Тепло в твоих глазах

Четвёртая и последняя смена встретила жителей города солнечной и приятной погодой. Концертная программа, что началась ближе к вечеру, удивляла не только детей, но и работников детского лагеря. Хосок в очередной раз задумался, что чем позже смена, тем больше везёт желающим купить сюда билет. Ибо сравнивая первый и крайний концерты — их друг с другом в один ряд не поставить. Совершенно другой уровень. Свой взор парень изредка кидал на свой отряд спортсменов, не понимая, как согласился снова встать в паре с Мин Юнги. Все его обещания о «меньше вздёргивать» закончились одной похвалой и единственным проступком, что тот отказался комментировать. И почему Намджун настаивал на том, чтобы Чон не пошёл сопротивляться — так и не понял. То, что эти двое дружили — не значит, что и Хосок с Юнги скрепятся объятиями. Но всё же пошёл навстречу, молясь не пожалеть об этом позже. Главное внимание на себя забирал Намджун, что принял активное участие в выступлениях. Энергичность парня удивляла до сих пор, а то, как тот расцветал среди детей — и подавно. Встреть Хосок Намджуна в других условиях и не подумал бы, как блондин зависим от детских улыбок, включая рядом с ними всё своё обаяние. Ким легко выкручивался из казусов. И если бы Чон не знал общий сценарий из-за разговоров с Намджуном, то и не догадался бы, что что-то в концерте было не по плану. Особенно, когда блондин вышел в компании Юнги зачитывать рэп, присоединяя к себе всю публику. Во-первых, Хосок даже не заметил, как исчез воспитатель. Во-вторых, читают рэп? Ни разу Ким не заикался о своём увлечении, а тем более, что собирается выступать. Чону вообще жизни хватит, чтобы полностью узнать человека, который так ему нравится? Маловероятно. Зато Хосок уверен, что Джун его изучил практически полностью, не оставляя возможности скрыть что-либо важное. — Мы сегодня собираемся отметить начало последней смены, не хочешь присоединиться со своим… эм, парнем? Если правильно, конечно, понял, — подошёл и сказал Чонгук, устремляя взгляд в другую сторону от своего соседа по комнате. — Вы не обязаны, но Джин посчитал это отличной идеей. — Ты так не считаешь? Хосок стал уверенней себя чувствовать с объектом обожания своего друга: колкость о недоговорённости, что те встречались продолжительное время и скрывали данный факт — осталась. Просто ревности, как таковой, не было. Но и особой симпатии тоже, даже если паренёк с большими глазами ничего плохого для старшего не сделал. Лишь завоевал сердце Джина. — Я не уверен, что тебе нравится моя компания, только и всего, — пожал плечами Чонгук и спрятал ладони в карманах джинс. Хосок не перестанет думать, как тому удаётся одеваться довольно закрыто и не изливаться потом. — Мы не особо знакомы, чтобы мне не нравилась компания с тобой. Скорее, мои чувства ближе к нейтралитету. Я знаю тебя благодаря Джину, вот и всё. — В принципе, моя ситуация примерно такая же. Но, согласись, поначалу мы явно недолюбливали друг друга. Такое сложно не заметить. — У нас были на то свои причины, — в ответ пожимал плечами старший Чон. — Хотя бы не доходили до крайностей, мозг всё-таки работал. — Согласен. Парни переключились на какое-то время на концертную программу, где выступали приехавшие гимнастки из средней группы возраста. Некоторые из них довольно смущались, не привыкнув к излишнему вниманию. Зато вожатые уверенно поддерживали и подключали потоки аплодисментов. Джун и Джин, что стояли рядом хлопали, кажется, громче и уверенней всех. Хосок и Чонгук одновременно посмотрели сначала в сторону небезразличных для них парней, а после друг на друга и негромко засмеялись. Оба прекрасно понимали, что место ревности в их компании будет ощущаться неестественно. Хосок с Джином не выкинут из памяти свои годы дружбы; Джин с Намджуном поладили не спроста, но и намёка не подали на что-то интимное в их общении, словно именно они знали друг друга с малых лет; старший и младший Чоны уже не выкинут просто так из своих сердец дорогие для них улыбки. Осталось либо принять Чонам существование друг друга, либо не обращать больше внимание в обе стороны. — Мир? — произнесли в один голос и вновь погрузились в миг смеха с комичности и важности ситуации. Практически два с половиной месяца ушло только на то, чтобы попробовать поговорить друг с другом. Люди зачастую действительно любят усложнять свои жизни, даже когда им кажется, что игнорированием они её упрощают. — Не уверен, что мы сильно подружимся. Но мы можем хотя бы попробовать, — сказал Хосок, искренне улыбаясь. — Наша неуверенность взаимна, поэтому согласен. Но у меня будет к тебе маленькая просьба, — младший Чон притормозил, и на телефон старшего пришло уведомление. — Джин часто мне повторяет, что мы не можем полностью предугадать события жизни. Год назад мы могли не пережить сломанную лапу животного, когда сейчас могли не проронить и слезы на похоронах важного в жизни человека. Это, конечно, сильно утрировано, но зато чётко и броско. Поэтому, Хоуп, я не знаю, что нас ждёт. Но если мне повезёт, и я продолжу встречаться с Джином, а он резко вновь тебя по-особенному привлечёт… можешь, пожалуйста, сразу мне в этом признаться? Я не могу тебя заставить, знаю. Но так я могу чувствовать рядом с тобой себя наиболее честным перед собой, не хочу загоняться резкими заскоками. — Оу, — не ожидал такой быстрой открытости парня Хосок. — Сокджин-и и правда умный молодой парень, столько рассуждает и понимает. Его критичность ума наблюдалась уже с детства. Я знаю, как он может натолкнуть на те или иные мысли. Поэтому не могу сказать, что я больно удивлён твоей просьбе. Больше скажу, что пригласить нас вместе провести время и подослать тебя ко мне было именно его идеей, — Чонгук коротко кивнул на слова красноволосого парня. — Буду говорить чисто по опыту: молчать куда тяжелее, чем говорить. Поэтому да, Гук, я сразу признаюсь, когда пойму, что ощущаю что-то не так к своему другу. Можешь даже врезать мне, если тебе станет от того легче. Но так же знай, что в такую перспективу я больше не верю. Дело даже не в том, что я встретил Намджуна, хоть и это сыграла особую роль, дело в том, что я пережил и принял всё, что происходило между мной и Сокджином. Моя дружба с ним ценнее, чем мог приставить тот же год назад. — Спасибо, мне нужно было это услышать, — улыбнулся Чонгук и похлопал товарища по плечу, скрываясь за рядами и устремляясь к другому объекту, что уже один стоял возле трибун и ослеплял своим радостным настроением. Джин навсегда запомнится Хосоку, как особенный луч света. Чон достал мобильный телефон из кармана, чтобы проверить уведомление и прочитал смс от Джуна: «Мин с отрядом? Тогда дуй в гримёрку с задней стороны сцены сразу после спортивного конкурса, что проведу» Хосок поднял голову и заметил, что спортивные конкурсы уже были на середине, а Ким и глазом не водил в его сторону до тех пор, пока не скрылся за сценой. Чон послушно обошёл построение и зашёл в давно знакомую дверь, где Намджун и ещё двое ребят вытирали пот с лица и переодевались. Блондин обернулся и встретил очаровательной улыбкой, кивая в сторону кресла, чтобы тот подождал. Но стоило двум другим скрыться, как Ким оказался рядом с красноволосым парнем и наклонился с упором на подлокотники. Взгляды так близко, что Чон громко сглотнул слюну и на секунду потерялся, не зная, чего ожидать. В прочем, ожидать стоило не долго, так как Джун мягко поцеловал Хосока, едва касаясь чужих губ. Поцелуй был прерывистый, воздушный, но его хватало, чтобы ощутить взаимную тягу. Сложно было поверить, что парни виделись с утра, а не месяцы назад. Внезапный порыв засмущал младшего и успокоил старшего. — Что на тебя нашло? — усмехнулся Чон. — Мы могли встретиться после концерта, на вечеринке. — Устал ждать, захотел скорее тебя увидеть. — Ты видел меня. — Захотел прикоснуться к тебе. — А если нас застукают? — Я ж не раздевать тебя здесь планирую, — уже усмехнулся Джун, оставив невесомый поцелуй в лоб и отстранился. — Лагерь движется к перестройке. В конце лета многие уезжают, большой поток меняется на осенний сезон. Поэтому смена будет куда насыщеннее остальных, можем часто не видеться. — Мы живём, как минимум, в одной комнате. — Я рад, что тебя это не беспокоит. Хосок поднялся с места и подошёл ближе к парню, улыбаясь, как маленький ребёнок. Естественно, ситуация беспокоила Чона. Но он отказывался верить, что это отразится на их взаимосвязи. Столько было перечёркнуто и поставлено ради того, чтобы Хосок осознал ценность Джуна в своей жизни. Невозможно переступить через себя, чтобы всё было зря. Ведь так? Так он Джуну и признался в своих мыслях, отчего вызвал улыбку старшего. Конечно, так просто лагерная суета всё не перечеркнёт. В конце концов, в завершении лета их ждёт куда большая проблема: они разъедутся по своим городам, где не будет в ночное время спасательным кругом их совместная комната. Будут переписки, звонки, шутки или истории из жизни, но тепло их тел сохранится лишь во снах, что оба прекрасно понимают. Просто не говорят об этом. Впереди три недели. А дальше будет видно — считал Джун. Дальше будет трудно — заключал Хосок. Тем не менее, первая неделя четвёртой смены подкрепила слова блондина. Администрация сорвалась с цепи: кому сотню раз предлагали продлить контракт, от кого требовали больше возможного, да и закрыть летний период необходимо было в красках, чтобы на следующий год не скупились желающие. Воспитатели качали возмущённо головами, устав от перемены начальства, вожатые выдыхали последний кислород из лёгких, чтобы не сорваться. Зачем стараться все периоды, когда можно красивую картинку настряпать за раз, отжав последние силы у всего персонала? Правда, Мин Юнги даже в этот ажиотаж остался себе верным: своих детей он ценил, да и себя не меньше. Поэтому последнее слово всё равно оставлял за собой. Лежал на зелёном природном полотне, пока одна травинка жевалась между губ. Он слегка улыбался, пока его дети громко играли на стадионе, выплёскивая эмоции и не жалея горла. Тренировка в наслаждение — одна из вещей, которая удивляла Хосока. Нет жёстких правил или контроля тренера: дети вольны самим себе, от того счастье потоком било по каждой вене. Видимо, Юнги знал о подходе к детям куда больше, чем мог предположить вожатый: всё-таки уважение младшего поколения не так просто заслужить. Чон сидел рядом на лавочке и наблюдал за происходящим, радуясь относительному спокойствию. Отряд вне зоны лагеря, поэтому никто их не сорвёт в любой момент. Ладно, Мина и так лишний раз не трогали, поэтому главное, что не заставят делать мелкую работу именно Хосока. — Согласись, что со мной ты можешь лишний раз вздохнуть. Другие вожатые так часто себе этого позволить не могут, — прервал тишину Юнги, не поднимая век. Если бы воспитатель чуть не повернул голову к своему вожатому, то Чон бы и не сразу понял, что обращаются к нему. — Возможно, вы правы. — Я прав без твоего «возможно». Поэтому Намджун и хотел тебя оставить у меня. Я, может, и не подарок, но это касается всех аспектов, а не только вожатых под боком. — Оу, — Хосок свёл брови к переносице и слегка поджал губы. — Почему он сам не захотел быть с вами? Вы отлично ладите, как я знаю. Да и ему было бы проще. — Ты, Хоуп, вроде, и умный парень. А всё же тупишь, как пробка. Его главной целью всегда будет твой комфорт, а не свой. Вы точно встречаетесь? Он знает о тебе значительно больше. Может, ты им всё-таки пользуешься? Юнги не угрожал своими вопросами или предложениями. Прямо говорил о своих мыслях, приоткрыв на секунду один глаз, чтобы взглянуть на парня. Возможно, он и лезет не в своё дело, но Джун сам то позволил, втянув Мина. Да и есть ли повод не доверять Киму? Старший не мог ляпнуть лишнего, да и сам воспитатель не из болтливых. Тем более, Хосок тоже сумел втянуть Джина в их историю. Это нормально, что иногда требуется помощь друзей. Однако, это не значит, что Хосоку так просто привыкнуть к этой ситуации: у него есть парень, есть друзья. У него есть человек, которому можно доверять куда больше, чем самому себе. Просто столько времени мечтая о банальном романтическом спокойствии сложно полностью поверить в её исполнение в реальности. Пусть на месте Джина встал Намджун. Это даже к лучшему оказалось. Лишь бы итог порадовал. Пусть, они могут расстаться, но не с больными последствиями. Хосок желает сохранить в памяти о Джуне только лучшее, чтобы точно знать: здоровые отношения существуют, всё в наших руках, а не чужих. — Он мне не менее дорог, — только и говорит Чон. — Но я не умею так заботиться, как он. Всему сразу не научишься. — Ты и не научишься. Это идёт изнутри, а не от твоих извилин. Это как полюбить детей: хрен себя заставишь, если они вызывают только негатив. Тебя будут выводить из себя любые их капризы: сам факт того, что они ещё не сформировались выводит из себя, а ты не можешь против них ничего сделать — готов разорвать. Со взрослым человеком то проще: ударь, обматери или пошли на свояси. Разборки идут на другом уровне. — Не вижу связи. — Если ты изначально не настроен на контакт к человеку или к определённому действию, то этому не научишься. Лишь почувствуешь отторжение, что заставляешь себя. — Я хочу о нём заботиться. — Забота проявляется разными способами. Свою ты просто не нашёл. Я тоже в твоём возрасте этого не понимал, так что не вскипятись раздумьями. Ко мне только со временем дошло, что я забочусь в виде защиты. То есть, для меня защитить любимого человека от проблем или любой напасти — лучшим было проявлением любви с моей стороны. У Джуна — комфорт. У Тэхёна, что женат на сестре Намджуна — это поддержка и вселение уверенности. Он никогда не позволит упасть духом своей жене. — Ты их так хорошо знаешь, — то ли с завистью, то ли с настороженностью сказал Хосок. Столько банальных вещей говорят все вокруг, а доходит так тяжко. Неужели, так каждый взрослеет, впитывая опыт других? — Мы с Джуном с одного города оказались, вот и сроднились. Тем более его сестра с Тэхёном не только квалифицированные врачи — они ещё и готовят отменно. Если те не пропадают в волонтёрстве, то я частенько к ним наведываюсь. — То есть вы в конце лета вместе уезжаете? — Глупый вопрос. Конечно. Думаю, что по приезду снова вчетвером отметим прошедшие тёплые деньки возле моря и среди детских криков. Уверен, что сестра Джуна снова нас всех перепьёт и ещё будет раскидывать наши туши по диванам. Невероятная женщина. То-то она и зацепила так Тэхёна, что он год за ней бегал. Хосок кивает на слова воспитателя и вновь закусывает губу. Они с блондином встречаются несколько недель, и Чон помнит, как отвечал на вопросы о своей семье. Они обсуждали интересные традиции, подход к воспитанию, но вожатый себя почувствовал так не уместно. Он явно демонстрировал себя эгоистом, ибо не знал даже таких мелочей, о которых легко говорил Мин Юнги. Может, парень и имел на это право, узнавая своего человека постепенно, но на душе всё равно паршиво. Свою заботу он не знает, эгоистично относится к жизни Джуна за пределами лагеря, так и ещё к этому приходит с помощью посторонних по факту людей. — Не грузись, — усмехается тренер, подняв веки. — У вас всё ещё впереди. — Я не достоин его. — Ой, блять, только ныть не начинай. Джун тоже не идеал всея планеты, но он не страдает из-за этого, а живёт в наслаждение. Что и тебе советую. Если Ким с тобой, значит, его всё устраивает. Думай лучше с правильной точки зрения. Тем более ты знаешь, каким прямым он может быть. До сих пор не забуду, как этот засранец в том году обматерил меня за мои возражения. Мы посрались, но меня порадовало, что он говорил исключительно по делу и без оскорблений. Не за спиной, как ты к примеру. — Эм… — С тобой уже так не прокатит, так что можешь и не думать. Да и к чему я: Ким довольно прямой, повторюсь, поэтому не устраивай его кардинально что-то в тебе, то об этом бы в первую очередь знал именно ты. Уяснил? — Чон в ответ кивнул, и Юнги снова закрыл глаза, довольно радуясь самому себе. — Вот и замечательно. Хосок после разговора с тренером ещё долго собирался с силами, чтобы поговорить с Джуном, но чем больше планировал, с чего начать беседу, тем больше убеждался, что смысла в разговоре никакого. Юнги прав. Ощущение, что все вокруг всегда правы, кроме самого Хосока. Быть уверенным в своём парне нужно не периодами, а постоянно. Ибо перегрузки мозга, искавшие подвох, точно добром не закончатся. — Не перестану поражаться, как ты любишь уходить в себя, — сказал Намджун, пока голова Хосока покоилась на его груди. Они отдыхали в свой выходной на кровати и не реагировали на телефоны. Отдых важнее. Они друг для друга важнее. Чонгук на секунду отвлёкся от планшета, а после вновь ушёл в мир технологий. Он сидел на верхней койке Джина и старательно над чем-то работал. Воркования по соседству его особо не трогали, что шло на руку соседям по комнате. — Я тебя чем-то раздражаю? Блондин хмыкнул, мягко улыбаясь. — Нет, Хоуп. Ты бываешь невыносим, но о твоих косяках говорю сразу. Нет того, чтобы меня отталкивало от тебя. — Надеюсь, ты не врёшь. — Зачем мне это? Когда человека любят, то его принимают всего, а не конкретную его часть. То уже не любовь, а зависимость или самовнушение. — Есть же парочки, где друг над другом издеваются. Или один влюбляется в полного мудака, что только калечит жизнь. Поэтому любить то можно и всего, но что-то всё равно может не устраивать. — Хоуп. Есть такое понятие, как больная любовь, психологические травмы, та же зависимость и прочая хрень. Я говорю о здоровых отношениях, ладно? Тут можно разглагольствовать часами, не упуская все нюансы. Но я говорю короче: я люблю тебя. Тебя и всё. Даже когда ты голову себе забиваешь всякой херабориной время от времени. Парень вжимается в чужое тело и громко выдыхает, отчего Чонгук вновь отвлекается лишь на секунду и больше не беспокоит взглядами. Дверь раскрывается, и внутрь заходит разгорячённый Джин, что моментально оказывается у двухэтажной кровати и тянет на себя любимое тело. Чонгук едва не теряет равновесие, наклоняясь вниз и скручиваясь в неудобную позу. Его губы обжигают и сминают, пока крепкие руки обхватывают голову. Минутой спустя Джин поднимает один уголок губ и последний раз целует в щёку, отпуская бедного парня. — Что-то случилось? — испугался Чонгук, готовый слезть на пол. — Неа, всё теперь в порядке. Просто соскучился, — помахал Джин рукой и вышел на улицу. — Мы так же со стороны выглядим? — удивляется Хосок. — Можешь не сомневаться, — сказал Намджун, удобнее укладываясь на подушку и позволил запустить чужую ногу между своих. Конец выходного парни проводят на прогулке по городу. Оба фотографируют друг друга и оба не думают сейчас о будущем, потому что там неизвестность. Куда приятнее переплетать пальцы и прижиматься к дорогому тебе телу, пока рядом нет лишних глаз. Куда очаровательнее купаться в ночи и смеяться с неловкости. Ким Намджун каждый свой выходной посвятил единственному Чон Хосоку. Чон Хосок посвятил себя единственному Ким Намджуну. — Я не понимаю, как так совпадало, что все наши выходные были в одинаковые дни, — признался Хосок. — Магия какая, но словно судьба настояла быть с тобой рядом как можно чаще. — Значит, я и есть твоя судьба, — довольно подытожил старший, а после из-за непонимающего взгляда дополнил. — В начале первой смены нам рассказывали, что можно сразу подойти и попросить примерные даты выходным: до того, как график составится. Я и воспользовался ситуацией. — Не помню такого. — Потому что толком никого и не слушал. — Как ты мог знать, что я буду не против с тобой проводить время? Да и то, что влюбишься в меня. — Мне хватило пары дней, чтобы понять, что ты мне нравишься. А далее я доверился интуиции. Как видишь, она меня не подвела. — Дурак, — тыкал Чон Кима в бок. — Как ты, засранец. — Ты кого засранцем назвал? Хосоку нравилось, как часто он смеялся рядом с Намджуном. Особенно, когда в ночи старший на ухо шептал и заставлял Чона хихикать, от чего с соседних коек получали подушкой, чтобы замолчали и не мешали спать. Последние недели неслись своим чередом. У кого была возможность после гнёта начальства насладиться спокойствием и уютом рядом со своим спасением, тот старался выделить на любимого человека хотя бы пару минут: здоровее психика. Хосоку требовался Намджун. Джину требовался Чонгук. И так по очереди. Лагерная жизнь возбуждала окончанием и забивала последние гвозди в желанный сон и отсутствие криков под боком. Парни часто вырывались из рабочего графика, находя алкоголь или в ночи убегая за забор. Имелась компания или свободное время в одиночестве — каждая ситуация являлась естественной, нужной в конкретный момент, закрашивая последние дни лета необходимыми цветами. Парни наслаждались жизнью. Поэтому, когда подошёл последний прощальный концерт для всех друзей и знакомых, что собирались вернуться в рутинный поток своих городов, Хосок впервые почувствовал опустошение. Его трогали приятные воспоминания, его разрывало ближайшее будущее. Ведь переступи порог осень, всё закончится. Вернись они в следующем году — будет совершенно другой эффект. Кто-то поменяется, кто-то не захочет, кого-то накроют новые убеждения. Здесь нет ничего плохого, просто жизнь со своими поворотами. Каждый растёт и каждый осознаёт что-то новое. Другими словами, следующим летом не будет той же атмосферы и тех же людей. Хосок привык не только к тем, кто зачастую рядом. Отчасти ему стало приятно иногда беседовать с Пак Чимином, что отдаёт цветам свою жизнь: не соглашаться с ним или узнавать новые факты о растениях. Приятно было встречаться с сестрой Намджуна и её мужем, которые каждый раз уточняли о поведении блондина. Хосок каждый раз отвечал, что парень милейшее создание, а медсестра качала головой и улыбалась. Тэхён понимающе кивал. Даже Юнги перестал так раздражать к концу четвёртой смены. Но его укоры по работе всё же не подавляли желание подсыпать слабительное в чашку крепкого кофе. Чон поднял взгляд и наблюдал за концертной программой, где двое ведущих будоражили трибуны: требовали крики детворы и участие вожатых. Последним пришлось выступить с танцевальным номером, на который ушло несколько тихих часов. Парень настолько ушёл в себя, что не сразу осознал, как его тащат за трибуну. — Ты готов? — Намджун лукаво улыбнулся. — Мы несколько раз репетировали в свободное время, наш номер вписали. — Чего? Какой ещё номер? — Реп. Хоуп, мы же репетировали. — Ты говорил — это для успокоения нервов. Я не собирался выступать. Да я забуду все слова сейчас, о чём может идти речь? — Мне выйти одному? — Не дави на жалость, так не честно. — Хорошо. Иди отдыхай. Блондин пожал плечами и пошёл к задней двери сцены, как услышал сзади себя шаги с привычным ворчанием на устах. «Спасибо», — сказал Ким, получив закатанные глаза и угрозы, что в случае позора Джун отхватит по полной. Но позора никакого не состоялось. Намджун не давал Хосоку устремить своё внимание на зрителей: только они двое, только их текст о возможностях жизни и улыбки во всё лицо. Тёплая рука легко падала на плечо, голос напротив заражал, и Чон не заметил, как произнёс последнюю строчку: — Живи, обламывая завистников. Текст написан Юнги и Джуном, но отчего-то казался родным. Словно это Хосок корпел над строчками, выворачивая из себя душу с откровенными желаниями. Когда время перевалило за полночь, а дети были уложены в своих комнатах, небольшая компания собралась в уличном кафе, что работал круглосуточно. — Спасибо, — прошептал за столом Чон, успев немного подвыпив. Намджун под столом положил ладонь на чужое колено. — Я за многое тебе благодарен, и не знаю, как доказать тебе это. — Твои глаза говорят о большем, Хоуп. Я не прошу благодарностей, лишь хочу лучшего для тебя. — Неужели я правда тебя заслужил? — Любовь к себе не заслуживают, — Ким аккуратно сжимает чужую руку и поглаживает костяшки. — Поэтому давай последние два дня напьёмся ей как следует, — парень поднимает бокал и стучит им об хосоковский. — За тебя. — За тебя, — повторяет младший и выпивает всё до дна. Прощание с отрядом вышло слегка скомканным, забирая Юнги первого из компании. Хосок и не думал, что реально будет скучать по его напыщенности. Гуляя по полупустому лагерю, он признался в этом Намджуну. — Я по нему скучаю, тогда что будет с нами? Я совсем свихнусь, да? — Хоуп, солнце моё, мы справимся, хорошо? — Но мы даже не знаем, сможем ли вновь увидеться. Говорить о том, кто сможет переехать в чужой город и подавно. Кажется, наша сказка и правда подходит к концу. Красноволосый парень опускает голову, не желая встречаться глазами, хотя чувствует на себе родной взгляд. Ему хочется взять того за руку, но блуждают сейчас на виду в мире, где не все жалуют однополые пары. Господи, смешно до боли в желудке. Вокруг ещё столько людей, думающих, что имеют право о границах личной жизни. Видимо, одна из причин, по которой полюбилась новая компания — это спокойная реакция на происходящее. Все радовались за того, кто находил своё счастье. Хосок уверен, что три месяца действительно были сказочны. Пусть и не стандарта. — Ты точно принцесса, — притягивает к себе парня Намджун, зная, как тому требуются объятия. — Наша сказка закончится ровно тогда, когда мы сами это решим. Ни днём позже. Ни днём раньше. Понял меня? — Угу. Ким допоздна не отпускал от себя Хосока, вытаскивая от проблемных мыслей. Гулял, приносил холодные напитки или просто отвлекал разговорами. Включал фильм на телефоне, в течение которого Чон бесстыдно уснул и сотню раз после извинялся, хотя в ответ получал лишь улыбку и «ничего страшного». Когда солнце спряталось после заката и на небе постепенно расцветали звёзды, парни вернулись к берегу моря, который изучили вдоль и поперёк. Сидели рядом и беседовали о том, существует ли жизнь вне их Земли. Беседовали обо всём, что расслабляло и позволяло запомнить голоса в мельчайших подробностях. Намджун сидел на песке, пока чужая голова удобно лежала на его бёдрах. Лёгкие волны бились о берег и изредка касались пяток блондина. Они молчали долго, утрамбовывая настоящее глубоко сердце, пока Хосок не попросил спеть Намджуна. Немного, но то, что лишний раз запомнит о нём. Пусть не попадёт в ноты, пусть сфальшивит. Но Чон почувствовал такую необходимость в этом, словно от этого зависит вся его жизнь. Словно он полностью зависим от парня рядом с собой. Ким задумчиво промычал, а после набрал морского воздуха и негромко спел несколько строчек, которые впитались ядом между рёбер, уничтожая и возможность представить на месте Намджуна другого. Другую. Кого-либо в принципе. — Я историю нашу сохраню на прицеле; Мне важно, как скоро настанет конец. Просто доверься — я назову твоё имя, Пробью грудной клеткой и возьму под венец. Конец мне так важен, чтобы однажды Я плача у пристани не произнёс Жалкое, гордое, пустое во истину «Я не успел, я, чёрт возьми не успел». — Это из какой песни? — поразился Хосок, уставившись снизу на лицо старшего. — Наброски. Они не доработаны, так что довольно сырые. — Мне нравится смысл. Намджун усмехнулся и прошёлся по волосам Чона, открывая полностью вид на объект своих трепетных чувств. Ему неважно мнение остальных, но ему важно, как ощущает себя Хосок в окружении общества. Будь его воля, он везде бы таскал его за руку, а не наслаждался только в те моменты, когда они полностью одни или с трудом видимы. — Не хочу с тобой прощаться. Плохо от одного осознания, что придётся, — вздыхал младший. Но им действительно придётся сказать пока и разъехаться в разные стороны. Хосок мечется в постели, пока Намджун обнимает и мягко зацеловывает лицо. Иногда Чон думает, что парню напротив и вовсе всё равно на происходящее: вместе ли, поразень, он всегда найдёт причину жить дальше. Но как только заглядывает Киму в глаза, как только слышит чужое сердцебиение, то ругает самого себя же. Блондин лишь не загоняется, он умеет здраво рассуждать, пока Хосок этому только учится. Его любят и откровенно глупо искать подвох, когда остались последние двадцать четыре часа до закрытия автобусной двери. Но и те пролетают так стремительно, что парень растерянно смотрит на парня и не осознаёт, как через пять минут должен сесть и уехать в аэропорт. Они стоят за зданием, чемоданы уложены. Намджун уезжает следующим потоком через час и так отвратительно, что даже этот жалкий час уже требует от них разлуки. — На тебе лица нет, — мягко улыбается старший и гладит костяшками по щеке Чона. — Мы не помираем в конце концов. — Знаю, но от того не легче. — Пообещай мне кое-что, — блондин достаёт сложенный вдвое конверт и протягивает его парню. — Открой его только тогда, когда будешь дома. Не в автобусе, не в самолёте, а в своей комнате. Мне важно, чтоб ты поступил так, как прошу. — Там прощальная речь? — неверующе забрал конверт Хосок. — Почти. Узнаешь всё сам. — Если ты решил кинуть меня за три минуты до прощания, то это гадко, Джун-и. Я засуну тебе этот кусок бумаги в заднее отверстие и ухом не поведу, — хмурился Чон. — Скажи, что я ошибаюсь. Ким молчит и после целует влажные от волнения губы. Едва касается чужой шеи и перемещает руку по телу, сжимая мужское бедро. Лёгкий поцелуй сменяется требовательным, жадным, необходимым. Они оба надеятся, что он не последний. Впереди ещё будет. И оба с этого горько усмехаются. — Лучше будет, если ты доверишься мне и прочитаешь письмо дома. Пожалуйста, Хоуп. Я не так много просил от тебя. — Хорошо. Но если мне не понравится содержимое… Намджун вновь целует и касается губами хосоковского лба, пряча задумчивый взгляд. Через секунды глаза вновь сияют, как последние девяносто два жарких дня. — Я люблю тебя, Хоуп. Я очень сильно люблю тебя. — И я, Джун. Не представляешь, как люблю тебя. Намджун машет рукой через окно автобуса и остаётся таким спокойным, отчего Чон чувствует лёгкое облегчение. В любом случае, эта история останется прекрасным этапом в его жизни. В любом случае имя Намджун на устах оставит приятное покалывание. Хосок может любить. Его могут любить. Они могут любить друг друга так, как больше никому не испытать. Чон сжимает письмо и прячет его в рюкзак. Терпение насмехается, но парень берёт себя в руки и знает, что так будет правильнее. Ким не просил бы просто так. Он оставил на бумаге что-то глубже догадок младшего. — Выспись хорошенько, — похлопал по плечу Сокджин. — Я серьёзно. Увидимся через пару дней и отчитаешься за каждый сон. — Тебя Гук в машине заждался, иди, — торопил того Чон. — Эй, даже обидно, что моё общество для тебя теперь не так нужно. — Ты всегда таким вредным был? — поражался Хосок, подталкивая друга к такси. — Ты справишься, Хоуп, — обнял в конце парня старший. — Ты всегда был куда сильнее, чем думал. — Знаю и… спасибо. Друзья попрощались, родные успокоились и Хосок упал на кровать в ожидании наконец открыть письмо. Все словно старались оттянуть момент, когда сил ждать и так толком не было. Парень достаёт листок бумаги, когда телефон настойчиво разносит музыку. — Алло? — Хосок? Я надеюсь, что ты приехал минутой ранее и поэтому забыл написать, — родной голос так глубоко залез под кожу, что Чон откинулся о стену и не сумел сдержать улыбки. — Прости, я забегался. — Ты порядке? — Да. А ты? Дома уже? — У сестры чай пью. Хосок хмыкает и закусывает щеку изнутри. Так непривычно. Теперь разговоры куда более неловкие и отстранённые. Не увидишь искренних эмоций, не заметишь перемен в настроении. Не обнимешь. Чон мычит и закрывает лицо руками. Нет, не сейчас. Сначала прочитать и только после хоть страдать, хоть убиваться. — Ты точно в порядке? Не молчи. Пожалуйста. — Я просто соскучился. Мне уже тебя не хватает, хотя мы не виделись часа четыре от силы. И я очень хочу прочитать то, что ты написал, но… — Боишься? — Именно. — Помнишь, о чём я тебя просил? — Прочитать дома. — А ещё? — Довериться тебе. Джун успокаивающе напомнил, что значит для него Хосок, который после завершения звонка раскрыл листок. Набрал побольше воздуха и приготовился. Сейчас завершится главная глава, а дальше начнётся новая: и либо там будет Намджун, либо нет. «Я хотел бы верить, что ты приехал домой, выспался и принял душ прежде чем сесть читать это письмо, но глубоко в этом сомневаюсь. Постарайся не реагировать остро, а сначала прочитать всё до конца. Я люблю тебя, помни об этом, хорошо? Покупая билет в привычный для меня лагерь, я не мог подумать, что снова влюблюсь. Скорее, не так. Что смогу полюбить так сильно человека, которым хочется дышать день и ночь. Мне всегда было тебя мало, Хосок. Спасал лишь факт, что в конце работы я был уверен, что увижу твою улыбку или сморщившийся нос от усталости. Что буду слушать твоё ворчание или сопение возле уха. Спасал факт, что нас не разъединяли километры. Но в последние дни, когда мы завершали четвёртую смену, я глубоко задумался: найду ли в себе силы наслаждаться тобой через расстояние. И пришёл к выводу, которым поделюсь в конце. Ведь я тоже человек, у меня есть свои потребности и к ним теперь относишься и ты, Хоуп. Ибо стал тем, кем я дорожу, кто нужен мне рядом, понимаешь? Пожалуйста, я очень надеюсь, что ты правда пытаешься меня понять, ведь врать не хочу. Лишь желаю быть искренним с тобой, честным. Чтобы сидя дома ты знал реальность, а не тешился выдумками. Чтобы и я не страдал тем же. Потому что… Я не знаю, к чему приведёт разлука. Возможно, мы однажды перестанем друг другу писать. Или серьёзно поругаемся. Даже встретить кого-то можем, кого не нужно ждать. Это всё нормально, ладно? Меня это не расстраивает, потому что приму любой исход, чего и желаю тебе. Только есть разница между тем, что могу принять и чего хочу на самом деле. А хочу я немалого. Банально, не исключаю. Ибо хочу тебя, Хосок. Сегодня, завтра, через месяц и десяток лет. Хочу, чтобы ты был счастлив, в особенности, если счастье будет рядом со мной. Я держался молодцом до последнего, потому что и так знаю, как ты любишь грузиться. Последние дни были бы испорчены. Не лучший возможный для нас финал. Поэтому, пожалуйста, запомни следующее: 1. Я никогда не играл с тобой; 2. Это лето навсегда останется связанным именно с тобой; 3. Я млел от твоей улыбки. День за днём я насыщался твоим присутствием, потому что считал, что так правильно. Периодами ревновал, но не позволял себе утопиться в тревоге. Периодами хотел утащить тебя и не отпускать до последнего. Хотел кричать, как ты мне важен. И глубоко надеюсь, что это ты замечал: главное внимание на тебе и ворох мыслей тоже о тебе. Твои чувства текли по моим венам и позволяли дышать иначе. Позволяли захлёбываться нашей связью. Мне многое хочется тебе сказать, но ещё больше показать. Особенно свою любовь к тебе. Как моё тело реагирует на тебя. Как я превращаюсь в мелкого мальчишку, потому что стал зависим от многих фактов, связанных с потрясающим Чон Хосоком. Особенно тот факт, как моё сердце сжималось, видя тепло в твоих глазах.

Твой Ким Намджун и наше лето

P. S. Я всё ещё люблю тебя. Я всё ещё хочу любить тебя»