i only love it when you touch me

      Чонгук скулит жалобно и дует губки, когда не нащупывает мужчину на своей кровати. Он только что проснулся и кутается усердно в одеяло, потому что холодно без его Тэхёна под боком. С другого конца комнаты слышится приглушенный смех.       Ким все это время наблюдает за тем, как возится любимый, постепенно просыпаясь. Гук в полудреме ерзает по кровати: пытается пригреться рядом со старшим, водит ручками по матрасу, а потом куксится и недовольно хмурит бровки, когда понимает, что остался один. Еще совсем ребенок, такой крохотный и нежный.       — Детка, ты очаровательный, знаешь?       — Ты не ушел, — довольно бормочет Чон, высунув из-под одеяла только лицо и наконец приоткрыв глаза, чтобы убедиться – он все еще тут.       — Нет, но уже пора, — мужчина застегивает часы на запястье, проверяя оставшееся время. — Твои родители возвращаются через сорок минут.       Ким поправляет свой внешний вид перед зеркалом в последний раз перед тем, как уйти. Зачесывает волосы, приглаживает воротник рубашки и подтягивает галстук выверенными движениями. Такой грациозный и шикарный, что отвести взгляд для Чонгука становится непосильной задачей. И то ли дело в бушующих гормонах, то ли Тэхён действительно горяч, даже когда не старается, но Гук никак не может избавиться от нарастающего возбуждения.       Ким замечает интерес младшего, жадно ловящего каждое движение с приоткрытым ртом. Ухмылка расползается по лицу Тэхёна, когда они встречаются глазами в отражении; Чонгук заметно сглатывает, прижимая колени к груди под одеялом. Приятно осознавать огромное влияние, которое он оказывает на Чона.       — Погрей меня, — тихий скулеж вырывается из младшего, нижняя губа подрагивает, а глаза наполняются слезами. — Совсем немного.       Ким чувствует, как что-то разрывается в его груди, когда он смотрит на детку, такого жалкого в своих просьбах, готового разреветься в любой момент, просто потому что не получит прикосновений и ласки. Это так заводит. Он превращается в чертового фетишиста, когда дело касается его сладкого мальчика.       Младший всегда возбуждается от ощущения своей ничтожности перед сильным и властным Тэхёном. Мужчина более чем уверен, что наткнется на невероятное количество влаги, если просто решит пощупать Гуки под трусиками. Но вместо этого он подходит к кровати, подтягивает пухлый кокон из одеяла к себе и целомудренно целует в лоб на прощание, сдвинув перед этим челку набок.       Ким не успевает ступить и шага к двери, как влажная ладошка цепляется за его пальцы. Чонгук хнычет и тянет на себя, смотрит так жалобно, и слёзы уже скатываются по розовым щечкам одна за другой, впитываясь в подушку.       — Всего лишь пару минут, хён.       Этот ребенок добивается своего, он точно знает, как посмотреть и что сказать, чтобы заставить взрослого серьёзного мужчину буквально ползать перед ним на коленях, выполняя все, что младший пожелает. Вот и сейчас Ким заваливается поверх крошечного Гуки, зная, что тот любит ощущать тяжесть его тела на себе.       Тэхён подталкивает одеяло под бока любимого, слышит кряхтение и копошение. Чонгук, наконец-то вытащив руки, тянет лицо старшего в свою шею, тут же покрываясь мурашками, потому что это самая чувствительная его зона.       Хочется лежать так до конца жизни: быть придавленным к матрасу сильным мужчиной, вдыхать запах чужого шампуня, гладить затылок и зарываться пальчиками в только что уложенные волосы, ощущать тепло горячего дыхания где-то под ушком, вжиматься бедром в напряженный пах старшего, игнорируя его возбуждение и собственное уже насквозь мокрое белье. Этого всего так много для одного маленького Чона и его чувств. Кажется, будто он сейчас разорвется, рассыплется под Кимом, разлетится на мелкие частицы.       — Ты плачешь?       Попытка Тэхёна приподнять голову, чтобы взглянуть младшему в лицо, оказалась неудачной. Его вновь утыкают куда-то в ворох одеял в районе подрагивающей от всхлипов чоновой груди.       — Детка, ты пла...       — Заткнись! Замолчи, хён, — он больше не сдерживает свои рыдания. — Я люблю тебя! Я так, блять, тебя люблю.       И Киму уже больно от того, как сильно Чонгук стискивает его волосы в маленьких кулачках. Но его сердце страдает больше от слезных признаний, от всхлипов и дрожи крохотного тела под ним.       — Трахни меня, папочка, — он ревет совсем как ребенок, но произносит такие грязные слова в то же время, и Тэхён так слаб перед ним, чтобы отказать.       — Иди сюда, любовь.       Мужчина помогает выбраться Чонгуку из одеял и простыни, аккуратно освобождая запутавшиеся конечности, не переставая покрывать поцелуями горячее мокрое тело.       Шустрый язык проходится по полоске кожи между майкой и трусиками, собирая соленые капли, заставляет младшего закатить глаза в блаженстве. Влажными мазками поднимается выше, залезая головой под одежду. Носом утыкается между грудей, дает себе и Чону время остыть и привести дыхание в норму, потому что ощущение такое, будто они оба сейчас взорвутся.       Младший, кажется, перестал канючить, и Тэхён награждает его нежными ласками. Лижет соски, обводит кончиком языка, втягивает губами по одному, чуть дольше задерживаясь на правом, когда ощущает руку на затылке. Ухмыляется, не переставая усердно посасывать, имитируя кормление, ведь знает, что это невероятно возбуждает Чона, что доказывают его дрожащие стоны. Звучно чмокает прямо в горошину напоследок и любуется раскрасневшимся личиком любимого.       — Привет, детка, — Гук опускает взгляд, чтобы встретиться с кимовым из-под майки между его грудей.       Младший заливается смехом, стискивая лицо Тэхёна, и дотягивается быстрым поцелуем до его лба. Мужчина обдувает взмокшие лицо и шею своего мальчика под звонкое хихиканье.       — Как ты? — наблюдает за состоянием Чонгука, который постепенно окунается в приятную негу, разумом улетая отсюда куда-то далеко.       Выбравшись наружу, Ким присаживается на кровати, обеспокоенно хлопает мальчика по щекам, чтобы привести в сознание. Тот отмахивается и поднимается на один уровень со старшим.       Сейчас в глазах друг друга они читают больше, чем когда-либо могли сказать, ведь не придумали еще таких слов, чтобы описать всю ту безграничную любовь, которую они разделяют на двоих. И оттого момент кажется более интимным. Гук смущается и первым отворачивается, заставляя Кима умиляться от невинности и нежности своего маленького чуда.       — Хочешь продолжить, сладость? — Тэхён садит младшего себе на колени, и его шею тут же обхватывают, прижимаясь ближе всем телом.       — Ты еще спрашиваешь? — Чон шепчет куда-то в область уха, уже занятый ласками. — Твой член до сих пор не во мне. Данный факт очень огорчает, знаешь ли.       Пока Ким придерживает и мнет задницу своей детки, ловкие пальчики добираются до возбужденного органа, который так долго был без внимания. Огладив контуры через ткань, Гук заинтересованно наблюдает за тем, как расползается пятно смазки, когда он надавливает на головку. А потом замечает мокрый след на штанине любимого прямо под собой. И это выглядит так чертовски аппетитно, что оба не могут сдержать стонов.       Чону хватает нескольких секунд, чтобы расправиться с ремнем и ширинкой и достать член. Никто не хочет больше ждать, поэтому Ким помогает сдвинуть трусики в сторону, открывая доступ к нуждающимся мокрым складкам, с которых тянется ниточка смазки. Гук, найдя опору в плечах Тэхёна, насаживается самостоятельно, наслаждаясь желаемым воссоединением двух тел. А потом просто позволяет неистово трахать себя, забываясь в ощущениях, до тех пор пока Ким не заливает его изнутри, после чего крышесносно кончает сам.       В прихожей хлопает дверь, но Гук сильнее прижимается к старшему, обвивая ногами, чтобы не ушел. Только не сейчас, когда так хорошо быть вместе. Но мужчина только размеренно ласкает обхватившие его бедра и думает о том, что будет говорить директору Чону, заставшему главу службы безопасности своей компании в кровати его младшего сына.       — Детка, я тебя люблю, — Тэхён приподнимает уголки губ в успокаивающей улыбке, дает знать, что все у них хорошо.       И это именно то, что нужно Чонгуку.