места, сразу протягивая руку вошедшему. Тот может и похож на Белого комплекцией, но работать с ним гораздо приятнее — нет, Саша верит, что люди меняются, и, возможно, однажды Белый перестанет вызывать стойкое желание закатить глаза, но не сейчас.       Сейчас Руслан Викторович очень тихо, но очень отчётливо мерзко хмыкает, когда Комаревцев пожимает Сашке руку как равной и садится рядом. Саша очень старается не обращать на это всё внимание — достаёт два распечатанных варианта договора, протягивает один Григорию, второй Руслану.       Процедура в целом привычна, хоть перед каждой сделкой Сашку обычно немного потряхивает от волнения, как будто это её первая сделка, и она обязательно забудет все слова и детали договора. И каждый раз она справляется на ура — прячет вспотевшие ладошки под столом, быстро вытирая, чтобы не оставить пятен на документах, глубоко и спокойно дышит и быстро включается в работу, сбрасывая первое оцепенение.       Сашка это даже любит — ей и правда нравится это состояние, когда она в процессе втягивается, забывает о волнении, подробно рассказывает о нюансах, предупреждает о возможных последствиях ещё раз обе стороны. В какой-то момент она немного поворачивает голову к двери, разминая шею, пока оба клиента вчитываются в договор, — и чуть вздрагивает, ловя прищур голубых глаз в оставленной щели дверного проёма. Почему дверь в переговорную не закрыли, Сашка не думает — она думает только о том, что Ангелина оторвалась от своих дел не просто так. Что-то случилось? Но ведь тогда она бы не стала молча стоять там, она бы прервала их встречу, если бы было что-то срочное. Ну и зачем тогда?       Она бросает взгляд на Руслана, лениво листающего договор, но, тем не менее, читающего его — видно, что всё это напускное, на предмет ошибок он всё проверит тщательно.       Возможно ли, что Ангелина Сергеевна здесь из-за него? Вряд ли из-за него самого, скорее из-за Сашки, но какой в этом смысл? В случае чего она в состоянии за себя постоять, тем более, рядом ещё один человек, а за стенкой целый отдел. В сердце становится отчего-то очень горячо, но Саша старается не пустить мысли дальше, сосредотачивается на том, как Григорий Александрович поворачивается к ней с вопросом в глазах. Когда она снова кидает взгляд в сторону, там уже никого нет, а дверь плотно прикрыта.       Сделка и правда проходит успешно — обе стороны, вроде бы, довольны, Григорий Александрович улыбается ей на прощание, крепко жмёт руку и обещает ещё как-нибудь поработать с такими хорошими специалистами. Саша не может удержать ответной улыбки, но остаётся напряжённой — Комаревцев выходит самым первым из переговорной, а вот Белый, кажется, не торопится. Она мысленно машинально соображает, как защищаться, параллельно думая, что терять такого клиента компании всё же не хотелось бы. Но Сашке сохранить себя хочется гораздо больше.       Она собирает бумаги в папку, тут же ставит на ней пометку захваченной ручкой и поворачивается к Белому, который лениво потягивается рядом со столом. Саша глубоко вздыхает и идёт к двери. — Руслан Викторович, позвольте я закрою переговорную, — она старается говорить вежливо, помня, что по большому счёту, пока тот не предпринял активных действий, её агрессия может быть воспринята не как ответная реакция. — А может быть вы закроете её с другой стороны? — почти мурлычет Белый, неспешно двигаясь к ней. — Простите, у меня ещё много работы, — сухо отвечает она, придерживая дверь, стоя в коридоре.       Белый проходит мимо неё, почти прижимаясь, хотя места больше, чем необходимо. Саша чувствует, как под кожей вскипает с новой силой раздражение. Мысли мечутся в голове с огромной скоростью, и она где-то фоново радуется, что не пустила всё-таки Ангелину Сергеевну на эти переговоры. — Ну так может быть после вашей очень важной работы? — Руслан останавливается меньше, чем в метре, и Саша физически ощущает его присутствие, закрывая переговорную.       В его голосе звучит то ли насмешка, то ли слепая уверенность человека, которому никогда не отказывали, и Саша искренне не хочет знать, почему. Как такому человеку можно не отказать вообще? Хотя, если бы ей были всерьёз нужны деньги или если бы она не была безнадёжно влюблена, а познакомились они где-нибудь в баре…       Она поскорее проворачивает ключ в замке, не желая устраивать шоу посреди коридора и надеясь спокойно уйти, но как только она разворачивается, её практически прижимают к двери в переговорную. Белый её сам не касается, но стоит так близко, что Сашка инстинктивно вжимается в дверь, переживая короткий приступ страха.       Сердце заходится в стуке, а пальцы на папке с бумагами стискиваются до белизны, отчего кольца впиваются ободками в кожу. Саша делает вдох и поднимает на Белого глаза. Тот стоит, спокойный и безмятежный, будто не делает ничего плохого, и Саше очень хочется вспомнить, что она вообще-то пацанка из Воронежа, которая в своё время сначала пиздилась за гаражами, а потом получала пизды от матери за испорченную одежду, а не взрослая уважаемая женщина. — Руслан Викторович, — говорит она тихо, но чётко и с явной угрозой в голосе; тот в лице не меняется, бегает взглядом по её фигуре, скрытой просторной светлой рубашкой на пару размеров больше. — Отойдите от меня. Мы закончили сделку, я ясно дала вам понять, что не хочу иметь с вами никаких дел, кроме сугубо рабочих. И если вы продолжите настаивать на ином времяпрепровождении, я буду вынуждена… — Александра Андреевна, — непривычно высокий и звонкий голос обрывает Сашу на полуслове, но Белый от неё тут же отшатывается, и она делает незаметный вдох. — Прошу вас, пройдите в кабинет, вы мне срочно нужны. — Ангелина, — Руслан расплывается в улыбке, поворачиваясь к ней, а Саша давит в себе желание ударить его по затылку чем-нибудь особенно тяжёлым. — Добрый день, Руслан Викторович, — сухо отзывается та, не отводя взгляда от Саши, сжимающей папку. — Александра Андреевна. — Да, — Саша старается взять себя в руки и не запутаться в ногах, направляясь в сторону начальницы.       Оставлять Руслана за спиной не хочется, против этого восстаёт всё внутри, но оставаться с ним наедине снова хочется ещё меньше. Проходя мимо Ангелины Сергеевны, она вдруг чувствует прикосновение её прохладной ладони к собственной спине. От этого становится разом как-то спокойнее — Саша сама не понимает, почему. Она просто выдыхает всё скопившееся за эту встречу напряжение, а Ангелина идёт рядом — молча и, как всегда, холодно. Если бы Сашка не помнила, какой та иногда бывает, она бы поверила.       В коридоре, проходя мимо кухни, Саша ощущает лёгкий толчок в сторону — она удивлённо оборачивается, но Ангелина только коротко кивает, открывая дверь. Здесь никого нет, хотя близится обеденное время — большинство предпочитает либо не отвлекаться и пить кофе прямо на месте, либо уходить развеяться в соседнюю столовую.       Ещё минут через десять сюда заявится несколько человек из айтишников — у этих всегда завалы, постоянные дедлайны, но чай и кофе они пьют только на кухне. То ли следуют технике безопасности, то ли просто слишком не хотят видеть работу во время еды. Саша их даже понимает.       Ангелина Сергеевна сразу проверяет чайник, наливает воду в фильтр, достаёт кружки и заварку — словом, начинает суетиться, что ей, вообще говоря, не особенно свойственно. Саша стоит у подоконника, наблюдая за ней и ощущая холод поясницей — ткань рубашки хоть и плотнее обычной, всё же не настолько защищает от сквозняка.       Она глядит на ровную спину начальницы, скользит взглядом по гладким волосам — почему они никогда не треплются и не спутываются, для Саши загадка вселенной — спускается ниже, беззастенчиво рассматривая. Ангелина Сергеевна практически всегда ходит в брючных костюмах, Саша ни разу не видела её в юбке или платье — даже на корпоративе в новый год та была в привычных серых брюках и светлой блузке, застёгнутой наглухо.       Невольно Саша тянется к вороту собственной рубашки, хотя тот не давит совершенно. Она никогда не понимала, как можно застёгивать одежду под горло — ей самой всегда казалось, что это душит, давит на грудь физически вдобавок к метафорическому ощущению. Впрочем, она между пятым классом и работой в этой компании и рубашки-то не носила совсем, теперь вот привыкнуть не может никак.       В кухне отчего-то холодно, и Саша передёргивает плечами ровно в тот момент, когда щёлкает кнопка чайника и наступает тишина, отчего звон браслета о часы на её запястье звучит ещё громче. Ангелина Сергеевна как-то резковато вдыхает, ведёт плечами и оборачивается к Саше — взгляд у неё странный. Саша понять не может, почему, но не успевает как следует вглядеться — та сразу отворачивается и немного нервным движением разливает кипяток в кружки.       Теперь занимать руки больше нечем, не за что прятаться — Саша видит, как Ангелине странно и будто бы неловко, но не может этого осознать. Та всегда была спокойной, уверенной — иначе не добилась бы столького, не стала бы той, кто она есть. По соседним отделам её зовут сукой, в курилке изредка проскакивают слова об удивительной стойкости людей её отдела, раз они всё ещё с ней работают — Саше это всё поперёк горла, но не согласиться она не может. Ангелина Сергеевна и правда бывает жёстким руководителем — без этого никак и никуда, нельзя с подчинёнными только дружить, они расслабляются слишком сильно.       И у них, например, отношения нельзя назвать дружбой — их отношения вообще никак не назовёшь, Саша правда пыталась давать определения и вешать ярлыки, не выдерживая неопределённость, но как-то постепенно свыклась. Ангелина не подавала никаких признаков изменения статуса их отношений, была по-прежнему наблюдательна, сучлива и холодна — лишь иногда Саша ловила неоднозначные знаки внимания, но тут же списывала это всё на собственное разыгравшееся желание. В конце концов, Ангелина была права — незачем воду баламутить.       Сашу тогда, после новогодней вечеринки, это ударило довольно сильно. Это было странным, она же сама себя никогда нежным цветочком не считала, да и встречалась с людьми, расставалась — всё как-то пережила. А тут было что-то совсем из ряда вон.       Для начала она вообще не ожидала увидеть на корпорате Ангелину Сергеевну — та никак не отреагировала на приглашение, только равнодушно пожала плечом и сообщила, что дел в конце года слишком много. Саша тогда только вздохнула, бросила что-то про необходимость хорошего отдыха для плодотворной работы, получив ответку про несоответствие отдыха и нажираловки, а затем со спокойной душой выключила компьютер. Как следствие Саша думала, что Ангелины там точно не будет — а потому не отказывала себе ни в танцах, ни в выпивке.       Уж что-что, а пить Саша умела всегда — бурная молодость сказалась, хоть теперь алкоголь воспринимался организмом куда сложнее. И всё же она знала свой максимум, а потому даже не собиралась до него доходить — лишь расслабиться, дать организму выплеснуть энергию и эмоции, которых скопилось уж слишком много.       Ангелина в поле её зрения появилась совершенно внезапно. В кафе, где они всей компанией отмечали новый год, людей было больше, чем Саша себе представляла, и все как-то кучковались и толпились. Ходить по залу было решительно невозможно, потом кто-то добрался до караоке, и уже здесь Саша не смогла выдерживать толпу. Нет, вообще она бы с радостью повопила в микрофон, но их уголок обслуживали до того очаровательные парень с девушкой, что она решила их не травмировать.       Зато на улице людей практически не было, только несколько человек из разных отделов кучковались у одной из урн рядом. Вечер был прохладным, а снег только-только перестал засыпать Питер — ещё и не таял, что было ну просто удивительным. Сигарета привычно легла в пальцы, как только Саша отошла от входа к ближайшему дереву — такие моменты обычно хочется посвятить себе, вот и тогда она решила, что лучше не слушать полупьяные разговоры коллег. Тянуло уехать совсем — больше ничего интересного тут не предвиделось, а такси до дома должно вот-вот подорожать до совсем неприличной цифры, тем более, что скоро мосты разводить начнут, и там уже вообще хрен доедешь. Сашка бы с радостью прогулялась по городу, но не ночью и не в -4 при сильном ветре.       От входа раздавались вспышки несинхронного смеха, и Саша отвлекалась на них временами, глубоко затягиваясь. Мысли плавали в голове лениво, а в сердце то, что скреблось уже какое-то время, приглушилось алкоголем и общей атмосферой, но Сашка знала, что ещё полчаса наедине, и она погрязнет в невесёлых мыслях, потонет в них, а завтра будет огрызаться на всех и язвить сильнее обычного. Она закуталась плотнее в мужскую толстовку, которая изначально была размера на полтора больше её самой, но куртку застёгивать всё-таки не стала — дурацкая привычка, которую она не могла из себя вытравить. Капюшон сильно ограничивал угол обзора, и она, отвернувшись, чтобы ветер не дул в лицо, не могла видеть, из-за чего компания у дверей резко притихла. Может внутрь зашли наконец — она обернулась, собираясь подойти к урне и выбросить окурок.       От входа прямо к ней неровной походкой направлялась женщина. В темноте и странноватом свете фонаря Саша слёту не смогла бы определить, кто это, но сердце ёкнуло подозрительно знакомо, и она поняла ещё до того, как женщина приблизилась достаточно, чтобы разглядеть лицо.       Классические брюки, в которых та была сегодня на работе, были слегка испачканы грязью у самого входа, и это было заметно только из-за светлой ткани, а ещё потому, что она их пыталась отряхнуть. На привычных невысоких каблуках ей явно было не особенно удобно, но держалась она крепко, даже почти не шаталась, и у Саши не было впечатления, будто та прямо сейчас может упасть. Она даже позавидовала — сама Саша так уверенно на каблуках ходить не умела никогда, да и стрёмно было, и без того ведь выше всех.       Сашка уже и забыла к тому моменту, что собиралась сделать, куда хотела ехать и зачем. Ангелина остановилась совсем рядом, подняла на неё мутноватый взгляд — и Сашу приморозило к месту. Она ещё никогда у той не видела таких глаз, и сама себе не могла объяснить, почему и что не так. Просто очень резко захотелось Ангелину обнять, прижать к себе и просто стоять так, слушая чужое дыхание. Что-то было в голубых глазах, что почти заставило Сашу качнуться вперёд, но Ангелина её опередила. — Ну и куда ты убежала?       Спросила она, и Саша по немного зажёванным буквам определила, что та пьяна сильнее, чем рассчитывала. Саша пожала плечами и взмахнула сигаретой, на которую Ангелина задумчиво уставилась, а затем внезапно протянула руку, хватая Сашу за запястье.       Докуренная почти до фильтра сигарета полетела на асфальт под взглядом Саши, а Ангелина и не думала выпускать её руку — наоборот, она прошлась по её ладони и медленно сцепила их пальцы в замок, разглядывая. Её аккуратный маникюр резко контрастировал с обкусанными Сашкиными ногтями и кучей металла. — Так красиво двигалась, — пробормотала Ангелина, и до Саши не сразу дошёл смысл сказанных слов, но передохнуть ей не дали — стиснули ладонь и посмотрели прямо в глаза. — Зачем ушла? Танцевала бы… Почему я никогда не видела, как ты танцуешь? Это нечестно…       Саша гулко сглотнула, ощущая жар чужих ладоней, которыми Ангелина обвила одну её — всё это выглядело сюром, она слишком привыкла к Ангелине Сергеевне, которая отчитывала за провинности и морально ебала за ошибки в договорах. Эта Ангелина была ей абсолютно незнакома — с искрами в глазах, плавная и улыбающаяся тёплой, не профессиональной улыбкой. Саша поймала себя на том, что хотела бы узнать начальницу такой, чтобы влюбиться в неё по-настоящему.       В реальности Ангелина Сергеевна наконец поворачивается к ней и передаёт в руки кружку с чаем, придерживая так, чтобы Сашке было удобно взять. Воспоминания чешутся в черепной коробке, и Саше очень хочется как в кино провести пальцами по Ангелининым костяшкам, но кружка и правда тяжёлая, а чай горячий, так что она ограничивается мягким благодарным взглядом. Но Ангелина на неё не смотрит — отводит взгляд, и Саше становится чуть тяжелее в груди.       Она передёргивает плечами. Если бы всё не было так неоднозначно, Саша уже бы что-нибудь предприняла, но в текущей ситуации ничего сделать не может. Точно так же, как не может понять, почему Ангелина появилась в коридоре так вовремя, если очевидно, что никакой работы у неё для Саши нет.       Сама же Ангелина теперь стоит у рабочего стола, уткнувшись носом в пол, и держит в руках кружку с кофе, даже не отпивая. Саша глядит на часы на руке — обеденный перерыв начался, стоит либо отсюда убираться, либо скорее разговаривать.       Как по заказу голоса за дверью становятся громче, и в кухню вползают сразу четверо — у всех под глазами синяки, лица бледные, а разговор оживлённый и даже забавный. Саша усмехается — их будто с вампиров рисовали, ну, или с клише об айтишниках. Даша сразу направляется к чайнику, кидая на Сашу и Ангелину короткий взгляд, но ничего не говорит.       Всё пространство кухни резко заполняется голосами, и Саша прекрасно видит, что Ангелине в этом некомфортно, но та не уходит, продолжает стоять, только отодвигается в сторону, чтобы не мешаться, когда к Мартыненко присоединяется Антон, что-то параллельно рассказывая.       Саша увлекается почти сразу — у неё вообще нет проблем с быстрым переключением внимания, а уж фоновое напряжение она игнорирует мастерски, так что история Кутузова о том, как они с командой КВН радостно выходили на сцену с шутками, которые написали под сильным подпитием, оказывается как раз в тему. Обычно в такие моменты Саша всегда испытывает вину фоном вдобавок к остальным треволнениям — потому что если грустно, надо грустить, если что-то тянет и болит не только у тебя, нельзя радоваться чему-либо.       Она каждый раз со скрипом преодолевает это — как сейчас, когда краем глаза наблюдает за молчаливой и, кажется, даже не двигающейся Ангелиной Сергеевной, пока слушает, как Новик пытается вставлять шутки, которые тут же отбривает Игорь. К слову, у Игоря шутить выходит сильно лучше, но Катю это нисколько не смущает, и Саша мысленно просто старается игнорировать её присутствие — сама не понимает, почему ей так не нравится этот сгусток радости и жизнелюбия.       Сашка никогда не была самой наблюдательной — она была тем, кто стоит посреди общажной комнаты в трусах и вслух сочиняет шутки под гогот сокомандников, держа в руках открытую банку пива. Наблюдение и подмечание деталей ну вот совсем никогда не было её чертой, но сейчас она невольно, совершенно не участвуя в разговоре, замечает, как Даша делает всего две кружки чая и приваливается к стене рядом с Игоревым стулом, касаясь боком его плеча, видит, как Антон зыркает попеременно на каждого из присутствующих, хотя Ангелина вообще не глядит на него, зато с Сашей он встречается взглядами и улыбается ей. Сашка видит, как Катя греет пальцы о тёплый бок кружки, кутаясь в неизменную красную толстовку — похоже, у них там действительно холодно.       Суета вокруг какая-то спокойная и не затягивающая, так что в какой-то момент Саша и вовсе перестаёт смотреть на то, как Даша улыбается Антону и зарывается пальцами Игорю в волосы — а ведь было время, когда Саша на самом деле Дашкой любовалась. Она и сейчас готова любоваться — и общаться тоже, потому что Мартыненко красивая, умная невероятно, шутки шутит восхитительно. Саша бы даже позволила себе в неё влюбиться, если бы не два но — и оба в этой комнате.       Ангелина Сергеевна стоит всё так же, затылком упирается в навесной шкафчик и мелкими глотками опустошает кружку — Саша смотрит. Разглядывает, словно видит впервые, и уже, кажется, ничего не боится. Даже если Ангелина решит указать ей место и резко пресечь все поползновения, то ниже-то падать Сашке некуда — поговорят. Поговорить давно надо бы, да они как-то всё оттягивают и оттягивают, словно от этого ситуация поменяется. Ну, что-то может и меняется, но как-то не в лучшую сторону. — Шурочка, Геля, а вы чего молчите? — голос Игоря разом отрезвляет Сашу, и она едва не проливает чай на собственные пальцы, недовольно глядя на него. — Стоите тут двумя столбами, нам же неловко.       И подмигивает, сука такая, задиристо. Саша не в силах на него злиться, если честно — все, кто лично с ним знаком, прекрасно знают, что он поддевает не со зла. Просто Игорь вот такой — дикий как будто, резковатый и реагирующий на каждый звук, который до него доносится. Саша даже прощает ему эту форму своего имени, хотя больше всего на свете её ненавидит — и не знает, почему прощает. Просто это Игорь. — Игорёша, ты со мной обсуждал техники дрочки, ты уверен, что тебе именно неловко, когда я молчу? — тут же находится Саша.       Вообще-то Игорь, как и Ангелина Сергеевна, маленький большой начальник, но Саша просто не представляет, как могла бы обращаться к этому комку нервов и тёплых улыбок “Игорь Дмитриевич”. Он сам стёр эти границы, аргументируя это тем, что ему с ней разве что косвенно работать придётся, а он себя некомфортно чувствует в таком официозе, сразу ощущение, что он где-то проебался и на нём какая-то ответственность. Вообще-то на нём и правда ответственность, но работается легче, когда об этом не напоминают каждую секунду. Саша его прекрасно понимает, иногда сама зависает перед тем, как представиться — полное ли имя назвать или сокращённого хватит. Теперь же Бобков только шире тянет улыбку, и Сашке совсем не стыдно, она бы с радостью поддержала и разговор про КВН, и споры о том, насколько хорошо у них работает сайт, но в данный момент она так сконцентрирована на Ангелине, что не может себя отпустить в достаточной степени. — Ну и круто же тогда обсудили! — отвечает Игорь, а Саша глядит снова на Ангелину. — Гель, а ты чего краснеешь?       Ладно, временами Саша правда хочет Игоря придушить за дотошность — сейчас, правда, только зыркает в его сторону, но знает, что он может и не отстать. Ангелина поднимает на него невпечатлённый взгляд, и Саша замечает наконец, что та на самом деле немного порозовела скулами, хотя под слоем косметики это едва заметно. Ангелина смотрит на Бобкова долгие несколько секунд, прикусив тонкую губу, и как будто не решается взглянуть на Сашу — взгляд немного плывёт и намеренно смотрит куда-то мимо. — Представила, как вы оба сидите на важных совещаниях и втихую переписываетесь о хуях, — внезапно для Саши выдаёт Ангелина ровным тоном. — Пытаюсь вот не смеяться с того, насколько нелепо это должно было выглядеть. — Да почему нелепо-то! — Игорь ёрзает на стуле, стаскивает с ноги кед и кладёт на согнутое колено подбородок. — Техника дрочки на змеином языке — это должно быть сильно, — тянет Попова, и Саша зависает.       Зависают все, а Ангелина снова прячется за кружкой с кофе, и только теперь до Сашки доходит шутка. Смеётся она первой и очень громко — пока остальные переглядываются, Саша роняет голову на плечо Ангелины, которая так удачно придвинулась почти вплотную.       Постепенно доходит до всех — раздаются смешки и хихикание, а Саша всё не поднимается. Приступ смеха уже прошёл, она только вяло посмеивается, но щеки с чужого плеча не убирает, а сама крутит в голове разные варианты ответной шутки и не может выбрать. — Ну значит хорошо, что это техника дрочки, а не траханья, — выдавливает она. — Иначе таким детям понадобилась бы питоняня, а такую можно разве что написать.       На этот раз смеются все, и атмосфера немного развеивается. Даже Ангелина Сергеевна издаёт смешок — Саша чувствует и поднимается, успевая заметить, что та как будто немного даже расстроилась. Но Попова не протестует — даже виду не подаёт, с места не двигается, и Саша решает, что ей снова показалось. Как и всегда — потому что Ангелина просила.       Вообще это очень по-дурацки тогда вышло, потому что у Саши был шанс забыть лёгкую влюблённость через несколько недель, но Ангелина её этого лишила. Сашка всё ещё помнит её горячие ладони — потому что обычно у Ангелины Сергеевны руки холодные. И взгляд помнит — немножко с дуринкой, заискивающий и вместе с тем открытый. Без какой-то внутренней стены или тормоза. Сашу это радовало и вместе с тем пугало — было очень страшно, что Ангелина себя не контролирует, и потом пожалеет.       В целом почти так и случилось. Отвозить крепко вцепившуюся в неё начальницу домой пришлось Сашке — всё равно уйти собиралась, да и не доверила бы это сокровище никому. Сама выпила не особенно много, так что держалась вполне уверенно, а на ветру ощутимо протрезвела и смогла помочь Ангелине дойти до квартиры. В машине та вроде бы вела себя и спокойно, даже прилично — Саше хотелось верить, что Попова не настолько пьяная, чтобы делать глупости. Но когда на очередном повороте та почти упала ей на плечо, а после так там и осталась, нервы начали пошаливать. Алкоголь делал своё дело, и Саша больше радовалась прикосновениям, чем нервничала, но чужой кончик носа у чувствительной кожи шеи щекотал слишком приятно, чтобы это игнорировать. Она тихо ругала себя за давнее решение постричься едва ли не под парня, чтобы волосы не мешали, потому что сейчас они не мешали в том числе Ангелине, а вот ей самой — очень даже. Саша сперва пыталась, думала, ну уснул человек, мало ли — но влажное прикосновение чужого языка к тонкой коже резко пустило по телу мурашки, и Саша зажмурилась от ощущений. После таких поездок ей необходим отдельный персональный отпуск.       Сложности начались, когда та стала искать ключи по всем карманам — Саша узнала, что её начальница всегда кладёт их в задний карман джинс, когда выходит из дома. Проблемой было то, что на ней были офисные брюки, которые карманов не предусматривали. Сашка с лёгкой паникой смотрела, как Ангелина Сергеевна вполне уверенно уселась прямо на грязные ступени парадной, повернулась к площадке с квартирами и стала вытряхивать содержимое сумки. И делала она это дале не бездумно, а очень даже осознанно, перебирала вещи, ища связку ключей, которая позже обнаружилась в кармане куртки.       Саша бы с большой радостью проследила, как Ангелина заходит в квартиру, а затем бы с чистой совестью уехала к себе, но та зачем-то вцепилась в её руку и затащила следом. Коридор у Ангелины Сергеевны был весь чем-то завален, диван у стены явно потрёпан временем, а в шкафу одежда висела так, что пройти мимо неё можно было, только прижавшись к противоположной стене. Ангелину же это не особенно остановило — она удивительно чётким движением включила свет, стянула с плеч пальто и, бросив его на диван, круто развернулась. В этот момент её всё же подвела координация, и она бы упала, если бы Саша рефлекторно не подхватила её, невольно притягивая ближе.       Сейчас ощущения в кончиках пальцев возвращаются, и Саша глубоко вздыхает, стараясь не привлекать внимания. Потому что она прекрасно помнит, как Ангелина сама шагнула к ней, сама уложила пальцы на затылок и сама поцеловала. Без объяснений и пауз — прижалась своими губами к её, а затем и саму Сашку к двери окончательно притиснула. В куртке было жарко, за ворот толстовки и под её подол забирались тонкие пальцы, оглаживая кожу, а под собственными ладонями чувствовалось тепло чужой кожи через тонкую ткань блузки.       Этот миг Саша хочет то ли стереть из своей памяти, вытравить и выжечь, то ли помнить бесконечно. Потому что тогда всё казалось таким настоящим, каким не может быть никак — и Саша позволила себе несколько минут этой слабости, потому что новая Ангелина, которую она увидела в те жалкие пару часов, не оставила ей шансов. В голове взрывались мысли одна за другой — сколько же внутри этой женщины может быть невероятного и удивительного, насколько Сашке могут позволить её узнать.       Кажется, в тот момент Саша подумала, в каком же иллюзорно нарисованном мире она живёт, а за его пределами есть что-то ещё, есть то, что может дать силы считать уютным не односпалку в прохладной комнате, а тепло близкого человека рядом. Обычно Саша о таком не задумывалась — она же не жопа и не таблетка, чтобы иметь половинку, ей и одной круто, она состоявшийся человек, что бы там сексисты ни говорили. Но иногда она чувствовала внутреннее одиночество так остро, что становилось больно и обидно за саму себя. В такие дни она творила глупости, привлекала внимание намеренно, звала друзей — и ощущала всё ещё сильнее. У неё было едва ли не расписание для приступов одиночества — не особо точное, примерное, как для месячных, только она радовалась, когда тоска задерживалась.       В тот раз тоска пришла внепланово — уже когда она на следующий день вернулась домой. Ангелина не пустила её ночью к себе — Саша на самом деле не понимала, та правда пьяная или просто притворяется, потому что слова Ангелина не жевала, говорила ровно и спокойно, рассуждала логично, но при ходьбе немного пошатывалась и иногда не вписывалась в повороты. Поцелуй в коридоре разорвала Саша, тормознула Попову, заглянула в глаза. Она не могла пользоваться ситуацией — как бы ни хотелось продолжить, просто обнять и уложить спать, чтобы поговорить на трезвую голову, хотелось больше. Так что Саша почти смогла отправить Ангелину переодеваться и спать, но та вдруг упёрлась, что не отпустит.       В любой другой день Саша бы согласилась, почти не думая, но представив, как они проснутся в одной квартире утром, она мысленно поморщилась. Во-первых, она не так уж любила оставаться у кого-то дома, а во-вторых, тогда разговор придётся проводить прямо так, без подготовки. В последнем самой себе пришлось признаться, хоть и не хотелось.       Сашку практически за руку привели сперва в ванную, затем в спальню, и она была голова забрать какую-нибудь простыню и уйти в соседнюю комнату, но Ангелина даже не потянулась за постельным. Саша от двери наблюдала, как та совершенно спокойно дошла до шкафа, по дороге стащив с себя блузку и едва не запутавшись в рукавах — один так и остался висеть застёгнутый, и Ангелина, посмотрев на него пару секунд, только неопределённо махнула рукой, принимаясь за брюки. Отвернуться хотелось ровно настолько же, насколько — продолжать смотреть. И всё же честность с самой собой и уважение к Ангелине Сергеевне победили желание — Саша развернулась на все сто восемьдесят и уставилась в неосвещаемый коридор. Темноты она никогда не боялась, опасалась скорее, но не сильно. Однако, когда её спины коснулась чужая ладонь, она крупно вздрогнула и резко обернулась.       Ангелина стояла перед ней в какой-то огромной футболке и, очевидно, в трусах, а на одном запястье так и болталась блузка. Саша аккуратно поддела пуговицу, ловя лёгкую ткань и тут же расправляя её, но ей не дали даже дойти до шкафа — Ангелина забрала блузку, кинула в ближайшее кресло и всё так же за руку потащила Сашу к кровати.       Это была самая сложная ночь в жизни Сашки — сложнее только ночь перед экзаменом по теорверу, но там она готовилась. В ту же ночь Саша лежала на широкой кровати, ощущая плечом мягкость чужих волос и тепло дыхания, а кончиками пальцев едва касалась Ангелининой талии. Та сперва возилась, пихалась коленями и локтями, но когда Саша со вздохом уложила её голову себе на плечо, почти сразу затихла. А сама Сашка уснуть никак не могла — мысли о произошедшем перебивались мыслями о происходящем, и в момент, когда она точно решила, что Ангелина спит, та вдруг подала голос. — Ты такая красивая, — Саше показалось, что это уже галлюцинация на нервной почве, но нет, кожу щекотало сильнее от выдыхаемых слов. — Смотрела сегодня на тебя и не понимала — почему ты. Почему ты, Аль?       Ангелина приподнялась на локте и уставилась Сашке в лицо, но в комнате было слишком темно, чтобы установить зрительный контакт. Ещё и непонятно было, как этот вопрос воспринимать, Саша в замешательстве молчала. Собственная форма имени тоже резанула по сознанию, но не противно, как обычно бывает, а чем-то ласковым, хоть и сильным. — Почему я — что, Ангел? — всё-таки осторожно спросила она, и Ангелина тут же скатилась рядом на подушку, но из объятий не выбралась. — Почему именно ты, — пробормотала та, тычась носом Саше куда-то в бок.       А наутро начался пиздец. Она впервые видела Ангелину растрёпанной и ненакрашенной — и ей понравилось. Она видела разнеженность в ней в первые секунды после пробуждения. А ещё Саша помнит, как было больно смотреть на сменяющиеся эмоции в глазах Ангелины — но больнее всего было видеть, как голубые глаза будто подёрнулись плёнкой льда. Голос Ангелины резко погрубел, она вдруг стала той, с кем Саша познакомилась в первый день работы, и это словно откинуло их обеих в прошлое. Неприятно.       Она запомнила, что Ангелина ей сказала — а кто бы не запомнил. Такое не забывается — когда сообщают, что алкоголь и красивая девушка рядом плохое сочетание. Вроде и комплимент, но такой, что лучше бы его не было. Саша уходила из чужой квартиры расстроенной, но не то чтобы она ожидала другого. Хотела разговор? Получай, что теперь. Твои проблемы, что ты хотела другой разговор.       Единственное, что её в тот день искренне порадовало, это что их фирма праздновала новый год аккурат в последний рабочий день, а потом неделя выходных у Саши точно была на восстановление. И всю эту неделю они не общались — впрочем, как и всегда. И всю эту неделю она боролась с ужаснейшим чувством ненужности внутри, которое съедало абсолютно всё.       Сашка всегда знала, что Ангелина из тех людей, которые сами себя воспитали — и в целом готовы и дальше жить сами по себе. Удивительно, как Ангелина Сергеевна оправдывала собственное имя — в ней были жёсткость и красота, изящность, уверенность, утончённость на контрасте с проступающей иногда грубостью. Она могла заткнуть человека парой фраз, да так искусно, что тот не сразу понимал, как много яда на него вылили. Саша ей искренне восхищалась.       И было бы странно не обжечься о такого человека — это Саша тоже понимала. Она вообще понимающая. И смиряющаяся — всё было бы гораздо проще, если бы не этот чёртов новый год. Саша знает себя, это увлечение сильной и красивой женщиной прошло бы, не узнай она, насколько круто эту женщину целовать, как приятно её касаться, как здорово быть рядом, когда она несёт глупости и пританцовывает, пока идёт к кровати.       Она прикрывает глаза. Кружка в пальцах давным давно остыла, и Саша только теперь понимает, что ребят в кухне нет давно, и только они вдвоём стоят в тишине. Сразу становится неловко от этого молчания — а ещё от прямого пристального взгляда, будто Ангелина прекрасно знает, о чём Сашка думает. — Зачем? — роняет Саша тяжело, и сама не знает, о чём именно спрашивает.       Ангелина странно жмёт плечом, отставляет кружку и снова кусает губы, мнёт пальцы — Сашка устала от загадок. Она отрывается наконец от подоконника, идёт к раковине и тщательно моет свою кружку, затем Поповой. Чувствует на себе взгляд, когда вытирает руки висящим рядом полотенцем и убирает посуду на места.       А потом Саша не даёт себе времени на подумать — перерыв закончился, но прийти может кто угодно, недомолвки откровенно её заебали, этого напряжения и намёков она больше не выдержит, а если надо будет уволиться, то она это сделает. Она спокойно делает два шага к Ангелине, упирается в стол позади неё по бокам и смотрит прямо в глаза.       Чёлка опять мешается, падает на глаза, Саша чуть дёргает головой, сдувает неподдающиеся кудрявые прядки.       А затем Ангелина кончиками пальцев сама убирает её волосы в сторону. Саша закрывает глаза. Делает глубокий вдох. — Я твоя начальница, — очень тихо подаёт голос Ангелина, и Саша открывает глаза; голос у той хриплый от долгого молчания — пробирает. — Бобкову с Мартыненко это не мешает, — фыркает Саша, прекрасно понимая, что у Ангелины на самом деле внутренние протесты и правила. — Ладно, — как-то слишком быстро и легко соглашается та и уже сама тянется ближе; у Сашки голова кругом идёт от того, как на её талию ложатся прохладные Ангелинины ладони. — Нет, Ангел, — выдыхает она почти в самые губы, отстраняется и, видя тень разочарования в чужом лице, усмехается. — Сначала мы с тобой нормально поговорим.