Тепло в твоих глазах

Мисс Ким поправила рыжие волосы, записывая информацию для отчёта, пока доктор вручал таблетки пациенту. Хосок готов был отдать за них последнее, лишь бы перестали гудеть виски. Мозг словно вырывался и метался, отбивая по макушке недовольства. Обратная сторона весёлой ночи. — Кажется, вы проживаете с Намджуном, — больше риторически уточнила медсестра. — Надеюсь, он не хулиганит? — Тихий и скромный парень, — уважительно улыбнулся Чон, стараясь скрывать неловкость. Он помнил, что она сестра его соседа сверху и от того смутно понимал, как правильно себя вести. — Вы явно не о моём брате говорите. Тот не знает, как усидеть на месте. — Хотя на вид выглядит серьёзным и зрелым молодым человеком, — вмешался доктор. — Пока сам лично не познакомился с ним. Объявив о помолвке с его сестрой, я ожидал многое, но только не поклон с соболезнованиями. Признаться, он умеет поставить в ступор. Девушка звонко засмеялась, напоминая мужу о нравах своего характера, и как тот долго с ним свыкался. Пара вела себя довольно культурно, только Хосок всё равно не знал, куда себя деть. — Тэхён, ты нашёл… — влетел в кабинет Намджун и тут же осёкся, встретив взгляд Чона. — Позже зайду, — исчез так же быстро, как появился. — На него это не похоже, — удивилась девушка. — Вспомнил о манерах при пациентах, — успокаивал Тэхён. Хосок рад был выйти и вдохнуть свежий воздух. Нужно отдать должное — территория полна деревьев и маленьких клумб. Поддерживанием порядка среди растений занимался только один садовник: зрелый мужчина, готовый вырвать ноги с корнем, если те пробегутся по цветам. Он улыбнётся и пожелает хорошего дня, если настроение на высоте и взглядом пошлёт, если настроение паршивое. Чон так засмотрелся на работника, что упустил из внимания подошедшую девушку. — В жизни бы не подумала, что в лагере так сложно работать, — не смотря на возмущение, она улыбалась и выглядела свежо. Лёгкое платье едва прикрывало плечи, выставляя ключицы на всеобщее обозрение. — Отец здесь работает, кажется, вечность, а я до сих пор не понимаю, как согласилась встать в ряды вожатых. Мозг взрывался уже на изучении игр, — шатенка поправила единственную фиолетовую прядь за ухо и протянула руку, — меня зовут Роуз, приятно познакомиться. Чон протянул в ответ руку и оценил черты европейской внешности: острый нос, густые брови и неестественно впалые щёки. Он поинтересовался, кем работает отец девушки, пока с удивлением снова не посмотрел на садовника. Тот явно чистый азиат, а у шатенки и намёка нет на азиатские корни. — Я приёмная, — уточнила Роуз. — Меня удочерили ещё ребёнком. Но я этого не стесняюсь, а заявляю с гордостью, потому что мне достались прекрасные и любящие родители. Поэтому убери, пожалуйста, сочувствующий взгляд, — усмехнулась шатенка. — Я, наверное, отвлекла тебя. Извини, бываю порой слишком приставучая. — Всё в порядке, я рад поболтать. Садовник заметил дочь и помахал той рукой, вытирая пот со лба. Однажды Чон видел мужчину возле бассейна и весьма удивился подкаченному телу для таких лет, ибо до этого встречал садовника в свободной одежде, которая прибавляла лишний вес и года. — Чимин, красивое же имя? Порой мне кажется, что он не на своём месте, — любовалась девушка работой мужчины. — Зря отец бросил танцы в молодости. Гляди, сейчас бы покорял сцены. — У каждого свой удел счастья, — вмешался Джун, и девушка ему согласно кивнула. — Ты подслушивал? — не сразу догадался Хосок, но вопрос остался без ответа. Парень как сидел на пеньке возле больничного корпуса, так и продолжал делать вид, что один.

***

Джин на секунду растерялся, когда руки из-за угла схватили за футболку и рывком притянули к себе. Чонгук не дал сказать и слова, а примкнул к желанным губам, радуясь кронам деревья, которые прикрывают солнце. Видеть, кого целуешь — маленькая слабость, что не уступает из раза в раз, когда ощущает запах старшего поблизости. Чон не сдаётся до последнего и придерживает шатена за шею, пока тот посмеивается сквозь поцелуй и старается взять под контроль ситуацию. — Ты слишком уверен в себе и силён для первокурсника, — сказал Ким, наблюдая за сменой эмоций на чужом лице. — Не обижайся, но нас так поймают, если будем не осторожны, — касается кончика носа своим и оставляет тёплый след на лбу у брюнета. — А вы слишком идиот, мистер Ким, — пробурчал Чон, скрещивая руки на груди. — То, что ты мой студент — это не значит, что ты так легко можешь переходить на «Вы», прекращай. — Наблюдая, как вы флиртуете с каждым встречным, то можно догадаться, что я для вас так и остался студентом. — Твоя ревность не уместна, ни с кем, кроме тебя, я не флиртую. — Поэтому у меня уже дважды попросили ваш номер? — выгнул бровь брюнет. Джин старался сдержать самодовольную улыбку, но попытки оказались тщетны. Дело не в том, ревнует Чон или нет. Дело в том, что этот парень открыто заявляет о своих чувствах и напирает ими настолько ловко, что рядом с ним Джин ощущает себя куда младше девятнадцатилетнего мальчишки напротив. — Так ты дал им мой номер? Не говорили, когда ждать звонка? — А по яйцам вам не дать? — Можно просто дать. — Не раздражайте, пожалуйста. С агрессией я справляюсь куда хуже, вы сами знаете. Шатен кивает и перехватывает парня быстрее, чем тот собирался уйти. Заваливает комплиментами и в перерывах зацеловывает каждый сантиметр лица. Будь его воля, он давно бы утащил Чона туда, где больше никто его не найдёт. Чонгук перехватывает инициативу и слегка расслабившись прижимает к кирпичной стене старшего, напирая коленом между ног. Что парень и мог делать лучше всего, так это защищать своё. — Про яйца я не шутил, поэтому будьте осторожны, мистер Ким. Это в интересах нас обоих. — Торжественно клянусь, что они никому другому не достанутся. Чон довольно касается пухлых губ и максимально уменьшает расстояние между телами. Как бы он не злился или возмущался, его душа тянулась к мужчине, что любил ягодные духи. Кто бы не говорил, как опасны или наивны отношения между учителем и студентом, Чон не верил им. Он уверен, что и в молодом возрасте можно по-настоящему влюбиться. Не просто сорвать голову, а согреваться от одной мысли, что с дорогим его человеком всё в порядке. — Давай съедемся этой осенью? — предложил Джин, чем застал врасплох своего студента. — Я знаю, что сам же сопротивлялся в течение года, поэтому и спрашиваю. Вдруг ты передумал. — А как же ваше «что могут подумать в университете»? — Что мы снимаем одну квартиру на двоих. Чонгук приложил к чужому лбу руку и убедился в отсутствии температуры. Джин, который в стенах учебного заведения максимально педантичен и суров с учёбой даже за их пределами неожиданно предлагает полную несуразицу. Это не похоже на мужчину ровным счётом так, как солнце сейчас с минусовой температурой. — Не шути так, — серьёзно говорит Чон. — С наступлением осени и завалом работой ты тут же сольёшься с этим предложением. Я не ребёнок, чтобы меня кормили пустыми надеждами. Я давно смирился со своей ролью в твоей жизни. Ты не пустишь в свою квартиру, пока я не закончу университет. Если к этому времени не успею ещё надоесть. — Гук, я вполне серьёзен, — Ким поддаётся вперёд и целует руки брюнета. — Просыпаться с тобой в одной кровати — это то, чего так не хватает в моей квартире. Нет пустой надежды, лишь желание быть рядом с тобой, которое, я надеюсь, взаимно. — А если… — В ВУЗе мы продолжим поддерживать нейтралитет. Там работа и учёба. После только ты и я. — Раздражаешь, — чмокает учителя в щёку и шепчет заветное, — согласен.

***

— Джун, — затягивает за руку обратно в комнату Хосок, когда тот в очередной раз собирался сбежать. — Я перебрал, ладно? Не должен был вести себя так, как вёл. На меня это не похоже, поэтому правда извини. Не хотел в твоих глазах стать объектом мерзости. — Всё прекрасно. Запихнуть бы это «прекрасно» куда подальше, но Чон набирает побольше воздуха, чтобы сдержаться. — Ты не мой психолог, чтобы я грузил тебя своими проблемами. Мне правда жаль. — Зачем ты это делаешь? — закрыл за собой дверь старший. — Постоянно извиняешься. По сути, мы соседи и друг другу ничем не обязаны. — Ты прав. Но я впервые веду себя неразумно. И зачастую это происходит рядом с тобой. — Ты меня в этом винишь? — Нет же, — вздыхает парень. — Ладно, забей. Больше тебя не потревожу. Соседи, значит, соседи, — Чон протиснулся к выходу, но теперь блондин его перехватил. Лица непозволительно близко. Хосок чувствует на коже горячее дыхание. Джун смотрит пристально, выбивая остатки уверенности под ногами. Это пугает. Младшего пугает, как разум туманится под давлением человека, которого он знает от силы три недели. Человека, что до входа в лагерь не имел никакого значения в жизни Хосока. А теперь он не понимает. Теряется и ждёт. Ждёт до тех пор, пока сам не впивается в сухие губы. Он мог поклясться, что его толкнули чьи-то руки. Но третьего не было. Его толкнуло мгновение, которому с такой лёгкостью поддался. А осознал лишь тогда, когда обожгло. Ему ответили. Не оттолкнули. Возможно, вновь воспользовались. Возможно, так же отдались мгновению и не более. Только от чего-то поцелуй показался уместным и нужным. Хосок не ощущал романтики, не давился порохом возбуждения. Просто задыхался от нехватки воздуха, не в силах первым шагнуть назад. В закромах души не ждал первого шага и от человека напротив. Как странно найти храбрость ринутся вперёд, потеряв её для отступления. Видимо, храбрость плавно перетекла под чужой контроль, ведь по губам прошлась прохлада, объявив о конце. И новом начале. Одному богу, если тот есть, известно, к какому именно началу. — Интересный у тебя метод извиняться.

***

Хосок лгал бы самому себе, если бы сказал, что ничего не изменилось. Первый поток закончился с прощальным концертом и горящим костром. Парень думал, что привяжется к своему первому отряду, но это не так. Он привязывался совершенно к другому. Несколько вожатых сменилось, промежуточный выходной принёс за собой сильный дождь, с редкими раскатами грома. Чон не до конца понял, почему проснулся за полчаса до рассвета. Стараясь никого не потревожить, вышел и сел на качелю с навесом. Не то, чтобы он любил дождь. Но сейчас он казался необходимым. Встречать рассвет в гордом одиночестве позволило впервые опустошить мысли. Его знобило от прохлады, ноги намокали в лужах, но за кофтой сходить не находил сил. — Ты мазохист, — хриплый голос пробился как звон в тишине. Не нужно было поднимать голову, чтобы узнать гостя. — Да ты промёрз. Хлюпающие шаги и через минуту на плечах оказалась весенняя куртка, что немного превышала привычные размеры. — Это не обязательно. — Конечно. Чужое присутствие обязывало напрячь, потому что не хватало одиночества среди стольких людей. Только Хосок не напрягся. Напротив, молчать с Намджуном было комфортно. И это отчасти пугало. — Слушай… — решился Хосок, но его сразу перебили. — Не начинай. Было и было. — Почему ты заботишься обо мне? — Потому что ты хороший парень, Чон. Хоть и бываешь туповатым. — Ладно. Хосок не заметил, как подался. Беседа о пустяках привела обратно к кровати. Но уснул он не один. Никаких объятий, лишь тесное присутствие. Но этого хватило, чтобы уснуть до позднего обеда. Всё опять казалось странным. И правильным. Второй поток оказался наиболее выматывающим. Отряд достался разносортным, хулиганистым. Хосок позабыл, что значит отдыхать в тихий час, прерываясь на проверку детского кампуса, чтобы вновь увидеть сломанные вещи или сбежавших детей. Честно говоря, Чон уже не знал, как злиться. Потому что даже воспитателю было плевать на них. И тогда парень впервые задумался, а стоит ли дальше продолжать учиться на должность преподавателя. На практике всё куда сложнее, чем было в планах. — Дети бывают невыносимыми, — мужчина тыльной стороны руки прошёлся по лбу, стирая пот и сел рядом с Хосоком под дерево на едва прохладную траву. — Взрослые тоже, — Чон наблюдал за своим другом, который смеялся рядом с Чонгуком и, кажется, был искренне счастлив. Хосок, как бы не ревновал, тоже был счастлив за Джина. Возможно, чувства старшего его заботили куда больше, чем свои. Тем не менее, Чонгук ему всё равно не нравился. Потому что из-за него Джин впервые что-то серьёзное от него утаивал. Например, то, что те встречаются уже год. Хотя, признаться, Хосок тоже не был с другом до конца откровенен. — В любом случае, детей я люблю больше, — признался садовник. — В них больше искренности, чем у более старшего поколения. Мы давно разучились быть настоящими. У Хосока не было желания спорить. Он молча кивнул, но мысленно не согласился. Перебирая все знакомства за свою жизнь, парень вспоминал людей, чьей искренности можно было позавидовать. Им не стыдно было сказать о неудобствах: если плакали, то навзрыд, если смеялись, то от души. Если они были недовольны, то обязательно дадут тебе об этом знать. Где-то в закромах рассуждений к наиболее искренним взрослым он приписал и парня, чья светлая макушка виднелась издалека. Он не столь прямой человек, тоже хранит в себе тайны. Но своё отношение, поведение и эмоции никогда не скрывает. Где-то лжёт о чувствах, которые на самом деле его окружают, но, тем не менее, намеренно их демонстрирует. Создаёт контраст, который чертовски нравится Чону. Именно контрастность. И искренность. Только они. Хосок переводит взгляд на детское окно, из которого вылезает мальчишка и резко замирает. Вожатый вскидывает бровь, и тот в попытках вернуться назад скользит ботинком по кирпичам и падает вниз. Чон моментально подскакивает и помогает подняться, оттряхнув мальчишке сзади футболку. Тот нахмурил брови, извиняясь и улетая ко входу обратно в комнату, чуть не сбивая с ног другого вожатого. Намджун смотрит на Чона, показывая большим пальцем на мальчишку и вопросительно удивляясь. После подходит ближе и понимающе хлопает по плечу. Мол, привыкай или терпи. — Завтра день спорта в лагере, — говорит Намджун, пока Хосок пялится на его морщинки возле глаз и губ. — Слышал. — Наши отряды противники. — И? — Вожатые и воспитатели, чьи отряды за весь день заслужить первые три места получат дополнительный оплачиваемый выходной. — О таком не говорили на собрании, — наконец, отрывается Чон и погружается в глаза напротив. — Это секретный приз. Поощрить, так сказать, инициативных и активных работников. Сам только что узнал. — Снова связи? — А то. — Спасибо, конечно. Но мне от этого не горячо, не холодно. Ты видел моих детей? Бешенство неконтролируемое. Я даже не знал, что так могу в принципе детей назвать. Только эти бестия творят буквально всё, что запрещается уставами. — Ты же учитель, Хоуп. Найди подход. — Я всё ещё студент, Джун. Второй курс. Это не даёт мне сверхъестественные познания в детях и тем более методах обучения, воспитания и прочего дерьма. Это сложно, ладно? — Знаю, — улыбнулся блондин, пряча пальцы в карман джинсовых шорт. — Но ты куда терпеливее. Я отчислился уже в конце первого курса с роли учителя биологии. Затем полгода проучился на информатика. Но опять отчислился. И так уже второй год блуждаю в поисках своего призвания. Считай четыре года с пользой и без. — О, — только и выдал Хосок, не ожидая что-то подобное от Намджуна. Ему он казался достаточно умным, но, видимо, ум развивал не в стенках учебного заведения. — Однако, выборы у тебя интересные. Сначала биология, потом информатика… Извини, конечно, но тебе правда совсем ничего не нравится? — Не совсем. Я люблю писать. — Стихи что ли? — Нет. Книги, рассказы, отрывки. В этом смысле, Хоуп. Я тебя прошу, не смотри на меня так. Чон молчал и неуверенно показал рукой «класс», пытаясь не выглядеть нелепо. Спустя несколько мгновений парень всё же улыбается и притупляет взгляд, устремивший в землю. Он поймал себя на мысли, что не против почитать что-нибудь из творчества Кима, но не признаётся. Возможно, позже. Тем не менее, Хосок загорелся идеей выиграть себе дополнительный выходной, поэтому осторожно подошёл после полдника к Джину, пока их отряды возле моря играли в игры или болтали на лавочках. Чонгук отошёл минутой ранее, но Хосок всё равно чувствовал себя неуместно. — Тебя всё-таки упросили стать воспитателем, — улыбнулся Хосок, слушая вздох старшего. Он, как никто, знал, что именно в лагере Джин хотел провести время среди детей, не подвергая себя сильной ответственности. — На одну смену. В следующей всех будет хватать. — Вот поэтому у тебя и хочу спросить совета. Мне нужна помощь с подходом к детям. Что мне сделать, чтобы завтра не облажаться? Ты же знаешь, какие они у меня. — С каких пор они тебя так волнуют? — Джин прищурился, а после сам одарил тёплой улыбкой. — У тебя есть план. — Хватит, а. Можешь помочь или продолжишь занудничать? — За дополнительную услугу. — Мы точно друзья? — Несомненно.

***

Джин действительно помог. Его горение профессией делает своё дело, потому что до конца он не доверял даже Хосоку. Поэтому пару раз явился в его корпус и сам поговорил с детьми, дал парочку подзатыльников вожатому и список нравоучений, в чём его главные ошибки. — Будешь умным мальчиком — они тебе помогут. А быть хорошим мальчиком оказывалось всё сложнее из-за постоянных недосыпов. Мало того, что привычка спать одному в комнате не оставляла его в покое, так охрана или другие работники могли легко разбудить парня среди ночи из-за хулиганства его отряда. Чон так отчаянно пялился в верхний матрас, что не сразу заметил открывающуюся дверь. Намджун двигался тихо и осторожно, стараясь не разбудить соседей. Только подойдя ближе к их кровати притормозил и сощурился, пытаясь что-то разглядеть благодаря крупице лунного света через щёлку штор. — Ты опять не спишь? — шёпот скрипучий и едва слышный. — Засыпаю. — Врёшь. — Ладно, пытаюсь. — Я могу снова с тобой лечь, если хочешь, — предложил блондин и получил отказ. Пожав плечами, он скинул с себя лишнюю одежду, не желая надевать пижамные шорты, и залез наверх. Хосок прикусил губу и готов был сдаться. В этом же нет ничего страшного, верно? В походах или поездках он часто спал с братом или Джином. Не смотря на внутренние требования, мысли в такие моменты успокаивались. Он чувствовал ненавязчивые защиту, хоть на утро сам себя не понимал, как такие два понятия: спать одному или с родным человеком сочетались. Казалось, что привычки, мозг и потребность тела просто любили изводить его своими противостояниями. Чон позвал соседа сверху, когда тот, видимо, уже проваливался в сон. Ибо мычание в ответ он услышал только после третьего раза. Неловкость ударила под дых, заставив выдать что-то несуразное, на что Джун задумчиво помолчал, а после попросил изъясниться яснее. — Могу я всё-таки лечь с тобой? — Передумал? — сонно переспрашивал блондин и Чону показалось, что тот раздражается, поэтому решил больше не трогать его. Переждав несколько мгновений, Хосок поднялся и с тяжёлым вздохом подошёл к Джину. Он правда безумно хотел спать, ему нужен этот чёртов выходной, потому что парень уже не вывозит. Чон аккуратно поднимает руку и замирает. — Что ты делаешь? — чуть громче шепчет Джун, приподнимаясь на локтях. — Не буди его. Чон одергивает руку, как от кипятка и поникши возвращается к себе. Джун прав, будить остальных идея не очень. Мозг окончательно даёт сбои. — Залезай сюда, — падает обратно на подушку блондин и отодвигается спиной ближе к стене. — Третий раз спрашивать и просить не буду. — Я знаю, как это глупо, извини. Спи, я больше не потревожу. — Хосок, — говорит Ким грубее, чем планировал, но после смягчается. — Просто иди сюда. Чон нерешительно залезает на верхнюю койку, стараясь лечь не так близко к парню, чтобы дать тому больше личного пространства. Он буквально умещается на краю, когда тяжёлая рука ложится на его талию и сдвигает Хосока ближе. Парень только открыл рот, как его перебили: — Перила шатаются, хреново подкручены. Можешь свалиться. — Я точно не мешаю тебе? — Просто спи, Хосок, просто спи. Руку Намджун так и не убрал, буквально сопя в заднюю часть шеи Чона. Последний особо не возражал, не замечая, как проваливается в сонное царство следом. — Эй, голубки. Через пятнадцать минут сбор вожатых, вы собираетесь вставать? — Джин весело коснулся Хосока, пока тот излишне моргал, чтобы сконцентрировать зрение. Парень не сразу понял, где лежит. А главное, с кем. — Только не сильно бурно, Чонгук ещё спит. Его, конечно, иногда и танком не разбудить, но всё же, — помахал рукой старший перед лицом Хосока, стараясь того вразумить быстрее. — Я ушёл, моему вожатому тоже скоро уходить, за отрядом смотреть надо. Чон с минуту ещё лежал, периодически потирая глаза. Тело ломило от усталости, так и моля никуда не вставать. Он приподнялся и слегка толкнул Намджуна, чтобы тот просыпался следом. — Я не сплю, — проворчал Ким и наконец поднял веки. — Мы можем опоздать. — Слышал. Джин не особо заботился о манерах. Его заботит только мелкий, которому сегодня вставать лишь перед походом на пляж. — Представляю, каким опухшим сейчас буду. — Милашка, — смеётся Джун, руками подталкивая соседа поторопиться. — Лучше ничего не говори, — спрыгивает и смотрит на себя в зеркало. Ага, нашёл чему умиляться. Особенно следу подушки на половине лица. Они буквально не двигались всю ночь, отчего некоторые мышцы ныли от напряжения. Лишь Намджуну казалось всё равно, потому что двигался он легко и непринуждённо. В итоге день спорта начался, и Хосок максимально поддерживал своих ребят на каждом этапе. В голове прокручивал все поручения и рекомендации Сокджина, разрешая редко, правда редко думать о Намджуне. При чём в мыслях не было ничего постыдного. Не было конкретных ситуаций. Просто Ким Намджун и его выделяющие ямочки на щеках. Тем не менее, Джин был прав в главном: дети у него энергичные, потому своеобразные. Им некуда выкидывать пыл, из-за чего требуется их постоянно направлять. И стоит поставить чёткую цель, в которой есть выгода, то и сплотиться они не прочь. Хосок готов был ударить себя по лбу, как он не сумел этого заметить спустя полторы недели нахождения с ними. Зато Джину на это потребовалось пару часов. Всё-таки любви в профессии педагога мало. Нужно куда больше. Отчего внутри загорелось желание быть лучшим учителем и совсем немного подумать о смене курса. Так сказать, держать запасной план для отступления. Хосок выкладывался и ярче смеялся, когда дети восторженно кричали при победе. Он чувствовал особую связь в такие моменты, и улыбка не отступала до финального соревнования. Пять отрядов, пять команд, которые показали наилучшие результаты. Среди них Хосок увидел и самодовольного Намджуна, что облокачивался о край трибуны и ухмылялся, глядя прямо на Чона. Отряд сидел на своих местах и активно беседовал, но их радость никак не стояла рядом с их вожатым. В одно из мгновений к Киму подошла девочка и что-то прошептала на ухо. Джун слушал, но взгляд не отводил, что Хосока не смущало, а только будоражило. В итоге старший вытянул руку ладонью к верху, и по ней девочка довольно ударила. Чон готов был поспорить, что тот что-то замышляет. И отряд его полностью поддерживает. — Не спешка сделает вас победителями, — вспоминал слова отца Хосок, наставляя группу детей на танцевальный батл. Всё-таки его отец работал хореографом, пропуская между беседами за едой наставления. Чон помнил, как с малых лет танцевал под руководством родителя, но к пятнадцати годам перегорел и бросил это дело. Теперь отчаянно вспоминал, чем действительно можно помочь своей команде. — Не бойтесь пауз. Вы можете дать себе секунды на размышления. И главное, помните, что вам нужно сочетаться. Не выделяйтесь, а гармонируйте. — А если у нас не будут где-то совпадать движения? — поинтересовалась девочка с большими карими глазами, которые настолько серьёзно всё обдумывали, что, казалось, та находится далеко в другой орбите. — Да, нас тренер ругал за это, — подключились двое, которые вместе дома ходят на танцевальную секцию. — У нас, в первую очередь, день спорта. Никто не знал сценария дня, поэтому никто и не мог подготовиться. Главное, чувствуйте музыку и держите единый стиль при групповых танцах. А вот когда нужно выходить по одному — отжигайте. — Ага, чтобы над нами угорали все зрители. — Или чтобы восхищались вашей уверенностью на площадке, — невзначай предложил вожатый и пожелал удачи. Дети его не подвели. Стеснялись первые минуты, а после вошли в кураж, заставив присвистнуть парочку людей из старших отрядов. Батл ушёл с победой в команду Хосока, после лидирующий отряд выступил в одиночестве, как выделяющийся и дальше отдал площадку для команды Джуна и другой девушки. И тогда до Хосока дошло. Ким легко мог узнать что-то заранее, потому что дети били уверенностью с первых секунд, отдаваясь своими телам полным разумом. — Лагерь — это место не только для веселья. В конкурсах всегда ищут возможность схитрить, — как-то сказал Джун и теперь Хосок понял, о чём речь. Намджун не боялся нечестных игр. Намджун любил выигрывать, не стесняясь методов. Однако, чем-то он готов был и поделиться с Чоном, но только чем-то. Не всем. Блондин всем видом говорил, что не сомневается в своих ребятах. Словно не имел на это право. Потому обнял каждого, когда те на радостях примчались с криками о заработанных очках. Жюри приятно удивились. Как же часто ты ведёшь нечестные игры, Намджун-а? Этап пройден и остались четыре команды, из которых вылетит только одна команда. Места решатся в последних соревнованиях. И соревнования оказались выматывающие, рассчитанные на подготовленных детей: забеги, навыки игры с мячом, ловкость и выдержка будто стояли перед глазами, напоминая о своих значениях. Последний этап буквально включал в себя все умения и навыки, что проверялись в течение дня. Дети мокрые, вожатые напряжённые, воспитатели осторожные. Приходилось думать быстро, логично. Вот здесь бы и пригодилось познание своего отряда, чтобы лучше подбирать участников на каждый элемент испытания. В этом был большой промах, отдав несколько преимуществ другим командам. Зато Намджун не ошибался: знал все плюсы и минусы ребят, потому и действовал уверенно, прерываясь на наставления и обсуждения. Взгляд сосредоточенный, указывающий каждый раз на какие-то места в испытаниях, с которыми он и делился с участниками своего отряда. Зависть желала треснуть парню, чтобы тот перестал быть настолько хорош в руководстве. И всё же Хосок восхищался им. Даже зная о тёмных методах блондина. — Готов проиграть, принцесса? — подошёл Намджун, касаясь плечами друг друга. Они стояли и ждали подсчёт всех соревнований для объявления победителей. — Только через твой труп. — Как грубо, — усмехнулся блондин и всё же наблюдал с восторгом за трибунами. — Ты сегодня был хорош. — Сам вчера раззадорил. — И бесконечно этому рад. На твою кислую мину смотреть уже не было сил. Уверен, иначе ты бы слетел уже на первых этапах. — Не будь так в этом уверен, — запротестовал Чон, хотя и знал, что это правда. У него бы попусту не было б желания бороться. — Заранее поздравляю с четвёртым местом, — приподнимает уголок губ Намджун, поворачивается и протягивает руку. — Главное участие, верно? — Придурок, — щёлкнул Хосок по носу соседа и ушёл на своё место. Четвёртое место досталось восьмому отряду, на что Чон был уже готов воскликнуть, потому что выходной в его кармане. Третье место получила его команда. Второе — третий отряд. И первое место — Намджун. Тот, казалось, и не сомневался. Только Хосок нахмурился, потому что кроме мороженого для детей никаких похвал работникам не последовало. Чон даже подошёл после окончания к организатору и уточнил за выходной, но та лишь непонимающе на него посмотрела и поспешила к другим делам. — Ты офонарел? — прижал Хосок Намджуна к дереву, когда те закончили с работой за день и многие разошлись для своих планов. Чон крепко держал того за футболку и плевал на их разницу в силе. — Какого чёрта ты меня одурачил? Издеваться вздумал? — Остынь, — смеялся Джун, не особо сопротивляясь. Кора царапалась о спину, особенно впиваясь в лопатки, когда парень напротив напирал. Просто чужие глаза так блестели, что лишаться такого зрелища из-за неудобств казалось преступлением. — Что это было? На кой чёрт ты соврал за приз? — Хотел оживить тебя немного, отпусти мою футболку. Хватит глупить. — Да пошёл ты, — прошипел парень, не отступая и на шаг. — Ты гадко играешь, Джун. — Во время испытаний ты так не думал. Я видел твой взгляд, Хосок. — И? — Отпусти и давай нормально поговорим. — Спасибо, обойдусь. Навешаешь лапши опять. — Не преувеличивай. Хосок услышал, как недалеко кто-то разговаривал и постепенно приближался к ним. Он оторвал блондина от дерева и на эмоциях спрятал обоих за углом, где было отличное место для преодоления забора для побега. Чон внимательно прислушивался, пока голоса не исчезли и только позже осознал, что теперь старшего прижимал к бетонной стене. — Мы делаем что-то запретное? — с интересом наклоняет голову Джун и нисколько не желает заканчивать эту игру. — Что? — отвлекается Хосок, немного ослабляя хватку. — Нет. — Тогда почему мы прячемся? — Чтобы ты спросил, — хмуро огрызнулся парень, только сильнее поднимая настроение блондину. — Боже, и этим человеком я восхищался. — Восхищался? — Блять. Забудь, теперь ты только раздражаешь. — Неправда. Хосок чувствует, как злость отпускает. В голове крутится всё, что он сделал ради выходного: попросил помощи у Джина, согласился помочь ему с Чонгуком, пока живот скручивало от недовольства, выложился в работе, чтобы… Чтобы что? Разозлиться и опустошиться в конце? Чон окончательно отпускает футболку соседа, продолжая только стоять рядом и вновь думать обо всё и сразу. — Тебе просто нравится издеваться надо мной? Помогаешь, поддерживаешь, вовремя подкидывая палки в колёса. Вот кто действительно сегодня был хорош. Рад, что тебе было весело. — Не глупи, — вновь повторяет Намджун, хватая вожатого за локоть, не позволяя уйти. — Я уже сглупил, что доверился тебе. — Ты так не считаешь. — Не тебе этого знать. — Мне. Хоуп, я ничего плохого не имел в виду, когда соврал тебе. Мне правда хотелось помочь. Ты не видел себя со стороны: потухший и обессиленный. А идея сама собой возникла в голове. Ты оживился, Чон. Ты чертовски сегодня сиял. Парень не спешил уходить, но и словам верил не до конца. Опять всё кажется странным. Либо его вновь дурят, либо Намджун задумал что-то ещё. Чон готов был согласиться сразу с двумя вариантами. Но только не с третьим, где Джун поступал только из лучших побуждений, желая помочь и в какой-то мере позаботиться о Хосоке. — Ладно. Спасибо? Что ты хотел услышать от меня тогда? — Ничего. — У тебя обязан быть мотив куда сильнее, чем просто мне помочь. — Боже, Хоуп. Научись принимать помощь из лучших побуждений. Я не опозорил тебя, не сделал ничего криминального. Я помогаю тебе так, как умею. — Опять же, зачем? Ты можешь спокойно забить, Джун. Я искренне не понимаю. — Потому что слепой осёл. Включи хоть на секунду мозг и попробуй завести извилины, — не выдержал Ким. Он был готов, готов осознать, но сам же закрылся, не желая этого делать. И Намджун сдался, не требуя больше ничего от парня напротив. Правда, вольность себе всё же допустил. И накрыл своими губами хосоковские, заведя пальцы на затылок Чона. Сдался сейчас — не значит, что отступил до конца. Джун видел, как трепещут чёрные ресницы, как тот замирает и спустя секунды отвечает, выпуская клубок эмоций наружу. Как можно настолько не доверять себе — Намджун не понимал. Намджун в принципе не всегда понимал Хосока. — Боже, — только и сказал младший, утыкаясь лбом в плечо Кима. — Что я творю.